— Окажите мне услугу и я организую вам встречу с Амори Лорхом или Григором Клиганом. Да хоть с обоими сразу. У вас появится отличная возможность расспросить этих людей о подробностях смерти вашей сестры.

— Потребуется не одна неделя, чтобы двор короля заметил улучшение отношений между Дорном и Железным Троном.

— И не одна неделя, чтобы Клиган или Лорх явились в столицу.

— Я обдумаю ваше предложение, лорд Тайвин.

…

— Ты правда уже говорил с Тайвином? — спросила отца Нимерия, пока компания из четверых дорнийцев блуждала по коридорам Красного Замка.

— Правда, — ответил Оберин.

— И почему он всё ещё жив? — спросила Обара.

— Я мог отравить его полдюжины раз, но какой в этом смысл, если на следующий день меня, а потом и вас, найдут и четвертуют? Да и моя месть не может закончиться банальным убийством.

— А чем же? — вступила в разговор Нимерия.

— Ним, тебе ведь известно, что, став вдовцом, ещё молодой Тайвин не женился во второй раз. Очень странно, что человек столь умный и прагматичный не воспользовался возможностью обзавестись новым союзом и ещё несколькими детьми.

— Его член стоит только на кузину и величие семьи, — фыркнула Тиена.

— Вот именно, — согласился с дочерью Оберин. — Нет в этом мире вещи, которую Старый Лев любит больше, и лучшей местью будет не банальное убийство, а лишение Тайвина результатов всех его многолетних трудов. Интересно, как будет меняться его лицо с каждой неудачей, постигшей дом Ланнистер.

— Зрелище будет ещё то, — согласилась Нимерия.

— Тиена, золотце.

— Да, отец?

— Будь душкой и разузнай о самых больных местах нашего золотого льва.

— Хорошо.

— И особое внимание удели кронпринцу. Нимерия, для тебя будет отдельное поручение…

Неожиданно процессия дорнийцев остановилась посреди длинного коридора. Ей на встречу, поистине королевской походкой, шёл старый чёрный кот с разорванным ухом, никак не реагируя на неинтересных ему людей. Зверь тащил истерзанного ворона, явно принадлежавшего Великому мейстеру Пицелю. Вот он — истинный владыка Красного Замка. Обара уже хотела пнуть ногой наглое животное, но Оберин отпихнул дочь в сторону. Едва увидев кота, он почувствовал что-то очень странное.

Стеклянными глазами Оберин присел и по-новому посмотрел на животное, казалось, принц вот-вот заплачет. К его горлу словно подступил комок, но, поборов себя, Мартелл всё же смог спросить:

— Б-Балерион*?

Старый чёрный кот был известен на весь Красный Замок своим дурным нравом, неуловимостью, смертоносностью и наглостью. Однажды во время пира он даже стащил жареную перепёлку прямо из рук Тайвина Ланнистера, а несколькими днями позже в кровь расцарапал руку пытавшегося его пнуть кронпринца. Любой из жителей замка ни за что бы не поверил в происходящее сейчас.

Зверь обернулся, остановившись. После чего он медленно подошёл к принцу Оберину и с минуту вглядывался в блестящие чёрные глаза. Такие же, как у его хозяйки. Кот положил мёртвую птицу на пол и легонько пихнул в сторону Мартелла, демонстрируя добычу. Принц протянул руку вперёд и погладил животное. Кот хотел было шмыгнуть прочь, но не стал. Вместо этого он подошёл ещё ближе и начал мурлыкать.

Впервые со дня смерти Элии Оберин заплакал.

* * *

О любви короля Роберта Баратеона к Старкам можно было говорить и рассуждать сколь угодно долго, но главной причиной изменения линии поведения монарха была далеко не эта пресловутая любовь. Наибольшую роль сыграла именно раненая гордость. Такому мужчине, как Баратеону, а уж тем более королю, можно было сделать больно лишь ударив по ней. Шутка ли, но этот удар нанёс сам Роберт.

Джоффри Баратеон ещё не успел прийти в себя после живительных отцовских тумаков, а монарх уже во всю был готов исправлять положение на тренировках с младшим сыном. Беда пришла откуда не ждали, ну, по крайней мере, сам Баратеон не ждал — король не смог влезть в собственные латы.

Броня, заставшая первые битвы восстания, пропитавшаяся кровью дорнийцев, просторцев и раненых соратников. Броня, в которой Роберт одержал все свои победы, убил Рейгара Таргариена и вошёл в столицу не мятежником, а монархом. Броня, защитившая короля от ударов абордажных топоров Грейджоев, лучшая из когда-либо созданных Доналом Нойе, теперь была совершенно бесполезна для своего владельца.

Король желал явиться во внутренний двор Винтерфелла во всей своей воинской красе и с позиции прошедшего не одну битву ветерана, а не главы государства, давать сыну наставления, а сиру Барристану — указания касательно ведения тренировок. Но мужчина сел в лужу. Годы пьянства, обжорства и разгульного угара дали о себе знать.

