Право Сильного

Сильвер Фокс.

Город за окном медленно погружался в густые, сизые сумерки, зажигая мириады неоновых огней. Я сидел в кресле, методично снаряжая магазины для пистолетов "серебряными" патронами. Щелчок. Ещё один. Металл приятно холодил пальцы. Напротив меня, вальяжно развалившись на диване и закинув тяжёлые ботинки на журнальный столик, сидел Логан. Он молча курил свою неизменную сигару, стряхивая пепел в пустую кофейную чашку.

Всё было готово. Оружие вычищено, маршруты отхода изучены, а ментальный настрой выверен для жестокого боя. Однако перед тем, как шагнуть в кровавую баню, следовало оценить внешнюю обстановку.

Логан лениво потянулся во внутренний карман своей потёртой куртки, извлёк оттуда смятый свежий вечерний выпуск Daily Bugle и небрежно швырнул его на стол, прямо поверх моих запасных магазинов.

— Почитай-ка, — хрипло усмехнулся мутант, выпуская изо рта густое облако сизого дыма, — твоя рыжая бестия и этот слепой стряпчий всё-таки дожали городскую администрацию. Копы сейчас явно напуганы так, что собственные тени обходят по дуге.

Я отложил пистолет, взял газету и развернул её. Передовица, набранная фирменным, кричащим капслоком Джесси Джоны Джеймсон, занимала почти всю первую полосу. Одно лишь название уже говорило о том, что главный редактор Bugle была в своём привычном, ядовитом репертуаре.

"ИЗВИНЕНИЯ НА ЗОЛОТОМ БЛЮДЕ ИЛИ ТРУСОСТЬ В ПОГОНАХ?"

Джесси Джона Джеймсон.

Я пробежался глазами по тексту. Это был даже не журналистский материал. Это была публичная порка всей правоохранительной системы Нью-Йорка, исполненная с грацией летящей гильотины.

"Жители Нью-Йорка! Доколе мы будем позволять политикам держать нас за идиотов?! Ещё недавно они молчали! Ещё недавно их полностью устраивало, что в полицейских участках творится тотальный, неконтролируемый бардак! Но стоило Железной Леди погрозить им своим бронированным пальчиком и многомиллионными исками, как у нашего Департамента полиции внезапно, по мановению волшебной палочки, прорезалась совесть!

Вы только послушайте эти крокодиловы слёзы! Сегодня утром мэр собрала экстренную пресс-конференцию, на которой, дрожащим голосом и с видом великомученицы, заявила: "Мы глубоко скорбим о недопустимом процессуальном нарушении в отношении мистера Сильвера Фокса. Мы обязаны беречь наших драгоценных мужчин, ведь они — хрупкое сердце нашего общества!"

Какая трогательная, тошнотворная фальшь! Лицемерие чистой воды! Мы все прекрасно понимаем, что им плевать на права человека. Они готовы вылизывать туфли мальчику-модели и выдавать ему официальные извинения на золотом блюдечке, лишь бы корпорация "Старк" не отрезала им финансирование и не вытащила на свет божий их грязные коррупционные схемы! Очевидная, жалкая трусость, завёрнутая в блестящую обёртку заботы о мужском благополучии!

И пока вся полицейская верхушка тратит драгоценное время, ресурсы налогоплательщиков и тонны бумаги на то, чтобы расшаркиваться перед супермоделями и замазывать свои же ошибки, настоящая угроза продолжает безнаказанно терроризировать наш город! Вандалка в маске — Девушка-Паук — крушит исторические витрины и устраивает цирк на улицах, а наши доблестные защитницы слишком заняты составлением извинительных писем для Аниты Старк, чтобы её поймать! Этот город катится в бездну, и если власти слишком трусливы и парализованы страхом за свои кресла, чтобы навести порядок, возможно, нам стоит перестать платить им зарплату?!"

Я аккуратно сложил газету и вернул её на стол. На моих губах сама собой появилась лёгкая, холодная усмешка.

"Забавная женская особь, — ментально прокомментировал симбионт, явно наслаждаясь прочитанным, — её яд примитивен, но она безошибочно бьёт в самые уязвимые точки их социальной иерархии".

"Она делает за нас нашу работу", — мысленно ответил я ему.

Я посмотрел на Логана. Тот вопросительно приподнял бровь, ожидая моей реакции.

— Анита и Мёрдок сработали безупречно, — произнёс я, возвращаясь к снаряжению последнего магазина, — Джеймсон права. Городская администрация сейчас в панике, а полиция деморализована и парализована страхом за свои значки. Они боятся сделать лишний шаг, чтобы не спровоцировать новый иск.

