— Что, твой меч не может выиграть для тебя бой?

В этот раз усмехнулся уже Оберин. Принц расслабился, явно не воспринимая соперника всерьез, к слову, он имел на это моральное право. За три минуты дуэли сир Лин так и не провел сколь-либо удачной атаки. Ввиду чего принц начал откровенно красоваться, выполняя зрелищные и красивые приемы, но далеко не самые эффективные для той или иной ситуации, а Корбрею оставалось лишь уйти в оборону и терпеть унижения.

Попасть уколом копья между пластинами бригантины или в другие уязвимые места было всяко легче, чем безопасно сократить дистанцию для удара мечом. Подобно голодным коршунам, кружили по арене дуэлянты, Оберин выискивал удобный момент, Лин сменил тактику и решил попытаться атаковать врага через его «слепую зону». Подбитый глаз, конечно, видел, но явно не так хорошо, как здоровый. Наконец, хотя бы один из них начал воспринимать соперника всерьез.

Не стерпев, дорниец ринулся в очередную атаку. Дерево треснуло, и наконечник копья прошел сквозь щит, чем Корбрей и поспешил воспользоваться. Вложив побольше сил в удар, он обрубил древко, оставив наконечник торчать из его щита. В боевом азарте Оберин попытался продолжить атаку куском древка, но без толку, деревяшка не нанесла бригантине особого вреда. Лин, в свою очередь, уже сократил дистанцию и вошел в клинч. Мартеллу только и оставалось, что прикрыться щитом.

Этого Корбрей и добивался. Рубящий горизонтальный удар последовал незамедлительно. Легендарный меч безо всякого труда срубил с круглого щита целый кусок и разрезал пластины на груди доспеха соперника. Неважно, сколько их, десятки или сотни. От валирийской стали они не спасут.

Мартелл припал на одно колено и поднял взор вверх. В прорезях шлема соперника царила непроглядная бездна.

Кровь потекла из груди пустынника, медленно стекая прямо на красное солнце Мартеллов. Оберин медленно, но верно бледнел, в глазах начало темнеть, а дышалось уже не так легко, как всего пару секунд назад. Вестником смерти над ним навис силуэт долинника, но Оберин не смотрел на него.

Позади рыцаря был еще один силуэт. Высокий и статный, облаченный в белый доспех и такого же цвета плащ. Глаза этого человека источали осуждение, а лицо выражало немой укор. Оберин не сразу признал в нем дядю Ливена. «Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся», шептал он.

— Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся, — в полубреду прошептал Оберин в ответ.

— Таков наш девиз, — кивнул ему королевский гвардеец. — Но почему тогда ты стоишь на коленях?

— Я…

— Ты повержен? — спросил у него дядя.

— Нет.

— Ты сдался?

— Нет! — прорычал Мартелл.

— Тогда вставай, Красный Змей! Твой бой еще не окончен!

— Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся, — в полубреду шептал Оберин.

— Ну, что ты там бормочешь?! — презрительно спросил Корбрей, занося меч для последнего удара.

Боль в груди не давала Оберину соображать, не позволяла встать и вернуться в схватку, а пропущенный удар заставлял чувствовать себя униженным. Но ненависть, ненависть была сильнее всего этого. Яростью наполнились глаза дорнийца, взор прояснился, а все тело ощутило прилив невиданной силы.

Лин потратил бесценные секунды на размышления о том, как максимально эффектно и красиво добить врага, как лишить Красного Змея жизни, но Змей успел от него спрятаться. Не в траве покладистости его брата, нет. В этот раз Змей скрывался за маской беспомощности, и, подгадав момент, выпрыгнул из своей западни и ужалил.

