Это становится сигналом. Молодой копейщик решает словить момент и заработать себе славу победителя столь могучего воина. Он с криком бросается вперед. Рыцарь среагировал мгновенно, хватка на мече неожиданно сильная, он с лёгкостью отводит древко копья в сторону и вонзает в нерадивого копейщика кинжал, который прятал за спиной. На помощь товарищу тут же спешит ещё один воин, но удар латной перчатки в лицо быстро отправляет его к Неведомому.

Лишь спустя минуту среди лоялистов нашелся еще один смельчак. Более ловкий и быстрый мужчина с семиконечной звездой на щите бросается в атаку, и даже попадает в латы топором, но видимого эффекта нет. Рыцарь меняет хват на полумеч и вонзает лезвие в грудь сопернику. Сил в ударе все еще достаточно, чтобы пробить нагрудник.

Наконец, вперед выходит королевский гвардеец.

— Сир, — кивает ему телохранитель и занимает стойку. Рыцарь едва заметно шатается и с трудом держится на ногах, но отступать он явно не намерен.

— Я поражен вашей доблестью, сир, но всё кончено. Вы окружены, вам некуда бежать. Довольно кровопролития. Позвольте этим зелёным мальчикам вернуться к семьям.

— Я исполняю свой долг, сир…

— Мур, Мендон Мур, — представился гвардеец. — И я вижу, что вы уже исполнили его сполна. Опустите оружие и, именем Десницы обещаю вам, что принц Ренли не пострадает. Его предадут суду, согласно закону и вынесут вердикт. До того момента ни один волос не упадет с его головы.

— Нет! — ответил рыцарь и перехватил меч обеими руками. Мур с прискорбием вздохнул и обнажил свой.

Ладонь принца Ренли легла на ладонь его защитника. Принц вышел вперед.

— Достаточно, — сказал Баратеон. — Ваша служба была для меня честью. — Грустно улыбнулся он своему телохранителю. — Как и ваша, — мастер над законом осмотрел усыпанный телами его гвардейцев коридор. — Спасибо за неё.

Рыцарь сдал оружие и еле волоча ноги зашагал следом за принцем. Как и было обещано, Ренли не тронули. Баратеона заковали в кандалы и увели в сторону темниц. Где и бросили в одну из камер. Лишь убедившись, что Баратеону ничего не угрожает, он позволил себе медленно осесть наземь, издав последний вздох.

Слухи по замку разошлись быстро, и ещё час к телу этого монстра боялись даже приблизиться. Лишь под страхом порки один из солдат подошел и таки снял с воина шлем.

— Ебучие боги! — было первым, что сошло с его уст. — Это же девка!

* * *

Два дня спустя

Камень стен был сырым и мерзким. В камере воняло дерьмом, мочой и смертью. За эти дни никто из слуг или стражи так и не явился забрать ведро, заменяющее ночной горшок. Благо хоть камера была с решеткой, а не глухой дверью. Можно было нормально дышать, а что до непроглядного мрака, то к нему привыкаешь быстро.

— Надо было бежать из города сразу, — пробормотал Ренли, ощупывая синяки и морщась от боли.

Львица могла мнить себя искусным игроком и умелым интриганом, но основным виновником её победы был Паук. С прискорбием для себя Баратеон должен был признать, что его поимели. Прикажи он городской страже войти в замок и взять Серсею с Джоффри под стражу сразу же, то сейчас сидел бы не в холодной камере, а на Железном троне. И даже так он почти победил. Но в Игре нет места для «почти».

Ренли проиграл, заплатив за своё легкомыслие несколькими сотнями жизней. По крайней мере, он не видел мерзкие улыбки Джоффа и его матери. Ренли не знал, сколько уже пробыл в заточении, — пару дней, месяцев или часов, главное, что за это время те не сочли необходимым навестить его.

В голове всплыли воспоминания. Турнир Десницы, который прошёл без таких именитых воинов, как Кошмарный Волк, Рыцарь Цветов или Григор Клиган, но который всё же смог стать интересным. Леди Бриенна с Сапфирового острова, вдохновившись победой женщины на последнем турнире и её посвящением в рыцари, тоже решила попытать удачи.

Попытка не была напрасной, и в городе даже начали шутить, что теперь турниры в столице будут выигрывать только бабы. Её победа была триумфальной и безоговорочной. Ей не нужны были ни деньги, ни прочие призы. Леди Тарт попросила об одном: чтобы лорд Ренли посвятил её в рыцари. Как же счастлива она была в тот день. Больше радости в её голубых глазах Баратеон увидел только когда согласился принять её на службу. Теперь её нет, как и его друзей, гвардейцев и городской стражи. Они все не правят Штормовыми землями, а значит их жизни ничего не стоят.

Прошло ещё пару дней, когда к истощенному голодом и жаждой принцу спустились. Ренли смог чётко расслышать пару легких шагов и дюжину тяжелых. Вдали показался тусклый свет факела, который с каждой минутой становился всё ближе.

