Интересы богов, развлечения людей

Сильвер Фокс.

Мой врождённый прагматизм и долгие годы жизни в тени приучили меня к одному простому, но абсолютному правилу: если ты попадаешь в новую среду, ты должен изучить её законы и заставить их работать на себя.

Этот мир был странным, перевёрнутым с ног на голову отражением моего собственного. Здесь мужчины считались хрупкой, уязвимой ценностью, которую нужно было оберегать. Но из этого вытекало и другое, весьма любопытное социальное правило. Полигамия. Точнее, полигиния. В обществе, где женщины занимали доминирующее положение, а сильного пола категорически не хватало, "гарем" был не просто нормальным явлением — это был официально поощряемый институт семьи. Общество буквально ожидало от мужчины — особенно от успешного — что он осчастливит своим вниманием сразу нескольких дам.

И как бы странно оно для меня не воспринималось, если таковы правила игры в этом безумном матриархате, то есть ли смысл нарушать местные традиции даже не попробовав им следовать?

Поэтому, проснувшись после ночного визита взломщицы и сумасшедшей наёмницы, я принял вполне логичное решение: пригласить на свидание сразу обеих девушек, с которыми меня связывали… определённые обстоятельства.

— Старк слушает! — голос Аниты звучал напряжённо и слегка раздражённо. — … Прости, Сильвер, меня тут так допекли, что я даже не сразу поняла от кого звонок. Скажи мне что-нибудь хорошее, пожалуйста, потому что мой график сегодня официально полетел ко всем чертям.

— Добрый день, Анита, — невозмутимо произнёс я, наливая себе кофе, — ничего страшного. Просто подумал, что после нашей сверхуспешной корпоративной вечеринки в "Элизиуме" было бы неплохо провести время вместе. Правда, я хотел уточнить ещё и насчёт Петры.

На том конце провода повисла тяжёлая пауза, сквозь которую пробивался какой-то гул. А затем Анита издала звук, подозрительно похожий на стон физической боли.

— У-у-у-у-у! Ты… Это было слишком хорошее… — в её голосе прозвучала такая искренняя безысходность, что мне на секунду стало её жаль. — Сильвер, ты даже не представляешь, насколько сильно я сейчас хочу сказать "да". Но я буквально пристёгнута ремнями к креслу в салоне своего джета, и мы уже выруливаем на взлётную полосу.

— Срочная командировка? — спокойно уточнил я.

— Экстренная просьба от одних очень назойливых людей в чёрных костюмах, которые не знают слова "завтра", — раздражённо выдохнула Старк, явно имея в виду правительственные структуры, с которыми она сотрудничала, — я никак не могу это отложить или делегировать, даже если очень захочу, ибо там нужна лично я и никак иначе. Мне нужно лететь на другой конец континента на пару дней. Какая же это бесит… Мой мужчина сам зовёт меня на ужин, а я вынуждена улетать!

— Понимаю. Работа есть работа, Анита, — ровно ответил я, делая глоток кофе, — значит, в другой раз.

— Нет-нет-нет, даже не думай, что так легко отделаешься! — поспешно выкрикнула Старк, перекрывая шум турбин. — Это бронь, Сильвер! Как только я разберусь с этим бардаком и вернусь в Нью-Йорк, с меня ужин. И ты не отвертишься!

— Договорились, — ответил я с лёгкой усмешкой, — приятного полёта, Анита.

Я сбросил вызов и усмехнулся. Что ж, первая кандидатка перенеслась по техническим причинам. Я открыл контакты и набрал второй номер. Петра ответила после первого же гудка, и её согласие было настолько мгновенным и восторженным, что телефон пришлось слегка отодвинуть от уха.

Через два часа мы уже гуляли по Гринвич-Виллидж.

Погода стояла пасмурная, солнце плотно спряталось за тяжёлыми, серыми облаками, обещая скорый дождь, но Петру это совершенно не расстраивало. Она была одета в уютный свитер и джинсы, её глаза сияли, и она выглядела абсолютно счастливой.

