Вглядываясь в Бездну

Офис прокурора округа Нью-Йорк.

Воздух в кабинете Окружного прокурора Манхэттена, Эвелин Вэнс, казался спёртым и густым, как перед грозой, несмотря на работающую на полную мощность систему климат-контроля. На краю массивного дубового стола сиротливо стыла чашка нетронутого эспрессо. На консоли селекторной связи безостановочно, словно пульс бьющегося в панике сердца, мигали красные индикаторы входящих вызовов — линии буквально разрывались с самого утра.

Эвелин, женщина с железной хваткой, отправившая за решётку не один десяток криминальных боссов, сейчас сидела, уронив лицо в ладони, и массировала виски. В её голове билась только одна мысль: "Мы покойники".

Вчерашнее утреннее интервью Аниты Старк сработало как взрыв на склоне, обрушив настоящую лавину в юридической плоскости. На столе прокурора лежали две стопки документов. С виду — просто бумаги в аккуратных канцелярских папках. На деле — два смертных приговора для всего полицейского управления города и, возможно, для самой Вэнс. А может и ещё для кого — сейчас уже не угадаешь. Это было воплощением двух совершенно разных, но одинаково безжалостных стилей уничтожения.

Первая стопка пахла хирургической стерильностью и педантизмом. Её автором был некий Мэттью Мёрдок. Слепой адвокат из Адской Кухни бил точечно, как снайпер, выбирая самые уязвимые места процессуальной системы. Его иски строились на хрестоматийном применении Раздела 1983 Свода законов США — гражданских исках о лишении прав под прикрытием закона. Мёрдок методично разносил действия полиции в щепки: отсутствие веских оснований для задержания, нарушение процедуры Хабеас корпус, незаконное лишение свободы, превышение должностных полномочий и преднамеренное причинение морального вреда. Каждая страница была подкреплена железобетонными прецедентами. Он не просто подал жалобу, нет, он направил официальные требования о возбуждении дел в Отдел внутренних расследований и грозил довести дело до федерального суда, требуя немедленного отстранения всего состава смены, дежурившей в тот злополучный день.

Вторая стопка, от юридического отдела "Старк Индастриз" за подписью мисс Гинсбург, представляла собой ковровую бомбардировку. Если Мёрдок целился в значки и карьеры, то Гинсбург целилась в бюджеты и инфраструктуру. Там фигурировали многомиллионные иски о клевете и репутационном ущербе. Но хуже всего был иск о деликтном вмешательстве в контрактные обязательства корпорации Старк. Мисс Гинсбург с холодной вежливостью уведомляла, что из-за неправомерных действий городских служб срываются графики съёмок и рекламных кампаний, и требовала компенсации, цифры которой заставляли глаза Вэнс слезиться. Более того, к иску прилагалось ходатайство о судебном запрете, который мог заморозить совместные благотворительные счета города и фондов Старк до окончания разбирательств.

Но что вызывало у прокурора самый настоящий, леденящий душу экзистенциальный ужас — так это личность потерпевшего.

Эвелин подняла покрасневшие глаза и посмотрела на лежащую поверх папок фотографию задержанного. Сильвер Фокс. Не какой-то безымянный бродяга. Не мелкий воришка. Знаменитая фотомодель. Лицо с обложек мирового глянца. Символ мужской стойкости и недосягаемый идеал для миллионов женщин. В их обществе, где успешные и красивые мужчины находились под негласной, но тотальной защитой, где на них дышали с придыханием, какая-то тупоголовая, зарвавшаяся офицерша решила поиграть в крутого копа и засунула национальное достояние в грязный обезьянник!

— Идиотки… Боже милостивый, какие же идиотки, — прошептала Вэнс, чувствуя, как к горлу подкатывает желчь.

Полчаса назад ей звонила мэр. Звонок был коротким и не сулил ничего хорошего. Городская администрация, до смерти напуганная угрозами Аниты Старк опубликовать коррупционные схемы, начала стремительно дистанцироваться от полиции. Мэр прямым текстом заявила: "Департамент облажался, Эвелин. Ищите виноватых, оформляйте приказы на увольнение с волчьим билетом и скормите их Старк на блюдечке с голубой каемочкой. Защищать полицию я не буду. Если этот корабль тонет, мэрия в шлюпках. Выплывайте сами".

