Возвращаясь домой из гавани коротким путем, Джослин помедлила у калитки пастбища Саймона Дарка, которая вела на проселочную дорогу в Бэй-Сильвер. Стоял мрачный, серый, ветреный вечер, холодный для августа, с отголоском приближавшейся осени. Между порывами ветра слышался нескончаемый гул моря. На западном горизонте на фоне яркой розовато-желтой полосы заката чернел силуэт церковного шпиля. Над ним сгущались тяжелые грозовые тучи, мрачно, зловеще красивые. Повсюду, на холмах и вдоль дорог, деревья раскачивались на ветру, словно жуткие старухи, размахивающие руками. Те, что склонились над калиткой, напоминали шабаш ведьм, творивших дьявольскую магию.

Лето, очередное лето, почти прошло; вдоль красных дорог цвели астры и золотарник, в садах щеглы клевали космеи и семена подсолнуха, и меньше чем через месяц должна была решиться судьба кувшина. Интересы клана вновь сосредоточились вокруг него. Денди хранил молчание, и никто не знал больше, чем в день последнего приема тети Бекки.

Но Джослин не интересовалась кувшином. Она была рада остаться наедине с ночью – особенно с такой ночью, подходившей под ее собственное мрачное настроение. Ей нравилось слушать, как свистит в тростниковых зарослях на болоте в углу пастбища дикий ночной ветер, как проносится сквозь листву у нее над головой.

Весь день внутри нее бушевала буря. В последнее беспокойное время она свыклась с мыслью, что покой – это все, о чем она молит и чего желает. Но сейчас поняла, что хочет большего, намного большего. Хочет быть женщиной и женой, хочет Хью и Лесную Паутину – хочет всего, чего желала, прежде чем ею овладело безумие.

Из ее жизни ушла красота. Она прожила годы в фальшивом раю, посвятив себя великой страсти. Теперь же жизнь грубо образумила ее, сделавшись невозможно убогой, тусклой, бесплодной, горестно-пустой. Если бы Фрэнк никогда не вернулся, она могла бы и дальше любить его. Но она не могла любить пузатого, немолодого мужа Кейт и будущего отца ее ребенка. Жизнь, со всей своей изысканностью и вульгарностью, красками и однообразием, страстями и покоем, будто прошла мимо, насмешливо поглядывая на нее.

В клане только и говорили что о свадьбах – Нэн и Ноэля, Гэй и Роджера, Пенни и Маргарет, Маленького Сэма и вдовы Терлиззик, даже Донны и Питера. Питер опять вернулся – по слухам, именно затем, чтобы вырвать Донну из хватки Утопленника Джона. По словам дяди Пиппина, Купидон трудился без отдыха. Среди всех этих разговоров о женитьбах и замужествах Джослин ощущала себя пустым местом, а такое никому не по душе, тем более одной из рода Пенхаллоу с испанской кровью.

Еще не совсем стемнело, не настолько, чтобы не видеть Лесную Паутину. Весь день холм четко вырисовывался на фоне бежавших по небу низких серых туч. Сейчас он казался отрешенным и далеким. Сквозь дымку бурь мерцало одинокое окно. Там ли Хью? Один ли? Вдруг он и впрямь любит Полин и жаждет свободы? Мысль о Полин была подобна глотку яда. Полин навещала его, пока он лежал в больнице. Впрочем, как и другие Дарки и Пенхаллоу, за исключением Джослин, ее матери и тетки.

Иногда, как сейчас, Джослин охватывало чувство, что если она не сможет найти ответы на мучившие ее вопросы, то окончательно сойдет с ума.

Она заметила миссис Конрад Дарк, только когда они едва не столкнулись у ворот. Джослин вздрогнула, узнав высокую, мрачную, суровую женщину перед собой. И замерла. Она очень давно не видела миссис Конрад. Сейчас, даже в темноте, она узнала этот ее взгляд из-под чуть опущенных век, как будто та набирала яду.

– Итак? – трагически произнесла миссис Конрад.

Стэнтон Гранди как-то сказал, что миссис Конрад всегда говорит трагически, даже если всего лишь просит передать перечницу. Но теперь обстоятельства и предмет обсуждения соответствовали ее трагическому тону. Опершись о калитку, она вгляделась в лицо Джослин. Они обе были высокими, Джослин чуть повыше. Когда-то судачили, что миссис Конрад потому не любит Джослин, что ей не хотелось бы смотреть на невестку снизу вверх.

