Слабое звено и горький кофе

Анита Старк

Заведение под вывеской "У Джо" находилось на той неуловимой границе Квинса, где приличные кварталы плавно перетекали в промышленные зоны. Внутри пахло пережаренным маслом, дешёвым кофе и безнадёжностью. Анита Старк, привыкшая к ароматам натурального кофе из лучших плантаций мира и свежего воздуха в своих лабораториях, чувствовала себя здесь крайне неуютно.

Она сидела в самой дальней кабинке, скрыв половину лица за огромными солнцезащитными очками от Тома Форда, и с лёгким отвращением смотрела на щербатую пластиковую столешницу. Встречаться с подобным контингентом лично было против её правил, но дело со сканерами для "Элизиума" не терпело посредников. Никаких цифровых следов. Никаких курьеров. Только личный контакт.

Колокольчик на входной двери звякнул, впуская внутрь шум улицы. Анита подняла взгляд. В закусочную вошла высокая, поразительно стройная блондинка. На ней была вызывающе короткая юбка, форменная блузка официантки — очевидно, девушка только со смены — и потёртая кожаная косуха. Девушка жевала жвачку, оглядывая зал цепким, нагловатым взглядом, пока не заметила Аниту.

Ванда Уилсон. Идеальный кандидат, согласно досье. Огромные долги, сомнительная биография, частая смена работы и, судя по всему, полное отсутствие инстинкта самосохранения. Ванда размашистым шагом подошла к столику и бесцеремонно плюхнулась на дерматиновый диванчик напротив Старк, едва не перевернув подставку с салфетками.

— Знаешь, Леди Босс, я согласилась притащить сюда свою шикарную попку только из-за тех цифр с нулями, которые ты озвучила в сообщении, — без прелюдий начала Ванда, вытаскивая из подставки зубочистку и задумчиво вертя её в пальцах, — потому что моя новая работа в этом вашем "Элизиуме" — это просто какой-то сюрреалистичный ад для моей нежной и ранимой психики.

Анита сухо поджала губы, даже не сняв очков.

— Я плачу за результат, мисс Уилсон, а не за ваши впечатления об условиях труда. Ваша задача предельно проста — тихо и незаметно раскидать по территории заведения небольшие, скажем так, пуговки…

— Да-да, "просто раскидать эти штуки", я справлюсь без проблем, речь сейчас не об этом, — Ванда закатила глаза и громко лопнула пузырь из жвачки, — ты хоть представляешь, как там на меня смотрят? Нет, я, конечно, девушка без комплексов. Я объективно понимаю, что моя неземная красота буквально ослепляет, и мне даже льстит, что местные богатенькие сучки пускают слюни, когда я проношу мимо их столиков поднос с коктейлями… Но это же какой-то перебор! — Ванда подалась вперёд, понизив голос, в котором сквозило искреннее раздражение. — Они смотрят на меня так, будто я не официантка, а кусок премиальной говядины травяного откорма! Прямо облизываются, клянусь! Одна мадам вчера так пялилась на мою шею, что я думала, она сейчас накинется и засосёт меня по полной! Я чувствую себя вырезкой на витрине мясника. Если они там все такие изголодавшиеся по женскому вниманию, то пусть снимут себе номера, а не сверлят во мне дырки взглядами.

Анита едва заметно вздохнула. Как она и предполагала, девица оказалась невероятно самовлюблённой пустышкой. Старк списала её тираду на гипертрофированный нарциссизм. Однако, она отметила иронию — девушка даже не подозревала, насколько была близка к буквальной истине. Хищники "Элизиума" действительно оценивали новую официантку исключительно с кулинарной точки зрения. Но для Аниты тут были лишь бредни эгоцентричной девчонки.

— Твои личные драмы и фантазии о собственной неотразимости меня не касаются, — ледяным тоном отрезала Анита. Она достала из сумочки небольшую, плотную картонную коробочку и придвинула её по столу к Ванде, — здесь устройства. Они замаскированы под декоративные пуговицы. Твоя задача — расставить их в слепых зонах, которые не просматриваются камерами. Вентиляционные решётки, пространство под барными стойками, дальние кабинки уборных.

Ванда сгребла коробочку со стола и ловко спрятала её во внутренний карман косухи.

— Сделаю всё в лучшем виде. Только учти, если эти голодные мегеры всё-таки решат меня съесть прямо на рабочем месте, похороны за твой счёт. И я хочу розовый гроб. С блёстками! И чтобы на поминках играл хард-рок. И никакого дабстепа — он для ссыкунов!

