Грязные деньги

План был до отвращения понятным. Мне нужно было перестать быть человеком и стать продуктом. Лицом. Образом. Самым дорогим и востребованным экземпляром на витрине, упакованным в аккуратную, выверенную меланхолию. Идея была мерзкой, липкой, как холодный пот на спине. Но когда твоя квартира состоит из ванильного пластика и розового картона, а счёт опустеет раньше, чем я закуплю хоть что-то годное, нужно действовать. Моральные терзания в таких условиях — непозволительная роскошь. Я знал это ещё там, в другой жизни. Просто пока у меня было больше поводов делать вид, что я о них помню. Сейчас — нет. Всё лишнее отвалилось само, как старая краска. Осталась только необходимость.

Первым делом — ответы на письма. Я выбрал три лейбла. Не тех, что специализировались на "дерзких мальчиках" в стразовых подтяжках, а тех, в чьих каталогах сквозь местный гламурный туман проглядывали смутные очертания нормальной одежды: тёмные костюмы, строгие рубашки, даже пальто без меховых вставок — товары явно для топового сегмента рынка. Я писал так, как от меня ожидали. Сдержанно. Вежливо. С правильными паузами между строками. Так, будто каждое слово давалось с усилием. Здесь такие письма ценили — они напоминали людям о том, что боль может быть эстетичной.

"Уважаемые господа, я глубоко тронут вашим вниманием в этот трудный час. Прошедшие события оставили глубокий след и ваше предложение видится мне лучом надежды в попытках вернуться к нормальной жизни…"

Каждой буквой я давился, как таблетками без воды. Но к концу второго письма я вошёл в раж. Это был особый род удовольствия — холодный, методичный, ироничный в своей сути. Я продавал не лицо. Я продавал им их же собственную фантазию. И в этом было своё, извращённое удовольствие.

Встречи были назначены на ближайшие дни. Локации — шикарные офисы в центре Манхэттена, от которых веяло деньгами и лёгким запахом женского парфюма, смешанным с властью.

Первая встреча. Конференц-зал из стекла и стали. За столом — три женщины. Старшая, сидевшая прямо, с аккуратным седым каре и внимательным, расчётливым взглядом — таким смотрят не на людей, а на активы. Две другие были моложе. Одна сразу ушла в планшет, фиксируя каждое слово. Вторая же смотрела на меня дольше, чем требовали приличия, и этот взгляд был не заинтересованным — он был оценивающим.

— Мистер Фокс, — начала старшая, её голос был тёплым, как счёт из налоговой, — мы видели материал в Bugle. Искренне сочувствуем. Ваша… стойкость произвела на нас впечатление. Мы видим в вас новый тип мужественности. Уязвимой, но несломленной. Наш бренд всегда стоял за элегантность духа. Мы хотим предложить вам эксклюзивный контракт на серию осенней рекламы. "Сила в тишине". Как вам?

Первая мысль была короткой и неприятной. Очень хотелось прервать этот разговор самым грубым и наглядным способом, например, уронив стол. Но я лишь медленно опустил взгляд, позволяя паузе сделать за меня половину работы.

— Это… звучит достойно, — произнёс я, заставив голос звучать приглушённо, с лёгкой хрипотцой. — После всего, что случилось… важно говорить о силе, которая не кричит.

Девушка с томным взглядом аж поёжилась от восторга.

— О да, — прошептала она, — именно. Тихий шторм. Вы идеально передали суть!

Они купились. Они купились на этот дешёвый трёп. Обсуждение условий прошло гладко. Цифры, которые они называли, заставляли моего внутреннего циника замолкать и сдавленно кашлять в кулак. Я кивал, задавал уточняющие вопросы насчёт графика и творческой свободы (последнее, естественно, было профанацией — "творчество" здесь означало, в какую позу меня поставят) и старался не замечать, как нога той самой девушки под столом всё ближе подбиралась к моей ноге. Когда её туфелька осторожно коснулась моего оксфорда, я просто отодвинул стул, якобы чтобы достать ручку и убил на месте зарождающийся флирт ледяным, ничего не выражающим взглядом.

