Реальность

Сильвер Фокс.

Морбиус, ослеплённый своей яростью и уязвлённым эго, проигнорировал произошедшие изменения — для него я всё ещё оставался хрупкой букашкой. Он взревел и бросился на меня, попытавшись нанести свой "фирменный", размашистый удар когтями сверху вниз, целясь мне в ключицу.

И хоть его скорость всё ещё превосходила мою, но между вопросами "победить" и "продержаться минуту" есть колоссальная разница, а потому я скользнул под его руку, сокращая дистанцию до минимума, и всадил покрытой серебристой броней рукой хук точно ему под рёбра.

Звук удара потонул в оглушительном, нечеловеческом вопле, который разорвал шум дождя.

Это был не просто очередной перелом, который он мог бы быстро регенерировать, совсем нет. Возможно он и какой-то странный вампир, но серебро явно на него оказало эффект. Вступив в контакт с плотью монстра, оно вызвало мгновенную реакцию — послышалось шипение, словно кусок сырого мяса бросили на раскалённую сковородку, а в нос тут же ударил густой, тошнотворный запах палёной гнили.

Морбиуса отбросило назад с такой силой, словно в него на полном ходу влетел грузовик. Он тяжело рухнул на мокрый асфальт, судорожно хватаясь когтистыми руками за пробитый бок. Из-под его пальцев валил густой сизый дым.

Будь он обычным, чистокровным вампиром, вроде тех упырей из "Элизиума", этот удар прожёг бы в нём сквозную дыру или и вовсе обратил в горстку серого пепла. Но Майкл Морбиус, очевидно, сильно от них отличался и не имел фатальной слабости к серебру.

Вот только его природа не спасала его от боли.

Морбиус с трудом приподнялся на локтях и поднял на меня взгляд — в его инфернально-чёрных глазах больше не было ни снисходительности, ни божественного превосходства. Его спесь испарилась вместе с дымом от раны. И сейчас, там, в глубине его взгляда, плескался чистый, животный страх.

Похоже новоявленный "Бог" Нью-Йорка впервые с момента своего обращения осознал собственную уязвимость. Он смотрел на меня и понимал, что эта "смазливая кукла", этот "фальшивый идол" находится тут не для того, чтобы стать очередной жертвой. Ну что же, его ждёт ещё много открытий сегодня.

— Что… что ты такое?! — прохрипел он, выплёвывая на мокрый асфальт сгусток чёрной, дымящейся крови.

— Всего лишь человек, — холодно констатировал я, делая неспешный шаг вперёд.

И в этот самый момент время, отведённое ему моим симбионтом, окончательно истекло.

"Процесс ингибирования начат, — бесстрастно отрапортовал голос моего сожителя в голове, — мутационный потенциал низшей формы жизни начал подавляться. Добей эту ошибку природы".

Морбиус попытался вскочить, чтобы разорвать дистанцию, но координация его внезапно подвела — его колоссальная, "божественная" сила начала таять. Вены на его бледной шее неестественно вздулись, он судорожно, со свистом втягивал воздух, словно выброшенная на берег глубоководная рыба. Его регенерация, до этого мгновенно сращивавшая любые переломы, критически замедлилась. Она ещё справлялась с тем, чтобы постепенно заращивать повреждения в обожжённых серебром тканях, но было очевидно, что это временное явление.

Баланс сил начал меняться и теперь преимущество постепенно переходило на мою сторону.

Он с отчаянием загнанного в угол зверя снова бросился на меня, неуклюже замахиваясь для удара. Это было даже жалко. Его и без того легко читаемые движения стали дёргаными. Я даже не стал уклоняться. Жёсткий, выверенный блок предплечьем отшвырнул его ослабевшую руку в сторону, вскрывая его "защиту".

Следующий удар моего серебристого кулака пришёлся точно в челюсть, с хрустом дробя кость и заставляя его запрокинуть голову. Ещё один короткий, мощный тычок в солнечное сплетение окончательно выбил из его лёгких остатки кислорода.

Я работал хладнокровно, методично и абсолютно безжалостно. Никакого пафоса, никаких поблажек. Удар за ударом я ломал его тело, его гордыню и саму его концепцию божественности прямо под прицелами десятков ослеплённых дождём телекамер. Каждое моё попадание оставляло на его теле дымящиеся, незаживающие ожоги.

Дождь смывал чёрную кровь с моих серебристых перчаток, а Майкл Морбиус всё ниже оседал на залитый лужами асфальт. "Бог" стремительно превращался в простого, избитого и насмерть перепуганного монстрика, отчаянно пытающегося выжить. Но… Кое что меня смущало.

"Мне кажется, или он уже должен был окончательно пасть?" — спрашиваю я у симбионта.

