Настроение в лагере царило странное. Вроде как бой был выигран, но при этом противник был побежден не в бою. Это понимал самый недалекий из демонов, даже у водяной лошади не возникало сомнений. В первую очередь собравшиеся здесь создания были воинами и, конечно, не могли не оценить красоту последнего удара Ареса.

С бога войны сорвали доспехи и запихнули его в тот самый сарай, потому что более крепких построек не нашлось на две мили вокруг. У сарая имелись железные двери с основательным навесным замком, а внутри действительно обнаружились рассохшиеся остатки рыбацкого баркаса. В стенах не было окон, свет проникал внутрь сквозь щели в кладке – однако все понимали, что у Ареса не хватит сил вывернуть из стены даже малый камешек, не говоря о том, чтобы сбежать. Воителя трясло, то и дело рвало кровью и черной желчью, и тем не менее он не хотел умирать.

– Помоги ему, если сможешь, – сказал Андрас, когда Гудвил предложил залечить его рану в груди или хотя бы наложить повязку на лоб.

Он кивнул на сарай. Они стояли снаружи, а стеречь развалюху маркграф Бездны поставил Бальдра и Амрота, видимо, не доверяя ни своим солдатам, ни баронам.

– Меня перевяжешь потом. Если захочешь, – добавил он с неприятной усмешкой.

– Для того чтобы ему помочь, – ответил Гудвил, – мне надо понять, чем он отравлен. Ты говорил про кровь.

Варгас поморщился, словно отведал похлебку из жабы.

– Семейная традиция. Когда отец… когда Бельфегор пытал… ну кого бы он там ни пытал, он раз сто похвастался, как ловко обвел сына-простофилю вокруг пальца. Если демон выпьет кровь демона, то станет на краткое время его подобием. Если кровь демона выпьет человек, то станет миньоном или черным адептом, при условии, конечно, что не окочурится в процессе. А вот если бог… видимо, только последний вариант.

– Его никак не спасти?

«А не слишком ли я зарываюсь? Сейчас он спросит, зачем мне спасать его врага». Гудвил попытался подавить мысль, выставить психическую защиту, но, кажется, Варгас был озабочен и не особенно прислушивался.

– Я не знаю. Кто у нас тут врач?

С этими словами он развернулся и зашагал через поле к палаткам. Исток, как всегда, висел у него на поясе, но почему-то Гудвилу показалось, что меч и его хозяин испытывают взаимную неприязнь. Что за бредни, это же просто полоска черного металла.

Томас обернулся к парочке сторожей. Те уже разжились откуда-то доской для игры в го или чем-то очень похожим и щелкали черными и красными, а не белыми камнями. Когда Гудвил шагнул к низкой двери, Бальдр лениво поднял голову.

– Что, реально туда пойдешь?

– Почему нет?

– Его не спасти. А вот пакостей от него можно дождаться. Пойти с тобой?

Гудвил пожал плечами.

– Я его не боюсь.

– Сказал телок, заводя пляс с волчарой. Ну, как хочешь, я предупредил.

Врач подумал, что, даже если бог войны как-то ухитрится его прикончить, Бальдр не прольет горьких слез, не говоря уж об угрюмом ассасине. Они не особо доверяли ему в последнее время. Возможно, читать мысли умел здесь не только Андрас.

Внутри сарая было пыльно, пол и стены испещрили солнечные пятна. Остатки баркаса выкинули, но просторно тут не стало. Гудвилу приходилось пригибать голову.

Арес валялся на полу, пронзенный, как копьями, лучами света. Судя по всему, его стошнило, и не раз. Воняло рвотой, кровью и желчью. Неповторимый запах, который теперь, казалось, будет преследовать Гудвила до конца его дней.

Что самое печальное, по крайней мере для бога, он был в сознании. Взгляд даже слегка прояснился, черного в склере чуть поубавилось. Он следил за Гудвилом глазами, как мог бы следить раненый, запертый в клетке и умирающий волк. Одно неосторожное движение… Но нет. Врач порылся в своей душе и не нашел страха. Усталость. Злость. Усталая злость. Кажется, да, так.