Вторая и третья встречи были вариациями на ту же тему. Больше стекла, больше томных взглядов, больше "заботливых" намёков на то, что со мной на съёмках будет работать личный ассистент-психолог (читай: надсмотрщик). Я подписал два контракта из трёх. Деньги поступали быстро и без сопротивления. Сухо. Без эмоций. Как будто система сама решила, что я — подходящая точка для перекачки средств. Розовые, пахнущие ванилью и похотью — самые грязные деньги, которые я когда-либо зарабатывал… Но они — моя новая жизненная сила.

Фотосессии стали следующим кругом ада. Ад был студийным, залитым светом софтбоксов и населённым существами в чёрном, щёлкающими камерами и воркующими своими голосами.

— Сильвер, дорогой, взгляд в камеру… нет, не так! Слишком резко! Нам нужна боль, но не истерика, — объясняли они, — сдержанная утрата. Потеря, с которой человек остаётся на ногах. Представь, что ты… потерял любимого бобра, но решил строить новую жизнь!

— Сильвер, можешь прикрыть глаза? И держи кофейный стакан… да, вот так… Боже, это гениально! "Утро после битвы"!

— Одеяло! Кто-нибудь, дайте ему это серебряное одеяло! Нет, не накидывайте, просто положите на плечи! Совершенство!

Я стоял, сидел, лежал на фоне фальшивых кирпичных стен и искусственного тумана. Внутри был тот самый "Гарольд, скрывающий боль". Боль от осознания полнейшего, тотального абсурда. Боль от того, что моё тело, вымуштрованное годами, служило теперь манекеном для демонстрации "стойкой мужественности". Да, я наконец понял, что они подразумевали под этими словами… Моё лицо… лицо было каменной маской лёгкой меланхолии, благородной усталости. Я просто отключил мозг. Стал механизмом. Включал нужное выражение по щелчку фотографа. Это, кстати, было даже проще, чем казалось.

И чёрт побери, когда я увидел готовые снимки, я не содрогнулся от стыда. На них был не тот жалкий "пострадавший" с газетной полосы. На них был человек. Суровый, замкнутый, несущий на себе отпечаток пережитого. Да, он был обёрнут в бархатную метафору для местных барышень. Но в его глазах, если присмотреться, читалось не "спасите-помогите", а "подойди поближе, и ты узнаешь, что такое настоящая боль". Я смотрел на снимки дольше, чем собирался. Не отводил взгляд. И это, пожалуй, говорило само за себя. Торговля лицом всё ещё вызывала рвотные позывы, но первые транши на счету действовали лучше любого лекарства.

С финансами стало полегче. Пора было браться за главное — крепость.

Я засел за ноутбук, составляя список. Массивный дубовый стол. Кожаный диван тёмно-коричневого цвета с каретной стяжкой. Шкафы без единой завитушки. Декоративный бетон для акцентной стены. Пол — тёмный ламинат, холодный и безжалостный. Я выбирал всё необходимое, периодически вычёркивая что-то из-за цены, но оставшееся всё равно было дороже, чем я привык тратить на обустройство жилья. Но теперь я хотя бы мог себе позволить.

Следующий шаг — ремонтная бригада. Поиски по местным сервисам выдали десяток команд. Все — "Девушки с молотком", "Сестры-отделочницы", "Бригада Анжелы — сделаем ваш дом уютным!". Я выбрал ту, что называлась просто "Каркас". В портфолио — лофт, минимализм, ничего розового. Договорились о встрече на следующий день для оценки.

Вечером, упаковывая в чемодан необходимый минимум, я на автомате начал набирать на телефоне номер. Старую, выжженную в подкорке последовательность цифр нью-йоркского "Континенталя". Палец замер в сантиметре от кнопки вызова. Лёд пробежал по спине.

