В характере Ареса-Воителя, или Ареса-Губителя, это уж как кому нравится, было несколько черт, отличавших его от остальных олимпийцев. Для начала, он не верил в фатум и не признавал власть Ананке-неизбежности. Он считал богиню просто старой дурой с веретеном, а поскольку в целом был невысокого мнения о женщинах, то и эта не стала исключением. Далее, вся семья Ареса была глубоко равнодушна к человеческому роду – настолько, насколько можно быть равнодушными к тому, кто тебя питает, к чему-то среднему между фабричным рабочим и дойной коровой. Лишь отдельные его представители вызывали у олимпийцев интерес, или ненависть, или даже любовную страсть. Арес же, напротив, не питал пристрастия к отдельным людям (Мардук Пьецух стал странным исключением, да и тот был потомком черных адептов), но ход истории в целом его развлекал и давал пищу для размышлений. Были и еще некоторые особенности, из-за которых бог-убийца в детстве и юности часто задумывался, а принадлежит ли он, самый нелюбимый сын собственного отца, самый ненавистный брат своих сестер и братьев, к этому роду – хотя происхождение у него было настолько чистое, насколько это вообще возможно на Олимпе. Повзрослев, Арес перестал размышлять об этом. Мало ли на свете отвратительных отцов, матерей и прочей родни, достаточно взглянуть на семейку Абигора.

Чего Арес не понимал сейчас, так это зачем он ввязался в семейные распри демонов. Да, он не любил и даже ненавидел Андраса. Да, можно сказать, что он приятельствовал с Абигором, если, конечно, под это определение подпадает расчленение служанок в покоях приятеля, пока тот наблюдает за происходящим, и периодические встречи на палестре. Вопреки всеобщему мнению, они не были любовниками. Не то чтобы у Ареса имелись какие-то предрассудки на этот счет – остальные олимпийцы без всякого стеснения практиковали однополую любовь, – скорей, тут дело было в его личных, не самых стандартных, пристрастиях. Убийство мужчин было его профессией, призванием и даже сутью. Что же интересного в том, чтобы прикончить, пускай и в постели, еще одного мужика? Все равно что, будучи забойщиком скота, притащить домой быка и оглушить его молотом посреди собственной трапезной. Скука, грязь, вонючая требуха. Так что нет, при всей своей невероятной красоте, при всем удивительном сходстве с матерью Абигор не вызывал у него ни малейшего любовного пыла. Тогда почему? Почему ему было не все равно? Бог войны не мог найти объяснения, и это его изрядно бесило.

До Пламени Бездны он добрался лишь к вечеру, когда по внешней оболочке окружавшего замок пузыря текли разводы цвета крови. То, что пришлось возиться со Златокрылом, его бойцами-птицами, а также сестрой и Мардуком, уже было плохо, а еще этот совершенно бесполезный крюк в Дион. Чего он искал в покоях Афродиты? Уж точно не понимания и любви. Убивать жену прямо посреди эфирных владений олимпийцев он тоже не собирался – Афины вполне хватило для того, чтобы доказать эффективность кинжала. Тогда зачем? К чему он совершает все эти нелепые поступки в последнее время? В общем, ввалившись в жилище Абигора, он был крайне не в духе.

Абигор, впрочем, тоже радостью не пылал. Он и обычно отличался мрачностью, а сейчас являл всю холодность созвездий и всю приветливость и открытость бороздящих безлюдный космос комет. Если кратко, он облачался в доспехи, а друга встретил самым отстраненным выражением лица.

– А. Ты все-таки пришел, – процедил он сквозь зубы.

Арес почувствовал даже что-то вроде угрызений совести, и веселья ему это не прибавило.

– Что за старье на тебе? – с отвращением спросил воин, глядя на угольно-черный гиппоторакс и такого же цвета поножи и наручи. – Ты что, твердо решил умереть? Попросил бы меня, я принес бы тебе нормальные доспехи. Эти ковали, наверное, еще во времена гекатонхейров.

Молодой демон стоял, держа на локте коринфский закрытый шлем, и смотрел на гостя без особой приязни.

– Угу, гекатонхейры и ковали. Слушай, Марс, зачем ты явился? Если затем, чтобы посмеяться над моим оружием и доспехами, то не стоило. Я мог бы выехать против Андраса хоть на атомном танке и в силовой броне, ничего бы это не изменило.

Арес качнулся на носках своих крылатых сандалий. Зачем он явился? Хороший вопрос.

– Я мог бы сразиться вместо тебя, – неохотно проговорил он.