Вертикальный удар валирийского меча сверху вниз должен был филигранно разрубить голову пустынного выскочки пополам, но, занеся меч для последнего удара и начав атаку, Корбрей почувствовал резкий укол в бедре, из которого теперь торчал кинжал. Неожиданная боль заставила рыцаря изменить направление удара. Рубящая атака пришлась по песку, лишь немного задев рукав и наруч Оберина. Корбрей поспешил взять себя в руки и добить врага уже горизонтальным ударом, но принц успешно избежал этой атаки перекатом.

— Ты убил его! — злобно взревел Оберин, подымаясь на ноги и прижимая к груди руку. — Ты унижал его! Ты глумился над его телом!

— И с тобой сделаю то же самое! — прошипел Корбрей, доставая кинжал из бедра.

— Это мы еще посмотрим. Копье! — крикнул принц, на что оруженосец бросил ему новое оружие. Сир Лин в это время сменил щит.

Схватка разгорелась с новой силой. Словно обретя новое дыхание, бойцы почти нагнали прежний темп схватки. «Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся», сопровождал криком каждую успешную атаку Оберин, спустя пару минут тело Корбрея украшали десятки порезов, вот только его кровь так и не окропила собой ни доспех, ни песок, а сам Лин двигался все медленнее и медленнее.

Страшная догадка посетила его голову, лишь тогда, когда было уже слишком поздно, руки и ноги парализовало, сил и возможности двигаться не осталось. Его отравили, скорее всего, этим ебучим кинжалом.

— Непреклонные, несгибаемые, несдающиеся! — все кричал и кричал Оберин, нанося удары совершенно неподвижному, но все еще живому сопернику. Каждый удар приносил Лину чудовищную боль, а масло на наконечнике копья просто не позволяло ему истечь кровью, даже когда счет порезов пошел на сотни.

На пятнадцатой минуте схватки король объявил победителем Божьего суда принца Оберина Мартелла, что даже не заставило того отвлечься от своего развлечения. Спустя десять минут зрители начали расходиться, а спустя еще час принца оставили наедине со своей местью. Вплоть до самого вечера, когда молчаливые сестры унесли с арены холодный труп, а Покинутая Леди обрела нового хозяина.

Свершившуюся месть ночью обсуждал уже весь лагерь лоялистов. Поговаривали, что когда ран на долиннике было ровно три сотни, Оберин начал посыпать их солью. Другие утверждали, что принц просто опорожнился на соперника и ушел, незадолго до того, как за телом пришли молчаливые сестры. По мнению третьих, принц перевернул рыцаря на живот и изнасиловал уже совершенно беспомощного соперника. Словом, сколько было людей, столько было и мнений, но истину знал лишь сам Оберин.

* * *

Железная Дубрава

— Ни за что, — безапелляционно заявила леди Анья Уэйнвуд в ответ на требование лорда Тайвина сдать замок.

За спиной старой леди, в каких-то десяти метрах, были распахнутые крепостные ворота с опущенными решетками, но это лишь мнимая видимость слабости Железной Дубравы. На стене все еще есть защитники, готовые как закрыть ворота, так и начать стрельбу по парламентеру.

Однако лорд Тайвин, казалось, даже не ощущал угрозы, нависшей над его жизнью. Один залп стрелков и история жизни величайшего из Ланнистеров подойдет к концу. Не спасут ни доспехи, ни оставшиеся чуть в стороне гвардейцы.

Но мужчина выглядел совершенно спокойным, в седле держался расслабленно и небрежно сжимал в руках поводья. Богато украшенные доспехи и большой алый плащ, ниспадающий на спину лошади, придавали его виду поистине царское очертание. Люди, ни разу не видевшие ни короля, ни Тайвина, могли подумать, что сейчас перед ними именно законный монарх, и совершенно неважно, что цвета знамен не те.

Убивать парламентера — дурной тон, особенно благородного. Особенно если важный тебе человек является его пленником.

— Почему? — Старый Лев задал вопрос таким тоном, словно был искренне удивлен.

— Даже Аррены младшей ветви и Графтоны не сдали город без боя. Подумайте о гордости дома Уэйнвуд в этой войне.

