Некоторое время Арес был уверен, что им не пролезть, даже тощему Варгасу, – так и застрянут в вонючем проходе, забитом мертвечиной. Однако потом потолок пещеры ушел вверх, и они вывалились… на горный склон. Внизу синей лентой тянулась река, а в небе – настоящем небе, которого в царстве мертвых отродясь не было, – над кромкой темного леса пылал тревожный закат. Ветер был свеж и напоен запахом хвои, влажной земли и воды.
– Это еще что такое? – пробормотал Арес.
Сзади раздались какие-то непотребные звуки. Там стоял на четвереньках Андрас, и его тошнило червями.
– Сучья пакость!
Арес успел отскочить, прежде чем очередной поток извергся изо рта полудемона, иначе все это богатство угодило бы ему прямиком на босые ноги. Черви, коснувшись земли, ловко расползались в разные стороны, и не раздавишь такую дрянь голой-то пяткой.
Отблевавшись, полудемон сел, опираясь спиной о камень. Кстати, никакого зловонного, набитого мертвецами лаза по эту стороны горы не было, сплошной отвесный склон в редких кривых сосенках и желтых пятнах мха.
– Идти можешь? – снова спросил бог войны, с трудом удерживая свои мысли от того, чтобы не скатиться в сплошную ругань с поминанием половых привычек Гадеса и всей его мрачной свиты.
– Помнится, ты что-то говорил про кровь… – прохрипел в ответ Андрас.
Арес с сомнением поглядел на тесак. Он, конечно, кое-как вытер с клинка кровь демона и то, что там еще оставалось от разрубленных Халфасом тел, и все равно оружие выглядело до предела нечистым. Поморщившись, бог войны наставил на него ладонь и окатил струей рубиново-красного пламени – придушив в зародыше заманчивую идею, что этим огнем неплохо бы окатить и самого Андраса.
– Красивый трюк, – с одобрением заметил полудемон. – Я здесь так не могу. Сил не хватает.
Он явно задыхался, каждая фраза давалась с трудом, словно в легких тоже кишело… всякое.
– Это Факел, – сердито ответил Арес. – Без него и я бы ни беса не смог.
Убедившись, что от лезвия не разит неотвратимой чумой и гангреной, бог полоснул себя по левой ладони, из которой только что тек огонь.
– Подставляй пасть…
Дважды просить не пришлось. В глазах полудемона вспыхнули голодные синие огни, он рыбкой нырнул вперед и впился в руку Ареса зубами – очень, как оказалось, острыми.
– Ах ты паскуда, – прошипел воитель и все же ладонь не отнял.
Андрас некоторое время вгрызался так жадно, словно намеревался перекусить ему сухожилия. Бог войны уже начал подумывать, а не отвесить ли ему пинка, – и все же полудемон сумел оторваться сам. Снова отвалился к камню. Слизнул с губ алую кровь. Выглядел он после кровавой трапезы чуть получше, даже на щеки вместо мертвенной белизны вернулось некое подобие румянца.
– Благодарю.
– Маму свою благодари, что не придушила тебя в колыбели, – отозвался Арес.
Перемотать руку было нечем, но кровь вскоре перестала течь. Подозрительно быстро – видно, не так много ее, живой, у него осталось. Зато остался красивый зубастый след от укуса, белый, словно кусал его не полудемон, а сам Владыка Зимы.
Они сползли с горы и пошли вдоль реки, причем Аресу все казалось, что Варгасу эта местность очень даже знакома – слишком уж уверенно он вышагивал, не только в крови же дело? Берег был обрывистый, скальный, высокий, внизу – пороги в белой пене и камни. Лес вдоль реки молчал, не подступая к воде. Это было удобно. Слишком удобно, чтобы не закончиться крупными неприятностями, на взгляд воителя. Он настороженно следил за частоколом пронизанных косыми лучами стволов, все опасаясь – или даже надеясь – увидеть за ними серые или черные тени. Но не было теней. Желтая подложка хвои. Красноватые прямые стволы, темная зелень над головой. Обычный лес, даже не сухой и ломаный, как в преддверии царства Эреш, только больно какой-то тихий – ни птичьего щебета, ни треска сучьев, ни беличьей перебранки. Ни даже ветра, шевелящего кроны. Лес молчал и стоял, вытянувшись, словно почетный караул, вдоль реки.
Чуть заметная, протоптанная то ли животными, то ли Аид знает кем тропа вывела их к перекрестку. От него одна дорога уводила в лес, вторая вела дальше вдоль берега, а третья обрывалась прямо над рекой, что не имело смысла – не прыгали же идущие по ней с обрыва в воду? На перекрестке горел костер. На костре побулькивал черный закопченный котел. Арес заглянул в него с недобрым предчувствием и ничуть не удивился, когда среди рыжих хвоинок и ягод можжевельника обнаружил всплывшее из-под воды человеческое лицо. Это даже было каким-то облегчением, значит, они не умерли в той тесной дыре финальной смертью и не угодили ненароком на Элизийские поля… Он уже намеревался плюнуть в котел, но из-за спины негромко раздалось:
– Сильно не советую.
