— Отправляйся в бездну! — прорычал Джон.

Пламя, испускаемое левой ладонью довакина, не боится вьюги, у него есть лишь одна цель: уничтожить сотканную изо льда тварь. Огонь горит всё ярче, всё сильнее, но вихты не прекращают в него прыгать и делают это до тех пор, пока тот не становится слабее, а затем и гаснет вовсе.

Изящный силуэт, у ног которого прах и догорающее останки сотен его рабов, наконец начинает подыматься на ноги. Иной делает один лишь шаг вперёд и подымает догорающую иссохшую руку, после чего с издевкой во взгляде проводит над пламенем ладонью. Рабы Иных боятся огня, но огонь боится уже их хозяев.

— Я велел тебе отправляться в бездну!

Джон кричит, но лишь неумолимая тишина отвечает на его возглас.

— Krii-Lun-Aus! — срывается с его уст приговор.

Благородные сыновья и дочери севера не смели забывать родительских слов: убить в славной войне — честь для человека, умереть в славной войне — честь для всего Скайрима.

Коварные воры помнили слова закона: ты можешь попытаться украсть топор, но за это тебе могут отнять руку или голову с его же помощью.

Орсимеры напоминали, что их грабежи обрекают соседей на голод, а попытки их наказать обрекают мстителей на страдания под жалами сотен орочьих стрел.

Своим криком Джон обрекает противника на смерть, лишения и страдания. Удивление, непонимание, шок, страх, боль — всё это единой лавиной обрушивается на доселе безэмоциональное аристократическое лицо, Иной пытается оглянуться, понять, почему ему больно, почему страшно, понять, что такое эта самая боль. Он оседает, совершает попытку встать на ноги, но Дейн неумолим и незамедлительно наносит удар. Закат, словно легендарный артефакт из века героев, пробил кирасу, кольчугу, поддоспешник и туловище. Белый меч валяется на снегу, а лезвие тёмно-синего торчит из спины побеждённого.

Тонкие белые губы открываются, чтобы издать крик боли, но существо не знает, как кричать. Боль оказалась чем-то абсолютно новым для того, кто возомнил себя возвысившимся над смертными. Голубые глаза опускаются ниже и видят вытекающую из раны кровь. Такую же голубую, как и эти самые глаза. Белое как снег лицо Иного тает и уже совсем скоро напоминает обтянутый кожей череп, а вместе с ним начинает таять, превращаясь в пар, и вся его плоть.

В последний раз за эту ночь сражение замирает, теперь уже окончательно. От предводителя орды не остается ничего: ни оружия, ни доспехов, ни останков, даже на лезвии Заката уже нет и следа крови. А его нескончаемая орда теперь безвольно лежит на снегу рассыпавшимися на части кусками тел.

Истощение, как магическое, так и физическое, и боль, разрывающая горло на части, заставляют Джона упасть на одно колено и опереться о меч. Он успел увидеть спешащих к нему Вель, Эдрика и дядю Бенджена перед тем, как потерял сознание.

* * *

Пока основная часть войска Манса снималась с затянувшейся стоянки, на поле прошедшей битвы кипела работа. Сотни костров не прекращали пылать ни на мгновение, унося с собой последнее упоминание о прошедшей схватке. Мало кто верил, что придет очередной Иной и подымет уже поверженных вихтов, но перестраховка лишней не будет.

Пока люди собирали с поля боя стрелы, оружие и прочие трофеи, великаны ударными темпами возводили вдоль левого берега Молочной сплошную стену из заострённых брёвен вдоль всей низины правого берега, всего километра на полтора. Перекрытый путь может заставить орду идти в обход, что позволит выиграть у гонки со смертью две-три недели. Правда толку от стены будет мало в случае, если орду опять будет вести Иной. Живым нужно было просто заняться работой и неважно какой. Ждать, пока соберётся всё войско, и бездействовать, зная, что с каждым днём мёртвые всё ближе к Стене, было сравнимо с пыткой.

Едва войдя в шатёр наставника, Эдрик Дейн увидел десяток хмурых лиц и пару нацеленных на него арбалетов. Русе Рисвелл, Великан Том, Клей Сервин, Эддард Карстарк, Бенджен Старк, Джорель Мормонт — все они были здесь, все при оружии. Одичалые не посмели бы напасть на Джона, зная, на что он способен, а клан Вель позаботился, чтобы весть о колдуне дошла даже до глухих, но сейчас Джон был без сознания и его магия не могла помочь.

— Ну, что там? — спросила Вель, меняя Джону компресс.

— Абель и вожди подсчитывают потери, а рядом с шатром уже целая толпа одичалых, но пока что обойти лютоволка они не пытаются.

— Много насчитали? — спросил Бенджен.

— В орде было тысяч пятнадцать — это вместе с теми, которых сожгли или утопили в реке. Одичалые потеряли почти тысячу воинов и одного великана, — ответил Дейн.

— Большая часть синих плащей погибла, — добавил Том.