— Войне, которая вот-вот закончится. Армия Лизы разбита, замки восставших в осаде, деревни в предгорьях пылают, а чернь страдает от набегов горцев. Осталось лишь взять Лунные Врата.

— Именно.

— Простите? — Тайвин вопросительно изогнул бровь.

— Такой умный и расчетливый человек, как вы, не пойдет на Врата, не застраховав тылы. Вы не возьмете Врата в осаду, зная, что мои люди могут выебать ваших солдат в задницу. Да, армия Лизы разбита, но куда, по-вашему, сбежали те, кто не попал к вам в плен?

— Они сбежали туда, где нет еды, чтобы накормить их всех.

— С учетом «подкреплений», зерна в моих амбарах хватит на два года осады. У вас есть два года, лорд Тайвин?

— У меня есть королевская власть, леди Анья. Власть, которая поможет дому Уэйнвуд пережить горесть поражения и смягчить последствия участия в мятеже, перед новым Хранителем.

Леди Анья сомневалась, сотни мыслей метались в ее голове, сменяя друг друга. Все же Пересмешник скупил долговые векселя владык Железной Дубравы и крепко держал их за яйца. Настолько крепко, что те были готовы затянуть восстание на долгие годы. Стены у замка крепкие, гарнизон большой, а осадных орудий из Чаячьего Города еще даже не подвезли. История Рейнов и Тарбеков подсказывала, что лучше не испытывать судьбу в переговорах со Старым Львом, но сдаться без боя было унизительно, особенно в первые дни осады.

— Точно так же я могу помочь дому Уэйнвуд решить его… денежный вопрос, — добавил Десница мигом позже.

— Королевская милость способна на многое, но если я соглашусь, то упаду в грязь лицом перед другими лордами Долины и даже королевская милость не поможет, если соседи будут презирать нас за трусость.

— Думайте.

— А если я не соглашусь?

— Что ж, тогда я избавлю вас от сомнений. Насколько я помню, сир Хардинг был вашим воспитанником?

— Сир Гарольд никак не относится к…

— Рано или поздно вы выкупите его у трона, — перебил ее Ланнистер. — Но если вы не сдадите мне замок, то я сам займусь его возвращением в родной дом. Королевский палач начнет с пальцев рук. Потом перейдет на ладони. Предплечья, оставшаяся часть руки, каждый день я буду присылать вам кусочек сира Гарольда. Когда с руками будет покончено, в дело пойдут ноги, их постигнет та же участь. Затем член, а после него лицо. Нос, уши, губы, язык. Когда отрезать будет нечего, я выстрелю тем куском мяса, который раньше был рыцарем, из катапульты, а Кошмарный Волк позаботится, чтобы к этому моменту он остался жив. К этому времени требюше наверняка соберут. Уверен, вы понимаете, что это не пустая угроза.

Леди Уэйнвуд побледнела, нервно сглотнув. Казалось, эту старую женщину, видавшую в жизни все, вот-вот стошнит.

— Король Роберт не позволит подобное, — еле смогла выдавить из себя Анья.

— Корона должна мне больше миллиона золотых драконов, она закроет на это глаза, если я спишу с нее хотя бы совершенно мизерную часть этого долга и вы прекрасно об этом знаете.

Оставив последнее слово за собой, Тайвин ударил по крупу коня и поехал прочь, завершив эти переговоры, а леди Анья еще час смотрела в сторону давно исчезнувшего за горизонтом Щита Ланниспорта.

Утром следующего дня ей пришлют безымянный палец ее родственника. Спустя час она сдаст Железную Дубраву без боя.

* * *

С момента покорения Долины андалами прошли века, ровно столько же лет длилось их кровопролитное противостояние с горцами. Сформировавшаяся за века военная традиция не предусматривала взятие потомков первых людей в плен. Обычно их казнили на месте, реже везли в города и замки, чтобы лишить их жизни там на потеху толпе.

