— За мной, — скомандовал Сноу и побежал в одном лишь ему ведомом направлении. У остальных выбора не осталось и они последовали следом.

Почти пять минут быстрого бега не помогли — Сноу видел, что он и его люди практически окружены. Единственное, что он мог сделать, так это зайти в большую длинную подворотню, заканчивающуюся тупиком, чтобы их никто не окружил. Окружение равносильно смерти — эту истину вбивали всем новобранцам Имперского Легиона так сильно, что о ней Джон помнил и в следующей жизни.

— Что происходит? — спросила Дейси.

— Пока не знаю, но точно ничего хорошего.

Не прошло и минуты, а единственный выход уже заслонила большая группа мужчин, состоящая из разного рода настроенного враждебно сброда. Большинство из них были одеты в лохмотья, другие же были голые до пояса, но все без исключения были вооружены: кто палицами и дубинами, а кто деревянными крестьянскими рогатинами. Больше всего было разного рода ножей, почти все кухонные и ржавые, но было и с пару фальшионов. И почти у всех на лбах была вырезанная семиконечная звезда. Следы от запекшейся на летнем солнце крови и начавшие гноиться шрамы говорили об одном — религиозные фанатики.

Толпа выкрикивала оскорбления: «еретики», «древоёбы» и «клятые колдуны» были самыми мягкими из них, а об обещанных за богохульство карах лучше не упоминать — сожжение было наименее болезненной из обещанных. Разгоряченная толпа желала крови.

Мигом спустя "божье воинство" расступилось и вперед вышел худой, босой и остролицый мужчина с тонкими волосами.

— Шлюха осквернила отцовскую веру! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Ублюдок посмел молиться лживым богам в столице! Они должны быть наказаны! — выкрикнул другой.

— Вы понимаете, что угрожаете помазанному рыцарю? — выкрикнул Сноу. — Вы хоть осознаете, что я вправе за это сделать?

— Ты обыкновенный грешник! — снова выкрикнули из толпы, а оборванцы начали подступать, на что северяне и просторцы обнажили оружие, двое солдат взвели арбалеты. Тем временем мужчина впереди толпы сделал всего один жест рукой и та моментально стихла.

— Сир Сноу, — тихо заговорил он. — Мои братья и Семеро обвиняют вас и леди Мормонт в колдовстве.

— Неужто Семеро научились говорить со смертными?

— Не богохульствуйте, сир Сноу. Боги говорят устами каждого верно им служащего человека.

— Полагаю, что у "богов" даже есть доказательства.

— Да, и их могли узреть многие в городе: без колдовства женщина не могла одолеть в бою лучших мужей и без колдовства она не могла сохранить красоту и молодость. Леди Мормонт — ведьма.

— Ведьма! Ведьма! Наказать ведьму! — заорала толпа. Но минуту спустя снова утихла по команде.

— Даже будь ваши обвинения правдивы — вы не вправе судить и приводить приговор в исполнение!

— Все мы равны в лицах богов, но Семеро добры даже к душам заблудших и они позволят вам и леди Мормонт заслужить прощение, — Джона начал выводить из себя этот фарс. Он был вынужден терпеть философские разговоры Паука и был вынужден играть по правилам Тайвина мать его Ланнистера, но когда откровенный сброд позволяет себе такое — это спускать уж точно нельзя.

— И каким образом? — выкрикнула Дейси.

— Пройти путь искупления. Мы готовы дать вам время на раздумья, но в противном случае мы прибегнем к насилию, — спокойно пояснил мужчина, а Дейн побледнел и крепче ухватился за рукоять меча.

— Эдрик, я не читал Семиконечную Звезду. Что такое «Путь искупления»? — спросил Сноу. Дорниец нервно сглотнул, зная о реакции, что непременно последует.

— Это что-то вроде парада пленных — только хуже и унизительнее.

— Как парад пленных можно сделать хуже?

— Раздеть пленника и требовать молить о прощении, — глаза Джона потемнели от гнева. Этот сброд хочет провести его женщину голышом по улицам города. Они хотят унизить Дейси, глумиться и оскорблять её, а то и чего похуже. Животная ярость грозила вот-вот вырваться наружу.

— Дайте мне копьё! — прошипел Сноу. — Лорас, Эдрик, спрячьте мечи, в противном случае дороги назад для вас не будет. — Ни один из них парня не послушал.

— Ваше решение? — спросил худой мужчина.

В следующий миг рядом с ним просвистело копье, пробив насквозь стоящего рядом фанатика и ранив другого. Разгоряченные оборванцы с диким криком ринулись в бой, уже не слушая своего лидера. Тут же просвистели арбалетные болты и двое из них упали наземь, но их товарищи побежали вперед прямо по телам. Ещё миг и северяне метнули дротики, дополнив собранную кровавую жатву.

— Эдрик, сегодня ты увидишь, как нужно давить крестьянские восстания. Стена Щитов! — выкрикнул Сноу.

