Эпилог

Сильвер Фокс.

Холодный нью-йоркский ливень продолжал свою монотонную работу — он безжалостно смывал грязь, пепел и те жалкие багровые разводы, что остались от "божества", в жадно чавкающие решётки ливнёвок. Фасады зданий пульсировали тревожными красно-синими всполохами — разбитая площадь теперь была плотно оцеплена десятками полицейских машин.

За хлипкими барьерами бесновалась толпа: журналисты, словно стая голодных стервятников, кричали, толкались и слепили нас вспышками камер, пытаясь прорваться поближе. А вот сама полиция… Полиция пребывала в состоянии коллективного, растерянного ступора.

Учитывая, что ещё утром я выставил их департаменту многомиллионный иск за произвол, а пару минут назад на их же глазах хладнокровно стёр в порошок неуязвимого монстра, ни один коп не горел желанием подходить ко мне ближе, чем на десяток метров. По протоколу они были обязаны допросить нас как ключевых участников инцидента, но животный страх и бюрократическая паранойя намертво пригвоздили их к месту.

Наконец, одна из капитанов, тяжело сглотнув и поправив намокшую фуражку, всё же сделала неуверенный шаг в нашу с Петрой — которая всё ещё скрывала лицо под порванной маской — сторону.

Но её путь был внезапно преграждён.

Из хаоса мигалок и дождя, словно ангел корпоративной смерти, вынырнула Рут Гинсбург. Её строгий костюм был сухим благодаря огромному зонту, который держал над ней молчаливый охранник, а на лице застыло выражение абсолютного, ледяного спокойствия. Она даже не стала повышать голос, чтобы перекрыть шум ливня. Рут просто молча подошла к капитану и вложила ей в руку массивный спутниковый телефон.

Офицер инстинктивно приложила трубку к уху. Секунду спустя её лицо приобрело ярко выраженный землистый оттенок. Она начала часто кивать, безрадостно поддакивая невидимому собеседнику, а затем вернула аппарат Гинсбург, словно тот жёг ей пальцы.

— Капитан, — тон юриста Старк был ровным, но явно не подразумевал каких-либо споров, — с этой секунды данная площадь больше не является местом преступления. Это зона биологической и федеральной угрозы. Инцидент официально классифицирован агентством Щ.И.Т. как "устранение аномалии", — она поправила очки в тонкой оправе, и продолжила, не оставляя полицейской ни единого шанса на возражение, — мистер Фокс и мисс Паук покидают периметр немедленно. Если у вашего департамента остались вопросы, то, как вам только что наверняка было сказано, вы сможете задать их кураторам, которые прибудут сюда с минуты на минуту. Всего доброго.

Капитан покорно и даже почти с облегчением отступила на шаг, "задавленная" авторитетом — не иначе как Анита постаралась, за что ей огромное спасибо.

Я повёл Петру сквозь оцепление, направляясь к ожидающему нас тяжёлому внедорожнику "Старк Индастриз". По пути мы миновали карету скорой помощи.

Там в открытых задних дверях сидел Мэтт Мёрдок. Вид у адвоката был потрёпанный, костюм безнадёжно испорчен, но он казался вполне довольным жизнью. Молоденькая фельдшер, хлопотавшая вокруг него, как раз пыталась посветить ему в глаза медицинским фонариком, чтобы проверить реакцию зрачков — процедура, абсурдность которой заставила меня криво усмехнуться.

Мэтт, очевидно устав от этой иронии, мягко, но непреклонно отстранил руку медика, отсылая ту на пару секунд, и повернул голову в мою сторону. Сплюнув на мокрый асфальт смешанную с кровью слюну из разбитой губы, слепой мужчина широко улыбнулся.

— Знаешь, Сильвер… — его голос звучал хрипло, но бодро. — Я, конечно, безумно рад, что ты так оперативно разобрался с проблемой и вообще героически нас всех защитил. Но… кому я теперь иск за побои выставлять буду? Там же буквально только лужа теперь.

Я хмыкнул, искренне оценив его мрачный юмор.

— Запиши это в графу "непредвиденные издержки", Мэтт.

