Цена перемен

Щелчок дверного замка прозвучал в тишине квартиры как выстрел. Я прислонился спиной к двери, не снимая пиджака, и закрыл глаза. В ноздри тут же ударил этот приторный, удушающий запах — смесь лавандового освежителя и чего-то ванильного. Он словно впитался в сами стены, в каждую ворсинку ковра, и никак не хотел выветриваться, напоминая о прошлом владельце этого тела. Этот дом не был моим. Он принадлежал другому человеку, и каждая деталь здесь — от пушистых тапочек у порога до занавесок с рюшами — напоминала мне об этом. Очередная декорация в мире, где всё вывернуто наизнанку.

Нужно было что-то менять. Что-то, что вернёт мне чувство реальности в этом искажённом мире.

Я прошёл на кухню, отодвинул стул с розовой обивкой, скрипнувший по линолеуму слишком уж протестующе, и сел за стол. Из ящика достал простой кухонный нож — тупой, как и всё в этой жизни — и придвинул коробку карандашей, мирно покоящуюся на столе. Достал точильный камень, который приметил ещё вчера — даже удивительно, что он тут вообще был. Видимо, прежний Сильвер использовал его для заточки пилочек или чего-то столь же "жизненно важного".

Сначала я довёл до ума сталь. Ритмичные, шуршащие движения металла о камень подействовали лучше любого успокоительного. Металл отзывался холодной готовностью, возвращая мне крупицы уверенности. Затем я взял первый карандаш. Медленно. Стружка за стружкой. Дерево поддавалось неохотно, но я был терпелив. Я создавал идеальный конус и острый, как игла, наконечник из графита. Это было чем-то вроде медитации.

Попутно я размышлял о том, что мне придётся сделать: я должен приспособиться. Если я хотел здесь жить, придётся научиться дышать этим розовым туманом. К концу десятого карандаша на столе лежала аккуратная горка мусора, а в моей голове наконец наступил относительный порядок. Графитовые иглы тускло поблёскивали, готовые в любой момент стать последним аргументом в споре.

Немного успокоившись, я окинул взглядом своё жилище. Фуксия. Нежно-бирюзовый. Обои с цветочным принтом, от которых рябило в глазах. Мой взгляд задержался на фарфоровой статуэтке пастушка на каминной полке — розовощёкое недоразумение в шёлковых штанишках. Я почувствовал, как челюсти непроизвольно сжимаются. Жить здесь в таком окружении — значит подвергать себя ежедневной лоботомии. Этот интерьер был пыточной камерой, где орудием пытки выступала слащавая безвкусица.

— Пора это менять, — пробормотал я. Голос прозвучал хрипло, непривычно твёрдо для этих стен.

Чтобы этот склеп розового фараона стал по-настоящему моим домом, нужны были значительные перемены. Тёмное дерево. Кожа. Металл. Бетон. Холодные, спокойные тона, которые не пытаются изнасиловать моё зрение при каждом пробуждении. Я проверил счёт на смартфоне — цифры были не то чтобы вдохновляющими, но прицениться мне ничего не мешало. Сверившись с картой, я вызвал такси до крупнейшего торгового узла в Бруклине.

Машина притормозила у подъезда через три минуты. За рулём сидела девица индийской наружности в яркой жилетке, которая, едва я открыл дверь, расплылась в такой широкой улыбке, что у меня заныли зубы.

— Ой, божечки! Какой представительный господин! — воскликнула она, когда я сел на заднее сиденье. — Я Допиндра! Куда держим путь, мистер "Серьёзность-2024"? …Ой, и вообще, знаете, у меня вчера клиент был, так он тоже… а вы куда? А, в Бруклин, ну там пробки, конечно, но ничего… И что же ведёт туда такого красавчика? О-о-о, ремонт — это такая драма! Вы только не переживайте, я знаю отличный магазинчик, где продают шторы с антистрессовым эффектом. Вы выглядите так, будто вам нужно выпить ромашкового чаю и обнять подушку… Кстати, вы видели сегодняшнюю газету? Там какой-то парень так мужественно выстоял против грабительницы, я прямо прослезилась… Да и вам вообще зачем в магазины? С такой статью и взглядом вам бы в кино играть, а не по магазинам мотаться!