Сколько бы ни длилось это кровопролитное противостояние, сколько бы ни выжигалось деревень, сколько бы ни истреблялось кланов, и сколько бы ни укреплялось замков, конца этой войны видно не было. Кланы уходили глубоко в горы, прятались, зализывали раны, похищали девушек из окрестных деревень, грабили крестьян и спустя годы нападали снова. Как ни старайся, их не истребить, все это понимали, но все равно продолжали пытаться. Чтобы понять всю силу взаимной ненависти, нужно представить, как сильно ненавидят одичалых северяне, а потом стократно приумножить.

После ночной битвы в лагере лоялистов, горцев тоже не брали в плен, зато вместо них захватили дюжину южан, не похожих ни на горцев, ни на смешавшихся с первыми людьми андалов Долины. Они больше напоминали выходцев из центральных областей материка, это и вызвало ряд вопросов.

«У голого человека мало тайн, у освежеванного ни одной», так любил поговаривать Русе Болтон. Чтобы разговорить пленников, Домерику Болтону и Джону Дейну хватило часа. Как выяснилось, они были личными головорезами Петира Бейлиша, связными между восставшей Долиной и горцами. Именно они организовали безопасный ночной переход во вражеский лагерь, именно они контролировали и руководили атакой и именно они наиболее сильно запятнали репутацию Мизинца.

Стоило только этой информации дойти до ушей взятых в плен лордов и рыцарей, как желающих продолжать сражаться против короны не осталось. Дворяне могли поддаться десятку грехов и пороков. Но вещи бесчестнее, чем союз с дикарями из гор, для них не существовало. Дни восстания были сочтены.

* * *

Орлиное Гнездо

С громким, даже мелодичным звоном в стену комнаты полетела чернильница, оставив на той большое черное пятно. Ее примеру последовал подсвечник, смятый пергамент и даже одна из табуреток.

Петир Бейлиш, самопровозглашенный консорт Долины был в самой настоящей ярости, а причиной всему были ебучие, упрямые, никак не умирающие, северные дикари. Мизинец был уверен, что из всех Старков он больше всего ненавидит Брандона, унизившего его на поединке за руку Кейтилин Талли. Второе место с минимальным отрывом занимал Эддард Старк, ставший в конечном итоге мужем его возлюбленной. Но сейчас Петир понимал, что новое поколение волчьего выводка он ненавидит куда больше.

Бывший Мастер над монетой никогда не был религиозным человеком. Но в последние дни он был готов уверовать в Старых богов, в Новых, в Утонувшего, в богиню волн и бога неба, и даже в Рглора. Мужчину не покидало чувство, что все эти божественные сущности сговорились и теперь потешаются над ним, наказывая за одним лишь им ведомый проступок. Ведь абсолютно все, что могло в этой войне пойти не так — шло не так. И все руками Старков.

Бейлиш не сильно верил, что покушение на Роберта удастся, но Эстермонт копал слишком глубоко, и вскоре все его преступления против короны должны были раскрыть. Наказание за казнокрадство было детской забавой в сравнении с тем, что должно было последовать за все остальные преступления, те, которые непременно выйдут наружу, стоит лишь потянуть за нить. Убийство Джона Аррена, сговор с Лизой, происхождение Робина, коррупция в рядах городской стражи и сговор с Хостером Талли. Старый дурак хотел избавиться от конкурента своих внуков и обезопасить дочь, он даже не подозревал, чего хотел от своего соучастия сам Бейлиш. Стравить два королевства, начать раскол, ну а несколько деревень в обмен на все это — цена довольно малая. Начавшаяся в столице суматоха позволила Мизинцу покинуть город и избавиться от приставленной к нему слежки. Хоть Бейлиш и не верил, что Роберта получится убить, но его успех пошёл бы интригану лишь на пользу, попробовать стоило.