Система, которой Эвелин Вэнс служила верой и правдой, перемалывала сама себя. Департамент полиции Нью-Йорка пытался съесть кусок, которым подавился бы даже Пентагон.

Дверь кабинета робко приоткрылась, и на пороге появилась бледная секретарша.

— Миссис Вэнс… Там звонят из офиса Генерального прокурора штата. Просят дать разъяснения по иску Мёрдока. А внизу собрались репортеры, они спрашивают, правда ли, что полиция Нью-Йорка пытает мужчин…

Эвелин Вэнс сжала кулаки так, что короткие ногти впились в ладони. Гнев, копившийся в ней с самого утра, наконец прорвал плотину отчаяния.

— Скажите им, что я на совещании! — рявкнула она так, что секретарша вздрогнула. — Вызовите мне начальника полиции. Немедленно! И найдите эту суку… детектива Лэш Каллен. Если она ещё не отстранена, я лично вырву её значок и засуну ей так глубоко в задницу, что она подавится!

Секретарша поспешно скрылась за дверью. Окружной прокурор снова посмотрела на красные огоньки телефонов. Бумажная лавина сорвалась со скалы, и укрыться от неё было уже невозможно. Оставалось только выбрать, кого толкнуть под снег первым.

"Эллизиум"

Тяжёлые, расшитые золотой нитью бархатные портьеры сомкнулись за спиной детектива Лэш Каллен, отсекая её от пульсирующего баса основного танцпола клуба "Элизиум". В VIP-ложе царила абсолютная, неестественная тишина, обеспечиваемая идеальной звукоизоляцией.

Здесь пахло иначе. Не потом, дешёвым алкоголем и страхом, как в полицейском участке, а роскошью, властью и деньгами. В воздухе витал густой, дурманящий аромат дорогих сигар, восточного мускуса и едва уловимый, но безошибочно узнаваемый сладковато-металлический привкус крови. Приглушённый рубиновый свет дизайнерских ламп отражался в гранях хрустальных декантеров, стоявших на столике из морёного дуба.

Каллен тяжело сглотнула. В своём измятом плаще, с кругами от недосыпа под глазами и въевшимся запахом дешёвого кофе, она чувствовала себя здесь грязным уличным псом, которого по ошибке пустили в королевские покои. По спине под тканью рубашки ползла холодная капля липкого пота.

На роскошном кожаном диване, изящно скрестив длинные ноги, сидели две женщины. Их красота была абсолютной, выверенной и совершенно нечеловеческой. Кожа словно светилась холодным фарфоровым светом, а глаза — тёмные, бездонные провалы — смотрели на детектива с тем отстранённым, брезгливым интересом, с которым аристократ разглядывает пятно грязи на своём ковре.

— Детектив Каллен, — мягко, почти пропела одна из них, высокая брюнетка в шёлковом платье, переливавшемся как перламутр. Она не повышала голос, но звук её слов словно бы вспарывал окружающую тишину, — вы заставляете нас испытывать… глубокое разочарование.

— Госпожа… я делала всё, как вы приказали! — голос Лэш дрогнул, и она мысленно прокляла себя за эту слабость. — Вы сказали схватить Фокса и выяснить у него всё, что он знает. Надавить на него, если потребуется. Я нашла повод, провела арест, всё было сделано как и обычно! Никто не мог знать, что за этого смазливого хлыща впишется сама Анита Старк и этот слепой ублюдок Мёрдок!

Вторая женщина, блондинка с идеальным каре, лениво покрутила в руках хрустальный бокал с густой тёмно-бордовой жидкостью.

— Разве мы просили вас устраивать цирк, детектив? — её голос был ласковым, словно она отчитывала нерадивого котёнка. — Мы просили вас решить небольшую проблему. Тихо. Элегантно. Мы делегировали вам полномочия, полагаясь на ваш профессионализм. А вместо этого вы привели к нашему порогу саму Аниту Старк, разъярённую прессу и целую армию юристов.

— Но приказ… — Каллен сжала кулаки, чувствуя, как животный ужас борется с отчаянием загнанного в угол человека. — Вы же сами хотели его закрыть! Это была ваша инициатива!