— И разве нам это что-то даёт? — Логан затушил сигару о край "пепельницы".

— К сожалению, не так много, как хотелось бы, — я щёлкнул затвором пистолета, досылая патрон в патронник, — если завтра ночью кто-то в районе "Элизиума" наберёт 911 и сообщит о стрельбе, диспетчер, хоть и десять раз подумает, прежде чем отправлять туда патруль, но она его вышлет. Без вариантов. Так что даёт оно нам только больше времени…

— Значит, будем ждать чего придумает ведьма, — и, криво ухмыльнувшись, добавил, — она же женщина, она же "должна решать проблемы".

— Да уж… — с откровенно просочившимся в голос недовольством, ответил я. — Остаётся лишь в очередной раз перепроверить всё. Но пока… Кофе будешь?

Анита Старк.

Роскошный лаунж на верхних этажах Башни Старк утопал в мягком, приглушённом полумраке. Дождь барабанил по панорамным окнам, размывая огни ночного мегаполиса в импрессионистские пятна, но внутри царил идеальный климатический и акустический комфорт.

Анита стояла у изящной барной стойки из чёрного мрамора, неторопливо наливая себе минеральную воду со льдом. А в центре комнаты, в её любимом кожаном кресле, с поистине кошачьей грацией расположилась Наташа Романофф.

Агент Щ.И.Т. а была одета в безупречно сидящий, обтягивающий чёрный костюм, который на первый взгляд казался сугубо гражданским, но каждое движение выдавало в нём для опытного взгляда Аниты скрытую тактическую броню. Наташа расслабленно покачивала в руке тяжёлый хрустальный бокал с коллекционным односолодовым виски, наслаждаясь моментом. Встречи этих двух женщин всегда напоминали партию в шахматы, где вместо фигур использовались мировые секреты, а вместо доски — судьбы целых организаций. Они не были в прямом смысле подругами — скорее, союзницами с пересекающимися интересами. Но это не отменяло того факта, что обе были высшими хищницами, обожающими проверять друг друга на прочность.

— Отличный скотч, Анита, — мурлыкнула Наташа, делая крошечный глоток и блаженно прикрывая зелёные глаза, — прямо чувствуется вкус тех самых денег, которых ты сегодня лишила городской бюджет. Твои юристы устроили настоящую бойню в мэрии. Даже в Трискелионе аналитики отставили кофе и с интересом наблюдают за этим шоу.

Анита бросила в свой стакан дольку лимона и, грациозно обогнув стойку, опустилась на диван напротив гостьи.

— Пусть смотрят и конспектируют, Нат. Это был наглядный урок на тему: "Почему не стоит трогать то, что принадлежит Старк", — Анита холодно улыбнулась, — но мы обе знаем, что я пригласила тебя не для того, чтобы обсуждать мои успехи в юриспруденции. Мне нужна услуга. Специфическая.

Наташа чуть склонила голову набок, рыжие локоны скользнули по её плечу. В её взгляде вспыхнул острый, профессиональный интерес. То, что всемогущей Старк пришлось просить о помощи, изрядно её забавляло.

— Внимательно слушаю.

— Завтра ночью, — Анита поставила стакан на стеклянный столик, переходя к сухой конкретике, — мне нужно, чтобы периметр из четырёх кварталов вокруг ночного клуба "Элизиум" был абсолютно, тотально изолирован от официалов. Ни одной патрульной машины, ни одной пожарной сирены, ни одной кареты скорой помощи. Идеальный барьер. Стерильная зона.

— А твоей возни разве недостаточно? Местная полиция сейчас напугана до икоты твоими исками, — Наташа слегка покрутила бокал, наблюдая за игрой янтарной жидкости, — они и так не сунутся в тот район, если диспетчер не получит нужный приказ.

— Бюрократия и страх — это хорошо, но долг никто не отменял, — отрезала Старк, — если, вернее когда, там начнётся… скажем так, громкая корпоративная вечеринка со взрывными спецэффектами, какой-нибудь излишне ретивый патрульный всё равно может свернуть на огонёк. А мне нужны железобетонные гарантии их отсутствия. Щ.И.Т. может это устроить?

Романофф тихо рассмеялась.

