– Этот чертов кувшин кого-нибудь из нас сведет в могилу, – в сердцах воскликнул дядюшка Пиппин.

Выяснилось, что свинья Уолтера Дарка в тот день оказалась там, где ее не должно было быть, потому что Уолтер спорил во дворе с Палмером Пенхаллоу о том, кому должен достаться кувшин. Они так разгорячились, что Уолтер не заметил, как выбравшаяся из загона в амбаре свинья направляется по тропе к дороге. Когда Уолтер все же заметил и бросился в погоню, свинья уже вышла на Королевскую дорогу. Не успел Уолтер даже закричать, как тут все и случилось.

Молодые Принц Дарк и Милтон Грэйнджер мчались по дороге на мотоцикле. Хью Дарк ехал на машине, возвращаясь домой с политического собрания, на котором приняли решение выставить его кандидатуру на грядущих провинциальных выборах. Хью стремился к этому много лет, но теперь не чувствовал никакой радости. Он вообще об этом не думал, пока ехал в угрюмом настроении сквозь янтарную дымку теплого июльского дня, мимо залитых солнечным светом пастбищ и напоенных ароматом роз дорожек, уютных садов, заросших винно-красными штокрозами, туманных берегов реки, старых каменных насыпей, окутанных темными чарами хвойных лесов, и ветреных холмов, где весело раскачивались ели, а в нос ударял острый запах моря. Вся красота вокруг наводила лишь на мысли о Джослин. Вот если бы он возвращался в Лесную Паутину, чтобы рассказать ей о том, какую честь ему оказали. Вот если бы он вышел у ворот, а Джослин встретила бы его на ветру, что развевал ее золотисто-рыжие кудряшки, – горя желанием узнать, что произошло на собрании, готовясь сочувствовать или поздравлять в зависимости от того, что потребуется. Тогда бы оно чего-то стоило. А ныне все прах и тлен.

Тогда-то все и случилось. Свинья Уолтера Дарка вышла на дорогу. Принц Дарк, как обычно мчавшийся сломя голову, наехал на нее, не успев ни повернуть, ни сбавить скорость. От столкновения и Принц, и Грэйнджер слетели с мотоцикла – первый, перемахнув через канаву, ударился о забор, а второй, как брошенный камень, рухнул прямо в канаву. Свинья спокойно лежала на земле, будучи слишком мертва, чтобы выразить свое мнение по поводу произошедшего, а мотоцикл понесся дальше через дорогу. Хью резко свернул, чтобы избежать столкновения. Машина завертелась. Все вдруг стало вдвое ярче. Все краски обрели невероятную резкость и живость. И все это, казалось, длилось вечно. Он успел пережить все волнения своей жизни, всю свою любовь, ненависть и отчаяние. Затем, под запоздалый вопль Уолтера, машина перелетела через кювет, а зеваки у кузницы осознали, что только что стали свидетелями трагедии.

На какое-то время всех охватила паника. Дядя Пиппин лихорадочно призывал собравшихся не терять головы. Пребывавшего в сознании Принца и потерявшего его Грэйнджера подняли и увезли; последнему едва не оторвало ухо. Перевернутая машина Хью лежала в канаве, а сам он крепко вцепился в руль. Когда его в конце концов вытащили, он дважды прошептал имя Джослин, прежде чем лишиться чувств. К тому времени, когда все три жертвы были доставлены в больницу, а Уолтер Дарк печально оттащил мертвую свинью домой на волокуше, озабоченно размышляя, имеет ли Принц Дарк право подать на него в суд или же он сам вправе требовать компенсации за убийство ценного животного, известие об аварии разнеслось по всему Бэй-Сильвер в столь искаженном виде, что никто толком не знал, кто погиб, а кто покалечен на всю жизнь, и Джослин металась по комнате, охваченная безумной тревогой и страхом. Что же там произошло? Был ли Хью тяжело ранен или… она не могла позволить себе даже мысленно произнести это слово. И не могла пойти к нему. Он бы не захотел. Она ему не нужна. Она ничего для него не значит, а ведь когда-то значила так много. Она не могла даже позвонить, чтобы узнать правду о случившемся. Любой другой, да кто угодно, мог справиться об этом, но не она. Между тем она сходила с ума, не могла больше выносить эту муку – да, она дура и идиотка, но даже дуры и идиотки имеют право страдать. Она замерла, сжав кулаки и глядя на Лесную Паутину. День был пасмурным, но сейчас вдруг выглянуло солнце и, как обычно, сотворило чудо. Холм тонул в очаровании света, и на вершине, словно драгоценность, сияла Лесная Паутина – ее дом, ее дом. Там ли Хью? Погиб ли он? Страдает ли? А она не может пойти к нему! Возможно, там Полин!

– Если буду думать об этом, лишусь чувств, – застонала Джослин. – Боже, милостивый Боже, знаю, что была дурой. Но неужели в Тебе нет ни капли жалости к глупцам? Нас в мире так много.

Джослин пришлось смиренно терпеть до вечера. И все же, несмотря на все мучения, она осознанно ликовала, что может так страдать. Боль не так страшна, как пустота, заполнившая в последнее время ее жизнь. А потом пришел дядя Пиппин и все рассказал. Оказалось, не все так ужасно. Принц и Хью почти не пострадали. Принц уже вернулся домой, а Хью пока оставался в больнице с легким сотрясением мозга, но через несколько дней поправится. Хуже всего пришлось молодому Грэйнджеру: он едва не лишился уха и до сих пор без сознания, но врачи полагают, он придет в себя, а пока пришили ему ухо.

– Надеюсь, это вылечит Принца от привычки к дорожному безрассудству, – покачал головой дядюшка Пиппин, – хоть и сомневаюсь, что это возможно. Когда мы его поднимали, он ужасно бранился. Я его пожурил. «Любой, – говорю, – кто так близко подобрался к райским вратам, как ты минуты две назад, не должен так сквернословить», – но он не послушал. Крыл несчастную свинью почем зря, а заодно и весь свет.

– То-то прошлой ночью ветер так стонал, – качая головой, сказала тетя Рэйчел. – Я знала, грядет скорбь. Вот тому доказательство.

– Но повода для скорби нет, Хью ведь почти не пострадал, – непроизвольно вырвалось у Джослин.

Она так обрадовалась освобождению от муки, что едва понимала, что говорит.

– А как же бедняжка Грэйнджер? Он в больнице и едва не лишился уха, – с упреком сказала тетя Рэйчел.

– И свинья, – напомнил дядя Пиппин. – Свинья как раз заслуживает скорби.