Над Террой, а точнее, над сожженным портовым городом, еще недавно великим, а теперь состоящим из дымящихся развалин, занимался рассвет. Гудвил очень устал. Поэтому, доплетясь до палатки и услышав грандиозные новости, он не восхитился, не изумился, не испугался и не опечалился. Если честно, больше всего ему хотелось лечь, заснуть и проснуться, когда все закончится. Обязанности летописца он позорно забросил, да и нуждался ли теперь герой его заметок в этой летописи? Скорей всего, нет.

Однако Бальдр чуть ли не прыгал от возбуждения, забыв даже про выпивку.

– Это будет эпохально! – вопил он. – Скальды сложат об этом висы, и их будут петь и тогда, когда в земле упокоятся наши кости.

– Это вряд ли, – резонно возразил ему ассасин, приодевшийся по случаю в свой плащ-минтаф со всем снаряжением. – Ты же бессмертен.

– Тут ты, как всегда, ошибаешься, – восторжествовал сын Одина. – Во-первых, я уже разок умирал и возродился, согласно пророчеству вельвы, лишь после зимы Фимбул…

– Которая еще не кончилась и вроде как не собирается.

– Это говоря фигурально. Во-вторых, висы-то все равно сложить надо. Например…

Бальдр залез под койку и вытащил оттуда запыленную домру. Увидев это, Гудвил поспешно ретировался из шатра – сил на то, чтобы выслушивать заунывные песнопения Одинсона, у него точно не оставалось.

Андрас тоже в палатке не ночевал, да и к чему демону сон? Хотелось бы верить, что он хотя бы не присоединился к своим баронам и не закусывал всю ночь человечинкой, но как знать? Гудвил уже ни в чем не был уверен. Он брел, чуть пошатываясь, в случайном направлении, пока не дошел да приземистого, в рост человека, сарая, сложенного из плоских камней. Может, прибежища пастухов или рыбаков для хранения зимой их лодок. До моря отсюда было недалеко, меньше мили, и это в отлив. Пахло водорослями, и слышался отдаленный, равнодушный шум волн.

На крыше сарая сидел Андре… Андрас. Варгас.

На нем вместо эффектного черного плаща (впрочем, какой плащ, плащ ведь и превращался в воронью стаю) почему-то была серая униформа СБ, совсем как в день их давнего знакомства – только без знаков различия. Его клинок, Исток, лежал у полудемона на коленях. Второго, золотого и огромного, имени которого врач пока так и не узнал, нигде не было видно. Варгас сидел, подставив лицо первым лучам зари, хотя почему-то никакого тепла от них не было, только бледный, размытый свет и холод.

– А, Томас. Лезьте сюда, – позвал Варгас, как будто всю ночь ждал его здесь.

– Я тут постою, – сумрачно ответил медик.

– Что, чудо исцеления измотало?

Гудвил вскинул голову, глядя полудемону в лицо.

– Чему вы удивлены? Вы используете мою силу. Думали, я не в курсе?

– А что, нельзя?

Гудвил осознавал, что ведет себя как упрямый мальчишка, который спорит со старшим, воспитателем или отцом, но ничего с собой поделать не мог.

– Почему, можно. Это же подарок.

«На хрен мне твои подарки», – сердито подумал врач.

– Почему вы не готовитесь к поединку? – вслух спросил он.

– А к чему там готовиться? – пожал плечами Андрас. – Бельфегор на ладан дышит. Но скорей всего он пошлет брата. Тоже не самый великий воитель небес и земли.

– Тогда зачем вам этот бой?

«Наверняка чтобы лично прикончить брата».

– Наверняка чтобы лично прикончить брата, – передразнил Андрас. – Вот, значит, как вы теперь обо мне думаете.

– А что мне о вас думать, кроме того, что вы без спросу роетесь в моей голове? Что мне думать, Андрей, после того, как за прошедшие дни вы перебили население крупного города, а возможно, и не одного? На Ониксе вы хотя бы кого-то при этом спасали или делали вид, что спасаете. Сейчас даже вид делать перестали. Вам насрать на людей, верно? Вы демон.