— Дядя, — мерзко ухмыльнулся Джоффри, выровнявшись. Ренли устало поморщился.

— Какие гости. Проходи, располагайся, Джофф. Извини, что тут не убрано, ещё не успел обустроиться, — иронично поклонился Ренли. — Но для такого гостя непременно что-то придумаю.

— Не нужно кривляться, дядя. Проигрывать всегда больно. Особенно перед властью и силой того, кто моложе.

— Того, кто моложе? — язвительно уточнил Ренли. — Я проиграл мечам, содержащимся за деньги твоего деда. Я проиграл перебежчикам, купленным и убеждённым твоей матерью. Я проиграл интригам, попав в паутину, сплетённую Варисом. В моём поражении нет твоей заслуги, племянник. — Тон Баратеона сочился презрением, последнее слово он выплюнул. — У тебя нет силы и влияния в этом городе. Ты ничто.

— Не стоит грубить, — Джофф покраснел и едва сдерживался. — Иначе не приглашу тебя на коронацию. Ты должен стать первым Великим лордом, который принесет присягу новому королю.

— О как? — улыбнулся Ренли. — Станнис в городе?

— Не притфоряйся дуваком! — завопил Джоффри, побагровев лицом. В моменты выхода из равновесия вести себя галантно и маскировать дефекты речи у принца не получалось. — Ты преквафно знаефь, о ком идет вечь. Фелезный твон мой по пфаву!

— У моего семени, засохшего на штанах замкового конюха, прав на трон больше, чем у тебя, Уотерс. Или матушка не посвятила тебя в семейные дела?

Изумрудные глаза Джоффри накрыла темная пелена. Следующие события произошли мгновенно. Кронпринц помнил лишь выхваченный у стражника арбалет и болт, торчащий из дядиной головы. Прямо между голубых глаз. Даже после смерти, ухмылка так и не сошла с лица принца Ренли.

Маленький львёнок не слышал, как в панике начали кричать его стража и гвардейцы. В его голове был лишь мягкий, добрый голос леди Тиены, такой же мягкий, как и тогда, когда она обрабатывала его раны и помогала снять запачканную одежду и стресс, обретенный в горячке боя: «Не позволяйте никому усомниться в ваших притязаниях, мой король, трон ваш по праву. Вы можете делать всё, что только пожелаете. Все мы принадлежим и служим вам».

* * *

Серсея Ланнистер мало кого любила и много кого ненавидела. С прискорбием для себя женщина признала, что число первых увеличивается в сотни раз медленнее, чем число вторых. И поделать с этим женщина уже ничего не могла.

Серсея ненавидела своего младшего брата-карлика. Ненавидела за его внешнее уродство, за то, что он убил их мать. За скверный характер, безмерную похоть и острый язык, за то, как мерзко он ходит на своих кривых маленьких ножках.

Она ненавидела своего мужа за то, что тот был похотливой свиньей, трахавшей всё, что движется, и даже не утруждал себя попытками делать это не так открыто или не унижать этим свою законную жену. Чем сильнее она ненавидела мужа за его похоть, тем на этой почве сильнее становилась и ненависть к родному брату, и наоборот. Роберт не был нежен с ней в их первую ночь и во все последующие тоже. Он всегда был пьян и груб во время близости. Всегда называл её именем мёртвой Старковской шлюхи в момент кульминации.

Она ненавидела Эддарда Старка. Брата этой самой шлюхи за то, что дружба с ним не позволила Роберту забыть свою невесту даже спустя два десятка лет. Старк осуждал Джейме за убийство безумного короля, Старк опозорил законную жену шлюшьим приплодом. Старк довел Эшару Дейн до самоубийства, убив её брата и отобрав у той сына. Старк не привёз на Север тела павших в бою товарищей. Лицемерный уёбок, которого все считают святым.

Этот список можно было продолжать бесконечно долго, но при всем при этом за годы в её холодном сердце нашлось место для любимых людей, подаривших женщине самые счастливые из воспоминаний.

Она помнила, как они с Джейме в детстве менялись одеждой и притворялись друг другом, да так виртуозно, что лишь их леди-мать могла их различить. Помнила, как весело ей было упражняться с мечом, и как жаловался Джейме на её уроки шитья и манер, но никогда не мог отказать сестре. Также она помнила, как сильно отец избил Джейме, прознав об этом. Лишь Серсея слушала наставления отца про важность семьи и её наследия, единственная из его детей. И она была единственной, кто их придерживался.

Её наследием были дети. Трое замечательных золотых львят, ставших смыслом её жизни и ради благополучия которых она отважится на что угодно. Даже если это пойдёт во вред одному из них. Даже если придётся пойти против воли отца.

Её первенцем был Джоффри, и именно он должен унаследовать Железный трон. Даже если её благородный лорд-отец Тайвин считает иначе.