Ещё шестеро человек успели метнуть дротики перед тем, как в закрывшееся построение вклинился враг. Напоровшись на копья, замертво упало ещё с полдюжины человек. Один, подсаживаемый братьями по вере, фанатик с криком «за Семерых» имел неосторожность попробовать перелезть через щит, за что его голова была тут же раздроблена булавой, а кровавые ошмётки, попавшие на лица верующих, казалось, только сильнее их раззадорили.

Тело упало перед строем, щиты сомкнулись и северяне, теснимые толпой, отошли на шаг назад, пока что ещё было куда отходить. Безголовый труп тут же был растоптан, но его попытку перебраться решили повторить ещё два человека. Один тут же словил болт в челюсть и упал, захлебываясь кровью, а другой успел узреть, как бастард колдует, перед тем как копьё пробило ему плечо, а топор вонзился в голову. Это был первый успех оборванцев — один северянин остался без оружия.

Нескончаемым потоком шли в атаку фанатики и теснили северян с просторцами к стене: падали покалеченными и окровавленными, бились в агонии, лезли по трупам соратников, но атаку не останавливали. Шли до тех пор, пока северянам было куда отходить. Шли, пока северяне не уперлись в стену переулка. Сноу большую часть боя исцелял и накладывал чары защиты и усиления — ни один из его людей не был выведен из боя. Сейчас же можно было разойтись на полную, ведь давать слабину было нельзя.

Совсем скоро у его людей совсем не осталось целых копий и северяне дрались короткими мечами, топорами, хотя кто-то продолжал колоть обломанными копьями или дротиками. Глаза фанатиков горели боевым азартом и граничащей с безумием отвагой: презрев опасность, страх и наплевав на собственные жизни, они шли вперёд. Особо яростно колотили по щитам в центре строя: было понятно, что стоит упасть одному — погибнут все. «Судить» будут лишь благородных, а от остальных, несмотря на заявление о равенстве перед богами, просто избавятся.

В подворотне стоял запах смерти и оборванцы падали, поскальзываясь на лужах крови. Вставали немногие — сзади продолжали идти в атаку, шагая по трупам и ещё живым. Но успех пришел откуда не ждали: под ударами топора здоровенного детины, в одежде церковного послушника, треснул щит у гвардейца на фланге. Тот взвыл от боли — рука была сломана. Толпа тут же ринулась в образовавшуюся брешь и вгрызлась в щиты перегруппировавшихся гвардейцев и пришлось снова отступить.

Инициатива, что, казалось, появилась у защищавшихся и позволила шагать вперед, исчезла в тот же момент, а построение приняло форму буквы «Г». Ещё одна подобная ошибка и придётся обороняться сразу на три стороны.

— Отец нас направит, Мать благословит, а Воин дарует силу на победу! — взревел детина с топором.

— Воин дарует силу! — поддержал его гул толпы.

В тот же момент как гром раздался выкрик:

— Su-Grah-Dun!*

Щиты на ослабевшем фланге разомкнулись и вперёд выбежал сам Кошмарный Волк, вооружённый кинжалами в каждой руке. По парню тут же посыпался беспорядочный град ударов, но те лишь отскакивали обратно, не нанося видимого вреда — кожа и доспехи в местах, по которым проходили удары, на миг светилась тускло-зелёным цветом.

Дерзкая, наглая и, что самое главное, глупая контратака застала врага врасплох: подобно голодному лютоволку в овчарне Джон наносил удар за ударом с неестественной для человека скоростью по каждому ближайшему врагу, минимум по три на брата. Сноу уклонился от топора и одним ударом срубил детине в церковных одеждах сразу четыре пальца, от чего тот выронил оружие и получил колющий в шею. Вслед за ним выбежала ведьма с булавой и Рыцарь Цветов, добивая тех, кто имел неосторожность пережить встречу с кинжалами Джона.

Вскоре на ослабевшем фланге северян не осталось врагов и строй вновь выровнялся. Казалось, впервые за время боя фанатики испытали страх, глядя на тяжело дышащего, окровавленного с головы до ног Сноу, чья броня потеряла цвет от крови — до «истинных» слуг Веры дошло, почему сира Сноу прозвали Кошмарным. В следующий момент Джон задрал голову и завыл, подобно волку.

Впервые за бой противник испытал страх и дрогнул — мужчины в ужасе побежали прочь и лишь малая их часть ринулась в последнюю самоубийственную атаку. Но когда вперед выбежал и начал рубить всех, кто попадался под руку, великан с алебардой, прикрываемый Эдриком Дейном, дрогнули даже они. В отступающих тут же полетели немногочисленные оставшиеся дротики.