Благородные переглянулись, многие из них заработали новые шрамы в этом бою: Эддард Карстарк лишился глаза, Русе Рисвелл пары пальцев, лицо Джорель Мормонт теперь украшал большой уродливый шрам, а руки Амбера были в ожогах — он невовремя выронил меч, сражаясь с горящим вихтом. Все они знали, что успели получить потенциально смертельные раны в бою и все они знали, кого нужно благодарить за спасение. Они осознавали серьезность ситуации, ведь синие плащи тоже были защищены колдовством Джона.

— У шатра уже пара сотен, — сказала Джорель, выглядывая.

— И что они там делают? — спросила Вель.

— Пока ничего, просто ждут.

— В лагере говорят, что Джон бог или что в нём кровь бога, — сказал Эдрик. — Что Старые боги оберегают его, что ему служат духи огня, а вьюги боятся его.

— Вот только от этих разговоров не будет толку, если нас всех прирежут, пока Джон приходит в себя, — вздохнула Вель.

Со стороны улицы послышалось волчье рычание и ругань. Спустя минуту внутрь вошёл радостный Тормунд с окровавленными ладонями и одеждой. Вошёл с позволения лютоволка, разумеется.

— Ты сияешь так, словно трахнул ещё одну медведицу, — сказала ему Вель вместо приветствия.

— Мы идем на юг, — радостно ответил Тормунд, — возьмём Стену и познакомим поклонщиков с детьми истинного севера.

— Ты идиот, — вздохнула девушка.

— Быть может и идиот, но идиот, который будет рубить поклонщиков.

— Тормунд, вольный народ шесть раз вторгался за Стену и шесть раз был разбит.

— У Манса в войске больше сотни тысяч.

— И сколько из вас поляжет под Стеной? — изогнул бровь Бенжден Старк.

— Вас, южан, там поляжет больше, — пожал плечами одичалый, а Вель вздохнула.

— В последний раз вольный народ прошёл на юг тайком, без потерь, даже сражаться с Ночным Дозором не пришлось. Знаешь, что было дальше?

— Нас разбила армия южан.

— Нет, нас разбили всего два Северных дома. Два, Тормунд.

— А их за Стеной десятки и сотни, — добавил Бенджен.

— Много ты знаешь, — фыркнул дикарь.

— Знаю, уж поверь — это войско вёл мой прадед, — устало вздохнула Уайтлинг. — Ладно, неважно. О чём там говорят вожди?

— Плакальщик, Гремучая Рубашка и Альфин Убийца Ворон подговаривают остальных убить тебя и твоего муженька вместе со всеми другими поклонщиками в лагере. Остальные против, говорят, что лордик — бог. Ну, или предвестник их воли.

— Ты с которыми? — спросила одичалая.

— Сын Старка не бог. Боги вольных женщин не трахают и не заводят с ними детей, но твой муженёк смог убить Иного и спас наши задницы. Избавляться от него будет только полнейший кретин.

— Значит, ты пришёл сюда, чтобы сказать, что идёшь убивать тех, кто тебя спас, поклонщиков.

— Я пришёл, чтобы поблагодарить предвестника богов! — вспылил Тормунд, лютоволк зарычал, северяне обнажили оружие.

— Тише, малыш, — сказала Вель и зверь медленно начал успокаиваться. — И вы тоже успокойтесь.

— Вот, — Тормунд протянул копьеносице руку и передал небольшой кожаный мешочек.

— Что это?

— Дар твоему муженьку. В благодарность за спасение и в знак нашей с ним зарождающейся дружбы.

— Я ему передам, не волнуйся.

Тормунд двинулся на выход из шатра. Убедившись, что он ушёл, а толпа снаружи точно не настроена враждебно, Вель развернула подарок. Девушку тут же обступили северяне, желая увидеть дар от одичалого. Внутри мешочка оказалась пара красных водянистых человеческих глаз.

— Плакальщик больше плакать не будет, — промолвила Вель.

Глава 50

Застенье, северное предгорье Клыков Мороза

Северянам трудно было представить, что огромные кланы одичалых способны не только уживаться на одной территории, но и формировать целые государства. Для южан подобная идея была и вовсе немыслимой.

Однако это не мешало существовать маленькой, но гордой Теннии. Жители высокогорной долины, затерянной между крайними северными вершинами Клыков Мороза, сохранили древний язык первых людей, большую часть их традиций и даже некое подобие рунной письменности. Страна нередко конфликтовала с великанами, пещерными кланами, Рогоногими и людоедскими племенами. Побеждать их всех в приграничных конфликтах было нетрудно, а вот победить вьюги, охватившие долину со скоростью лесного пожара, и тех, кого те вьюги в себе прячут, оказалось просто невозможно.

В высокогорье Долины Аррен открываются потрясающие виды на добрую часть самого рыцарского из королевств: зелёные луга, синие реки и озёра, вода которых играет отблесками солнца, и заснеженные горные вершины.

Что-то подобное Джон ожидал и от Теннии, вот только вид, что открывался с высоты птичьего полёта, больше напоминал истрепанную штормами и вьюгами снежную пустыню. Ни мирно пасущихся стад животных, ни следов от поселений с посевами, ни даже намёка на живые леса и горы — долина теннов была мертва, а всадникам, проезжавшим около ущелья, оставалось ещё пару дней пути до своей цели.