Арес оглянулся. Варгас стоял, выпрямившись во весь свой невеликий рост, и пристально смотрел на тропу, уводящую в лес. По тропе шли люди. Много людей или, точнее, как понял Арес, приглядевшись, теней. Большая часть была обожжена и изранена, хотя некоторые казались с виду неповрежденными. На тех, на ком сохранилась одежда, она выглядела странно, совсем не похоже на наряды жителей Нью-Вавилона, Персеполиса и других земных и марсианских городов. Бог войны заподозрил, что это тени жертв битвы за Терру, иначе с чего бы Андрасу так на них пялиться? Вдруг полудемон вздрогнул и издал низкий горловой звук, словно поперхнулся собственной желчью.
Арес проследил за взглядом Андраса и понял, что тот смотрит на старика. Старик в такой же необычной одежде шагал в ряду остальных, в правой руке он тащил за кожаный ремень укороченную винтовку. Впрочем, несмотря на непривычную конструкцию, оружие было, судя по всему, рабочим – в затылке старика красовалась здоровенная дыра, какая бывает, если выстрелить себе в рот.
– Что еще, демон? – нетерпеливо сказал Арес. – Что ты так на него пялишься? Очередной из твоих неполноценных братьев?
Андрас стремительно обернулся, и по расплывшемуся по его лицу удивленному – да что там, пораженному – выражению бог войны понял, что случайно угадал. Прежде чем Арес успел сказать еще хоть слово, Варгас сорвался с места и понесся за стариком прямо в чащу.
– Да чтоб тебя, – простенал Арес и все же пошел следом.
В котел с вареной головой он, несмотря на предостережение, напоследок плюнул, уж больно хотелось.
Когда бог войны нагнал строй теней, Варгас уже тащился рядом со стариком и настойчиво его о чем-то расспрашивал. Языка Арес не знал, но полудемон упрямо повторял одно имя: «Линда». Жена его, что ли? Из того, другого мира? Или жена старика?
На брата Андраса он был менее всего похож. Бог войны был не слишком искушен в определении человеческого возраста, но Андрасу он не дал бы больше тридцати, и это еще с натяжкой. Старику наверняка уже стукнуло шестьдесят, если не все семьдесят. Волосы, когда-то темные и курчавые, а теперь почти совсем седые и редкие, обнажали желтоватый череп. Руки в возрастных пятнах и узловатых венах подрагивали. Призывов Варгаса он не слышал и никак на них не реагировал, даже когда полудемон дернул его за рукав. Продолжая всматриваться в старческое лицо, Арес обнаружил, что сходство кое с кем он все же улавливает. Если запихнуть Златокрыла в смертное тело, отрастить ему седую бороду, избороздить лицо морщинами, согнуть спину, заставить руки трястись… да, пожалуй. Что там говорил Андрас? Когда-то Златокрыл прикидывался его братом? Возможно, не врал…
– Он тебя не слышит, – громко сказал он. – Тени не слышат и не видят живых, если не напоить их кровью, но свою кровь я на это не дам. Пошли уже.
– Дай тесак.
– Держи карман шире, – осклабился бог войны. – Да и нет в тебе годной крови, малыш. Одна живность.
Пока они препирались, череда теней успела углубиться под сень сосен… а, нет, уже елей. Лес над их головами стал заметно мрачнее, просветы пропали, исчез подлесок, и у корней распростерся мрак. И потянуло, уже привычно, холодом и ароматами склепа.
– Идем, – повторил бог.
– Я иду за ним, – упрямо заявил Андрас. – А ты ступай куда хочешь.
И рысцой рванул за мертвым старцем. Арес пожал плечами и зашагал вдогонку – тропа вроде шла под уклон, и он все равно понятия не имел, куда им двигаться, только ясно, что надо спускаться ниже.
Арес не понял, как они очутились в этом доме. Шаг назад они еще были в хмуром ельнике. Череда теней расточилась, и на тропе, усыпанной хвоей и шишками, остались лишь они трое. Целеустремленно двигавшийся куда-то старик с винтовкой, Варгас и он сам. Еще шаг – и вот они стоят в какой-то комнате, похоже, на втором или третьем этаже здания. Окна комнаты выходили в сад или, точнее, в то, что осталось от сада, – пепел, головешки, обугленные стволы. Гора за садом была затянута дымом. Там, за ней, чудился Аресу большой горящий город, хотя никакого города не было видно, только столбы дыма, много дыма и искры пламени.