Длинная подворотня и часть улицы были полностью усыпаны почти двумя сотнями трупов: среди них были отрубленные в бою части тел и те, кто был ещё жив, но стонал от боли — от крови брусчатку не удастся отмыть следующие пару лет. Ублюдки получили урок: не смей диктовать условия Кошмарному Волку, если ты не Тайвин Ланнистер. Дейси Мормонт поняла, что тогда, в Винтерфелле, дом Амбер вполне мог получить нового главу, если бы текущий таки решил позариться на Вель.

— Что делать с ранеными? — спросил Эдрик у Джона, который приводил дыхание в норму.

— Добить. Всех. Больше, блядь, никогда не поеду на юг.

Глава 39

Новости о событиях последних дней стремительно облетели Королевскую Гавань и все Королевские земли, а уже совсем скоро о резне стало известно во всех Семи Королевствах. Как оказалось, Джон Сноу и Дейси Мормонт были не единственными, кто попал под взор праведного гнева истинных слуг Семи. Разгоряченные речами, выпивкой и злостью на вселенскую несправедливость фанатики быстро поняли, что отсутствие городской стражи на некоторых улицах — повод спросить не только с еретиков, но и с не по средствам живущего Верховного Септона и его Праведных.

Глава церкви тоже не желал проходить путём искупления, как и подвергаться праведному суду. Как результат — ступени около Великой Септы Бейлора украсились трупами, лужами крови и всеми прочими свидетельствами кровавой бойни. В городе было множество лордов: все с подобающим сопровождением и охраной и почти все приверженцы новой религии. Желающих терпеть выходки смердов среди них не оказалось и совсем скоро почти захваченная септа была отбита так же стремительно, как и окружена. Особо отличился лорд Тарли, взявший на себя бразды командования над подавлением волнений.

Немногие уцелевшие фанатики разбежались и попытались залечь на дно, но уже спустя пару часов охота началась и на них. Гвардейцы короля под предводительством принца Станниса вместе с благородными лордами и окровавленными участниками «волнений» прочёсывали улицу за улицей. Даже в таком большом и густонаселенном городе, как Королевская Гавань, остатки святого воинства оказалось найти совсем не трудно — в городе было мало людей с вырезанной семиконечной звездой на лбу. Жители трущоб поначалу не стремились помогать в поисках, однако стоило Кошмарному Волку пообещать золото за полезную информацию, как из желающих выстроилась почти что очередь — они даже драку устроили.

Северяне, просторцы, западники, жители столицы, речники и все прочие объединились в своей ненависти и гневе на забывшую своё место чернь. Такого единения среди представителей разных Королевств не наблюдалось с момента восстания Грейджоя. Все они на время забыли прошлые обиды и действовали сообща и все они испытывали чувство триумфа и мрачного удовлетворения, когда тело очередного сумасшедшего с семиконечной звездой на лбу волокли на площадь для казни. И всех их волновал вопрос: «Где всё это время были ебучие золотые плащи?»

* * *

Красный Замок, следующий день.

Этим вечером тронный зал просто ломился от люда — новости последних дней стали этому причиной. Король Роберт впервые за долгое время лично восседал на Железном троне и многие придворные даже не могли вспомнить, когда в последний раз видели там именно короля, а не Джона Аррена. Лицо монарха было покрасневшим от гнева, желваки грозно играли, не предвещая ничего хорошего любому, кто попадется под руку. Время шло, а Баратеон всё никак не остывал. Роберт, пусть и был никудышным королем, но другом он был хорошим, а такой друг явно не желает писать на Север письмо, в котором сообщит Неду, что его сына прирезали на улицах религиозные фанатики прям среди белого дня.

Самый младший из братьев Роберта привлекал лишь чуть меньше внимания, чем его венценосный родственник. Причиной этому послужил огромный синяк, занимавший добрую половину лица. Ренли считал, что ему просто не посчастливилось первому попасть под руку Роберту, а ведь это даже не он принёс новости о нападении на старковского бастарда.

Станнис же считал, что всему виной было разгильдяйское отношение младшего брата к обязанностям Мастера над законом: городская стража коррумпирована, на улицах бардак и беспорядок, криминальные гильдии процветают, а теперь и чернь восстает прямо в столице. Он был к правде гораздо ближе. Однако была в этом и хорошая сторона: если смотреть на Джоффри и Ренли одновременно, то никто теперь не посмеет сказать, что кронпринц не похож на Баратеона внешне.

Настроение лорда Бейлиша было прескверным, однако годы опыта позволили мастерски скрыть любое проявление настоящих эмоций на публике. Бастард смог избежать его гнева и заслуженной кары, а ведь Петир всё устроил так, чтобы по итогу его мести мальчик остался жив… как человек, но мёртв как аристократ. Дьявольская ухмылка появилась на его лице, когда он подумал, что милосерднее было бы просто убить мальчишку, но это всего лишь грезы. Видимо, Старки будут приносить ему неудачи до конца его дней. Радовало только то, что все концы были в очередной раз обрублены и выйти на него не смогут, но, если учесть неудачи, что преследуют его в последние месяцы, он не удивится, если его голова окажется на пике к концу недели.