Первой мыслью Роберта было выпить, чтобы перестать думать о подобных глупостях, но по уже раненной гордости пришелся второй удар, сразу же вслед за первым. Все знали, что владыка Семи королевств виртуозно дерется огромным двуручным молотом, держа тот одной рукой как обыкновенный клевец. Теперь же, по прошествии десятка лет с последнего настоящего сражения, вес оружия дал о себе знать. Да и не только вес. Толстые пальцы не позволяли удобно обхватить рукоять, а всего полдюжины взмахов вызвали одышку.

Конечно, тренировку с Томенном король всё-таки провёл, что не помешало ему напиться по её завершении. В столице же подобная ситуация повторялась из раза в раз. Рядом не было Эддарда, чтобы дать лучшему другу пинка и привести в чувство, зато был Тайвин Ланнистер, который в своём презрении к зятю был более чем прав.

Баратеону достаточно дать малейший толчок и тот свернет горы в попытке добиться своего. Его не будет волновать ни тернистость пути к цели, ни безнадежность затеи. Неважно, что стоит на кону: похищенная возлюбленная или будущее собственных детей.

…

— Давай, не жалей силы, Томмен. Твой отец не хрустальный. Не бойся, он не сломается, — обратился к сыну Баратеон.

Принц помогал родителю облачиться в доспех перед общей схваткой. В данный момент монарх облачался в кольчужный хауберк, а Томмен затягивал ремешки и подавал отцу сюрко и шлем.

Что сам Роберт, что его сын начали медленно приходить в форму, подобающую королям, но до весомых изменений оставалось ещё немало. Томмен регулярно тренировался, Роберту же было достаточно перестать напиваться и объедаться, подобно свинье. Монарх отказался от своего легендарного, украшенного оленьими рогами, шлема в пользу другого: с одним рогом на лбу, закрученным на манер единорожьего. Сюрко же было выкрашено в белые и синие цвета — последняя дань памяти Джону Аррену. Всё же это турнир Десницы.

— Вот, — закончив с доспехом, Томмен передал отцу щит и кистень.

— Спасибо, сынок, — Роберт похлопал сына по плечу и тот лучезарно улыбнулся в ответ.

— Я думал, ты облачишься в цвета Баратеонов.

— Однажды ты станешь королём, сынок.

— Королём? — не понял Томмен.

— Я и твой дед желаем видеть на троне именно тебя, — пояснил старший Баратеон. — Так вот, когда это случится и твою голову украсит корона, ты встретишься с самым страшным бременем королей.

— Ответственностью? — спросил принц.

— Боги, нет! — засмеялся Роберт. — Со слизняками и лизоблюдами подле твоего трона! Ты поймёшь, что можешь делать практически всё что угодно, а жадные до твоей милости кретины будут тебе потакать. Подданные будут смеяться над твоими самыми глупыми шутками, а их жёны с радостью разделят с тобой постель. Все вокруг будут улыбаться и восхвалять твои качества. Даже те, которых у тебя нет.

— Дедушка говорил о чём-то подобном.

— Но он не упомянул главного! Никто в Семи королевствах не даст тебе отпор, не посмеет тебя тронуть, если ты не совершишь вопиющую глупость, подобно твоему старшему брату! Если тебе захочется хорошей турнирной драки, то тебе придётся вырядиться в «таинственного рыцаря», иначе эти трусы попадают наземь от твоего приближения. Понял, сынок?

— Да, папа, — Томмен прижался к отцу и обнял, попытавшись обхватить его своими руками. Неудачно.

— Будешь так делать, и твой старик совсем размякнет и не сможет дробить черепа на арене.

— Прости.

— Глупый Томмен, — Роберт обнял сына в ответ.

Семейную идиллию прервал вошедший в шатёр Тайвин. Десница откашлялся, привлекая к себе внимание.

— Всё готово, мой король, — поклонился Тайвин.

— Отлично! Пора сломать пару черепов! — воскликнул Роберт, надевая шлем. — Отведи Томмена в ложу. Сегодня он представляет короля.

— Конечно, ваша милость. — ответил Тайвин, но Роберт уже успел покинуть шатёр. — Что ж, теперь и нам пора.

— Да, дедушка, — кивнул принц, выходя из палатки. Немного забывшись, мальчик взял деда за руку и, к собственному удивлению, он обнаружил, что дед не то что не вырвал руку, а даже сжал ту в ответ. Стороживший по ту сторону Сир Барристан последовал за принцем.

К удивлению младшего принца, дед и его люди направились не прямиком в королевскую ложу, а в обход. Тайвин сделал приличных размеров крюк, через турнирные поля, потеряв на это добрый десяток минут. Наконец, Старый Лев остановился около шатров западников.