Я перевёл взгляд на Петру. Она шла рядом, послушно позволяя мне вести себя за руку. Её пальцы были ледяными. Девушка находилась в состоянии надвигающегося шока, её психика сейчас пыталась переварить слишком массивный кусок жестокой реальности.

Мы подошли к массивному, наглухо тонированному внедорожнику. Дверь услужливо распахнулась. Я мягко подтолкнул Петру внутрь и сел следом.

Тяжёлая бронированная дверь захлопнулась с глухим щелчком.

В этот же миг мир снаружи перестал существовать — идеальная звукоизоляция салона отрезала нас от воя сирен, криков обезумевшей толпы, барабанящего дождя и вспышек репортёров. Мы оказались в абсолютной, спасительной тишине, в уютном полумраке кожаного салона.

Петра стянула маску, судорожно вдыхая прохладный, кондиционированный воздух. Без ткани на лице стало отчётливо видно, как сильно её бьёт мелкая, неконтролируемая дрожь уходящего адреналина. Её зелёные глаза смотрели в пустоту перед собой, зрачки были расширены.

Я не стал ничего говорить. Слова сейчас были бы пустым, раздражающим шумом. Я просто придвинулся ближе и крепко сжал её холодную ладонь в своей. И молча держал её всю дорогу, пока внедорожник увозил нас прочь от пепелища, направляясь прямиком ко мне домой.

Нам повезло. В середине дождливого дня обитатели элитного комплекса предпочитали сидеть по домам, так что по пути от машины, остановившейся возле входа, до лифта мы не встретили ни единой живой души. Петра всю дорогу шла, плотно закутавшись в мой наброшенный на её плечи пиджак, скрывающий её паучий костюм.

Мы вошли в прихожую моей квартиры и тяжёлая дверь с мягким щелчком отрезала нас от остального мира. За её бронированным полотном остались безумие Нью-Йорка, кровь, дождь и вспышки камер. Внутри же царили полумрак, тишина и абсолютная безопасность.

Как только замок щёлкнул, запирая дверь, её словно выключило.

Остатки адреналина, державшего её на ногах, окончательно схлынули, и на обнажённую, не подготовленную к такому уровню жестокости психику всей своей свинцовой тяжестью рухнула реальность. Девушка-Паук, привыкшая снимать котят с деревьев, останавливать автобусы и вязать уличных грабителей, сегодня переступила черту — сегодня она стала соучастницей самой настоящей, брутальной мясной казни.

Петра выронила мой пиджак на пол. Её ноги подкосились, и она, сделав несколько неловких шагов, тяжело осела на край кожаного дивана. Девушку начала бить крупная, неконтролируемая дрожь. Её дыхание сбилось, превратившись в частые, судорожные всхлипы. Началась классическая паническая атака.

— Сильвер… — её голос ломался, зелёные глаза смотрели в пустоту перед собой, полные непередаваемого ужаса. — Сильвер, это было… он… он просто взорвался… — она обхватила себя руками за плечи, словно пытаясь согреться, и её затрясло ещё сильнее. — Я… я чувствовала, как рвутся его связки, когда тянула… — её шёпот перешёл в отчаянное, лихорадочное бормотание. — Я держала эти нити. Я чувствовала тяжесть его оторванных рук… Боже, там столько крови… просто мясное облако…

Я видел это сотни раз. Видел, как ломаются крепкие люди после своего первого настоящего боя на уничтожение.

Я не стал садиться рядом и поглаживать её по спине. Я не стал говорить ей пустых, бессмысленных клише о том, что "всё будет хорошо", "ты ни в чём не виновата" или "он был монстром и заслужил это" — слова сейчас не имели никакой ценности. Психика, застрявшая в моменте смерти, нуждалась в грубом, физическом подтверждении реальности.

Ей нужно было радикально сменить мысли и вернуть в реальность.

Я слегка наклонился к ней, перехватил её дрожащие запястья и оторвал её руки от плеч. Затем мои большие, тёплые ладони легли на её лицо. Чуть сжал её щёки, физически заставляя поднять голову, и поймал её паникующий, блуждающий взгляд, устанавливая жёсткий, зрительный контакт.

— Посмотри на меня, Петра, — мой голос прозвучал низко, ровно и абсолютно уверенно, — мы в порядке. Ты здесь, у меня дома. Ты со мной. Ты в безопасности.