Он пододвинул старый деревянный ящик, в котором рыбаки хранили какие-то снасти, и присел рядом с Аресом.

– Вы можете говорить?

Воин не ответил. Врач набрал воды из стоящего на полу кувшина, налил в глиняную кружку, протянул. Арес не смог поднять руку. Гудвил вздохнул, присел рядом и, придерживая умирающего за затылок, попытался влить воду ему в рот. Вода потекла на пол и на рассыпанную по нему сухую траву.

– Не стоит усилий, – неожиданно и довольно четко сказал бог-воитель.

Гудвил чуть не выронил кружку – он до последней секунды сомневался, что Арес его вообще слышит.

– Я не специалист по лечению богов. Будь вы человеком, предложил бы выпить побольше воды и очистить желудок, противоядий у меня тут все равно нет.

– Тебя послал тот… в серой форме?

– Андрас, да.

Бог закашлялся, харкнул кровью.

– Он такой же Андрас, как я Афродита. Кто он такой?

– Это долгая история.

– Я никуда не спешу.

– Я бы так не сказал, – заметил Гудвил, пытаясь нащупать пульс на его шее.

Пульс был, но какой-то странный. Очень странный. Как будто…

– У меня два сердца, лекарь. Только поэтому я еще и не сдох.

Арес даже ухитрился осклабиться, будто выдал первоклассную шутку.

– Очень полезно на войне.

– Вы бы с ним отлично дополнили друг друга, – вздохнул врач. – У Варгаса вообще нет сердца… Не было. Не было больше тридцати лет, а сейчас не знаю.

– Зачем ты пришел?

Гудвил аккуратно опустил его голову обратно на пучок тростника и отодвинулся к стенке. Сел, вытянул ноги, зажмурился. Сквозь веки просвечивало красным.

– Зачем я вообще здесь? – непонятно для чего сказал он. – Я покинул свой мир, пошел за ним. Но эта дорога привела меня в никуда.

– Ты не восторге от своего господина, как я погляжу.

– Он мне не господин.

– А кто?

Действительно, кто? Когда-то был приятелем, даже, может быть, другом. Но где тот человек? Существовал ли вообще?

– Ты хочешь остановить эту бойню, – неожиданно произнес бог.

Гудвил открыл глаза. Что, и этот читает мысли?

Светлый волчий взгляд следил за ним. Ему сделалось очень неуютно, но позорно бежать от умирающего, который не может причинить тебе никакого вреда. Трижды позорно, если ты врач.

– Да, хочу. Но что ты в этом понимаешь, бог-убийца?

– Многое. Я начинал и завершал войны до того, как твои обезьяноподобные предки слезли с деревьев.

Гудвил хмыкнул. Ну, это вряд ли. Судя по всему, здешние боги были не такими уж древними. Они питались человеческой верой, а обезьяны не строят храмов.

– Я бы на твоем месте, Арес, помолчал. Побереги силы.

– Для чего?

Тоже резонный вопрос.

– Ты мучаешься оттого, что тот, кого ты считал другом, уже и на человека-то не похож, – сказал Арес, передохнул – длинные фразы давались ему с трудом – и продолжил: – Он убивает твоих соплеменников тысячами, а ты простой ворон, и самое большее, на что ты способен, – это не участвовать в бойне… Только и это иллюзия, лекарь… потому что сила, питающая тебя, сила хозяина, все равно происходит из крови и смерти.

Все же читает мысли. Как же это его достало.

– А ты-то сам, – с нарастающей злостью сказал врач. – Ты-то кто, чтобы судить? Что ты знаешь о дружбе, милосердии и любви?

Бог снова скривил почерневшие губы в улыбке.

– Наверное, что-то знаю, раз притащился сюда, наглотавшись отравы. Здоровым и с воинством Эмпирей за спиной у меня было бы куда больше шансов.