– Дух изгнанья.

– Что?

– Неважно. Говорите, Томас. Вам, похоже, надо выговориться.

– А вам что надо? – выкрикнул Гудвил, уже не борясь с охватившей его лютой яростью. – Что вам надо? Зачем вы заявились в этот мир? Вы же лжете каждую секунду, каждым словом, только я не понимаю – мне или еще заодно и себе?

– Такова природа демонов, – с напускным и издевательским смирением произнес Варгас, глядя на лежащий у него на коленях меч.

– Зачем вы здесь? – упрямо переспросил врач. – Чтобы убить своего отца и брата? Уничтожить Бездну, как и предрекали при вашем рождении? Может, весь этот мир, чего там мелочиться?

– А может, не уничтожить, а спасти, – тихо ответил Варгас, не поднимая взгляда.

– Я вам не верю.

Андрей все-таки поднял голову и пристально взглянул в лицо Гудвилу, и тому стало еще хуже, еще гадостней, совсем нехорошо – и, главное, непонятно почему. Ведь он же был прав. Прав?

– А это и необязательно, Том. Достаточно, что вам верю я.

* * *

Поле для поединка было расчищено. Плескались на ветру бело-черные знамена Ворона, окружавшие большую плоскую площадку с вытоптанной травой. Посмотреть на сражение высыпал весь лагерь, но свите господина, конечно, выделили место в первом ряду. Бальдр запасся выпивкой, Амрот подозрительно зыркал по сторонам, а Гудвил чувствовал себя неуютно. Ему все казалось, что они чего-то недоговорили там, у сарая с просевшей крышей, но сейчас было уже поздно – с небес («Почему не из-под земли, – думал он, – впрочем, да, тут все другое, и небо не небо, и ад не ад») рухнула черная колесница, влекомая четверкой вороных. Возничего не было. Колесницей управлял один воин – в черных доспехах, в которых Томас, немного разбиравшийся в таких вещах, признал облачение греческого гоплита. Больше никого, а ему все казалось, что Князь Бездны приведет с собой хоть какую-никакую свиту, хотя бы герольдов. Воин спрыгнул с колесницы, бросив поводья и ничуть не заботясь о судьбе своих вороных, снял с борта круглый щит с замысловатой эмблемой и прошел в центр круга. Он не был особенно высок или плечист, хотя, конечно, повыше и покрепче на вид, чем Варгас-Андрас. Тот уже стоял, ожидая. Золотой меч-исполин так и не появился. В руках полудемона по-прежнему была только черная катана, меч его рождения, Исток. И доспехов на нем не было – все та же серая форма, и Гудвил, если честно, уже не понимал, то ли это мундир СБ, то ли то самое тюремное одеяние, в котором перед ними предстал Эрлик Черный, царь мертвого мира.

Толпа закаркала, заорала, завыла на все голоса. Амрот подобрался. Бальдр приветственно взмахнул флягой.

– Это Бельфегор или Абигор? – вполголоса спросил у него врач.

– А Хель их разберет, – энергично отозвался сын Одина. – Но точно демон и точно из Высших.

Бойцы остановились в пяти шагах друг от друга.

Варгас разглядывал противника, как показалось Гудвилу, с сомнением.

– Не хочешь снять шлем? – спросил он, вроде бы негромко, но голос его в воцарившейся тишине широко разнесся над полем.

– Может, лучше сразу обнимемся и облобызаемся, сын? – ответил чужак.

Голос у него был низкий и хрипловатый, будто бы сорванный в сражениях.

– Пожалуй, нет, – ответил Андрас.

А что произошло дальше, Гудвил разглядеть не смог – ни первым, ни вторым, ни каким-то еще зрением. Понятно было, что бойцы метнулись вперед и схлестнулись, взвилась пыль, но только различить их движения ему не удавалось. По полю метался черно-серый вихрь, слышался звон мечей, и только.

– Уважуха, – протянул Бальдр, булькая своим пойлом. – Старичок еще очень бодр, кто бы мог подумать.

– Кажется, это надолго, – заметил ассасин и опустился прямо на утоптанную траву. – Предлагаю занять места в зрительном зале.