"Континенталя" не было. Не было нейтральной территории. Не было правил. Не было золотых монет, тихого лобби, где даже враги не смели нарушить священное перемирие. Не было Уинстона с его невозмутимой учтивостью. Здесь не было моего Нью-Йорка. Вообще.

Глупая, нелепая тоска сжала горло. Это было похоже на фантомную боль в ампутированной конечности. Я стоял посреди чужой квартиры, с телефоном в руке и чувствовал себя беспризорником, потерявшим последний адрес, по которому его ждали.

— Соберись, тряпка, — мысленно рявкнул я на себя, — его нет. И не будет. Здесь нет места, где действовали старые правила. Значит, если мне нужен был остров стабильности — его придётся создавать самому. Без традиций. Без гарантий.

Я выдохнул, стёр номер из набора и тупо погуглил "отели рядом". Выбрал тот, что назывался "Атлас" — каменное здание в стиле ар-деко. Бронирование прошло за минуту. Отступать было некуда.

На следующее утро меня разбудил звонок домофона. Бригада.

Я открыл дверь — и меня обдало волной… энергии. Передо мной стояли три женщины. Не консультанты в костюмах и не томные модельеры. Это были хищницы в рабочей одежде. Комбинезоны, потёртые, в пятнах краски и штукатурки, обтягивали мощные, жилистые фигуры. Одна, с рыжими волосами, собранными в беспорядочный пучок, держала под мышкой планшет. Вторая, азиатской внешности, с хмурым взглядом, вертела в пальцах лазерный дальномер. Третья, самая крупная, с бицепсами, которые не скрывал даже свободный худи, просто стояла, упирая руки в бока, и оценивающе смотрела на меня, как мясник на тушу.

— Сильвер Фокс? — рыжая оскалилась в улыбке, которая была скорее оскалом. — Я Бритта, прораб. Это Лин и Клава. Говоришь, значит, душа требует перепланировки?

Они вошли, заполнив собой прихожую. Не просто вошли — вторглись. Их взгляды скользили по стенам с фуксиевыми обоями, по пушистым коврам и в этих взглядах читалось профессиональное презрение. Но затем эти же взгляды возвращались ко мне. И презрение сменялось… интересом. Не деловым. Первобытным.

— Ну-с, — Бритта щёлкнула планшетом, — хотите женскую берлогу, я смотрю. Бетон, дерево, кожа. Круто. Смело.

— Мне нужна функциональность, стиль и прочность, — сказал я, стараясь говорить максимально сухо и по делу, — всё это, — я махнул рукой вокруг, — на свалку.

— О, мы выкинем, не проблема, — прошамкала Клава, крупная девушка, её голос был низким, хриплым. Она подошла слишком близко, будто случайно. От неё пахло потом, табаком и резким парфюмом, — такое г… место и правда не для такого парня, как ты, красавчик.

Лин, молчаливая азиатка, прошлась по комнате, тыкая лазерной точкой в стены.

— Несущие тут, тут и тут. Ломать остальное можно, но дорого. Электрику менять полностью? — она обернулась, и её тёмные глаза уставились на меня с немым, но интенсивным любопытством.

Я начал объяснять план. Где будет бетонная стена, где встроенные шкафы, какое будет зонирование. Они слушали, кивали, задавали уточняющие вопросы, но атмосфера сгущалась. Их "случайные" прикосновения к моему плечу, когда показывали что-то на планшете. Их вздохи, когда я наклонялся, чтобы посмотреть на схему. Бритта как-то раз "задумалась" и почти прижалась ко мне спиной, разглядывая потолок.

Я почуял опасность. Чистую, животную опасность. Это не была гиперопека или слащавая забота. Это был голод. Голод плоти. Они видели перед собой не клиента, а дичь. Красивую, "уязвимую" и, что самое главное, оказавшуюся на их территории, в их власти на ближайшие дни.