Она судорожно всхлипнула, её губы задрожали. И тогда я её поцеловал.

Это не был поцелуй из слезливой романтической мелодрамы, в нём не было трепещущей нежности или долгой прелюдии — всё это было сейчас совершенно излишне. Мои губы сминали её губы, заставляя её разум переключиться, стирая из её памяти ощущение ужаса и крови, заменяя его моим теплом. Я силой возвращал её в настоящий момент.

И это сработало.

Отчаяние, сковавшее её разум, столкнувшись с этим властным напором, дало трещину. Первобытный страх смерти, бушевавший в её крови, мгновенно переплавился в самую сильную, самую острую потребность, заложенную в человеческой природе — потребность почувствовать жизнь.

Петра издала тихий, сдавленный стон прямо мне в губы. Её руки, ещё секунду назад безвольно висевшие вдоль тела, внезапно метнулись вверх, отчаянно вплетаясь в мои волосы. Она ответила на поцелуй с такой неистовой, дикой жаждой, словно я был для неё единственным источником кислорода в горящей комнате.

Её тело подалось вперёд, прижимаясь ко мне вплотную. Я подхватил её под бёдра и, не разрывая поцелуя, одним плавным движением поднял с дивана. Девушка судорожно обхватила меня ногами за талию, прижимаясь всем телом к моей груди. Мы двинулись в сторону спальни, снося всё на своём пути.

Скрытая молния на её красно-синем костюме поддалась рывку. Мои ладони скользнули под плотную, влажную от дождя и пота ткань, встречаясь с её разгорячённой, невероятно мягкой кожей. Петра выгнулась навстречу моим прикосновениям, её дыхание стало тяжёлым, рваным. Каждый дюйм её тела сейчас был натянут, как струна, дрожа уже не от страха, а от обжигающего желания.

Я толкнул дверь спальни плечом и опустил её на прохладные простыни. Костюм Девушки-Паука, оказавшийся сейчас совершенно лишней преградой, полетел на пол. Оставшись в одном лишь лёгком белье, она смотрела на меня снизу вверх. В её зелёных глазах больше не было ни паники, ни призраков убитого монстра. В них полыхал настоящий пожар страсти.

Её руки нетерпеливо потянулись к пуговицам моей рубашки, срывая их с петель. Она нуждалась во мне, в моей силе, в моём присутствии. И я был готов дать ей всё, чтобы доказать: она жива. И она очень мне нужна.

Высококвалифицированная, Изобретательная и Совершенно Скромная Ванда Уилсон.

Текст перед вашими глазами внезапно вспыхнул белым статическим шумом, а затем картинка резко сменилась.

Полумрак. Густой, терпкий запах качественного оружейного масла и порохового нагара. Лицо Ванды Уилсон, эффектно подсвечено снизу тусклой настольной лампой. Наёмница вальяжно раскинулась в глубоком кожаном кресле, закинув ногу на ногу. На столике рядом с ней аккуратно, словно хирургические инструменты, был разложен профессиональный набор для чистки оружия.

Она подняла взгляд, посмотрела прямо в "камеру" и укоризненно погрозила наманикюренным пальчиком.

— Ай-яй-яй, маленькие извращенцы. Клубнички захотели? Острых эротических ощущений на ночь глядя? Теги перед чтением проверять надо! Никакой порнухи вам тут не покажут. Мва-ха-ха! — злодейски рассмеялась Ванда. — Оставьте этих двоих в покое, им нужно снять стресс после того, как они совместными усилиями превратили перекачанного упыря в кровавый фарш. А у нас с вами есть темы поважнее. Смотрите сюда!

Ванда с лёгким, почти эротичным придыханием подняла в воздух массивный, ослепительно блестящий хромированный пистолет. Оружие в её руках выглядело пугающе монументальным.

— Знакомьтесь: IWI Desert Eagle Mark XIX под патрон.50 Action Express. Вы только посмотрите на эту идеальную геометрию, — она любовно погладила ствол, — два килограмма чистой израильской ярости — что ныне весьма иронично, да. Это вам не пластиковые пукалки Тони… тьфу ты, Аниты Старк! Это карманная, мать её, гаубица!