Брюнетка плавно поднялась с дивана. Каллен даже не успела моргнуть или уловить движение — просто в следующую секунду вампирша уже стояла вплотную к ней. От неё веяло могильным холодом и терпким ароматом роз. Детектив инстинктивно вжала голову в плечи, её рука дёрнулась к кобуре, но замерла на полпути. Она знала: если она потянется за оружием, её разорвут на куски прежде, чем она успеет снять пистолет с предохранителя.

Изящная, унизанная бриллиантовыми перстнями рука с неестественно длинными, острыми ногтями медленно потянулась к воротнику плаща Каллен. Вампирша ласково, почти интимно поправила помятый лацкан.

— Наша инициатива, детектив, подразумевала вашу компетентность, — прошептала брюнетка, склонившись к самому уху Лэш, — мы ожидали от вас хирургической точности. Организовать повод. Те же подброшенные наркотики, о которых никто бы не стал кричать на каждом углу. Затем аккуратно сфабриковать дело. А вы проявили… вопиющую глупость. Вы демонстративно взяли национальную икону, кумира миллионов женщин, и бросили его в клетку, буквально находясь под камерами репортёров… — Она провела холодным ногтем по щеке Каллен, оставив едва заметную красную царапину. — Вы привлекли к нам свет, Лэш. А мы очень, очень не любим свет.

— Управление меня сливает… — хрипло выдавила Каллен, стараясь не дышать. — Окружной прокурор готовит приказ о моём отстранении. Если Старк продолжит давить, меня отдадут под суд. Мне нужна защита. Вы обещали что не бросите меня!

Блондинка на диване тихо рассмеялась. Вот только для Каллен этот смех был похож на звон разбивающегося хрусталя.

— Защита предоставляется полезным слугам, детектив. А не тем, кто поджигает собственный дом, пытаясь убить мышь. Вы сами заварили эту кашу своей топорной работой. Сами её и расхлёбывайте. Очистите своё имя. Уладьте проблему с Мёрдоком. Сделайте так, чтобы пресса забыла о вас и о нас. И тогда… Тогда вы сможете на что-то рассчитывать.

Брюнетка отступила на шаг, и давление её ауры немного ослабло, позволив Каллен сделать судорожный вдох.

— А если я не справлюсь? — спросила детектив, хотя уже знала ответ.

— Тогда, полагаю, стресс от служебного расследования окажется для вас невыносимым, — равнодушно пожала плечами брюнетка, возвращаясь на диван, — говорят, полицейские часто сводят счёты с жизнью, когда их карьера рушится. Это всегда такая трагедия… Свободны, пока ещё детектив.

Каллен попятилась к дверям, словно боясь повернуться к хищницам спиной. Выйдя в длинный, тускло освещённый коридор клуба, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Сердце колотилось о рёбра, как сумасшедшее. Лицемерие этих тварей не знало границ — они сами отдали приказ, а теперь выставили её единственной виноватой, оставив на растерзание юристам Старк.

Она — расходный материал. Козёл отпущения. Мёрдок снимет с неё значок, прокурор посадит в тюрьму, а вампиры просто перережут ей горло в камере и повесят на решётке, чтобы обрубить концы. Лэш открыла глаза. Паника медленно отступала, уступая место холодной, липкой ярости.

Загнанная в угол собака не ложится на спину. Загнанная в угол собака срывается с цепи и рвёт глотки. Она так просто не сдастся.

Майкл Морбиус.

Обрывки воспоминаний накатывали на Майкла волнами, тёплыми, липкими и дурманящими.

Всё началось как попытка заглушить унижение. Глухой, вибрирующий бас элитного ночного клуба. Неоновые блики, скользящие по обнажённой коже. Взгляды, полные первобытного желания, которые две потрясающе красивые девушки бросали на его новое, совершенное лицо. Майкл помнил запах их дорогого парфюма — густая смесь ванили, мускуса и вишни. Помнил смех, переходящий в прерывистый, жаркий шёпот, когда двери роскошного пентхауса одной из девушек закрылись за ними.

Две пары рук, нетерпеливо стягивающие с него рубашку. Влажные губы, скользящие по шее, шёлк простыней, сбившихся в ком под тяжестью сплетённых тел. Он помнил это упоительное чувство абсолютной власти, жар разгорячённой женской кожи, их учащённое дыхание… И этот сводящий с ума, сладкий, оглушительный ритм пульса, с которым кровь билась в тонких венах. Страсть была ослепляющей, животной, она поглотила его целиком, заставив забыть и высокомерную Гвен Стейси, и даже собственное имя. Экстаз нарастал, требуя кульминации, требуя слиться с ними, поглотить их без остатка.