Мы свернули в узкий переулок и спустились по выщербленным каменным ступеням в полуподвальный магазинчик под названием "Лабиринт древностей". Едва мы переступили порог, как нас окутал невероятный, густой аромат — здесь пахло старой, пожелтевшей бумагой, пылинками, танцующими в свете тёплых ламп, нагретым деревом массивных стеллажей и крепким кофе. Это был идеальный, аналоговый островок спокойствия — разительный контраст с той высокотехнологичной, залитой неоном и кровью бойней, в которой мы участвовали совсем недавно.

Мы разошлись между стеллажами, но я то и дело ловил на себе её взгляды. Петра скользила между рядами книг, но постоянно оборачивалась, с нескрываемым восхищением наблюдая, как я методично, бережно перебираю старые, потёртые конверты с виниловыми пластинками.

Внезапно из дальнего угла, где располагался отдел фантастики, раздался её тихий, радостный писк.

— Сильвер, ты только посмотри! — Петра выскочила из-за стеллажа, прижимая к груди пыльный томик. Её лицо светилось от неподдельного, чистого гиковского восторга. — Это первое издание Азимова! Это же супер-редкость! У него даже суперобложка целая!

Я посмотрел на её сияющее лицо и почувствовал, как на моих губах сама собой появляется тёплая полуулыбка. В ней не было ни капли фальши, ни грамма той напыщенной элитарности, которой разили обитательницы верхов общества.

— Поздравляю с находкой, — искренне произнёс я, возвращаясь к своему занятию.

Мои пальцы нащупали плотный картон в самом конце ряда. Я вытянул пластинку и стряхнул с неё пыль. Джонни Кэш. И старый, тяжёлый дельта-блюз на соседней полке. Музыка, под которую хорошо сидеть в полумраке с бокалом крепкого бурбона, методично разбирая и вычищая оружие. Музыка из той, прошлой жизни, в которой я был совсем другим человеком.

Мы встретились у кассы. Петра бережно положила свою книгу на прилавок и потянулась за кошельком. Опять у неё сыграло местное, что женщина была обязана платить за своего мужчину, демонстрируя статус и опеку. Я мягко, но непреклонно перехватил её запястье.

— Я плачу, Петра, — ровно произнёс я, кладя на стойку перед опешившей пожилой продавщицей свою карточку.

Петра удивлённо моргнула, но спорить не стала. Она посмотрела на винил в моих руках, затем на моё спокойное лицо, и… Просто решила принять всё как есть. Она, определённо, сильно выросла над собой, за последнее время.

Мы вышли из прохладного полумрака магазинчика и, пройдя сотню метров, устроились за маленьким кованым столиком уличного кафе, сделав заказ. И вот перед нами дымились две чашки отличного кофе и стояли эстетично оформленные десерты.

Петра оживлённо щебетала, рассказывая мне какие-то забавные факты о своей находке и учёбе в университете. Она была абсолютно расслаблена. Здесь, сидя напротив меня, ей не нужно было играть навязанную обществом роль "сильной женщины", защитницы хрупкого парня. Она инстинктивно чувствовала мою природу. Рядом со мной она могла позволить себе быть просто девушкой, потому что знала: я способен защитить не только себя, но и её, что, учитывая её паучьи способности, делало ситуацию лишь ещё более сближающей.

Я не перебивал её и не заполнял паузы пустой болтовнёй — просто внимательно, не отрывая глаз, слушал её рассказ. Для неё это молчаливое, стопроцентное внимание было дороже любых пафосных слов.

Она пошутила над каким-то профессором и заразительно, звонко рассмеялась, откинув волосы с лица. В этот момент она посмотрела на меня. В её зелёных глазах не было ни похоти, ни высокомерия, присущего женщинам этого города. В них сияло абсолютное и безграничное обожание.

Неизвестная.

Оцепленное полицией пепелище в Верхнем Ист-Сайде всё ещё дымилось. Воздух был пропитан тяжёлым, горьким запахом жжёного дерева, мокрой золы и того специфического праха, который остаётся лишь после сожжения древней нежити. Вокруг руин особняка, где некогда располагался клуб "Геката", суетились десятки людей в униформе: криминалисты в белых комбинезонах собирали улики, а патрульные хмуро отгоняли зевак за жёлтую ленту.

Но никто из них не заметил Её.