Комната, на взгляд Ареса, привыкшего к просторным залам Диона, была тесной – однако Абигор, пожалуй, такое бы оценил. Массивная деревянная мебель, кожаный диван, стол… И шкафы, от пола до потолка, набитые… книгами? Арес в жизни не видел столько книг. Не факт, что он видел одновременно хотя бы две книги, потому что в его мире предпочитали пергаменты, папирусы и глиняные таблички, если уж речь шла о слове изреченном и записанном. Основную информацию люди хранили в кристаллах памяти. Последние изобрел почти две тысячи лет назад еще не окончательно сошедший с ума Гермий, который все прикидывал, куда бы деть миллионы душ, покинувшие в первые годы зимы Фимбул свои тела… Однако книги тоже встречались, тяжелые инкунабулы в кожаных и сафьяновых переплетах. Только тут их было намного, намного больше.
За столом, в большом кресле, спиной к окну со сгоревшим садом, восседал давешний старик. Только сейчас голова его не была разворочена выстрелом. Винтовка стояла рядом, опираясь о кресло. Он смотрел на Андраса и как бы сквозь него, то ли не видя, то ли не осознавая, что он видит. И когда старик заговорил, речь его оказалась понятной.
Он сказал:
– Ты явился… спустя четырнадцать лет. Все такой же, не постарел ни на йоту, только избитый и выглядишь бледно. Где же твои знаменитые татуировки, братик? Ты их срезал ножом?
Арес оглянулся на Андраса… Андрея Варгаса. Тот смотрел на брата, словно увидел перед собой ожившего мертвеца – как, собственно, и было.
– Линда мертва, если это тебя интересует, – продолжил старик. – Не пережила прошлую голодную зиму. А Энди… ушел со своим настоящим отцом, говорят. Слышал такую русскую поговорку, Андрей: «Сколько волка ни корми, все в лес смотрит»? Так было и с тобой, братик. Так стало и с ним.
– Кто… кто начал войну, Леонид? – хрипло спросил Андрас. – Атлант? Это он?
Но Леонид, казалось, его не слышал. Покачав головой, он продолжил свое:
– Кстати о лесе. Ты ведь знаешь, что я был счастлив только в лесу, в джунглях? Но и это ты украл у меня. Жену, сына, мать, все крупицы счастья и даже мое детство ты украл. Права была Амайя, права, – надо было удавить тебя еще в колыбели.
Беседа начала приобретать совсем неприятный оборот, и бог войны подумал, что пора бы им отсюда убираться. Однако Варгас будто врос в темные дубовые доски пола и пустил корни.
Леонид вскинул голову и уставился в лицо брату темными, лихорадочно горящими глазами.
– Мать тебе не рассказывала, братик. А стоило, стоило рассказать…
– О чем? – выкрикнул Андрас.
Брат его по-прежнему совершенно не слушал и гнул свое.
– Как думаешь, почему мы убрались из Тиваэно? Потому что ты родился болезненным и хилым, как тебе говорила мать? Бедный Анрьюша, он нуждался в городской медицине… Трижды ха. Не нуждался ты ни в какой медицине, никогда. Вспомни, братец, – ты хоть раз болел? Хотя бы один раз, когда я притаскивал из школы кашель и насморк, грипп, ротавирус, ты заразился, кашлянул, чихнул?
Андрас медленно покачал головой. Арес не понимал, почему это должно кого-то удивлять – ясно же, что полудемон не по зубам человеческим хворям, но Варгас все хмурился, видимо, не догадываясь, к чему ведет брат.
– А знаешь почему? – На губах старика появилась широченная сумасшедшая улыбка. – Потом что мертвым ни бактерии, ни вирусы не страшны. Мать слишком долго тянула. Ей говорили, что рожать надо в городе, но у нее всегда был еще один урок, еще один ненакормленный ребенок уарани. И вот, дотянула. Ты родился мертвым, братик. Не больным, не хилым. Мертвым. Ты даже не заорал. Я видел, как отец держал тебя на руках. Ты был весь в крови, синий, сморщенный, ты не дышал. Я честно думал, что он тебя выбросит в реку. Но он отдал тебя маме, и она так закричала…
Старик и сам застонал и, вскинув руки, схватился за голову и дернул себя за остатки волос. Бог войны оглянулся на своего спутника. Андрас стоял бледный как молоко и опять, кажется, не дышал, как и в день своего рождения.
– Надо было отцу тебя сразу выкинуть, сжечь или закопать. Но мама не дала. Она как будто сошла с ума, выла, как собака, весь день и всю ночь. Не разрешала тебя даже тронуть. Думала, что виновата. А вечером из джунглей пришел колдун. Из тайной, настоящей деревни, не той, что была на берегу для туристов. Я не знаю, о чем они говорили, только утром ты был живее всех живых, братик. У тебя даже зубы выросли, и ты кусал ими маму за грудь.