Его снова скрутило, и некоторое время Гудвил думал, что этот приступ окажется последним. Арес кашлял и давился кровью, выхаркивая легкие (интересно, их тоже была лишняя пара?), но не умирал. Когда он, обессиленный, распростерся и уставился в потолок, Гудвил снова поднес ему воды. А что еще он мог сделать? Выслушать исповедь? Но он не священник, Арес явно далек от христианства, да и исповедоваться не собирался.

И все же…

– Ты раскаиваешься в чем-то из совершенного тобой? Говорят, если рассказать, это облегчает последние часы.

Бог войны с явным усилием приподнял голову и уставился на Гудвила, как ему показалось, насмешливо.

– Что такое раскаяние? А насчет совершенного… Афину я, пожалуй, прирезал зря. Кинжал так и не пригодился.

– Что за кинжал?

Бог молча раскрыл ладонь. Сначала Гудвил не понял зачем. А потом увидел, как черные капли – крови или другой жидкости – срываются с кожи Ареса, с его запястья и пальцев, сочатся из вен. Они поднимались в воздух, словно в сарае внезапно воцарилась невесомость, формируя… клинок? Старый, то ли в окалине, то ли в патине, то ли в засохшей нечеловеческой крови.

– Шип Назарета, – тихо произнес умирающий. – Кинжал-Богоубийца, которым можно прикончить бога, демона или бессмертного. При условии, что жертва тебе доверяет.

Гудвил вздрогнул и попятился.

– Ты что, пытаешься меня соблазнить? Склонить на предательство?

– Я вообще ничего не делаю, – ответил Арес. – Лежу тут и подыхаю. Ты задал вопрос, я ответил, а решать только тебе.

– Я не стану его убивать.

– Дело хозяйское.

Кинжал, полностью сформировавшийся, упал на подстилку из травы и тростника.

– Я не могу. Это будет… нечестно, – забормотал Гудвил. – Потом, он, возможно, мне даже и не доверяет. Он читает мысли, как и ты, только лучше, а мысли у меня в последнее время поганые. Он с детства был сильнейшим из психиков, что же теперь, когда у него есть сила демона. Он не подпустит меня к себе и на милю…

Бог просто смотрел, не говоря ничего.

– Эй, – раздалось из-за двери, – ты чего там так долго? Он еще не сдох? Ты живой? Может, помощь нужна?

Дверь приотворилась, впуская солнечный свет и тень Бальдра. Рука Гудвила, словно сама собой, метнулась, схватила кинжал и спрятала под рубашку.

Бог войны так ничего больше и не сказал.

* * *

Несколько минут спустя Гудвил пересекал все то же поле, казавшееся ему бесконечным, от сарая с его узником и до лагеря с его господином. Он прошел мимо вытоптанной площадки для поединка, где валялись обломки штандартов и обрывки знамен, а на влажной земле еще не просохла черная кровь. Меч бога войны, отлетевший в лужу в последние минуты поединка, кто-то забрал, наверное, Андрас или Бальдр. Удивительно, но все еще стояло утро, хотя и позднее, солнце стремилось к полудню.

«Надо бы пойти в город», – подумал Гудвил.

Пойти, выкинуть клинок в какую-нибудь канаву подальше с глаз и подальше от мстительных богов и демонов и их бесконечных распрей. Зачем он его вообще подобрал? Может, бог заставил его, применил какие-то психические техники вроде тех, которым обучали в Академии СБ? Но нет, Гудвил не чувствовал в своих мыслях присутствия чужого разума, кроме привычного уже и примитивного разума демона-ворона. Тогда зачем? Может, чтобы его не взял Бальдр? Да, решил он. Ас непременно бы вцепился в этот древний артефакт, пытками бы вызнал у Ареса, для чего он нужен, и использовал бы его… с какой-нибудь дурной целью, для их небесных разборок. Эта идея принесла облегчение. Все же его поступок, неприглядный на первый взгляд, позволил избежать чего-то неизмеримо худшего.