– И приобрести прохладительные напитки, – радостно откликнулся ас.

– Вы что-то видите? – чувствуя себя слепошарым придурком (еще одно любимое обращение деда), спросил Гудвил.

– Я – нет, – ответил Амрот.

– Ну, – отозвался Бальдр, – красотка Бель извлекла из воздуха пару дротиков и метнула в Андраса, тот легко уклонился, а потом они начали драться на мечах. Согласен с альвом, это надолго.

Вихрь носился по полю, не покидая, впрочем, центра площадки. Приглядевшись, Гудвил все же начал различать какие-то детали – блеск короткого гладиуса, росчерк черной катаны, выпад, удар парирован, удар принят на щит, ложный финт, рывок вперед, противник уклоняется… Мало похоже на университетское фехтование, и все же, на его взгляд, противники были равны. Значит, все решится тем, кто быстрее устанет, – и по всему, первым устать и начать делать ошибки должен был Бельфегор. Однако нет. Прошла пара минут, и Гудвил понял, что преимущество за воином в черном. Он наступал, а Андрас в основном защищался, искусно, но перейти в атаку ему не давали.

– Логично, – прокомментировал это Бальдр. – Старичок выдохнется быстрее, вот и надеется сразу продавить. Но я бы на его месте особо не радовался.

Воин в черных доспехах и не радовался, а планомерно и искусно изматывал противника – то серией бешеных рубящих ударов, то финтами, то ложным отступлением. Он был очень силен, но казалось, что ему противостоит стена. Андрас не менял тактику, не поддавался на уловки, черная катана была везде и как будто нигде. Гудвил подумал, что она похожа на сторожкую змею, прощупывающую, присматривающуюся, готовящуюся к единственному и смертоносному удару… Так тянулись часы. Солнце вскарабкалось на небо, тени стали короткими, жар побежал по сухой траве.

– Что-то случится сейчас, – заявил Бальдр, отбрасывая пустую флягу.

И что-то случилось. В очередной раз столкнувшись с Истоком, меч противника жалобно звякнул, и клинок сломался почти у самой рукояти.

– Вот ведь дерьмо, – сказал Бальдр. – Ему крышка.

Катана, не замедляясь, полетела вперед (а Гудвил до последнего надеялся, что Андрас проявит благородство и позволит сопернику взять другое оружие) – и разрезала пустой воздух. Бельфегор, если это был он, легко отскочил и вскинул руку, и в этой руке возник новый меч – с золотой рукоятью, украшенной кровавым рубином, и со странно тусклым лезвием.

– Хель дери мои подмышки! – заорал Бальдр, вскакивая на ноги. – Это не меч Бельфегора.

– А чей?

Ассасин и врач спросили одновременно.

– Это…

Но тут поединок принял совсем необычную форму.

Там, где только что стояли бойцы, появилось уже два черных смерча. Они столкнулись, в небе над ними загрохотало. Свирепый ветер ударил, казалось, сразу со всех сторон, срывая палатки, бросая на землю знамена. Смерч взметнулся вверх, рассыпался на две части, снова схлестнулся и заплясал уже в небе, на земле, поднимая целые фонтаны из пыли и мелких обломков, его рассекла фиолетовая, а затем сразу рубиновая молния.

– Хорошо пошло, – проорал сын Одина во всю глотку, потому что ничего было не разобрать в поднявшемся шуме.

На площадке ярился белый ягуар, вставший на дыбы, – а навстречу ему воздвигся золотой леопард, звери били друг друга лапами. Леопард вцепился в загривок ягуару, затем оба пропали, а в вышине сцепились в схватке коршун и гигантский ворон.

Хлынул дождь. Гудвил уже ничего не видел за стенами льющейся воды, лишь рубиновые и фиолетовые вспышки, волны пламени и жуткий гул, похожий на голос рвущейся при землетрясении земли.

– Надо убираться, – выкрикнул он, хватая Бальдра за плечо.

Ас легко отбросил его руку.

– Ты что, только началось интересное. Это поединок богов.