Тонкие, вразлет брови Абигора поползли вверх.

– Ты что, спятил? Надо мной будут смеяться вся Бездна и все Эмпиреи. Нас и так считают любовниками. После этого меня назовут не только женоподобным слабаком, но еще и последним трусом. Представляю, как повеселится отец…

– Который послал тебя умирать за собственные грехи, этот самый отец? Почему его мнение вообще тебя волнует? Мне вот давно наплевать на Дия и его смех или слезы.

– Я – не ты, Марс. Я никогда не буду таким.

– Каким?

Абигор замолчал и отвернулся, надевая шлем. Когда он вновь повернулся к Аресу, блестя темными глазами в прорезях коринфянина, то увидел, что бог-убийца протягивает ему старый, изъеденный временем кинжал.

– А это еще что?

– Его зовут Шип Назарета. Нож-Богоубийца.

Демон покачал головой и опустился в кресло, приложив руку ко лбу. Через некоторое время стало понятно, что он негромко смеется.

– О, все краски Бездны, Марс. Так ты за ним отлучался? Лучше бы мы выпили с тобой вина. Не возьму я его.

– Почему?

– Если тебе нужны логические объяснения, то хотя бы потому, что я однажды уже предал Андраса, или он так считает. Даже пожелай я воспользоваться Шипом, он не подействует. А просто ткнуть моего брата ржавым ножом… ну, вероятно, это его посмешит.

Арес нахмурился.

– И это единственная твоя отговорка? Тогда нет, не проканает. Нынче днем я прирезал им Афину. Не скажу, что она сильно мне доверяла, но какая-то кроха доверия в ее сердце, полагаю, оставалась. По сравнению со мной у тебя очень неплохие шансы.

– Ты убил Афину? Но зачем?

– Во-первых, давно хотелось. Во-вторых, должен же я был проверить клинок.

Абигор покачал головой. Выражения его лица Арес, конечно, под шлемом не видел, но вслух молодой демон сказал:

– Марс, тебе говорили, что ты чудовище?

– Сказал тот, кто отправляется на поединок с родным братом.

– На поединок. Ты убил ее в поединке?

– Не совсем.

Беседа явно шла не так, как планировал Арес, и если изначально он пребывал в дурном настроении, то постепенно начал закипать.

– Сними шлем.

– Зачем?

– Сними.

Абигор пожал плечами и стащил древний шлем с головы. На лбу у него осталась красная полоса – похоже, он реально выбрал самое скверное из своего оружия и доспехов, странно, что кастрюлю на голову не нацепил и не взял веник вместо меча.

– Зачем ты позвал меня на крышу вчера? Что ты хотел мне сказать?

Между бровей Абигора возникла портящая идеальный лик морщинка.

– Я же говорил – хотел попрощаться. Все, попрощались. Убери свой дурацкий кинжал, отдай тому, у кого взял, или сам используй для братоубийства. Мне его не надо.

– А что тебе надо? – рявкнул Арес.

Он схватил молодого демона за горло, выдернул из кресла и со всей дури впечатал в стену, а потом прижал шею локтем.

– Что тебе надо от меня, Абигор? Тебе не надо моего заступничества, не надо моего кинжала, ты даже вина со мной выпить не хочешь или прирезать наложницу, только сидишь и пялишься, как сыч. Так чего же ты хочешь?

Он слегка ослабил давление, ненамного, чтобы демон мог говорить. Тот судорожно закашлялся, втягивая воздух.

– Решил прикончить меня до того, как это сделает брат? – прохрипел Абигор. – Валяй, я не против.

– Отвечай на вопрос.

– Какая тебе разница?!

Он почти кричал, насколько вообще мог кричать, прижатый к стене лучшим воином земли и небес.

– Если спрашиваю, значит, есть разница.

– Хорошо.

Лицо юного князя Бездны исказилось и стало скорее жалким, чем прекрасным.

– Я такой же, как мать, – выдохнул он.

– Что?!

– Я такой же, как она. Из всего, что есть в жизни, я люблю только боль и смерть. Но у нее хотя бы было оправдание – она вырвалась из царства Эреш, и богиня мертвых оставила на ней свою печать, а со мной что не так?! Единственный день, когда я был по-настоящему счастлив, это тогда, когда ты чуть не прикончил меня в саду Роз и Терний. Каждый раз, когда ты убиваешь женщину в моей спальне, я воображаю на ее месте себя. Это то, что ты хотел услышать? Ну, радуйся. Ты услышал. Надеюсь, эта информация принесет тебе пользу, когда ты притащишь дровишки к моему погребальному костру.

