Пока Амбросина Винкворт ходит за кувшином, а собравшиеся затихли в предвкушении скорой волнительной развязки, давайте познакомимся с ними поближе, взглянув на них не только глазами тети Бекки, но и своими собственными, особенно приглядимся к тем, чья жизнь определенно изменится благодаря кувшину. Здесь собрались самые разные люди, и у каждого имелись тайны, как семейные, так и личные. О публичной жизни каждого было известно почти все, а о мыслях и чувствах – ничего, и те были скрыты даже от долговязой, худосочной Мерси Пенхаллоу, чью долговязость и худосочность приписывали хроническому любопытству, не дававшему ей отдыха ни днем ни ночью. Большинство присутствующих казались скучными, спокойными людьми, каковыми на самом деле и являлись, но некоторые пережили шокирующие приключения. Одни были очень красивыми; другие – очень веселыми; кто-то был хитер, кто-то отличался злобным нравом, одни были счастливые, другие нет; одни нравились всем, другие – никому; кто-то достиг всего, на что мог надеяться в жизни, а кто-то все еще искал приключений и лелеял тайные, не исполнившиеся еще мечты.
Взять, к примеру, Маргарет Пенхаллоу – мечтательную поэтессу Маргарет Пенхаллоу, которая была семейной портнихой и жила со своим братом Дензилом Пенхаллоу в Бэй-Сильвер. Вечно заваленная работой, униженная и всеми помыкаемая. Всю жизнь она шила красивую одежду другим и никогда себе. Однако она, как художник, гордилась своей работой, и что-то в ее оголодавшей душе внезапно расцветало, стоило ей увидеть миловидную девушку, воздушной походкой входившую в церковь в пошитом ею платье. Она приложила руку к созданию этой красоты. Стройное, прелестное видение отчасти было обязано своей прелестью ей, «старушке Маргарет Пенхаллоу».
Маргарет любила красоту, коей в ее жизни было так мало. Сама она красотой не отличалась, не считая разве что огромных, удивительно лучистых глаз и изящных рук, красивых, как на старинном портрете. Однако она обладала определенной привлекательностью, никак не связанной с юностью и потому не покинувшей ее с течением времени. Глядя на нее, Стэнтон Гранди думал, что из всех собравшихся в комнате дам ее возраста Маргарет более всех походила на леди, и, если бы он пребывал в поисках второй жены – но он, слава богу, не пребывал, – то непременно выбрал бы ее.
Знай Маргарет, какие мысли гуляют в его голове, она бы не на шутку разволновалась. По правде говоря, она предпочла бы умереть самой страшной из возможных смертей, но только не признаться в том, что она страстно мечтала выйти замуж. Если ты замужем, ты личность. Если нет, ты никто. По крайней мере, в клане Дарков – Пенхаллоу.
Ей хотелось иметь собственное уютное гнездышко; хотелось усыновить ребенка. Она прекрасно представляла себе, какого именно ребенка ей хочется: малыша с золотистыми волосами и большими голубыми глазами, с ямочками, и складочками, и очаровательными пухлыми коленками. И его сладкие, сонные поцелуи. Маргарет таяла при мысли о нем. Маргарет никогда не любила свору юных демонят, которых Дензил величал своей семьей. Дерзкая, невоспитанная молодежь насмехалась над ней. Всю свою любовь она дарила воображаемому ребенку и воображаемому дому, хотя последний, в отличие от младенца, все-таки существовал на самом деле. И все же обзавестись им она никогда не надеялась, а вот если бы вышла замуж, то могла бы взять на воспитание ребенка.
А еще Маргарет очень хотела получить кувшин Дарков. Она хотела этого в память о той далекой, незнакомой Гарриет Дарк, к которой всегда испытывала странные чувства – смесь жалости и зависти. Гарриет Дарк познала любовь; кувшин был тому видимым, непреложным доказательством, пережившим ту любовь на сотню лет. Ну и что с того, что ее возлюбленный утонул! У нее хотя бы был возлюбленный.
Кроме того, кувшин придал бы Маргарет определенной значимости. Она никогда ни для кого не имела значения, будучи лишь «старушкой Маргарет Пенхаллоу», за плечами которой тянулись пятьдесят унылых, полных унижений лет, а впереди ждала не менее унылая, полная унижений старость. Почему бы ей не получить кувшин? Она – настоящая племянница. Конечно, Пенхаллоу, но ведь ее мать была из Дарков. Тетя Бекки ее, разумеется, не любила, но кого вообще любит тетя Бекки? Маргарет чувствовала, что должна получить кувшин, что он по праву принадлежит ей. На мгновение она возненавидела всех остальных претендентов. Она знала, что, будь у нее кувшин, она могла бы заставить миссис Дензил отдать ей комнату в личное пользование в обмен на право выставить кувшин на каминной полке в гостиной. Собственная комната! Божественно. Ей нечего надеяться на маленький домик мечты или голубоглазого златокудрого младенца, но ведь она могла бы иметь собственную комнату, куда не войдут Глэдис Пенхаллоу и ее визгливые подружки – девицы, полагавшие, что нет смысла в ухажере, если не можешь всему миру растрезвонить, кто он, чем занимается и что говорит, девицы, заставлявшие ее чувствовать себя старой, глупой и неряшливой. Маргарет со вздохом посмотрела на большой букет лиловых и желтых ирисов. Миссис Уильям И. принесла их тете Бекки, хотя старушка никогда не любила цветов. И пускай их нежная, экзотическая красота не тронула душу тети Бекки, Маргарет любовалась ими. Глядя на цветы, она чувствовала себя счастливой. В саду ее воображаемого дома повсюду цвели лиловые ирисы.