— Антитеррористические учения? Или, может, внезапная утечка высокотоксичного газа из старого коллектора? Мои девочки из опергруппы могут перекрыть этот квадрат за пятнадцать минут, Анита. Расставят бетонные блоки, натянут жёлтые ленты и включат мигалки. Там даже крыса не проскочит, не предъявив пропуск с уровнем допуска. Но мы обе знаем, что Щ.И.Т. не занимается логистикой для частных вендетт за просто так. Какова цена вопроса? И главное… — Наташа подалась вперёд, её голос потерял расслабленные нотки, став острым, как скальпель. — Ради кого весь этот банкет?

Анита выдержала её взгляд, не дрогнув ни единым мускулом, но Наташа уже взяла след и не собиралась отступать.

— Анита, дорогая, — вкрадчиво продолжила шпионка, — ты собираешь частную армию или просто решила обзавестись очень агрессивным гаремом? Я ведь навела справки, как только твоя юристка начала разносить полицию. Мистер Сильвер Фокс. Мальчик с обложки. Лицо элитного парфюма и ручек "Parker". Идеал мужской хрупкости! — Наташа поставила бокал на стол и скрестила руки на груди. — А потом я смотрю десятки записей, как этот же самый "мальчик-модель" в одиночку, голыми руками ломает профессиональную наёмницу Таскмастер. А потом я вижу, как он буднично, без единой капли пота, держит удар на полицейском допросе. А его уютная квартирка, перестроенная в полу-бункер, содержит совершенно легальный арсенал почти-армейского образца. А потом, ради этого парня, ты обрушиваешь экономику города. И теперь просишь меня подогнать федералов для прикрытия… — Шпионка прищурилась, и её голос упал до зловещего шёпота. — Откуда у манекенщика рефлексы элитного ликвидатора? И почему вокруг его красивого лица такая активная шумиха?

Анита мысленно усмехнулась. Она знала, что Романофф будет копать, и была к этому готова. Дать ей слишком мало информации — значит раньше времени спровоцировать Щ.И.Т. на полномасштабное расследование, которое неизбежно начнёт капать на нервы Сильверу. Дать слишком много — значит выложить все козыри. Нужен был идеальный, выверенный кусок правды. Тот самый торг.

— У каждой успешной женщины должны быть свои маленькие, смертоносные слабости, Нат, — Анита изящно закинула ногу на ногу, откинувшись на спинку дивана, — Сильвер… скажем так, мой личный, эксклюзивный проект. Он полон сюрпризов, и я предпочитаю, чтобы эти сюрпризы оставались в моей юрисдикции. Что же касается проблем… ты ищешь заговор там, где его нет. Реальная загвоздка именно в "Элизиуме", — она сделала паузу, позволив словам повиснуть в воздухе. — в клубе гнездо. Кровососы, которые решили, что могут дёргать за ниточки в моём городе и угрожать моим людям. Скорее всего есть и Высшие.

В глазах Наташи промелькнуло понимание. Вампиры. Грязная, мистическая изнанка Нью-Йорка, с которой Щ.И.Т. категорически ненавидел связываться официально.

— И ты решила устроить им дезинсекцию, — констатировала Романофф.

— Именно! — Анита победно улыбнулась. — Давай начистоту, Наташа. Официально вампиров не существует. Если твои агенты туда сунутся, вам придётся объяснять сенатской комиссии — часть из которой явно с кровососками повязана — откуда взялись кучи пепла и трупы с удлинёнными клыками. Это тонны рапортов, грифы секретности и бюрократический ад для вашего директора. Я же предлагаю вам бесплатную, стерильную уборку. Моя команда зайдёт, вычистит этот гнойник до основания и исчезнет. Никаких следов. Никаких отчётов для Щ.И.Т.а. Всё, что мне нужно — это чтобы твои люди подержали двери закрытыми снаружи, пока мы веселимся внутри.

Наташа несколько секунд молчала, взвешивая все переменные. Шпионский голод был частично удовлетворён: она получила подтверждение о вампирском гнезде и чёткое понимание мотивов Старк. Сильвер Фокс всё ещё оставался загадкой, но загадкой, которую можно было отложить на потом. Сделка была объективно выгодна всем.

Романофф медленно кивнула, и на её губах вновь заиграла расслабленная, кошачья улыбка.

— Антитеррористическая операция. Четыре квартала. Периметр будет закрыт ровно в полночь. Считай это моим комплиментом твоему… "личному проекту", Анита, — шпионка грациозно поднялась с кресла, одёрнув свой идеальный костюм, — только постарайся не спалить весь район, ладно? И береги своего мальчика. С такими рефлексами… было бы очень жаль, если испортится такое красивое личико.

Анита лишь снисходительно хмыкнула, салютуя ей стаканом с минералкой.