Не прошло и пяти минут, как из ближайших повыходили десятки бойцов. Как отметил принц, максимально похожие один на другого западники деда сегодня просто кардинально отличались друг от друга. Были среди них облачённые в латные доспехи рыцари, а были и воины, одетые на манер наёмников в кожу и кольчуги. Несколько солдат, одетых на манер иноземцев и бедных дворян, тоже были. Однако лишь четыре воина из двух с половиной десятков присутствующих имели на экипировке геральдику и цвета Запада.

— Вы знаете, что делать, — лишь промолвил Тайвин.

Синхронные кивки были ему ответом и толпа начала расходиться. Кто по одному, кто небольшими группками — все они зашагали в сторону арены.

— Сир Барристан.

— Лорд-Десница.

— Ваши новые доспехи там, — указал на один из шатров Тайвин. — Позаботьтесь о сохранности вашего короля.

— Конечно, — кивнул мужчина.

— Это? — спросил Томмен.

— Твой отец — упрямый дурак, мой мальчик. Я не могу отговорить его от участия в общей схватке. С трезвым Робертом спорить трудно. Но я могу сделать всё, чтобы он её пережил.

— Но ты не сможешь вечно устраивать что-то подобное.

— Верно. Однажды твой отец умрёт. Умру и я. Твоя мать тоже умрёт, как и твой любимый дядя. А после ты, твои дети и внуки. Все мы будем гнить, Томмен, и не важно где: в септе Бейлора, фамильной усыпальнице или в земле. Понимаешь?

— Да, дедушка.

— Но кое-что останется — имя семьи будет сохранено в веках. Больше ничего, кроме него, не останется и только от нас зависит, не сотрется ли наше имя из истории и кем нас запомнят. Твой отец, наконец, взялся за ум. Не оттого, что в нём внезапно проснулись родительские чувства, нет. Он просто не хочет, чтобы его запомнили пьяной жирной свиньей, несмотря на все его победы в войнах. Он хочет войти в историю Демоном Трезубца.

— А ты… Дедушка. Чего хочешь ты?

— Чтобы имя Ланнистеров прошло сквозь века. Чтобы все знали, что Ланнистеры самый могущественный дом и что именно они дали начало династии, сместившей Таргариенов. Всю свою жизнь я исправляю ошибки дураков: что собственного отца, что королей на Железном Троне. Я хочу, чтобы мои усилия не пропали даром. И надеюсь, что ты сделаешь всё, чтобы зря не пропали твои.

* * *

Королева Серсея недовольно поморщилась, глянув в сторону. Соседние с ней кресла пустовали. Женщину тешила мысль, что супруг сегодня не будет унижать её очередными пьяными выходками, а вот мысль, что Джоффри запретили присутствовать, просто выводила её из себя.

Роберт исполнил данное Эддарду Старку обещание и теперь старший принц подвергался регулярным тренировкам и солдатской муштре, которые особого эффекта не возымели, но отбирали у принца огромную долю его свободного времени, не позволяя кого-то мучить. Лучшим воином Джоффри не становился, а его высокомерие и избалованность приводили лишь к новым и новым наказаниям. Благо у лорда Тайвина были люди, которым можно поручить весь день гонять кронпринца по тренировочному полю.

Сейчас леди Баратеон была единственным представителем королевской семьи в ложе. В отсутствие мужа и сыновей королева могла бы тешиться возможностью вообразить себя единоличным правителем Семи королевств — человеком, в руках которого сосредоточен максимум государственной власти, но её компания не давала такой возможности.

Серсея была Ланнистером из Утёса, а Ланнистеры главной ветви достойны компании получше, чем полуголая дорнийская шлюха. Оберин Мартелл прибыл в город всего пару недель назад и времени мужчина явно не терял, пользуясь любой возможностью уколоть или унизить кровных врагов. Вот и сейчас он, вместо того, чтобы стать почётным гостем короны в период турнира, уступил своё место в ложе дочери-бастарду. Королева могла много чего сделать с наглыми ублюдками, но не тогда, когда они представляют дом Мартелл в качестве почетных гостей.

— Так как, ты говоришь, тебя зовут? — обратилась Баратеон к «почётной» гостье.

— Нимерия, моя королева. Нимерия Сэнд, — специально уточнила девушка, наслаждаясь тем, как скривилось лицо Серсеи.

— Мне ещё не доводилось встречать кого-то из Сэндов.

— Правда? А мне рассказывали, что Джон Сэнд произвёл на вас и ваш дом довольно сильное впечатление, — уколола Серсею Нимерия. — Наверное, истории преувеличены.

— Не стоит этому удивляться — преувеличенных историй довольно много. Сегодня мы сможем убедиться, правдивы ли рассказы о Красном Змее, — кинула ответную шпильку Баратеон.

— Мы говорим о историях? Я слышала множество рассказов о прекрасной королеве Серсее. Признаться, я трахалась с одичалой, которая была гораздо красивее вас, — лучезарно улыбнулась Нимерия. На миг лицо королевы исказилось в гневной гримасе. Сарелла была наслышана о неприязни королевы к леди Уайтлинг, так что и Нимерия знала, как можно уколоть дочь Тайвина побольнее.