Она прошла прямо сквозь полицейский кордон, словно призрак. Высокая, невероятно статная женщина, затянутая в безупречный, струящийся чёрный шёлк и тёмный бархат. Её походка была грациозной и плавной, как у хищной кошки. Полицейские, мимо которых она проходила на расстоянии вытянутой руки, просто отводили взгляды. Их разум соскальзывал с её фигуры, отказываясь фиксировать присутствие. Для них она была слепым пятном. Пустотой.

Неспешно ступая дорогими туфлями по грязному, залитому водой пепелищу, женщина безошибочно направилась к самому эпицентру ночной бойни — туда, где был разорван на куски Матриарх местного гнезда.

Она остановилась. Изящным, неторопливым движением стянула с правой руки тонкую чёрную перчатку. Затем грациозно опустилась на корточки и подцепила длинными, идеальными пальцами щепотку серого праха, щедро пропитанного чьей-то запёкшейся кровью.

Женщина медленно растёрла пепел между подушечками пальцев, прикрыв тёмные глаза. Её сознание без труда проникло сквозь завесу времени, считывая остаточную жизненную энергию и эхо чудовищного насилия. В её голове на долю секунды вспыхнули крики разорванной вампирши и образ бледного, когтистого существа, упивающегося своей новой силой.

Она открыла глаза, и её аристократичное, надменно-прекрасное лицо исказилось в гримасе искренней брезгливости.

— Искусственный вампир… — её голос, тихий, глубокий, очень приятный — необычайно контрастировал с её общей реакцией. Она брезгливо стряхнула прах с пальцев, словно прикоснулась к грязи. — Мутация в пробирке. Научный мусор. Какой-то лабораторный мальчишка испил древней крови и возомнил себя новым божеством. Какая скучная, отвратительная вульгарность…

В этом не было ни силы, ни истинного величия. Лишь взбесившийся научный эксперимент с непомерно раздутым эго. Потеряв к пепелищу всякий интерес, она изящно поднялась на ноги, надевая перчатку. Шаг в тень уцелевшей кирпичной кладки — и её силуэт растворился в воздухе.

Спустя всего несколько минут она уже стояла посреди главного зала ночного клуба "Элизиум".

Здесь тоже работала полиция, но её всё так же никто не замечал. Женщина медленно прошлась по залитому водой полу. В отличие от "Гекаты", здесь пахло совершенно иначе.

Её тонкие ноздри уловили запах озона, сгоревшего пороха, пролитой вампирской крови и… святой воды. Настоящей — заряженной искренней, непоколебимой верой.

Она остановилась в центре танцпола. Здесь не было хаотичной ярости того безумного мутанта. Здесь она считывала нечто совершенно иное. Её чувства улавливали следы профессиональной человеческой дисциплины. Каждое движение того, кто устроил эту бойню, было выверено. Каждый выстрел из крупнокалиберного оружия был смертельным. Тот, кто стоял на этом самом месте прошлой ночью, работал с эстетикой и хладнокровием идеального палача.

В этом матриархальном мире, где мужчины стали мягкими, изнеженными и слабыми, она внезапно ощутила густой, тяжёлый след настоящего самца-хищника. Того, кто не прятался за магией или пробирками, а нёс смерть своими собственными руками, подчиняя себе саму реальность.

Тёмные глаза женщины блеснули неподдельным любопытством.

— А вот это уже интересно… — тихо промурлыкала она, и на её губах медленно расцвела предвкушающая улыбка. — Неужели в этом игрушечном мире снова появились настоящие мужчины?

Она обвела взглядом всё вокруг, словно бы продолжая всматриваться куда-то глубоко и через пару секунд приняла решение. Пожалуй, ей стоит задержаться в Нью-Йорке. Этот таинственный стрелок заслуживал её личного внимания.

Трудоустроенная, Великолепная и Совершенно Скромная Ванда Уилсон.

Скромная и абсолютно объективная Автор этих строк берёт на себя смелость заявить: если кто-то думает, что Ванда Уилсон — это только пушки, взрывчатка и кровь на стенах, то этот кто-то глубоко заблуждается. Ванда Уилсон — это ещё и безупречный, мать его, стиль! И сейчас она вам это наглядно докажет.