— Не беспокойся, Нат. Мой мальчик сам кому угодно лицо испортит, — и, чуть спохватившись, дополнила, — только когда будешь копать под него, делай это не слишком явно, ладно?

— Так и быть, — хмыкнула Романофф, заходя внутрь лифта.

Когда за агентом Щ.И.Т. а бесшумно закрылись двери лифта, Анита позволила себе короткий, удовлетворённый выдох. Шахматная доска была расставлена. Копы нейтрализованы. Периметр обеспечен. Ничто больше не стояло между ними и "Элизиумом".

Пора было начинать вечеринку.

Майкл Морбиус.

Агония была всепоглощающей. Боль, пронзившая шею Майкла, когда длинные клыки древней вампирши вскрыли его сонную артерию, казалась жидким огнём, заливающим вены. Жизнь, его обновлённая, идеальная жизнь, с пульсирующим свистом утекала в глотку этого бледного, насмешливого монстра.

Но триумф хищницы длился ровно две секунды.

Внезапно женщина в платье цвета запёкшейся крови дёрнулась, словно через неё пропустили тысячи вольт. Её глаза, представлявшие собой бездонные чёрные провалы, в ужасе распахнулись. Она с хриплым, булькающим криком оторвалась от шеи Морбиуса и отшатнулась, рухнув на шёлковый ковёр. Из её рта на пол выплеснулась густая, дымящаяся, чёрная слизь, разъедающая ворс.

Древняя магия, созданная тысячелетия назад тёмными богами, столкнулась с современной, агрессивной генной инженерией. Геном "живого вампира", сплетённый с ДНК летучей мыши и закалённый электричеством, сработал на мистическое проклятие фатально. Его клетки, настроенные на выживание и мутацию, восприняли фермент древней вампирши как вирус, который необходимо поглотить, ассимилировать и использовать как строительный материал.

Для чистокровной аристократки ночи кровь Майкла оказалась концентрированной, всеразъедающей кислотой. Она билась в конвульсиях на полу, хватаясь когтистыми руками за горло, в то время как её древние вены чернели и вздувались, прожигая кожу изнутри.

Но Майкл не мог насладиться её мучениями. Его собственный ад только начинался.

Он рухнул с кровати, выгибаясь дугой. Смешение искусственной мутации и первобытного магического проклятия запустило чудовищную, ускоренную метаморфозу. Человеческий разум Майкла, тот самый гениальный учёный, что плакал в ванной и тёр отпечатки пальцев, сгорел в этом горниле агонии без остатка. Его кости трещали, ломались и срастались в реальном времени, уплотняясь до прочности титана. Лицевые мышцы рвались. Нижняя челюсть с мерзким, влажным хрустом расширилась, видоизменяясь. Его собственные клыки выдвинулись вперёд, становясь длиннее, толще и острее, приобретая зазубренные, хищные края. Кожа потеряла последние остатки человеческого тепла, превратившись в холодный, пугающе-идеальный алебастровый мрамор. Ногти на руках удлинились, превратившись в бритвенно-острые когти цвета воронёной стали. Непередаваемая боль поглотила его на несколько, показавшихся вечностью, минут. Но трансформация в итоге завершилась.

Майкл медленно поднялся с пола. Он больше не опирался на законы физики — его ступни едва касались ковра, он скорее левитировал в дюйме от земли, чем стоял. Дыхание стало тихим, шипящим.

Ослабевшая кровососка, харкая чёрной пеной, с ужасом уставилась на то, что сама же и породила. Она вскинула руку, её глаза вспыхнули потусторонним красным светом — она попыталась раздавить его разум древним, непреодолимым гипнозом. Но для новорождённого гибрида её магия была не страшнее дуновения ветра. Чужеродная ментальная атака просто разбилась о его изменённое сознание.

Морбиус скользнул вперёд с такой скоростью, что воздух в комнате хлопнул. Он схватил древнюю вампиршу за горло и без усилий оторвал от пола. Она шипела, царапая его руки, но её когти лишь бессильно скользили по его мраморной коже.

— Моя очередь, — пророкотал Майкл. Это был голос не человека, а самой Бездны.

Он не стал пить её — вместо этого, вонзил когти свободной руки ей прямо под рёбра. Вампирша издала истошный, нечеловеческий визг, когда Морбиус с первобытной, садистской жестокостью рванул руку в сторону. Хруст ломающейся грудной клетки заглушил музыку, играющую на первом этаже. Он вскрыл её, как подарочную коробку, разрывая плоть и древние кости, а затем вырвал её чёрное, усыхающее сердце и раздавил его в кулаке. Прах и густая, гнилая кровь покрыли его с ног до головы.

