Женщина медленно приводила в норму учащенное дыхание, стараясь подражать хладнокровию и расчетливости отца. Лорд Варис лишь усмехнулся этой жалкой попытке. Копия письма, доставленная им королеве, выполнила свою роль в полной мере.

Лорд Киван простыл, окна в башне десницы огромные, а ночью, несмотря на лето, довольно холодно и ветрено. Ничего серьезного, мейстер Пицель заверил королевский двор, что брат лорда Тайвина встанет на ноги через несколько дней. Все бы ничего, но Малый совет лишился человека, обладающего королевской властью и номинально принимающего все решения. Отличный повод через вести с войны доносить до королевы то, что нужно Варису.

— Я так понимаю, у ваших пташек есть более свежие новости.

— Разумеется, ваша милость, — поклонился Паук.

— И?

— Армия Долины разбита, большая часть лордов, солдат и рыцарей взята в плен. Сбежали немногие.

— Что с Корбреем? — спросила Серсея, вспоминая о Покинутой Леди, которая может оказаться хорошим трофеем и отличным атрибутом королевской власти. Если ее муж и отец не сглупят и не упустят такую добычу.

— Сир Лин не пожелал принимать горесть поражения.

— Неужели он решил упасть на собственный меч? Печальная участь.

— Нет. Он вызвался быть защитником Петира Бейлиша и Лизы Аррен на божьем суде против обвинений лорда Элдона.

— От чего не будет толку, даже если он победит.

— Армия Железного трона лишится формального повода для вторжения в Долину. Это может очень больно ударить по престижу короны.

— Не больнее, чем нарушенный порядок престолонаследия.

— Но даже это не пойдет трону на пользу. В воинстве короля нет единства, а с утратой главного врага в лице Лизы Аррен, знаменосцы вспомнят о былых обидах и конфликтах. Лорд Тайвин и Элдон намерены натравить их на горные кланы, чтобы отвлечь от распрей, но поможет ли это?

— Тогда остается надеяться, что почитатели Семи не забудут о главном богохульнике и колдуне.

— К сожалению, Кошмарному Волку пока ничего не угрожает, — с искренним прискорбием сообщил Паук.

— Не думала, что доживу до дня, когда Вера и ее последователи начнут закрывать глаза на богомерзкое колдовство.

— Этот день еще не настал, моя королева. Просто для этого конфликта пока нет видимых причин.

— Поясните, — властно приказала Серсея.

— Пташки нашептали мне, что за время боев никто из лордов не видел ни огненных тварей, ни появляющееся из ниоткуда оружие, ни даже странных боевых кличей, способных сминать или испепелять сотни вражеских бойцов. Словом, ничего, о чем мы слыхали ранее. Словно он уже и не колдун вовсе.

— Значит ваши пташки плохо работают.

— Напротив, ваша милость. Среди северян ходят слухи о неком ритуале, который магически запечатал Стену. Я не сведущ в вопросах магии, но зная о монументальности этого древнего сооружения могу лишь предположить, что…

— Колдун истощен, — заключила Баратеон. — Прекрасно.

* * *

Долина Аррен, окрестности лагеря лоялистов

Женщины. Десятки и сотни женщин, начиная от еще не вкусивших всех прелестей жизни десятилетних девчушек и заканчивая уже седыми беззубыми старухами, повидавшими на своем веку все. Их лица больше не выражали ни страха, ни злобы, ни боевого оскала. Лишь обретенный покой и заслуженное умиротворение были среди эмоций, навеки застывших на их лицах. Все вымытые, одетые кто в чистую одежду, а кто и в кольчуги. Все укрытые знаменами тех домов, за которые погибли. Всего их было двести шестьдесят семь лежащих плечом к плечу тел.

Казалось, что они просто устали и спят, но пройдет всего пару минут и они вновь вернутся к своим обязанностям. Солдат нужно накормить и вылечить, постирать им одежду и развлечь, а с поля брани нужно убрать трупы и собрать доспехи, оружие и чеснок. Казалось, что они вот-вот встанут, устало, но тепло улыбнутся и вернутся к своим привычным обязанностям. Однако сколько не жди, этого не случится. Все эти женщины пали в бою и отправились в последний путь кто к предкам, а кто к Неведомому.

Длинные ряды погребальных костров, почетный караул с эскортом, полотнища знамен на телах, цветы, траурный марш и молитвы. Шлюх, торговок, служительниц веры и обыкновенных работниц сегодня хоронили со всеми военными почестями. Почестями, которые были им совершенно не нужны. Они не накормят родню погибших, мертвые не смогут ими похвастаться, как и уже никогда не услышат песни, воспевающие их подвиг.

Зато эти почести помогут живым избавиться от гнетущего их сердца чувства стыда, почтить память павших и уплатить им долг, ведь золотом это уже не сделаешь.