"Замечание верное. Данная низшая форма жизни демонстрирует поразительную живучесть. Рекомендую ускорить процесс его ликвидации".

А в следующий момент меня отбросило очень быстрым и сильным ударом, от как-то умудрившегося встать Морбиуса.

Петра Паркер / Сильвер Фокс.

В этот момент, когда Майкл Морбиус, после своего поразительно удачного удара постарался утвердиться на ногах, сверху, прорезая пелену дождя, прилетела красно-синяя фигура.

Девушка-Паук приземлилась между нами с безупречной грацией, подняв тучу брызг. Она не бросилась в атаку. Вместо этого она замерла, глядя на то, во что превратился Майкл, и в её позе читалось нескрываемое, глубокое потрясение.

— Майкл! — раздался искажённый маской, но очевидно обеспокоенный голос девушки. — Майкл, остановись! Пожалуйста!

Морбиус издал сдавленный, булькающий рык, пытаясь сфокусировать взгляд на ней.

— Вы посмотрите… Ещё одна "героиня" — прохрипел он голосом, в котором была только ядовитая ненависть.

— Это просто болезнь, Майкл! — Петра сделала робкий шаг к нему, протягивая руку, в то время как я уже осторожно приближался к монстру. — Я знаю, что ты в ловушке! Мы тебе поможем! Мы найдём лекарство, мы вытащим тебя из этого кошмара! Ты же учёный, Майкл, ты человек! Вспомни, кто ты!

Я едва не фыркнул — она действительно верила, что этого монстра можно уговорить. Наивная, светлая девочка — для неё он похоже был трагической фигурой, жертвой неудачного эксперимента.

— Человек? — Морбиус внезапно расхохотался жутким, каркающим смехом, от которого по спине пробежал холодок. — Я перерос это ничтожное определение, насекомое! Я — Бог!

И в этот момент случилось то, чего не ожидал даже мой симбионт.

Тело Морбиуса неестественно выгнулось. Послышался звук, напоминающий треск рвущегося брезента — это его мышцы начали стремительно увеличиваться в объёме, буквально разрывая остатки одежды. Его кожа из мертвенно-бледной стала серой, как свинец, а вены на висках запульсировали чёрным.

"Похоже у нас проблемы, — неожиданно живо и с тревогой заговорил симбионт, — этот низший демонстрирует аномальную адаптацию. Гибридная структура клеток начала перестраивать защитные процессы, создавая биологический барьер против моих ингибирующих клеток. Эффект подавления нейтрализован".

Морбиус взревел. Это был уже не человеческий крик, а нечто неописуемое. Он рванулся вперёд с такой силой, что асфальт под его ногами просто испарился.

Я едва успел выставить блок, но его новый удар был подобен тарану — меня отбросило назад на добрых пять метров и я смог устоять лишь потому что симбионт, пусть и незаметно, но очень прочно вцеплялся в поверхность.

"Вынужден сообщить, что блокирование удара поглотило опасно много энергии. Я очень не рекомендую принимать их на блок," — огорошил меня он, напоминая, что сила и защита не бесплатны.

— Он не слушает, Петра! — рявкнул я, видя, как монстр разворачивается к ней. — Либо мы его остановим, либо он зальёт этот город кровью!

Петра Паркер, наконец, осознала, что её слова разбиваются о глухую стену безумия. Её плечи поникли на мгновение, но тут же расправились. Идеализм уступил место долгу.

— Хорошо… — глухо произнесла она. — Прости, Майкл.

Она подпрыгнула вверх, выпуская из запястий сразу несколько струй сверхпрочной паутины. Белые жгуты сперва намертво приклеили ноги Морбиуса к земле, а затем захлестнули его руки, а сама Петра, совершив изящный прыжок, приземлилась позади него, упёрлась ногами в треснувший асфальт и, используя всю свою паучью силу, резко натянула нити.

Морбиус оказался распят в центре площади, рыча и явно стараясь вырваться. Его грудь была полностью открыта, а руки разведены в стороны — Петра удерживала его в этой ловушке, напрягая каждый мускул своего тела.

— Сейчас, Сильвер! — крикнула она. — Я долго его не удержу!

Я не заставил себя ждать. Симбионт, почуяв финал, сформировал на костяшках "перчаток" гранёные шипы.

Срываюсь с места, вкладывая в этот замах всё: инерцию бега, силу симбионта и всю свою ярость. Мой кулак должен был поставить точку в истории "Скромного Бога".

Но в ту самую микросекунду, когда до груди Морбиуса оставались считанные сантиметры, а сам он каким-то невероятным усилием уже почти оторвал Петру от земли и готовился нанести встречный удар, мои обострённые чувства зафиксировали нечто странное — сквозь шум ливня и рёв монстра пробился свистящий звук рассекаемого воздуха.