Эра старых богов закончилась. Пришло время новой эволюции.

Залитый кровью, в разорванной на груди белой рубашке, Майкл вышел из спальни. Он подошёл к балюстраде и посмотрел вниз, на главный зал "Гекаты".

Там, в роскошном полумраке, элита ночного Нью-Йорка неспешно потягивала кровь из хрустальных бокалов. Играл струнный квартет, выводя меланхоличные пассажи Вивальди. Изысканные кавалеры во фраках, дамы в шёлке и бархате. Эталонный, элитарный порок.

Морбиус просто шагнул вниз, в пустоту, и, плавно спланировав, бесшумно приземлился в самом центре зала, прямо на антикварный стол, вдребезги разбив хрустальные декантеры. Музыка мгновенно смолкла. Смычки замерли в воздухе. Десятки древних хищников уставились на окровавленного, жуткого выродка, посмевшего нарушить их эстетику. Они почуяли запах крови своей соратницы. Отвращение на их идеальных лицах сменилось шоком, а затем — слепой яростью.

Один из древних лордов, старик с внешностью тридцатилетнего денди, бросился на него. Для человеческого глаза он был бы лишь размытым пятном. Но для Майкла время словно остановилось. Его изменённый слух работал в режиме эхолокации. Он видел смещение воздушных масс за долю секунды до того, как вампир окончательно сократил дистанцию. Майкл небрежно, не глядя, выбросил руку в сторону. Раздался тошнотворный влажный хруст — когти Морбиуса пробили грудную клетку вампира насквозь, вырвавшись со стороны спины. Майкл брезгливо стряхнул бьющееся в конвульсиях тело с руки, отбрасывая его в камин.

И тогда началась настоящая скотобойня.

"Геката" взорвалась дикими криками. Вампиры, отбросив аристократический лоск, бросились на него со всех сторон, обнажив клыки. Майкл взмыл к потолку, уходя от атаки, и тут же рухнул вниз, прямо в толпу. Он был абсолютным хаосом. Старые вампиры пытались использовать магию, растворяться в тенях, двигаться за гранью восприятия, но эхолокация Морбиуса делала любую невидимость бесполезной. Он читал их движения по звуку и потокам воздуха.

Он рвал их на куски. Двумя руками схватил ближайшую вампиршу за челюсти и просто разорвал ей голову надвое, заливая всё вокруг кровью. Увернулся от когтей очередного вампира, поднырнул под руку и ударом ноги с разворота буквально снёс ему голову с плеч — та отлетела, сбивая ряды коллекционных бутылок в баре. Каждого, до кого он дотягивался, он не просто убивал. Он вгрызался в их глотки прямо в пылу боя, с жадностью выпивая их древнюю, мистическую кровь. С каждым глотком, с каждым разорванным телом он становился быстрее, сильнее, смертоноснее. Их магия теперь питала его биологическую мутацию. Он стал идеальным воплощением насилия.

Элита кричала. Те, кто тысячелетиями считал себя вершиной пищевой цепи, в панике пытались бежать к выходу, поскальзываясь в лужах чёрной и багровой крови, смешанной с пеплом. Но Морбиус не отпускал никого. Он левитировал над залом, пикируя на спины беглецов, вскрывая их от шеи до поясницы одним взмахом когтей. Роскошные платья превращались в кровавые лохмотья. Дорогие костюмы пропитывались прахом. Руки, ноги и оторванные головы усеяли мраморный пол.

Это не было боем. Это был геноцид.

Спустя буквально пару минут всё было кончено. Зал "Гекаты" превратился в декорации к кошмару сумасшедшего мясника. Везде, куда падал взгляд, лежали истерзанные, высохшие или рассыпающиеся в пепел останки. Хрустальные люстры были разбиты вдребезги, мебель превращена в щепки. Музыканты давно были мертвы — их порвало на части в общей давке.

В самом центре этой бойни, на залитом кровью ковре, стоял Майкл Морбиус. Его рубашка висела кровавыми лоскутами. Грудь тяжело вздымалась. Он поднял руку с длинными, изогнутыми когтями и медленно, с наслаждением слизал с них густую, чёрную кровь последнего убитого им вампира.

Внутренний конфликт был мёртв. Человеческая вина, жалость, страх — всё это было выжжено и оставлено в той ванной вместе с иллюзиями. Майкл закрыл глаза и глубоко вдохнул запах скотобойни. Он обрёл абсолютное, кристально чистое спокойствие.

Теперь он точно знал. Он не монстр. Он — Бог этого нового мира.