— Деньги поступят на твой счёт через закрытый транш сразу после того, как устройства будут активированы, — Анита проигнорировала её шутку, поднимаясь из-за стола, — на это у тебя есть два дня. Не подведи меня, Уилсон. Ты не хочешь знать, что бывает с теми, кто берет мои заказы и не выполняет работу.

— Ой, боюсь-боюсь, — усмехнулась Ванда ей вслед, — чао, Леди Босс! За кофе можешь не платить, я угощаю!

Анита молча вышла из закусочной. Дело было сделано. Оставалось надеяться, что эта ненормальная блондинка не провалит всё из-за своей болтливости.

Петра Паркер

Утро для Петры началось с ощущения абсолютного, почти невесомого счастья. Когда она проснулась, солнце щедро заливало её небольшую комнату, а на губах, казалось, всё ещё горел тот внезапный, обжигающий поцелуй в машине Сильвера.

Всё было просто замечательно. Статья в "Daily Bugle" больше не казалась катастрофой — теперь это был просто белый шум, брюзжание злой женщины, которое не имело никакого отношения к реальности. А реальность была такова: она поцеловалась с Сильвером! Ну и благодаря щедрой стипендии от Аниты Старк её банковский счёт больше не напоминал выжженную пустыню. Ей больше не нужно было кроить бюджет, выбирая между новым картриджем для принтера и нормальным ужином.

Даже учёба сегодня шла удивительно легко — уравнения решались сами собой, лекции писались чуть ли не автоматически. А воспоминания о том, как уверенно Сильвер вёл её в танце по сверкающему паркету, заставляли сердце пропускать удары.

В обеденный перерыв она выпорхнула из здания лектория и направилась к их с Гвен любимой кофейне недалеко от кампуса — да, они на учёбе столь сблизились, что теперь у них есть любимая кофейня. Сегодня Петра даже решила шикануть — позволила себе взять большой раф с карамельным сиропом и свежий круассан — роскошь, недоступная ей ещё пару недель назад.

Гвен Стейси уже сидела за их любимым столиком у окна. При виде подходящей Петры её глаза заговорщицки вспыхнули, а на губах заиграла хитрая, почти кошачья ухмылка.

— Ну! Рассказывай! — выпалила Гвен, едва Петра успела поставить свой поднос на стол и опуститься на стул.

— О чём? — Петра искренне заморгала, пытаясь сделать максимально непонимающее лицо и прячась за высоким стаканом с кофе.

— Ох, только не строй из себя святую невинность, Паркер! — Гвен рассмеялась, выудила из сумочки свой смартфон, разблокировала его и, перегнувшись через стол, ткнула экраном Петре почти в самый нос. — Любуйся.

Петра поперхнулась кофе. На ярком экране смартфона, в ленте какой-то популярной светской хроники в Инстаграме, красовалась фотография. Центр бальной залы. Изящный разворот венского вальса. На фото была запечатлена она сама — в том самом винном платье, с идеальной осанкой, прижатая к высокому мужчине в строгом чёрном сюртуке и серебряной маске. Снимок был сделан кем-то из гостей сбоку, и, несмотря на лёгкую ажурную полумаску с перьями, профиль Петры угадывался безошибочно.

— Эта масочка, конечно, просто прелесть, — проворковала Гвен, с удовольствием наблюдая, как лицо подруги заливается густым румянцем, — но, дорогая моя, я узнаю твой взгляд, твой профиль и то, как ты закусываешь нижнюю губу от усердия, даже если ты наденешь на голову мотоциклетный шлем. Колись. Кто этот загадочный рыцарь в серебряной маске? Он выглядит так, будто сошёл с обложки журнала "Опасные, богатые и незаконно привлекательные"!

— Гвен, это… это просто совпадение. То есть, не совпадение, а… — Петра отчаянно пыталась подобрать слова, чувствуя, как горят щёки. — Это просто мой знакомый. Он… он решил помочь мне с культурным досугом. Вытащить в свет, так сказать.

— Культурный досуг? Серьёзно? — Гвен иронично вскинула бровь и приблизила фотографию на экране. — Петра, посмотри, как он тебя держит. Одна рука властно на талии, вторая сжимает твою ладонь так, словно никому в жизни тебя не отдаст. И вы смотрите друг на друга так, что искры через экран летят. Судя по всему, этот "знакомый" настроен весьма серьёзно. Ты хоть понимаешь, что вся женская половина нашего факультета сейчас скрежещет зубами и гадает, кто эта таинственная дебютантка, отхватившая самого шикарного мужчину на балу? Стоп… — Стейси осеклась и сбилась с речи, пристальнее вглядываясь в фото. — Подождите-ка… Это же тот самый, что забирал тебя от университета! И, Петра, разуверь меня, но… Это же Сильвер Фокс… — на последних словах глаза девушки округлились в выражении абсолютного неверия.