Он с легкостью оттолкнул опешившего бога войны, подобрал шлем и щит и шагнул к двери. Но не дошел, потому что получил навершием меча Ареса по затылку и мешком рухнул на пол.

Следующие пять минут воитель посвятил тому, что стаскивал с Абигора доспехи и прилаживал к себе, вполголоса поминая ламий Аида, а также горгон, эриний и всю их нечестивую родню. Они с Абигором были примерно одного роста и сложения, Арес разве что пошире в плечах, но пришлось прибегнуть к магии, чтобы переплавить старый гиппоторакс и втиснуться в него. Кинжал он убрал, а свой меч по имени Анафема оставил валяться в кресле, вместо этого препоясавшись убогим, на его взгляд, оружием маркграфа Бездны.

Покончив с этим, он уставился на потерявшего сознание приятеля. Пожалуй, следовало деть его куда подальше с глаз, чтобы не очухался раньше времени и все не испортил, но прежде… что прежде, так и осталось неизвестным, потому что тяжелые узорчатые створки дверей распахнулись, и в спальню сына вступил Бельфегор, Великий Герцог, известный также под именем Короля Кубков.

Выглядел он на редкость паршиво. В темных волосах сверкала проседь, и они поредели, лицо осунулось, острая испанская бородка утратила форму, к тому же Князь Бездны хромал, опираясь на трость. Застыв на пороге, он воззрился на происходящее в спальне. Несколько мгновений Бельфегор впитывал глазами открывшуюся ему картину, а затем во всю глотку расхохотался. От его смеха задребезжали оконные стекла и рамы, подпрыгнула массивная деревянная мебель, весь замок заходил ходуном, а гаргульи и гарпии на крыше заорали дурными голосами и захлопали крыльями.

– Все краски Бездны, Марс! Я, конечно, знал, что вы голубки, но что влюблены до такой степени… Ты готов сразиться в поединке с Андрасом вместо моего сына. Похвально, похвально, я в восхище…

Неизвестно, что еще бы успел ляпнуть несдержанный на язык старый демон, если бы в эту секунду Арес не оказался рядом и не воткнул ему в подключичную впадину Шип Назарета по самую рукоять. Брызнула черная кровь. Бог войны, белозубо ухмыляясь, сделал неуловимое движение рукой – и тело Абигора, лежавшее на каменном полу, превратилось в широкий бронзовый кубок. Выдернув кинжал, он подставил кубок под струю, и, когда тот наполнился, отпил большой глоток.

– Что… ты… – просипел демон, сползая вниз, под ноги Аресу.

Тот присел на корточки рядом, по-прежнему с улыбкой вглядываясь в посеревшее лицо Великого Герцога. Губы и зубы его были в черной густой крови.

– Жаль, демон, что ты ничуть мне не доверяешь, – сообщил он, – и я не могу убить тебя этим ножом. Но когда я разделаюсь с твоим отродьем, ничто не помешает мне вернуться, вырезать язык из твоей смрадной пасти и поджарить себе на завтрак с яичницей.

Бельфегор издал непонятный звук, что-то среднее между хрипом удавленника, бульканьем и кудахтаньем, и лишь через пару секунд стало ясно, что он смеется.

– Как же, вырежет он мне язык, глупец, – прошептал он, стремительно бледнея. – Это Абигор рассказал тебе про кровь демонов? Только мой сынок забыл упомянуть, что для богов это смертельная отрава. Так что попрыгай, Марс, поскачи, ты сдохнешь ровно через сутки, ослепнув, потеряв все силы и исходя кровавой блевотой.

Арес, изменившись в лице, отшвырнул кубок. Тот отлетел, жалобно звеня по плитам пола и расплескивая черную жидкость, и закатился под кровать.

– Ты лжешь, старая сволочь, – прошипел он, вдавливая кулак в открытую рану демона.

Тот содрогнулся, но не смутился.

– Зачем мне лгать? По этому у нас в семье специализируется мой старший сын. Ты и не представляешь насколько. Ловко он тебя подставил, да, божок? Беги, пожалуйся папке Громовержцу, может, он найдет способ тебя спасти. Недоумок хренов.

Воитель выпрямился, глядя за окно. Там набирал силу новый рассвет, рассвет над полем, усыпанным черными палатками, и вилось над самым большим из шатров черно-белое Воронье знамя.

– Сутки, говоришь, старик. Что ж, этого мне хватит, – ответил он, подобрал шлем и вышел из комнаты.