Элитный, до зубовного скрежета пафосный бутик в Верхнем Ист-Сайде напоминал скорее храм высокой моды, чем магазин. Белоснежные мраморные полы, агрессивный минимализм, подиумное освещение, тихая классическая музыка и вышколенные консультантки, предлагающие клиенткам ледяное шампанское.

И посреди всего этого рафинированного великолепия находилась Ванда, ломающая систему одним своим существованием.

Стоит признать факт: Ванда действительно обладала потрясающим вкусом. Она не стала рядиться в безвкусные фрики-наряды. Прямо сейчас на ней было надето нечто невероятно стильное — изумрудное вечернее платье за десять тысяч долларов, идеально, словно вторая кожа, подчёркивающее её шикарную фигуру. Ванда прекрасно знала, в чём она максимально горячо выглядит.

Проблема крылась исключительно в её манерах — она вела себя так, словно находилась в дешёвом придорожном баре где-нибудь в Техасе. Уилсон сидела на белоснежном дизайнерском диване в позе лотоса, закинув босые ноги прямо на дорогую обивку, громко и со смаком жевала жвачку, надувая огромные розовые пузыри, и комментировала вещи. Вокруг неё, заламывая руки, на цыпочках бегали бледные от стресса консультантки.

Ванда спрыгнула с дивана и покрутилась перед огромным зеркалом.

— Да, цвет потрясающий, изумрудный мне определённо к лицу, — громко заявила она, придирчиво рассматривая себя, — ткань струится, декольте — моё почтение. Просто отвал башки! Но скажите мне, милочка… — она резко повернулась к старшему менеджеру — женщине с идеальной укладкой, у которой уже начал дёргаться левый глаз. — Как с этого вашего хвалёного итальянского шёлка отстирываются мозги? — буднично поинтересовалась Ванда, лопнув пузырь из жвачки. — И артериальная кровь? В машинку можно кидать или только химчистка? И, что самое главное, куда мне здесь прятать запасные обоймы? Если я прицеплю тактическую кобуру на бедро, этот шикарный разрез покажет больше, чем нужно, а я, знаете ли, девушка скромная и порядочная! Мне лишнего внимания не надо!

Консультантка издала тихий, сдавленный писк, побледнев так сильно, что практически слилась с белыми стенами бутика. Её ноги явно подкосились.

Видали? Искусство требует жертв! А теперь, Автор переносит камеру на нашего главного героя, чтобы показать идеальный комедийный тайминг!

В это же самое время, в нескольких кварталах от бутика, Сильвер Фокс сидел за кованым столиком уличного кафе. Он наслаждался отличным кофе и лучезарной улыбкой Петры, которая увлечённо рассказывала ему о своей редкой книжной находке. Атмосфера была невероятно милой, тёплой и романтичной.

Внезапно телефон во внутреннем кармане плаща Сильвера коротко, настойчиво завибрировал.

Не меняя спокойного выражения лица и продолжая внимательно слушать Петру, Фокс незаметно достал аппарат. На экране светилось свежее сообщение от контакта "Ванда" — да, такая вот банальная подпись для столь выдающейся леди.

Сильвер открыл послание. На него смотрело умопомрачительное селфи Ванды из примерочной: наёмница позировала в шикарном изумрудном платье с глубоким декольте, держа в одной руке телефон, а в другой — блестящий хромированный пистолет. На заднем фоне в кадр попала сползающая по стеночке в полуобморочном состоянии продавщица.

Под фотографией красовался текст: "Босс, срочный тактический вопрос! Красные лабутены под это платье сделают из меня икону стиля или дешёвку? Быстрее, а то персонал сейчас в обморок рухнет от моего великолепия! P.S. Приятного свидания с Паучихой, не забудьте предохраняться!"

Сильвер закрыл глаза и тяжело вздохнул.

Ванда понятия не имела, где он находится и с кем, она просто ляпнула наугад в своей привычной манере, но её сверхъестественная интуиция — или банальное безумие — в очередной раз попала точно в яблочко.

Фокс быстро и незаметно спрятал телефон обратно в карман, пока Петра не заметила фотографию полуголой вооружённой психопатки, и вернул всё своё внимание девушке, делая глоток остывающего кофе. Работа с Вандой обещала быть… нескучной.