Десятки лагерных лордов и рыцарей замерли с факелами, словно ожидая прощальных слов, но многие из них до сих пор терзали себя за трусость и просто не могли заставить себя выйти вперед. Слово взял Джон Дейн.

— Сегодня мы прощаемся с нашими сестрами, подругами и соратницами. С матерями, дочерьми и любовницами. С теми, кто отбросил разногласия, страхи и предубеждения, чтобы защитить себя и нас с вами. С теми, кто сражался и умирал, ради того, чтобы жили другие, с теми, кто стал щитом для тех, кто в этом нуждался. Мы в неоплатном долгу перед ними и это — наименьшее, что мы можем для них сделать.

С этими словами владыка Рва опустил факел в костер, на котором лежали десятки укрытых темно-синими плащами и знаменами девушек. Вскоре его примеру последовали остальные, и одинокий огонь превратился в длинную пылающую линию на окраине лагеря.

Джон смотрел, как оранжевые языки вытанцовывают отблесками всех цветов пламени на телах, как уносят с собой тех, кому было вовсе не обязательно умирать и тех, кто, возможно, и не погиб бы, не прикажи он научить их сражаться. Голос разума и рациональности твердил, что их жизни — весьма малая цена за спасенный лагерь и выигранную битву. Но человечность твердила, что нельзя думать о павших исключительно в прагматичном ключе. И именно человечность в свое время не позволила довакину превратиться в упивающегося властью и граничащим с полубожественным могуществом монстра.

Дейн прикрыл глаза и тяжело вздохнул. Он даже не сразу заметил, как в жесте поддержки ему на плечо легла широкая ладонь брата. Джон выдавил из себя печальную улыбку, Робб ответил тем же. Из-за его спины выглянул Эдрик Дейн и одним только взглядом лиловых глаз убедил наставника в том, что все будет хорошо.

— Я рада, что они помирились, — тихо обратилась к Дейси Кассандра. — Напряжение между ними не обещало ничего хорошего.

Несмотря на запрет отца, леди Старк все же решила прийти на погребение и вместе с остальными женщинами наблюдала за ритуалом. Как Дейси, Вель и Арья. Их мужчинам нужна была поддержка.

— Для вашего мужа, леди Старк, — ответила ей Мормонт.

— Как и для вашего, — не согласилась с ней Кассандра. — Знаете, Робб пришел ко мне вчера. Вероятно, лишь потому, что ему нужно было выговориться, а идти больше не к кому. Он рассказал мне как страх, зависть и ревность заставили его забыть о всем, чему его учили мать с отцом. Как они заставили его идти на поводу у собственной спеси. О том, как он тоже хотел быть «сыном Неда» и доказать всем, что не один лишь Джон Дейн достоин славы, громких прозвищ и любви. Он все говорил и говорил, не прекращая, а я все слушала и слушала. Мне кажется, что даже в нашу первую брачную ночь мы не были так близки, как в тот день.

— Мужчины, — фыркнула Мормонт. — Они думают, что не могут быть любимыми, не будучи сильными. Но разговор, стало быть, получился занимательным.

— Так и есть.

— И чем же он закончился?

— Слова Джона натолкнули моего мужа на мысль, что есть люди гораздо более могущественные и влиятельные, чем он. Люди, которые тоже могут желать его брату зла, люди, чья решимость его убить не будет колебаться в виду родственных связей и общих детских воспоминаний. Люди, которые в любой момент могут стать врагами им обоим.

— Значит, и от форельей науки есть прок, — подвела итог Дейси.

— Но знаете, — продолжила Старк. — Чем дольше я думала об этом, тем чаще наталкивалась на одну мысль…

— Какую?

— А пришел бы он к этому выводу, если бы лорд Дейн не произнес те самые слова? И знаете, я до сих пор не нахожу ответа.

— У вас еще будет время, чтобы найти его.

— И правда, — согласилась Кассандра, глядя на уже догорающие костры. У лоялистов остался еще один вопрос, который нужно сегодня решить.

…

Никакой арены для долгожданной встречи с кровным врагом на Божьем суде принц Оберин не получил. Местом схватки служил небольшой участок земли неподалеку от лагеря, ровный, хорошо вытоптанный и усыпанный светлым песком. Возводить помост, а то и строить небольшую арену, времени не было, равно как и желания с необходимостью. Шла война, а затраченное время явно не стоит нескольких минут развлечений.

Лишь для королевской семьи вынесли несколько кресел и натянули навес, все же негоже им наблюдать кровавые зрелища стоя и без удобств. Король, судя по выражению лица, был в предвкушении, принц полудемонстративно скучал без друзей, а лорды Тайвин и Эстермонт тихо перешептывались, решая вопросы государственной важности.

Все остальные, начиная от лордов с рыцарями и заканчивая обыкновенными солдатами и лагерными рабочими, расположились вокруг импровизированной «арены», обступив ее со всех сторон.