А потом кто-то словно бы сдёрнул занавес, обнажая закулисье.

Музыка исчезла. Жаркий шёпот оборвался. Звенящая, мёртвая тишина огромной спальни обрушилась на Майкла пудовым прессом. Лишь один звук нарушал её. Размеренное. Густое.

Кап… Кап… Кап…

Майкл медленно моргнул. Багровая пелена, застилавшая зрение, начала рассеиваться. Иллюзия страсти рухнула, раздавленная чудовищной реальностью. В нос ударил тяжёлый, тошнотворный, тёплый запах железа, вспоротых внутренностей и сырого мяса, мгновенно вытеснив аромат ванили.

Он стоял на коленях у края огромной двуспальной кровати. Белоснежные простыни исчезли, превратившись в залитый тёмно-красным глянцем холст. Майкл опустил взгляд на свои руки. От кончиков пальцев до самых локтей они были покрыты густой, липкой, уже начавшей сворачиваться кровью. Кровь капала с его ладоней на дорогой паркет.

На кровати лежали те самые девушки. От их манящей красоты не осталось ничего. Это были истерзанные, сломанные куклы. Их изящные шеи были разорваны с нечеловеческой, дикой жестокостью, грудные клетки вскрыты так, словно кто-то пытался добраться до самых сердец.

Человеческий разум, мозг блестящего учёного, просто не выдержал этого зрелища. Майкл с истошным, хриплым криком отшатнулся назад, поскользнулся в кровавой луже на полу и рухнул на спину. Его скрутил жесточайший спазм. Перевернувшись на четвереньки, он исторг из себя остатки своего… "ужина" — физиология отчаянно пыталась отторгнуть этот немыслимый кошмар.

— Нет… нет, нет, нет! — в истерике забормотал Майкл.

Задыхаясь, пачкая ворс ковра багровыми отпечатками, он пополз в ванную. Вскочив на ноги, он ударил по хромированному рычагу крана. Ледяная струя ударила по рукам. Он тёр кожу с остервенением, размазывая красные разводы по белоснежному фаянсу, царапая себя ногтями в попытке смыть этот ужас.

— Это галлюцинация. Побочный эффект сыворотки. Я сплю… Боже, я просто сплю! Этого не может быть! Я учёный, я гений, я не мог…

Майкл поднял трясущуюся голову и посмотрел в огромное зеркало. Слова застряли в горле. Оттуда на него смотрел монстр. Искажённые черты лица и синюшного цвета кожа. Его подбородок, губы и щёки были перемазаны чужой кровью. Глаза лихорадочно блестели в свете галогеновых ламп. И он увидел — предельно чётко, — как его собственные клыки, длинные и острые, как хирургические скальпели, медленно, неохотно втягиваются обратно в дёсны, принимая вид обычных человеческих зубов.

И в этот момент, глядя на своё окровавленное отражение, Майкл Морбиус столкнулся с самым страшным откровением в своей жизни. Сквозь панику, слёзы и тошноту пробилось иное, чужеродное чувство. Он больше не ощущал себя пустым. Где-то в глубине сознания плескалось удовлетворение. Его обновлённое тело пело от переизбытка энергии. Каждая клетка вибрировала от чудовищной, первобытной эйфории. Тьма внутри него, тот самый Зверь, которого он выпустил из клетки, сейчас сыто и довольно мурлыкал.

Майкл с леденящим душу, парализующим ужасом осознал: ему понравилось. То, что его человеческий разум воспринимал как зверское убийство, его новая сущность восприняла как восхитительный, идеальный пир.

Ноги отказали. Морбиус медленно осел на холодный кафельный пол ванной, обхватив голову окровавленными руками и тихо, по-звериному заскулив. Вода с шумом переполняла раковину, смывая багровые реки в водосток, но Майкл знал, что эту кровь ему не смыть уже никогда.

— Я… Я не хотел этого… — затравленно прохрипел он.

— Уверен? — вдруг пришёл внезапный ответ, с откровенными нотками ехидства.