Адреналин ударил в виски. Не страх — ярость. Но проявлять её сейчас — значит сорвать сделку, потерять деньги и остаться с розовым склепом. Нужно было действовать быстро.

— Отлично, — перебил я Бритту, которая начала рассказывать анекдот про "мужика и перфоратор" с довольно прозрачным подтекстом, — я согласен с оценкой и сроками. Пять дней? Договорились. Где подписать?

Я говорил быстро, чётко, не давая вставить слово. Бритта, слегка опешив, достала свою папку. Моментально выхватуваю свой образец договора и крайне быстро, но внимательно, с ним ознакамливаюсь, тут же ставя подпись.

— О, экий ты шустренький, надеюсь, что не во всём, — она хихикнула, также подписывая договор, — не переживай, мы с твоей берлогой управимся. И с тобой, если захочешь составить компанию… наблюдать за процессом.

— Я буду заезжать для контроля, — отрезал я, забирая свой экземпляр, — Ключ… я оставлю вам сменный на время работ. Начало — завтра в восемь?

— Начнём с самого утра, солнышко, — сказала Клава, и её рука "случайно" легла мне на предплечье, сжимая его с силой, которой нельзя было назвать дружеской, — не скучай без нас.

Я кивнул, выдернул руку под благовидным предлогом (достал телефон для перевода предоплаты) и, как только цифры сошлись, буквально выпроводил их за дверь.

Дверь закрылась. Я прислонился к ней спиной, слушая, как их грубый смех затихает в лифте. Сердце билось ровно, но часто. Этот мир меня продолжает нервировать.

В тот же день я перебрался в "Атлас". Номер был приличным: высокие потолки, тёмное дерево, минималистичная мебель. Ничего лишнего. Почти как… нет. Не думать.

Следующие пять дней превратились в странный день сурка. Утром — съёмки или встречи, где я продолжал играть "грустного мальчика", вежливо отшивая домогательства менеджерш и фотографов. Днём или вечером — визиты на квартиру.

Каждый визит был испытанием на прочность. Бригада работала, да. Стены ломались, бетонная пыль висела в воздухе, пахло краской и новым деревом. Но вместе с тем:

— Ой, Сильвер пришёл! Смотри-ка, в костюмчике! Тяжело тебе, наверное, среди всей этой грязи? Иди сюда, я тебе фартук дам… особый… — Бритта.

— Сильвер, подержи вот эту штуку… дай я покажу, как правильно… — и Лин обхватывала меня сзади, якобы корректируя положение уровня, её дыхание горячим ёжиком касалось шеи.

— Мужики вообще редко такие дела смотрят. Ты у нас особенный, — хрипела Клава, проходя мимо и откровенно шлёпая меня по спине, ниже пояса.

Я держался. Отвечал односложно. Уклонялся от прикосновений с грацией матадора. Фокусировался на деталях: "Этот плинтус должен быть вровень с вот этим уровнем". "Оттенок бетона должен быть холоднее". А ещё я выбрал новую входную дверь. Стальную, с противосъёмными штырями, с пугающе серьёзным видом — не тот картонный ширпотреб, что ставят тут повсеместно. Эта скорее напоминала дверь в банковское хранилище.

— Вау, парень, ты серьёзно? — присвистнула Бритта. — От кого ты собираешься защищаться? От армии поклонниц?

— От мира, — честно ответил я, глядя ей прямо в глаза. Она засмеялась, но в её смехе промелькнула тень неуверенности.

Наконец, настал день сдачи объекта. Квартира была неузнаваема. Ни намёка на фуксию или ваниль. Серый бетон, тёмное дерево, тёмная кожа, холодный металл. Свет от строгих светильников создавал резкие геометрические тени. Это была не квартира. Это был бастион. Первая по-настоящему моя территория в этом безумном мире.