Высококвалифицированная, Изобретательная и Совершенно Скромная Ванда Уилсон.

Скромная и абсолютно объективная Автор этих строк, лёжа на холодном, мокром рубероиде крыши в квартале от площади, с тоской наблюдала за происходящим через оптический прицел.

— Вот скажите на милость, почему всё и всегда должно идти через этот унылый пафос и превозмогание? Герои кряхтят из последних сил, злодей внезапно мутирует и становится сильнее, дождь драматично льёт как из ведра, Девушка-Паук толкает слезливые речи о человечности и пытается кого-то спасти… Божечки, дайте мне ведро, ибо я сейчас блевану. Как же это вторично и приелось! Не хватает только заунывного воя какой-то певички на заднем фоне и органной музыки!

К счастью, в этом заштампованном мире есть Ванда Уилсон. А Ванда Уилсон свято чтит классическую литературу, в которой великий Антон Павлович Чехов сказал: если в одной из сцен в кадре появляется огромная советская противотанковая винтовка ПТРС-41, то в кульминации она просто обязана выстрелить!

И пока наш хмурый красавчик там внизу готовится к своему финальному, героическому удару, Автор проведёт для вас небольшой, но крайне увлекательный оружейный ликбез.

Обратите внимание на этот восхитительный, блестящий патрон, который Ванда сейчас с любовью и лёгким эротическим придыханием запихивает в патронник. Это не просто какой-то там кусок свинца. Это кастомный, собранный на коленке шедевр для охоты на перекачанных богов! Калибр 14,5 p.e. — он же Pure Ecstasy.

Внутри этой детки скрыт массивный вольфрамовый сердечник. Зачем? Вольфрам — идеальная бронебойная штука. Он нужен для того, чтобы без проблем прошивать даже самые толстые, мутировавшие шкуры ублюдков, которые мнят себя вершиной эволюции. А вот вокруг него… о, это самое вкусное! Толстая, специально надпиленная экспансивная оболочка из чистейшего серебра.

— Следите за физикой, мальчики и девочки: вольфрам пробивает тушку, а серебро, встречая сопротивление плоти, мгновенно сплющивается, раскрываясь внутри тела эдаким смертоносным, прекрасным цветочком. И вся колоссальная кинетическая энергия этой малютки — а это, на секундочку, больше тридцати тысяч джоулей! — никуда не улетает навылет. Она почти на все сто процентов передаётся объекту! Внутри вампирского тела случается мгновенный, бескомпромиссный фарш, помноженный на тяжёлую аллергическую реакцию от контакта со святым металлом.

Ванда удовлетворённо щёлкнула тяжёлым затвором, досылая этот тридцатитысячеджоулевый аргумент в ствол, и удобно перехватила рукоять. Она задержала дыхание, успокаивая стук сердца.

В перекрестии мощного прицела идеально зафиксировалась бледная, исковерканая рожа этого графа Дракулы с алиэкспресс. Прямо по центру.

— Улыбочку, Ваше Божественность, сейчас вылетит птичка, которая снесёт вам хлебало, — ласково прошептала Уилсон.

И плавно, без рывков, потянула на себя тугой спусковой крючок. Оглушительный грохот, который заставив завидовать даже раскаты грома, сопровождаемый метровой вспышкой пламени, разорвал дождливую серость.

Антон Павлович сказал своё веское слово.

Сильвер Фокс.

Моё восприятие, разогнанное симбионтом до абсолютного предела, перешло в режим замедленного времени.

Сквозь серую пелену дождя я увидел её— огромная, невероятно массивная пуля летела прямо в Морбиуса. Она рассекала капли воды, оставляя за собой закрученный спиральный след в воздухе, и стремительно приближалась к голове мутанта.

Мой кулак, покрытый серебряными щипами, врезался в центр грудной клетки Морбиуса ровно в тот же самый миг, когда пуля достигла его головы.

Эффект превзошёл любые, даже самые смелые ожидания.

Скромного Бога не отбросило назад. Его не пробило навылет. Его просто разорвало изнутри.

Тело Майкла Морбиуса, ещё секунду назад считавшего себя истинной вершиной эволюции, мгновенно превратилось в груду ошмётков. Густое, тяжёлое кровавое облако, смешанное с серым пеплом и ошмётками плоти, повисло в воздухе, и под тяжестью ливня тут же начало оседать на изуродованный асфальт.

На площади воцарилась звенящая тишина. Исчезли крики зевак, стих даже вой сирен вдалеке. Остался лишь монотонный, барабанящий шум дождя.

Я медленно опустил руку, стряхивая с серебристой брони капли чужой крови. Броня мгновенно втянулась обратно под кожу, возвращая моим рукам человеческий вид. Я перевёл взгляд.