Гудвил поднял голову и удивился. Он вроде бы собирался направиться в город. Но почему-то ноги, чисто автоматически, принесли его к большому черному шатру в центре лагеря, шатру с орифламмой Ворона. У шатра дежурили демоны-часовые, не обратившие на медика ни малейшего внимания. К нему здесь давно привыкли.

«Ах да, – подумал он. – Я же обещал Андрасу обработать раны, если они, конечно, еще сами не затянулись».

И все же он колебался. Стоит ли с такой вещью вообще входить в шатер маркграфа? Может, Вороний Принц заметит что-то необычное в его мыслях? Ведь, следовало бы признать, когда только начался поединок, он желал победы… нет, тогда еще не Аресу, а незнакомому воину в черных доспехах. Это было позорно, но тому существовала тысяча оправданий. Убитые дети и женщины. Сожженные дома. Люди, без воды, без света, без пищи, в ужасе прячущиеся по подвалам. И это только сейчас, а что дальше? Огромная, вселенская катастрофа? К чему приведет падение Бездны – к разрушению баланса этого мира? А если не так, если Андрас решить воссесть на трон и управлять самовластно, целую вечность, изгнав других демонов и богов, повсюду распространив свое господство… Как там в хорале, «Приди, о истинный князь»? Этот мир был и без того мрачен, но пока у людей хотя бы оставался выбор. Они могли жить на Земле и поклоняться демонам или отправиться на Марс и служить богам. Или даже скрыться на Периферии, строить шаманские алтари и капища или не верить вообще ни во что. Но если единая, мощная сила – а Андрас явно обладал такой силой, достаточно было взглянуть на вчерашний поединок, – если она поработит все миры? Все молитвы вознесутся единому жестокому богу, а несогласные… что ж, понятно, как поступят с ними.

«Нет, не пойду», – решил Гудвил, но тут из шатра раздался голос:

– Томас, это вы там? Что вы топчетесь на пороге, заходите.

И он зашел.

* * *

Варгас восседал в своем черном, готического вида кресле, которое верные ему вороны приволокли из какого-то разрушенного собора. Кресло, хотя и порядком обугленное, ему нравилось, но сидел он обычно не так, как монархи сидят на троне, строго и чопорно, а перекинув ногу через подлокотник и скособочившись. Похожим образом он расположился и сейчас, еще и подпирал кулаком щеку. Рядом, на раскладном столике, стояла бутылка вина и красивый чеканный кубок, наверняка тоже добытый мародерством.

– Выпьете? – спросил полудемон, кивая на вино. – Где-то там были еще чаши.

Он неопределенно махнул рукой в угол шатра и, не дожидаясь ответа, спросил:

– Как он? Очень плох?

«Почему это его волнует?» – подумал врач.

Он взял стакан, стоявший на полу у его собственной кровати, налил вина и присел на табурет рядом с креслом-троном.

– Не очень хорош. Но и не настолько плох, как я думал. Вы знали, Андрей, что у него два сердца?

Варгас пожал плечами и тут же поморщился – похоже, рана в груди еще не заросла и давала о себе знать.

– Откуда мне знать? Я даже лицо его с трудом вспомнил. Мы виделись… в детстве, я имею в виду детство и раннюю юность Андраса.

– А потом, во время зимы Фимбул?

– Ни черта я этого не помню, – раздраженно ответил Варгас.

«Кто же ты все-таки такой? Не Андрей, не Андрас, но кто? Кто-то третий?»

– Вы обещали меня перевязать, – сказал между тем полудемон, расстегивая куртку своей униформы. – Какая-то чушь, но рана, нанесенная Истоком, не хочет затягиваться, как остальные. Может, это из-за моей связи с ним. Даже немного обидно. Я легко могу зарастить любые раны, кроме той, которая нанесена моим собственным клинком.

По спине Гудвила пробежал холодок. О чем он говорит? Нет ли в этом намека?

Варгас уже скинул с плеч куртку и начал стягивать черную армейскую футболку, которая была под ней. Стянул, удивленно посмотрел на Гудвила.