Принц Оберин облачился в изысканный пластинчато-кольчатый доспех, счет одних только стальных пластин в котором шел на сотни. Все же кирасы были совершенно не распространены в Дорне, в отличие от остальных южных королевств, и уж точно не могли обеспечить необходимую дорнийцу подвижность. Помимо самой брони в комплекте были выкрашенные в цвета Мартеллов наручи с поножами.

Из оружия у принца был круглый щит с фамильным гербом, пара кинжалов и излюбленное копье, наконечник которого мужчина увлеченно натирал маслом. Он просто излучал восторг вперемешку со счастьем, и его настроение точно не могло испортить неподобающее его положению место для дуэли или недавно полученный фингал.

Возвращаясь к мысли о последнем, Оберин обворожительно улыбнулся Кошмарному Волку, как только увидел его среди зрителей, на что тот поморщился и закатил глаза.

Лин Корбрей, в отличие от своего визави, подошел к защите своего тела более основательно, избрав в качестве защиты бригантину и сталь. Сабатоны, перчатки, юбка, треугольный щит. Со стороны могло показаться, что вся эта броня на его худом теле будет смотреться смешно, но никто из зрителей не смел позволить себе и усмешки. Покинутая Леди успела забрать десятки жизней тех недалеких воинов, которые смели смеяться над ее хозяином.

Легендарный меч с лезвием дымчато-серого цвета пугал всех возможных соперников не меньше, чем недобрый взгляд и жестокий рот его владельца. Несколько знакомых с Корбреем лично долинников из числа зрителей даже вздохнули спокойнее, как только его лицо скрылось за шлемом.

Соперники находились в приблизительно равных условиях. Корбрей был лучше защищен, но менее подвижен, а что до оружия, то при должной сноровке копье найдет уязвимые места в бригантине так же легко, как и валирийская сталь преодолеет защиту пластинчато-кольчатого доспеха, нужно лишь угнаться за его владельцем.

Корона окажет Долине и ее рыцарям большую услугу, если в результате этого суда на одного из них станет меньше. Сотни людей вздохнут спокойно, узнав о смерти Корбрея. За десятки наполненных дуэлями лет, этот человек нажил себе множество врагов и недоброжелателей, а его жестокий характер и язвительная манера речи лишь усилили эффект. Лишь один человек мог похвастать подобным положением — ныне покойный Герольд Дейн.

Покинутая же станет шикарным трофеем, который дополнительно задобрит Мартеллов. Все же сладостью мести напрямую и в полной мере сможет насладиться лишь Оберин.

Если же принц не преуспеет. Что ж, на одного люто ненавидящего Ланнистеров лорда станет меньше. И вины самих Ланнистеров, как и их соучастия, к этой смерти не подвяжешь. Оба возможных финала Тайвина абсолютно устраивали.

Соперники обнажили оружие и вышли на позицию. Оба держались совершенно спокойно, можно даже сказать, расслабленно. Лицо Корбрея и вовсе украшала высокомерная усмешка, в то время как его глаза натурально источали брезгливость.

Увидев, как бойцы отсалютовали ему оружием, король Роберт подал сигнал к началу схватки. Корбрей опустил забрало шлема и начал сближаться с соперником, Оберин удобнее перехватил древко копья и сделал тоже самое.

— Ты убил одного человека, — неожиданно произнес принц.

— Я убил сотни человек, — выплюнул Лин.

— Но умрешь в отместку за одного!

Вслед за выкриком дорнийца последовал стремительный укол, столь молниеносный и сильный, что закрытый шлем оказался единственным, что не позволило долиннику лишиться куска челюсти.

Рыцарь отвел оружие своего визави в сторону тыльной стороной лезвия меча и поспешил нанести удар щитом в корпус, но тот отскочил назад с той же легкостью, с которой и атаковал. Укол мечом последовал незамедлительно, но Оберин отразил его без особого труда. Удар пришелся на щит и прошел по касательной, оставив на железной кромке и дереве глубокий след.

Дорниец поспешил в контратаку, чем не на шутку удивил рыцаря. Обычно все его дуэли к этому моменту времени заканчивались победой. Все, но не эта. Принц кружил, даже танцевал вокруг своего соперника, бил, колол, все наращивая и наращивая темп, порой атакуя столь быстро, что перевести атаку в мягкий блок или уклониться Лину удавалось лишь в последний момент. Владельцу идеально сбалансированного, легкого валирийского клинка нетрудно поддерживать такой темп. Однако предоставляемая древковым оружием возможность держать соперника на расстоянии не играла на пользу рыцарю.

После очередной неудачной атаки Корбрей резко отскочил назад, разрывая дистанцию. Он намеревался подловить дорнийца на контратаке, но тот в западню не попался и тоже отступил. Неожиданно для себя Лин почувствовал резкую боль и понял, что всё-таки пропустил удар и его успели полоснуть по руке, благо неглубоко, крови не было.