– Каких богов? – прокричал врач. – Они же демоны.

– Андрас уже нет. Ему слишком много молятся, Эскулап. Смесь бога, человека и демона, пикантное блюдо. Второй никогда демоном и не был.

– Но кто?..

В воздухе засвистели сыплющиеся на землю камни, но нет, не камни, град размером с кулак. В толпе зрителей раздались вопли. Над полем раскинулось длинное полотнище пурпурно-алого огня, и кстати, потому что солнца давно уже не было видно. С востока катилась ночь, и Гудвилу казалось, что он видит вереницу черных всадников, трубящих в рога и несущих тьму на копытах призрачных коней.

Тени метались в круге огромной, на полнеба, мертвецкого зеленого цвета луны, и Гудвил уже не понимал, какая из этих теней Андрас, а какая его противник.

Казалось, само время остановилось.

А потом на востоке прорезалась бледная полоса зари, и в поединке что-то опять изменилось.

* * *

Арес понял, что проиграет, в тот момент, когда ему пришлось призвать Анафему. Дело не в дрянном мече. Просто он не успел измотать Андраса, и стало ясно, что уже не успеет. По пальцам пробегала электрическая щекотка, предшествующая онемению. Еще немного, и он не сможет драться мечом.

Старый демон не соврал, но еще более неприятным открытием оказалось то, что противник Ареса вовсе не был знакомым ему Андрасом. Не тем, которого он помнил, не упрямым мальчишкой, отлично владеющим мечом, не неистовым духом, вырвавшимся из Иркаллы и крушащим все на своем пути. Это был кто-то третий. Очень спокойный, очень холодный, очень расчетливый. Что ж. Если ему не победить, то можно хотя бы повеселиться напоследок. Анафема для него был как плащ для демона, его воинство, его сила, его стихия. Его проклятие. Арес расхохотался и полетел по земле черным вихрем, золотым леопардом, туманом, грозой, вспышкой молнии. Он был всеми армиями на свете, и всеми бойцами, и торжествующим кличем победителя, и последним вздохом побежденного. Такая сила смела бы все на своем пути, но только не этого, не нового Андраса, если противостоящее ему существо вообще когда-то было Андрасом.

А потом пришла боль. Она зародилась где-то внутри, в кишках, и решительно принялась разрастаться, и скоро он боролся уже в основном с этой болью, когтящей и рвущей, а не с противником. Горлом хлынула черная кровь. Зрение помутилось, и он лишь смутно различал пульсирующие в темноте вспышки, пропуская удар за ударом.

В небе прорезалась бледная полоска рассвета. Он рухнул на землю, вернувшись в собственное тело, – и все-таки встал и продолжил бой.

Он слышал вопли толпы, все более восторженные и победные, слышал смех, крики и улюлюканье. Его шатало, он отмахивался уже наугад, и пальцы отказывались сжимать рукоять меча. Наверное, забавно это выглядело со стороны. Наверное, так смотрелся Абигор к шестому или седьмому часу их злополучного поединка, с которого все началось. Весь в черной крови, но у Ареса кровь лилась и изо рта, и из глаз, и выступала потом на коже, так что было уже непонятно, где работа черной катаны, а где потрудилась отрава.

Свора демонов вокруг ликовала. Их господин явно одерживал верх. Еще несколько минут, и все будет кончено. Что-то прилетело ему в спину, что-то ударило по шлему – это расхрабрившиеся бесы начали швырять камни и комья земли. Отличная кончина для лучшего воина земли и небес, быть побитым камнями шайкой мелких демонов. Он хотел разозлиться, злость всегда ему помогала, но сил не осталось даже на это. Он вновь пошатнулся и упал, в последний момент выставив руку. Анафема отлетел и плюхнулся в лужу, оставшуюся от вчерашнего дождя. Воитель понял, что ему не дотянуться до рукояти, и поднял голову, ожидая последний удар.

Смутный силуэт – лица он уже не видел – шагнул к нему… и остановился, опуская свой чертов клинок.