Бригада стояла, вытирая пот. На их лицах было странное выражение — смесь профессиональной гордости и… коварного торжества. Они сделали свою работу хорошо. Но они также чувствовали, что за эти пять дней им удалось… потеснить мои границы. Потыкать палкой в дикого зверя. И зверь, по их мнению, лишь огрызался, но не кусался.

— Ну вот и всё, солнышко, — Бритта протянула мне папку с актами, — принимай работу. Всё как ты хотел. Сурово, брутально… одиноко. Может, перед уходом отметим? У меня в фургоне есть парочка холодных…

— Спасибо, — я перебил её, быстро подписывая бумаги и переводя со счёта оставшуюся сумму, — работой доволен. Профессионализм на уровне.

— Ой, да ладно тебе, — Клава хмыкнула. — Мы же теперь почти друзья. Ты наш самый… интересный клиент. Если что — зови. Не только для ремонта, — она подмигнула.

Я проводил их до двери. Моей новой, великолепной, стальной двери. Они вышли, ещё раз обернулись, бросив на меня последние жадные взгляды и их смех зазвенел в лифтовом холле. Но было в их взглядах и какое-то скрытое торжество.

Дверь закрылась с глухим, тяжёлым щелчком. Тишина. Идеальная, глубокая тишина моего нового логова.

Я обошёл все комнаты. Проверил каждую розетку, каждую петлю, каждый стык. Всё было сделано качественно. Они были хорошими мастерами. Никакой лишней электроники не обнаружил. Но это их торжество в конце…

Они оценивали меня по нормам местного общества, где мужчина с кулаком — это сбой в системе.

Я прошёл в спальню, к своей пока ещё не распакованной сумке. Из неё я достал небольшие, ничем не примечательные картонные коробки. На одной из них скромная надпись: "Цилиндровый механизм MULTILOCK MT5+. Повышенная устойчивость к взлому, интегрированная защита от бампинга, высший класс безопасности".

Я купил их в небольшом, неприметном магазинчике на окраине, где пожилая продавщица, больше похожая на армейского сержанта, лишь кивнула, услышав мою просьбу и без лишних вопросов продала три комплекта.

Они принимали и ставили двери. Они получали ключи от замков. Они думали, что контролируют доступ в мою крепость. Смешно.

— Они думают, что я слаб. Они думают, что я жертва. Они думают, что они хищницы. Но они ошибаются. Они мерят меня по меркам этого мира, по меркам этой страны… Но… Я уже подготовился… Я — Дитя Беларуси! И я умею самостоятельно менять дверные замки!

Я взял отвёртку из купленного набора инструментов, подошёл к великолепной стальной двери и выкрутил первый же, блестящий и, несомненно, качественный, но стандартный цилиндр, который поставила бригада. Он вышел легко, с тихим щелчком. Я выбросил его в мусорный пакет. На его место, с чёткими, отработанными движениями, я установил уже свой. Тяжёлый, холодный, сложный. Он вошёл в паз с удовлетворяющим глухим стуком.

Потом второй замок. Потом — третий, вспомогательный. Работа заняла меньше часа. Мои руки помнили это. В другой жизни такие навыки были вопросом культуры. Здесь они были моим маленьким, тайным оружием.

Я повернул новые ключи — плавно, беззвучно. Щелчок затвора был таким же глухим и уверенным, как щелчок затвора пистолета.

Теперь дверь была моей. По-настоящему. Ни у кого, даже у тех "профессионалок", не было доступа. Их ключи были бесполезным хламом.

Я откинулся на спинку нового кожаного кресла, ещё пахнущего заводской пропиткой и огляделся. Сталь, бетон, кожа, крепчайшая дверь. И никакой грёбаной фуксии. Восхитительно.

Снаружи завывала сирена скорой помощи — наверное, едёт спасать ещё какого-то "беднягу", которого напугала собственная тень. А в моей новой, тихой, холодной крепости воцарился наконец мир. Мир, который я купил, отстроил и закрыл на собственный замок. Первый шаг был сделан.

Дальше — больше.