– Ну, что вы застыли? Или я уже настолько вам противен, что не хотите притрагиваться? Можете сказать прямо, я не обижусь. В вороньем войске тоже есть медики.

Гудвил смотрел на шрам. Меч Исток угодил ровно в его центр, и врачу показалось, что по шраму-заплатке опять распространяется красное воспаленное пятно, словно имплант вновь начал отторгаться. А может, так и было и нужен еще один курс иммуносупрессоров… Боги, о чем он вообще думает?

Двигаясь словно на автомате, врач подошел к своему саквояжу – его тоже прихватили в одном из захваченных городов, и Гудвил, хотя и не без угрызений, пользовался им, потому что саквояж был удобный, вместительный, клетчатый и напоминал ему о доме и доброй старой Англии, – и достал антисептик, пластырь, ножницы и бинт. Подумав, потянулся за хирургической нитью и иглами. Пожалуй, рану стоит зашить. Выгрузив все это на стальной поднос, он все так же автоматически обработал руки, натянул перчатки – надо же, в этом мире водились и латексные перчатки или что-то очень на них похожее, – и развернулся к креслу-трону. Варгас сидел там, откинув голову и закрыв глаза. Неужели уснул? Ну да, он вымотался прошлой ночью, хоть старался этого и не показывать. Похоже, дуэль с богом войны далась ему не так легко, как казалось на первый взгляд, плюс он еще выпил вина. Гудвил почему-то отставил поднос и крадучись, словно вор, шагнул к спящему. Он сам не понял, для чего рука нырнула под рубаху и нащупала там, сзади, за поясом, старинный кинжал.

«Я этого не сделаю», – твердо сказал себе врач и сделал еще шаг.

«Это недопустимо. Немыслимо. И что бы сказала Эрмин?»

Он стоял уже вплотную к трону и слышал дыхание спящего, присвистывающее, нездоровое, хриплое. Возможно, было задето легкое. И даже наверняка задето, и Варгас не захлебывался кровью лишь благодаря своей демонической природе. Но если бы он был человеком… Будь он человеком, нанеси Арес этот удар, все могло бы закончиться сразу. Быстро и достаточно безболезненно.

Рука Гудвила, ох уж эта рука, как бы сама собой извлекла из-под рубахи кинжал-Богоубийцу.

Врач жадно вглядывался в лицо того, кто сидел перед ним, выискивая… что? Он и сам не понимал. Усталость, боль, свидетельствующие о том, что эта демоническая тварь все еще оставалась человеком? Сожаление или раскаяние? Но лицо Андрея, хоть и осунувшееся, было спокойно, как может быть спокойно лицо человека с чистейшей, ничем не запятнанной совестью. Ссадина на лбу давно затянулась, не оставив даже синяка…

Гудвил опустил Шип Назарета и отодвинулся, делая шаг назад. Он двигался почти бесшумно, боясь разбудить спящего, и все же наступил на какую-то дрянь, на выпавший из руки кубок. Кубок зазвенел. Варгас широко распахнул глаза, черные, в звездно-белых точках, и зрачки его, белые пульсары, мгновенно расширились. Он увидел нож в руках врача. Гудвилу показалось, что в глубине этих глаз, в центре зрачков, вспыхивает убийственное фиолетовое пламя, готовое сжечь его дотла, – и медик с безжалостной быстротой и хирургической точностью вонзил нож между пятым и шестым ребром сидящего на троне человека.

Зрачки Варгаса затопили всю радужку, придав ей хрустально-звездный, почти прозрачный цвет. Психический крик – настолько сильный, что у Гудвила наверняка лопнули бы барабанные перепонки, если бы Варгас кричал вслух, – отшвырнул врача от трона к выходу из шатра. Кинжал так и остался торчать в груди его жертвы. А потом крик затих. Все затихло. Все кончилось навсегда, и если медик боялся, что сейчас над трупом встанет небывалый, планетарный купол инферно, то даже этого не произошло.