— Ты не очень разговорчив, — отметил попутчик Джона в один из дней пути.

— Сказал мертвец, — закатил глаза Дейн.

Он не мог покинуть Застенье, не разобравшись с одним вопросом. А именно зовом, что раз за разом напоминал о себе и насылал один и тот же сон. Местный колдун отчаянно желал встречи. Настолько сильно, что даже проводника к Джону отправил.

Облачённый в чёрные и серые одежды всадник, прикрывающий лицо шарфом и восседающий на гигантском лосе, вызывал у Джона мало доверия, особенно вкупе с тем, что от него просто несло мертвечиной и холодом. Единственная причина, по которой Дейн не убил своего нового знакомого на месте — это его глаза: чёрные, а не синие, как у остальных упырей. Помимо этого он обладал и сохранённым подобием человечности.

Компания из них получилась довольно пестрая: мёртвый всадник верхом на живом лосе и живой Дейн верхом на… Арвак больше походил на демона, чем коня: скелет лошади, плотно обтянутый чёрной гладкой кожей, и пылающие густо-фиолетовым пламенем грива и хвост составляли поистине жуткую картину. Его вполне можно назвать больше мёртвым, чем живым животным. Однако, несмотря на откровенно пугающий внешний вид, Арвак оказался идеальным скакуном для быстрого преодоления застенных просторов. Житель Каирна Душ не знал усталости, не нуждался в остановках и сне, а загнать его до смерти было просто невозможно.

Главное, чтобы Дюрневир не прознал, что его сосед проводит последние дни с их общим знакомым довакином. Драконы существа гордые, даже если они жители Каирна, а мало что может ранить гордость дракона так же сильно, как факт того, что довакин предпочел его компании компанию демонической лошади.

— Но всё же? Зачем ты ищешь встречи с последним из древовидцев? — прохрипел проводник.

— Он пытается убедить меня сделать то, чего я делать не хочу, — ответил Джон. — Принести в жертву возлюбленную. — добавил он после короткой паузы.

— Значит, ты едешь на край света в компании трупа, потому что не хочешь убивать возлюбленную.

— Вроде того. А ты, мертвец, у тебя была возлюбленная? — хмыкнул Джон.

— Не потешайся надо мной, Дейн. Разумеется, у меня она была. Самая прекрасная из женщин — твои и рядом не стояли — непостижимая в своём величии и великолепии. Ни один муж не мог заполучить её, но смог я.

— И что же с ней случилось? Судя по тому, что ты холодный, концовка у вашей истории не самая счастливая.

— Концовка нашей с ней истории ещё не наступила, Джон Дейн.

— Мне даже стало интересно. Честно.

— Женщины не всегда стоят тех жертв, на которые мы идем ради них, — ответил мертвец, разглядывая свои почерневшие, твёрдые как камень руки так, словно впервые их увидел. — Запомни это.

— Я уже слышал что-то подобное. «Закали меч в крови возлюбленной и получишь силу, способную сразить иных и защитить мир людей. Ночной Дозор нуждается в тебе».

— Как бы ты не насмехался над этим, всё действительно так, — попытался вздохнуть проводник. — Орден в упадке, братья больше не благородные воины, а лишь старики и сброд, отправленные доживать последние дни на Стену. Они больше не верят в собственные клятвы, не исполняют собственные обеты, а их души черны как сама ночь и чем чернее душа, тем легче истинному врагу заполучить соратника, а не безвольного раба.

— Ты прав, орден в упадке. От того и выбирать рекрутов ему не приходится. Стена сама себя не защитит.

— Ты так думаешь? — чёрные глаза блеснули хитринкой.

— Продолжай говорить загадками и я всё-таки передумаю и упокою тебя окончательно.

— Не переживай, Джон Дейн — не буду. Мы уже совсем близко.

…

Спустя пару часов пути они выехали к древнему чардреву, раскинувшему корни и ветви на десятки метров вокруг. В корнях дерева виднелся вход в пещеру, а из-за самих корней то и дело выглядывали детские силуэты. Огромные ярко-зёленые, янтарные и даже золотые глаза с кошачьими зрачками с интересом разглядывали гостей, а их большие уши забавно дергались, реагируя на любой звук.

Все из встречающих были ростом с десятилетнего ребенка, а их крохотные четырёхпалые когтистые ладони сжимали обсидиановое оружие и чардревные луки. Одежда хозяев убежища была сделана из коры, листьев и верёвок. У некоторых одежда сливалась по цвету с ореховой кожей, у других кожа ещё и была покрыта пятнами в придачу. Своими повадками и видом они напомнили Джону болотников Перешейка, пусть и были похожи на жителей озёр лишь малым ростом. Дейн понял, что перед ним представители народа, заселявшего материк ещё до прихода туда первых людей. «Нужно будет сказать отцу отправить мейстера Лювина доучиваться в Цитадель», улыбнулся своей мысли рыцарь. Старик оказался совершенно не прав: ни лютоволки, ни великаны с мамонтами, ни дети леса до сих пор не вымерли.