…

За столь короткое время слуги не успели не то, что украсить тронный зал, а хотя бы полностью отмыть его от крови. Тем не менее, он был заполнен людом. Городская знать, мелкие дворянские и рыцарские дома. Что уж говорить, если место нашлось даже для глав торговых домов и ремесленных гильдий. Всё, чтобы добавить как можно больше законности. Страх, беспокойство, нервные шепотки. Всем этим, но уж точно не радостью и восторгом был наполнен главный зал замка.

Зал охраняли смешавшиеся с латниками Верховного септона алые плащи. Двое королевских гвардейцев стояли у подножия Железного трона, все при оружии. Позади них сидела королева Серсея, облачённая в кроваво-красное шелковое платье. То самое, которое она выбрала для визита в Септу Бейлора.

На самой вершине трона, среди шипов и лезвий, восседал принц Джоффри, облаченный в камзол цвета золота, черные штаны с высокими сапогами и плащ с гербами обоих родительских домов. Слева золотой лев, а справа — черный венценосный олень. Принц держал в руках длинный меч с богато украшенной драгоценностями рукоятью, но главным украшением дня был уродливый шрам на его щеке, который, как ни старалась королева, скрыть не удалось.

Подле него на вершине трона замер Верховный септон. Служитель церкви Семерых медленно открыл небольшую шкатулку из красного дерева.

— Я провозглашаю Джоффри из дома Баратеон, именуемого Первым, королём андалов, ройнаров и первых людей, Защитником веры и государства, Владыкой Семи королевств, — мужчина опустил корону на белобрысую голову. — Да правит он долго!

— Да правит он долго! — без особого энтузиазма подхватил зал.

* * *

Штормовой Предел, две недели спустя

В главном замке Штормовых земель было людно. В привычные дни юный Эдрик был бы рад этой перемене, но не сегодня. Дедушка Элдон выглядел как никогда грустным, и казался даже старше своего и без того почтенного возраста. До замка дошли страшные вести — дядю Ренли казнили за измену. Обычно приветливые, лица остальных штормовых лордов были хмурыми, если не откровенно злыми.

Это не нравилось Эдрику, равно как и события последних месяцев или даже лет. Из-за войны и покушения на отца дядя Ренли не навещал его уже больше года, он так и не смог с ним проститься. Кузину Ширен с дядей Станнисом он не видел ещё дольше. Раньше Эдрик с Ширен часто играли, представляя себя штормовыми королем и королевой, со смехом носились по залу или читали книги. Они играли в рыцарей или могли стащить у дяди один из его любимых ярких нарядов и спрятать где-нибудь. Здоровье девочки не позволяло весь день проводить на ногах, но Эдрик был рад и тому малому времени, что у них было.

Вот и сейчас Эдрик пожелал бы находиться где угодно, но только не здесь, вместе со скучными лордами. Он бы поиграл с детьми слуг или поупражнялся бы с мечом, может, написал бы письмо в Драконий Камень. Всё, что угодно, лишь бы не думать о смерти дяди. Однако сир Кортни, кастелян замка и дедушка Элдон настояли, чтобы Эдрик сегодня присутствовал. По их оценкам, он перенёс скорбные вести весьма стойко.

— Измена?! Попытка узурпировать Железный трон?! — возмущённо кричал лорд Эррол.

— Тут так написано, — ответил ему лорд Элдон, передавая свиток с королевской печатью.

— Да как они только смеют писать такое?! — поддержал возмущение лорд Тарт. Он был намного свирепее всех прочих. «Король» отказался вернуть ему тело дочери.

— От нас требуют явиться в столицу и присягнуть новому королю.

— Кое-кто из нас уже успел это сделать.

Слова лорда Тарта были просто пропитаны ядом. Однако главы домов Баклер, Сванн и Пенроз остались невозмутимы. Смерть Ренли сплотила Штормовиков, но присяга Томмену вполне могла вызвать в этих рядах раскол.

— Мы следовали воле Роберта и присягнули тому, на кого он указал своей последней волей. Мы не преклонялись перед убийцей Ренли и не намерены делать это в будущем, — попытался успокоить его Элдон. — Но факт остается фактом, мы видели, что ждет царство людей за Стеной, и мы знаем, что это приближается.

— Так что же, нам позабыть об обидах и начать целовать Ланнистерам задницу?! — возмутился лорд Эррол.

— Нужно дождаться реакции Станниса, — справедливо отметил сир Пенроз, чем вызвал очередной гул недовольства и переругиваний.

— Если верить тому, что пишет Станнис, то Джоффри не имеет прав на трон, как и Томмен с Мирцеллой.

— Что очень удобно для Станниса!

— Десять тысяч мечей еще не распущено, мы можем быть в столице в течение пары недель.

— И что потом?! Коронуем Станниса или присягнем Томмену?! Я вот не хочу целовать жопу львам!

— Неважно, лишь бы на троне не сидел убийца!