Петра тихо застонала и спрятала лицо в ладонях. Обсуждать Сильвера было одновременно мучительно неловко и безумно, до дрожи в коленях приятно.

— Гвен, всё не так… То есть, всё так, но… Да, это он… — наконец сдалась она, глухо говоря сквозь пальцы и подтвердила догадку. И это же моментально придало ей энергии, ведь слова так и рвались наружу! — Ох, это было просто невероятно! Он спас меня от такой хандры! А потом этот танец… Я думала, что оттопчу ему все ноги, но он вёл так, что я чувствовала себя принцессой.

— Так-так-так, подробности в студию! — Гвен подпёрла подбородок руками, превращаясь в само внимание. — Я требую знать всё: от того, где ты взяла это потрясающее платье, до того, чем закончился вечер!

Петра, окончательно капитулировав перед напором лучшей подруги, принялась рассказывать, тщательно обходя углы, связанные с её альтер-эго и работой Сильвера, но щедро делясь эмоциями от самого волшебного вечера в её жизни.

Майкл Морбиус

Утро Майкла встретило странным, двойственным ощущением. С одной стороны, его тело по-прежнему пело от переполнявшей его энергии, а воспоминания о прошедшей — второй по счёту — ночи были наполнены тем же густым, тёмным удовольствием, что и вчера. С другой стороны, когда он открыл глаза, утреннее солнце, пробивающееся сквозь щель в шторах, полоснуло по глазам с такой силой, что он глухо зарычал и отдёрнулся, закрывая лицо предплечьем. Свет резал глаза, вызывая резь и обильное слезотечение. Майкл списал это на переутомление нервной системы и банальный недосып. Пришлось достать из ящика тёмные очки-авиаторы, которые он когда-то купил для поездки на море, да так ни разу и не надел.

Впрочем, в очках он выглядел ещё более стильно и загадочно. Надев безупречно сидящий пиджак, купленный прошлым вечером, Майкл отправился в университет. Сегодня ему предстоял неприятный разговор с ректоратом.

Кабинет декана был залит светом, и Майклу пришлось приложить усилия, чтобы не морщиться даже сквозь тёмные линзы. Напротив него сидела декан факультета естественных наук, пребывающая не в самом лучшем расположении духа.

Разговор прошёл по тому сценарию, который Майкл и предполагал, учитывая специфику общества, в котором они жили.

— Мы понимаем всю сложность ситуации, Майкл, — вздыхая, вещала декан, сочувственно глядя на его поздоровевшее, привлекательное лицо, — инцидент в лаборатории повлёк за собой ущерб, но, слава богу, вы живы. Как мужчина, пострадавший в ходе лабораторного эксперимента, вы находитесь под полной защитой. Даже несмотря на… Обстоятельства, — взгляд, брошенный на Морбиуса был крайне намекающим, — правозащитные организации, да и наши спонсоры, съедят нас с потрохами, если мы отчислим подающего надежды юношу, оказавшегося жертвой… несчастного случая.

Морбиус сидел с идеально прямой спиной, изображая на лице смесь глубокого раскаяния и благодарности. Он знал правила игры: в этом матриархальном мире к талантливым и симпатичным мужчинам относились как к хрупким, ценным активам, которые нужно опекать.

— Однако, — тон декана стал чуть строже, — мы не можем закрыть глаза на, скажем так, некоторое нарушение техники безопасности. А потому, отныне вам настрого запрещена любая работа в университетских лабораториях вне присутствия и прямого присмотра курирующего профессора. Ваша ключ-карта деактивирована для ночных смен. И это не обсуждается, Майкл. Ради вашего же блага.

Морбиус покорно кивнул.

— Я всё понимаю, мадам декан. Я виноват и принимаю ваши условия. Благодарю за милосердие.

Он вышел из кабинета, аккуратно закрыв за собой дверь. И только оказавшись в пустом коридоре, позволил лицу исказиться в гримасе холодной, безудержной ярости.

"Ради моего блага? Под присмотром?!" — мысленно кричал он, сжимая кулаки так, что ногти впивались в ладони.

Как эти ничтожные, близорукие курицы смеют указывать ему? Ему, человеку, который совершил величайший прорыв в гематологии! Он чувствовал в себе силу бога, он был вершиной эволюции, а они пытаются посадить его в манеж, как неразумное дитя!

Гнев кипел в нём, требуя выхода. Ему нужно было проветриться. Майкл покинул здание кампуса, решив выпить кофе, и направился к ближайшей кофейне.