Петра стояла в нескольких шагах от меня. Она тяжело дышала, а её плечи под красно-синей тканью костюма мелко дрожали. Девушка пребывала в глубочайшем шоке. В её руках всё ещё были прочные белые нити паутины. А на их концах прилепились оторванные по самые плечи, бледные когтистые руки Майкла Морбиуса.

Всё остальное от самопровозглашённого божества перестало существовать. Осело кровавой грязью под нашими ногами.

Для Петры, с её светлым идеализмом и принципами, этот уровень ультимативной жестокости был слишком сильным потрясением. Одно дело — связывать бандитов, и совсем другое — держать в руках оторванные конечности человека, которого она знала и пыталась спасти.

Я шагнул к ней, не обращая ни малейшего внимания на возобновившийся, оглушительный стрёкот затворов фотоаппаратов. Журналисты оправились от шока и теперь сотни объективов были направлены на нас.

Подойдя вплотную, я мягко, но уверенно перехватил её дрожащие запястья.

— Всё закончилось, — тихо произнёс я, — отпусти.

Мой спокойный голос вывел её из ступора. Она судорожно разжала пальцы.

Не говоря больше ни слова, я шагнул вперёд и притянул Петру к себе. Я обнял её крепко и надёжно, пряча её лицо у себя на груди, укрывая её от взглядов толпы, от кровавого месива на асфальте и от жестокости этого мира, к которой её душа ещё не успела подготовиться.

Петра судорожно выдохнула. Её руки неуверенно легли мне на спину, а затем вцепились в мой пиджак с отчаянной силой. Она уткнулась мне в плечо, прячась в моих объятиях, как в единственном безопасном убежище в этом обезумевшем городе.

Вокруг нас непрерывно, как стробоскопы, сверкали вспышки телекамер. Прямо сейчас, в прямом эфире, миллионы людей видели невероятную для этого мира картину: мужчина, только что хладнокровно стёрший в пыль непобедимого монстра, бережно утешает в своих объятиях героиню Нью-Йорка, защищая её покой.

Неизвестная.

Проливной дождь продолжал омывать гранитные ступени и разбитый асфальт площади. Вокруг разрухи, оставшейся после столкновения, уже начиналась суетливая человеческая возня: кричали в рации полицейские, санитары с носилками пробивались сквозь кольцо ошарашенных репортёров. Никто из них не смотрел в Её сторону. Никто из них не замечал Её.

Высокая женщина в безупречном, струящемся тёмном шёлке, на котором чудесным образом не задерживалось ни единой капли дождя, стояла в нескольких шагах от эпицентра бойни. Она с почти эстетическим удовольствием наблюдала за тем, как высокий мужчина в окровавленном костюме укрывал от жестокости мира юную героиню. В его скупых движениях безошибочно читалась та самая первобытная, притягательная сила, которую она почувствовала ещё на пепелище "Эллизиума". Настоящий, бескомпромиссный хищник.

Но сейчас её внимание требовало нечто иное.

Женщина плавно, словно скользя над землёй, направилась к тому месту, где осело багровое облако, бывшее некогда Майклом Морбиусом. Полицейские, медики и зеваки, сами того не осознавая, расступались перед ней, отводя взгляды в сторону — для их разума она оставалась совершенно неосязаемой.

Она остановилась над кровавой грязью, усеивавшей куски вывороченного бетона. Ошмётки плоти, разбросанные взрывом экспансивной пули и сокрушительным ударом серебряной "перчатки", всё ещё слабо пульсировали остаточной энергией — его собственной жизненной силой и древней магией, которую этот наглый выскочка пожрал в "Гекате".

Женщина изящно протянула раскрытую ладонь над кровавым месивом. Её тёмные глаза на секунду вспыхнули потусторонним мраком. Остаточная жизненная сила, витавшая над останками, беспрекословно повиновалась её безмолвному приказу- тёмная, словно искрящаяся дымка поднялась от луж крови и стремительно втянулась в её руку.

Процесс занял не больше пары секунд. Как только последняя капля энергии была поглощена, то, что оставалось от «Скромного Бога», стремительно почернело, высохло и осыпалось ломким, серым прахом. Холодный нью-йоркский ливень тут же начал размывать эту кучу праха. Никакой крови. Никаких биологических образцов для криминалистов. Только уличная грязь.

Женщина брезгливо стряхнула с пальцев невидимую пылинку. Её надменно-прекрасное лицо исказилось в гримасе ледяного презрения.

— Мнил себя богом, а оказался лишь грязной лужей, — тихо, с аристократической брезгливостью промурлыкала она, отворачиваясь от уже пустого места, — даже твоя смерть была лишена какого-либо изящества.

Сделав плавный шаг в густую тень ближайшего полицейского фургона, она растворилась, словно её здесь никогда и не было.