Удара милосердия, значит, не будет. Будет сплошной позор, и он умрет, слепой, беспомощный, в кровавой блевоте, как и предрекал сраный демон. Что ж. Значит, будет так. Арес осел на мокрую землю и рассмеялся из последних сил.

– Кто ты такой? – спросил Андрас – не Андрас.

Как жаль, что эта тварь не доверяет ему ни на каплю. Казалось бы, что удобней – сейчас он наклонится, желая снять с него шлем, и тут – сюрприз – Шип Назарета вонзается ему в глотку. Но Абигор был прав. Нет ни малейшего смысла тыкать в этого лже-Андраса древним ржавым ножом.

* * *

Гудвил с недоумением смотрел, как противник Варгаса спотыкается, падает, встает, падает вновь. Он шатался, как больной или пьяный. Неужели битва в небесах так его измотала? Воин отмахивался своим мечом почти вслепую, будто ни черта не видел и ориентировался на звук. Но более всего Гудвила бесила толпа. Демоны, почувствовав слабость, вновь потянулись, как мухи на сырое мясо, даже те, кто несколькими часами раньше опасливо бежал подальше от смертного поля. Гудвил чувствовал их жадное любопытство, их жажду, потому что все это было и в нем. Заклевать. Забить до смерти. Наброситься всем вместе, вырвать сердце, пожрать душу… Черта с два. Он не поддастся. Но Варгас, Варгас…

В тот момент, когда Гудвил окончательно решил, что Варгас утратил всякое достоинство и просто издевается над слабым, когда воин в очередной раз рухнул в грязь, выронив меч… Варгас остановился. Он опустил Исток и сделал два шага к лежащему.

– Кто ты такой? – звонко спросил он.

Словно ничуть не устал, даже не запыхался, хотя противник был на последнем издыхании.

Он опустился рядом с воином на колени, по-прежнему держа меч в отведенной руке, и потянулся к его шлему. И тут павший боец ожил. Вскинувшись в яростном усилии, ударил Варгаса головой в шлеме прямо в незащищенный лоб. Андрей отшатнулся, автоматически вскидывая ладонь к рассеченному лбу, кровь залила его глаза… А противник, схватив его за руку, вырвал меч и, держась обеими руками прямо за клинок, словно с трудом мог удержать эту полоску металла, всадил ее Варгасу в грудь. Затем рухнул ничком и больше не двигался.

Толпа выдохнула. Прошло несколько очень долгих секунд. Варгас, отброшенный на землю силой удара и придавленный телом воина в черном, сел, откатив противника в сторону. Вытащил из груди меч, посмотрел на него, словно бы изумленно, словно не ожидал от Истока такого предательства. Вытер кровь о собственную измазанную грязью форму. И все-таки снял с неприятеля шлем.

– Кто это? – завопил Гудвил, сам от себя такого не ожидавший, и по толпе понеслось: «Кто? Кто? Кто?»

Бальдр, все это время стоявший неподвижно как статуя, и под секущими струями дождя, и под градом, ответил неожиданно спокойно:

– Это Арес. Странно, что Андрас не узнал его меч, ведь именно этим клинком Губитель гнал его до самых Миров Смерти.

Гудвил почувствовал, как ноги сами несут его к Варгасу. Тот по-прежнему стоял на коленях рядом с поверженным соперником. По груди его формы расплывалось кровавое пятно, но полудемон не обращал на это ни малейшего внимания, как и на глубокую ссадину на лбу. Он всматривался в лицо воина – все в черной крови, кровь продолжала течь у него изо рта и, кажется, из носа и из ушей. Его короткая бородка, некогда, похоже, рыжая, сейчас выглядела так, словно ее окунули в смолу. Глаза, зеленовато-карие и подернутые черными прожилками, слепо пялились в пустоту, в небо, потому что он лежал на спине. Из глаз тоже текла кровь. По рукам бойца, немилосердно скручивая пальцы, пробегали судороги.

Гудвил подошел еще на два шага и услышал, как маркграф Бездны Андрас на чистейшем испанском и с глубоким недоумением произносит:

– ¿Qué demonios, Ares? ¿Por qué necesitabas beber la sangre de mi padre?[6]