Ещё на подходе его слух внезапно выхватил из городского шума смутно знакомый, звонкий смех. Майкл остановился у панорамного окна кофейни и посмотрел внутрь. За столиком сидели Петра Паркер и Гвен Стейси. Паркер о чём-то оживлённо рассказывала, а Гвен улыбалась, попивая кофе.

Настроение Майкла, и без того паршивое, стремительно пробило дно. Петра Паркер. Выскочка. Заноза в заднице, которая всегда крутилась рядом с его лабораторией, лезла не в свои дела и оттягивала на себя внимание преподавателей. Из-за её тупости он пострадал! А теперь она сидит тут и радуется жизни.

Внезапная, злая мысль пришла ему в голову. Он посмотрел на Гвен. Красивая, умная девушка. Всегда была слишком хороша для того, чтобы водить дружбу с такой простушкой, как Паркер.

"Почему бы не подпортить нашей отличнице день?" — подумал Майкл, хищно усмехнувшись.

Он же теперь неотразим. Женщины в барах сами вешаются ему на шею, стоит лишь улыбнуться. Эта правильная девочка Гвен наверняка не устоит перед его новым имиджем, а Паркер останется глотать пыль в одиночестве.

Майкл толкнул дверь кофейни и, двигаясь с грацией пантеры, подошёл к их столику.

— Гвен. Петра, — произнёс он своим новым, глубоким, бархатистым баритоном, не снимая тёмных очков. Девушки мгновенно замолчали.

Петра растерянно уставилась на него, явно не ожидая увидеть его здесь, да ещё и в таком виде. Гвен же медленно опустила чашку на блюдце, её лицо оставалось почти непроницаемым, лишь с лёгким намёком на удивление.

— Гвен, я как раз хотел с тобой поговорить, — Морбиус полностью проигнорировал присутствие Паркер, наклоняясь чуть ближе к блондинке и опираясь рукой о край стола. Он вложил в свой голос максимум обаяния, — я тут осознал, после своей… вынужденной изоляции, что в этом университете слишком мало людей моего уровня, с которыми действительно есть о чём поговорить. Может, составишь мне компанию сегодня вечером? Знаю одно потрясающее место, куда не пускают кого попало. Тебе понравится.

Говоря это, он не удержал самоконтроль и мимоходом бросил на Петру откровенно брезгливый взгляд сверху вниз, словно она была неприятным пятном на скатерти, которое давно пора вытереть. Затем он снова перевёл взгляд на Гвен, ожидая закономерного смущения и согласия.

Но он напоролся на жестокую реальность. Гвен Стейси не смутилась. Она откинулась на спинку стула, скрестила руки на груди, и её взгляд стал обжигающе ледяным.

— Майкл, — её голос звучал так холодно, что, казалось, температура около столика упала на пару градусов, — я искренне рада, что ты оправился от той аварии в лаборатории. И, судя по всему, ты действительно сильно поправил своё здоровье. Это просто замечательно, — она сделала крошечную паузу, не сводя с него глаз, — но вот только я не какая-то поверхностная дурочка, Майкл. Я отлично помню, как ты относился к окружающим все те пару лет, что мы учимся вместе. Я хорошо помню твоё высокомерие, — Морбиус попытался что-то сказать, но Гвен не дала ему вставить ни слова, — меня не привлекают красавчики, которые считают всех вокруг безмозглым мусором, — чеканя каждое слово, продолжила она, — и уж тем более меня не привлекают лицемеры, которые пытаются дёшево подкатывать ко мне, одновременно бросая презрительные взгляды на мою подругу. Так что, будь добр, избавь нас от своего общества.

Воздух между ними зазвенел от напряжения. Майкл почувствовал, как к горлу подкатывает горячий ком ярости, смешанной с унижением. Его челюсти сжались так сильно, что скрипнули зубы. Эта маленькая дрянь посмела ему отказать? Ему?! Он хотел чуть ли не разорвать её. Всё его нутро вопило, требуя наказать ту, что проявила неуважение к истинному гению. Но остатки разума удерживали его на краю пропасти — кругом были люди.

Майкл с трудом сглотнул вязкую слюну.

— Я… понял вас, — выдавил он из себя, и его бархатный голос дал трещину, превратившись в глухой, сдавленный рык, — всего доброго.

Он резко развернулся и пошёл к выходу, чеканя шаг. Ни Гвен, ни потрясённая Петра не могли видеть его глаз за тёмными стёклами авиаторов. Они не заметили, как в тот момент, когда он отвернулся от их столика, зрачки Майкла дрогнули и стремительно расширились, мгновенно поглотив радужку и заполнив всё пространство глазного яблока непроглядной, первобытной чернотой. Оскорблённый мужчина уходил прочь, а его гнев требовал выхода.