Хроники Янтаря*

— Ящик… — повторил отец Кабани упавшим голосом. —

Это мы говорим, будто мы выдумываем.

На самом деле все давным-давно выдумано.

Кто-то давным-давно все выдумал, сложил все в ящик,

провертел в крышке дыру и ушел… Ушел спать…

Тогда что? Приходит отец Кабани, закрывает глаза,

с-сует руку в дыру.

— Отец Кабани посмотрел на свою руку.

— Х-хвать! Выдумал!

Я, говорит, это вот самое и выдумывал!..

А кто не верит, тот дурак… Сую руку — р-раз!..

* Янтарь, он же — Электрон, по-английски — Амбер.

Надеюсь намеки и прямые цитаты из книг заметят все

Остров Пандатерия* изменился за последнее время куда больше, чем близлежащий островок Навароне. Тот уже давно попал в руки военного флота, охранялся строго и пугал случайных путников то громом среди ясного неба, то внезапным появлением охранных галер.

* Пандатерия — ныне Вентотене,

остров в Тирренском море,

в архипелаге Понцийских островов.

Пандатерию же ранее населяли обычные семьи рыбаков и крестьян. Кроме ловли, рыбу на них еще и разводили в нескольких больших садках, построенных у берега. Теперь же все они переехали с острова либо в Неаполь, либо на остров Понтия. Причем дукс флота оплатил им и переезд и покупку жилья по римским ценам. В результате большинство переселенцев стало жить немного богаче, чем раньше. Недовольных переселением поэтому оказалось совсем немного. В основном ворчали старики, недовольные сменой привычной жизни. Но и они дальше ворчания не заходили.

Между тем, дукс флота, получив в свое распоряжение еще один остров, решил не скупиться. И на выделенные им из своего «кошелька», и полученные из казны республики деньги на острове началось грандиозное строительство. Строили настолько много что суда со строителями, едой, вином и стройматериалами шли к берегам острова непрерывным потоком. Зато уже через год Навароне освободился от всех прежних работников, переехавших на Пандатерию. Где за высокими каменными стенами расположилось сразу несколько фабрик. О продукции которых ходили только слухи среди жителей островов и Неаполя. Ее вывозили прямо в Мизенум и Остию только судами военного флота или принадлежащими лично императорской семье.

Многочисленные шпионы сопредельных стран отдали бы правую руку за то, чтобы посмотреть на грузы этих корабликов. Но пока никому провернуть такой фокус не удавалось. Впрочем, как и не удавалось попасть на Пандатерию или Навароне. Но они упорно лезли в этот район, привлекаемые слухами, словно мотыльки огнем светильника. И сгорали точно так же, постоянно прореживаемые Тайной Службой. Конечно, полностью избежать утечек не удалось, все, кого это интересовало, уже знали, что здесь, на островах, изготавливают те самые бомбарды и необходимую для их работы субстанцию, тот самый горючий и взрывающийся прах. Но таким оригинальным способом удалось укрыть от излишнего любопытства пороховой завод на Сицилии и две мастерские по отливке бомбард, на Сицилии и в Испании.

В общем, кроме основного своего назначения, фабрики Пандатерии еще и служили, так сказать, противошпионскими объектами. К тому же увеличили население островов за счет работников и охраняющих их эскадр флота. Команды которых с удовольствием тратили жалование в торговых и развлекательных заведениях островов и Неаполя. Что местные трактирщики, торговцы и владельцы лупанариев-борделей только приветствовали. Впрочем, пролившийся на эту местность золотой дождь почувствовали практически все жители. Те же рыбаки теперь легко продавали улов как трактирщикам, так и флотским фрументариям, ремесленники получали заказы на ремонты и изготовление разных необходимых в жизни мелочей… Жизнь кипела.

И только Навароне оставался по-прежнему загадочно молчали, поглощая все, что привозили ему на судах и ничего не отправляя на материк. Вот только почему-то флагманская галера Мизенского флота заходила в его гавань не реже чем раз в два месяца.

Сейчас она вновь стояла у причала. А ее пассажиры — дукс флота и сам император Публий Лицинийи Красс ходили по помещениям того, что гений Луция называл загадочным словом «Нии». Сопровождал их типичный азиатский грек, носивший громкое звание «префект натурфилософов» и имя Эуклид из Милета.

— … Здесь также много женщин, как я заметил, — негромко сказал Публий, обращаясь к Луцию. — И египтян.

— Как и на заводах, — подтвердил Луций. — Как я уже докладывал, они легче приспосабливаются к монотонным работам. А на требующих особой аккуратности — самыми лучшими работниками оказываются именно женщины.

Но тут разговор прервался, ибо они подошли к лесенке, ведущей в неглубокий, но темный полуподвал. Сопровождающие либурнарии зажгли факелы и в их свете император и дукс увидели грубовато сделанную машину.

На первый взгляд она годилась лишь для пыток пленников. Ось, служившая валом, с помощью блоков и ремней соединялась с приводом, напоминавшим новомодный корабельный штурвал с рукоятками. На оси рядом друг с другом сидели четыре небольших колеса. Их толстые ободы из железа были изрезаны бороздами, которые поддерживали бесчисленное множество «птичьих гнезд» из медной проволоки. Публий заметил, что колеса не касаются поверхности и поэтому могут свободно вращаться. Напротив колес размещались неподвижные железные бруски, словно тормоза, однако с колесами они не соприкасались. На бруски тоже была намотана проволока.

Трое мускулистых рабов стояли наготове у рукояток привода, еще один сидел у непонятной штуковины, напоминающей подставку с двумя черными стержнями и винтом, изменявшим расстояние между ними. Кроме них, у машины расположился еще один грек, в данный момент подливавший масло в просверленные

— Это — угольные стержни, — объяснил Эуклид. — Мы пока не решили, как назвать…

— Мой гений подсказывает, что это приспособление можно назвать «дуговой лампой», — перебил его Луций. — Как она работает, покажите.

— О, работает она просто прекрасно. Ее свет ярче тысячи светильников, — ответил восхищенный Эуклид. Публий недоверчиво хмыкнул. Эуклид махнул рукой.

Раб, следящий за «дуговой лампой», натянул маску из зачерненного пергамента, чтобы защитить глаза, а затем на ощупь нашел рукоятку включения лампы и ее винт. Рабы напряглись и начали раскручивать колесо штурвала. Оси заскрипели и застонали. Машина начала вращаться, ее негромкое жужжание превратилось в стон. Затем, когда рабы напрягли все силы, кряхтя от натуги, усилилось до визга. Страж машины с тревогой следил за тем, как спицы колеса расплываются от скорости.

— Да будет свет! — крикнул Эуклид. Раб лампы нажал рычаг и слегка довернул регулировочный винт. Раздалось резкое «пффф!» и полуподвал затопил ослепительный свет, затмивший свет факелов…