– Итак, это ты, Джослин Пенхаллоу. Гм… очень холеная, очень красивая, хоть и не так молода, как когда-то.

Приличия перестали иметь для Джослин значение. Как будто они с миссис Конрад оказались вдвоем в каком-то странном мире, где ничего, кроме реальности, не имело значения.

– Миссис Дарк, – медленно проговорила она, – почему вы всегда ненавидели меня? Не только с тех пор, как… как я вышла замуж за Хью, но и до того?

– Потому что знала, что ты недостаточно сильно любишь Хью, – свирепо ответила миссис Конрад. – Я ненавидела тебя в день свадьбы, потому что ты не заслужила своего счастья. Я знала, что так или иначе ты предашь его. Знаешь, со дня вашей свадьбы не прошло и ночи, когда бы я не молилась о том, чтобы с тобой приключилось какое-нибудь несчастье. И все же… если бы ты вернулась к нему и сделала его счастливым… я бы… я бы простила тебя. Даже тебя.

– Вернулась? Но разве он хочет вернуть меня? Разве он… разве он не любит Полин?

– Полин! Если бы! Она бы не разбила ему сердце, не выставила бы его на посмешище. Когда-то я молила Бога, чтобы Хью полюбил ее. Но она недостаточно красива. Для мужчин это настоящее проклятье – им подавай красавиц. Ты его быстро поймала своими золотистыми волосами. Даже сейчас… даже сейчас. Перед тем как потерять сознание на дороге, едва не погибнув в аварии, он звал тебя – тебя, ту, которая бросила и опозорила его. Тебя он хотел видеть, когда думал, что умирает.

Джослин ощутила невозможное, неистовое счастье. Нельзя допустить, чтобы миссис Конрад об этом догадалась.

– Он не собирается продать Лесную Паутину?

– Продать Лесную Паутину! Иногда я этого боюсь… Продаст и уедет бог знает куда… мой любимый сыночек.

Что-то в миссис Конрад надломилось. Кажущаяся бесстрастность Джослин разозлила ее до безумия. Она дала выход много лет подавляемой ненависти. Она кричала, плакала, что-то бормотала, даже наклонилась через калитку и попыталась встряхнуть Джослин. Иными словами, так рассвирепела, что впоследствии до конца жизни держалась с Джослин смиренно и скромно, вспоминая об этом. Ее услышал гулявший по проселочной дорожке дядя Пиппин, возвращавшийся от соседей. Он в огорчении замер. Ссорились две женщины – две женщины из клана, ведь, кроме Дарков и Пенхаллоу, здесь никто не живет. Наверное, это миссис Сим Дарк и миссис Юниус Пенхаллоу. Они всегда ругались, хотя он не помнил, чтобы они раньше поднимали такой шум на публике. Вдруг об этом прослышит Стэнтон Гранди? Этому нужно положить конец. Маленький дядюшка Пиппин отважно посеменил к воротам и попытался прекратить ссору.

– Ну-ну! – сказал он. – Как непристойно!

И тут он обнаружил перед собой Джослин Дарк и ее свекровь. Дядюшка Пиппин понял, что влез туда, куда не стоит вмешиваться ни ангелам, ни дуракам.

– Прошу… прощения, – слабым голосом промямлил он, – я только подумал, опять ссора из-за кувшина тети Бекки.

Невозможно даже представить, чтобы Джослин и миссис Дарк ругались из-за кувшина. А раз дело не в кувшине, значит, в Хью, и дядюшка Пиппин, неплохо разбиравшийся в такого рода делах – просто как дважды два, – понял, что надо уносить ноги.

– Пиппин, – чуть задыхаясь, но все же очень трагически сказала миссис Конрад, – иди домой и благодари милостивого Господа за то, что сотворил тебя дураком. В этом мире счастливы только дураки.

Дядюшка Пиппин убрался восвояси. И если не поблагодарил Господа за то, что тот сотворил его дураком, то, по крайней мере, возблагодарил за то, что до сих пор на ногах. Выйдя на главную дорогу, он остановился и вытер пот со лба.

– Безрассудная женщина, – печально проговорил дядюшка Пиппин. – Очень безрассудная женщина.