Арес невольно взглянул на свою левую ладонь. Да, зубы выросли что надо.
– Мы должны были уехать сразу, но маме было так плохо, что отец решил остаться еще на несколько дней. Только все ава[8]… все люди ушли из деревни. А мои друзья, их дети, прятались в зарослях и закидывали меня камнями, и кричали, что мой брат живой мертвец и демон, что он съест всех в деревне, и что надо нас сжечь…
Леонид слепо зарыскал по столу. Непонятно, что он искал. Стилос и бумагу? Тут было много бумаги, но он все смел на пол одним движением.
– Только Амайя. Моя лучшая подруга, дочь вождя. Только у нее хватило смелости той ночью пробраться в Тиваэно, чтобы все мне объяснить. Хотя она тоже боялась, смертельно боялась. Их колдун хранил один старый меч, огромный, с золотой рукоятью. Много-много лет назад его принес колдуну немец-старик, может, даже беглый нацистский преступник. Тот нацист хотел очистить меч от проклятия, от сидящего в нем демона. Но демона можно только переселить, в кого-то или во что-то, и не было в деревне сосуда достаточно крепкого, чтобы вместить злого духа. Тогда нацист отдал меч колдуну и ушел. А колдун… он прожил больше столетия, владея мечом. Намного дольше, чем дозволено человеку. Этот уйи глубоко познал тайны магии, он умел врачевать, умел говорить с мертвыми… и когда мать родила тебя, понял, что час настал. Он забрал твое тело у матери, Андрей, забрал мертвого человеческого ребенка, чтобы переселить в него демона из меча. И велел матери и отцу на следующий же день убираться из Тиваэно. И мы убрались, иначе ава сожгли бы нас заживо… Как хохотал бы тот нацист. Он же наверняка тоже сжигал живых людей в печах.
Аресу казалось, что на месте Андраса посреди комнаты стоит айсберг. Ему совсем не хотелось оборачиваться, но он чувствовал спиной струящийся от полудемона смертный холод. Если бы не Факел, может, он и сам бы уже превратился в глыбу льда. Странно, что изморозью не обметало бесчисленные книжные шкафы и стены комнаты…
Старик вновь поднял взгляд на брата.
– Как я поначалу ненавидел тебя. Старался сдержаться изо всех сил, но не мог. Я толкал тебя, пинал, щипал даже. Ты был совсем маленький и так плакал… до смерти не забуду этот плач. Я не понимал, почему из-за тебя мы должны были уехать из джунглей, уехать от моих друзей, почему мои друзья начали кидать в меня камнями… Мне казалось, если ты умрешь, все снова станет хорошо. Мы вернемся в Тиваэно, я снова увижу Амайю, родители снова меня полюбят. Потом это прошло. Думаю, после колодца. Я ведь не просто так запихнул тебя туда. Кажется, это было последней вспышкой ненависти. Мать и отец были так напуганы, и я тоже испугался, все же сейчас ты был живым и был моим братом. Я поклялся, что никогда больше не обижу тебя, и даже защищал от отца, когда ты устроил то ограбление и подговорил Гнуса и его банду скинуть в колодец меня. Отец тебя никогда не любил, Андрей. Он тебя боялся. Но мать, мать всегда думала лишь о тебе…
– Это неправда.
Голос Андраса больше напоминал воронье карканье.
– Неправда, она любила тебя. Она видеть меня не могла, когда ты пропал, не позволяла брать в руки твою гитару…
– Это не любовь, Андрей. Это вина. И Линда… ты знаешь, как она хотела ребенка от тебя? Не от меня, своего мужа, а от тебя. Чтобы у нее осталась хотя бы частица тебя, когда ты опять уйдешь, исчезнешь, как ты всегда исчезал. И я не мог ей сказать, что не будет у нее никаких детей. Какие дети от мертвеца, верно, братик?
Леонид взглянул в окно через плечо. Там что-то разгоралось, набухало, по небесам бежали полосы и волны пламени.
– А сейчас все уже неважно. Пришла война. Тебя нет, и пришла война. Когда ты спал с моей женой, я утешал себя тем, что ты защитник, ты защищаешь людей, а кто я – бесполезный и жалкий кусок дерьма, утративший свой Дар. Ты был героем, и она была права, что выбрала тебя. Ты даже меня спас. Ты спас наш мир… но теперь, как видишь, тебя нет. Ты ушел, и нас не спасет уже никто.
Он стремительно схватил винтовку и вставил дуло себе в рот. Андрас кинулся к нему… и беременное огнем небо вдруг прорвалось, вмялось в окно, выбивая стекла. Огненная воронка охватила комнату и находящегося в ней человека, и в грохоте и реве пламени Арес не услышал винтовочного выстрела.