Ванда подалась вперёд, а её голос обрёл бархатные, интимные нотки. Она объясняла физику оружия так, словно рассказывала о самом потрясающем любовнике в своей жизни.

— Забудьте про банальные пистолеты. У этого красавца газоотводная автоматика, прямо как у штурмовой винтовки М16. Никакого пошлого свободного затвора, которым балуется мелкокалиберная шелупонь. Слышите этот звук?

Она с силой оттянула тяжёлую затворную раму и резко отпустила её.

КЛАЦ!

Металлический лязг прозвучал как симфония смертоносности.

— М-м-м, да… Это вращающийся затвор намертво запирает ствол перед выстрелом. Поверьте, это круче любого стона, детки… — Ванда мечтательно прикрыла глаза, но тут же распахнула их, хищно блеснув зрачками. — Дульная энергия — две тысячи четыреста джоулей! Для сравнения, хвалёный полицейский "Глок" выдаёт от силы пятьсот. Если у вас запястья слабенькие, как у восьмиклассницы-отличницы, этот малыш при выстреле просто прилетит вам прямо в лоб и снесёт половину зубов. Отдача тут слабую физуху не прощает! — Она многозначительно, с явным подтекстом поиграла бровями. — Но я-то девочка натренированная… Мои ручки и не такого монстра способны удержать.

Ванда изящно, нарушая все законы гравитации, крутанула двухкилограммовый пистолет на пальце, ловко поймала его за рукоять и направила огромное дуло прямо в "экран".

— В общем, мораль басни такова: любоваться дульным тормозом-компенсатором этого малыша гораздо полезнее для вашего ментального здоровья, чем подглядывать за чужой личной жизнью. Поняли? Вот и славненько.

Она смачно подмигнула. Экран с треском погас, погрузив сцену во мрак.

Сильвер Фокс.

Утро наступило незаметно, принеся с собой не только приятную негу во всём теле, но также долгожданную тишину и покой.

Сквозь панорамные окна в квартиру лился мягкий, тёплый солнечный свет, создавая разительный контраст с той заварушкой, пропитанной кровью, дождём и безумием прошлого дня, что остались позади. В воздухе витал густой, бодрящий аромат дорогого, свежемолотого кофе.

Я стоял у кофемашины в одних лишь простых домашних штанах, слушая её мерное жужжание. Сквозь полуоткрытую дверь спальни мне было отлично видно Петру — она крепко спала, безмятежно раскинувшись на широкой кровати и укрывшись одеялом. На её лице не осталось и следа от вчерашнего животного ужаса и панических атак. Она выглядела расслабленной, умиротворённой и абсолютно счастливой. Мой кхм "жёсткий" метод "заякорить" её в реальности сработал безупречно.

Кофемашина тихо пискнула, завершив работу. Я взял дымящуюся чашку и неспешно направился в гостиную.

Именно тогда мой взгляд зацепился за низкий журнальный столик.

Я обладал абсолютной, профессиональной памятью на детали и точно знал, что вчера вечером, когда мы вошли в квартиру, его стеклянная поверхность была абсолютно пуста. Но сейчас, в самом центре стола, лежал предмет. На какую-то долю секунды мне даже показалось, что вокруг него тает лёгкий, едва уловимый ореол тёмной, потусторонней дымки, которая мгновенно испарилась под прямыми лучами утреннего солнца.

Я поставил чашку на край стола и подошёл ближе.

Это была открытка. Или, вернее сказать, что-то смахивающее на приглашение.

Взяв её в руки, я тут же ощутил необычную фактуру — не какая-то дешёвая полиграфия, а невероятно плотный, дорогой обсидианово-чёрный картон, слегка шероховатый на ощупь. На лицевой стороне кроваво-красным тиснением, играющим на свету едва заметным золотым отливом, был выведен элегантный логотип: вписанная в строгий круг буква "H" и пронзающий её тонкий дьявольский трезубец.

Я медленно перевернул открытку. На обратной стороне идеальным, каллиграфическим почерком было выведено всего две строки.

Приглашаю Вас, мистер Сильвер Фокс, в качестве почётного гостя.

Чёрная Королева Клуба Адского Пламени.