Майкл Морбиус.

Майкл Морбиус неспешно шёл по тротуару Гринвич-Виллидж и каждый его шаг был пропитан абсолютным превосходством. Пасмурная, тяжёлая погода, которая так угнетала обычных смертных, для него была идеальным благословением. Небо, затянутое свинцовыми тучами, надёжно скрывало солнце, позволяя Скромному Богу не бродить в тени и наслаждаться своим триумфом при свете дня.

В его венах пульсировала опьяняющая мощь древней крови, многократно усиленная его собственным научным гением, а также свежим ужином. Прошлая ночь была великолепной. Он не просто поохотился — он совершил ритуальное жертвоприношение, элегантно и безжалостно выпив до дна капризную богатейку, мнившёю себя кем-то важным. Её страх и богатая, насыщенная дорогим вином и адреналином кровь были восхитительны на вкус.

Майкл чувствовал себя не просто посвежевшим — он чувствовал себя вершиной эволюции. Высшим хищником в этом стаде двуногих овец. Он с трудом сдерживал презрительную усмешку, глядя на суетящихся вокруг прохожих — жалкие, хрупкие существа, чей единственный смысл существования заключался в том, чтобы рано или поздно стать пищей для истинного повелителя этого города.

Его планы были грандиозны и центральное место в них, на данный момент, занимала Петра Паркер — его будущая первая жрица. Мысль о том, как он медленно, методично сломает её волю, чтобы затем следать послушной игрушкой — согревала его благородное сердце.

Майкл бросил ленивый взгляд на маленькую уличную кофейню, мимо которой проходил. И замер. Время для него словно остановилось.

В глубине террасы, за маленьким кованым столиком, сидела Петра Паркер. На её лице не было ни тени привычной озабоченности или усталости. В руках она держала какую-то старую, потрёпанную книгу, но смотрела не в неё.

Она смотрела на мужчину, сидящего напротив. И этот взгляд… он буквально ударил Морбиуса под дых, всколыхнув в душе тёмную, ядовитую волну ярости.

В глазах Петры сияло абсолютное, безграничное обожание. Тот самый взгляд, который, как Майкл был твёрдо уверен, должен был принадлежать исключительно ему, её Богу и Спасителю. Девчонка светилась от счастья, которого Майкл никогда не видел на обращённых к нему лицах.

Ослеплённый уязвлённым эго, Морбиус хищно прищурился, сквозь стёкла очков вглядываясь в лицо её спутника. И тут же его ярость сменилась ледяным презрением.

Он узнал это лицо. Сильвер Фокс. Тот самый холёный, изнеженный манекенщик, которого он видел рядом с Петрой у университета ещё до аварии. Пустышка с обложек модных журналов. Хрупкая, бесполезная игрушка, существующая лишь для того, чтобы ублажать взгляды богатых женщин.

Разум Морбиуса взорвался инфернальным пламенем. Как?! Как его игрушка, его будущая жрица, наделённая внимаем от воистину великого существа, смела тратить своё восхищение на этот фальшивый, позолоченный кусок мяса? На эту хрупкую, смазливую тварь, которую он, Майкл Морбиус, мог бы раздавить двумя пальцами, словно назойливое насекомое?

Это не было оскорблением. Это было настоящим святотатством.

Майкл сжал кулаки так, что мраморная кожа на костяшках натянулась до предела, а когти на долю секунды впились в ладони. Петра Паркер совершила фатальную ошибку.

В его извращённом разуме мгновенно созрел план.

"Она просто слепа, — успокоил себя Морбиус, и на его алебастровом лице расцвела леденящая душу ухмылка, — эта глупая девочка поддалась на дешёвую обёртку, забыв о том, что настоящая сила и величие скрыты в крови. Я не убью её за это, нет. Я — милостивый Бог. Просто, прежде чем подчинить её, я сперва должен преподать ей урок послушания. Я должен уничтожить этот фальшивый идол у неё на глазах. Или… Может не только у неё?"

Майкл Морбиус, не отрывая взгляда от Петры, неспешно поправил манжеты своего безупречного пиджака. Он развернулся и растворился в толпе, оставив после себя лишь едва уловимый запах крови.