Я смотрел в окно, стараясь превратить её голос в белый шум. Это было почти нереально. Допиндра обладала способностью генерировать словесный поток со скоростью пулемёта. А ещё с каждым мигом таяла надежда на то, что моё молчание её остановит — похоже, таксистке было совершенно плевать, отвечаю ли я, главное, что слушаю. Конечно, слушаю… Выбора-то у меня нет, если только я не планирую выпрыгнуть на ходу.

— …и тогда моя тётя говорит: "Допиндра, если ты не купишь этот ковёр, ты никогда не выйдешь замуж!", представляете? — она заливисто расхохоталась, крутя руль одной рукой и едва не задевая припаркованный скутер. — Мол, мужчина должен знать своё место в гостиной, а место это должно быть на качественном ворсе!

В какой-то момент болтовня таксистки достигла критической массы. Я закрыл глаза, вжимаясь в спинку сиденья. Эх, если бы только проблема излишней болтливости решалась одним точным выстрелом в затылок. Тишина была бы мгновенной. Благословенной. Конечно, я не собирался убивать эту девчонку — она была просто нелепым порождением этой странной системы — но сама мысль заставила меня инстинктивно потянуться рукой к бедру. Туда, где в прошлой жизни всегда покоился верный ствол.

Пусто.

Холодок пробежал по коже. У меня не было оружия. Никакого. В этом мире, полном "супергероинь" и "защитниц", мужчина с пистолетом, вероятно, выглядит как младенец с ядерной кнопкой или опасный безумец, требующий немедленной изоляции. Но старые привычки умирали тяжело. Даже если мне грозит только гиперопека и бесплатные круассаны, со стволом в кобуре я буду чувствовать себя значительно увереннее. Нужно будет прощупать этот вопрос. Осторожно.

К счастью, мы наконец прибыли. К несчастью — легче мне от этого не станет…

Весь день превратился в бесконечный марафон по павильонам. В мебельных на меня смотрели с искренним сочувствием, когда я игнорировал отделы "мягкого уюта" с их зефирными диванами и шёл прямиком к массивному дубу и вощёной коже.

— Ох, милый, вам правда будет комфортно на таком жёстком диване? — ворковала консультантка, поглядывая на меня как на душевнобольного. — Это же так… по-женски. В смысле, такая суровость обычно свойственна только дамам из армии. Может, добавим хотя бы несколько декоративных подушек с помпонами? Это поможет сгладить углы вашей… эм… меланхолии.

В строительном магазине я ощущал себя экзотическим зверем, случайно забредшим в женскую раздевалку. Женщины-прорабы в комбинезонах переглядывались и перешёптывались, когда я профессионально оценивал качество арматуры и фактуру декоративного бетона. Видимо, вид мужчины, который смыслит в марках цемента больше, чем в сортах губной помады, ломал им шаблоны.

По пути я наткнулся на отдел красок. Перед стойкой с образцами стоял мужчина. Лет тридцати пяти, в аккуратных коричневых брюках и тёмно-зелёном свитере. Он спокойно, без тени моего озлобления, обсуждал с консультанткой оттенки оливкового для спальни. Его голос был ровным, жесты — плавными. Он не был похож на того истеричного "потерпевшего". Он выглядел… нормально. Это был тот самый "нормальный" местный мужчина, чьё существование я, похожу, до сих пор как-то упускал.

И вид этого спокойствия, этой укоренённости в своём маленьком, безопасном мирке, вызвал во мне не облегчение, а новую волну тоски. Потому что я понял: я не хочу быть таким "нормальным". Я не хочу, чтобы моей главной дилеммой дня был выбор между разными красками для спальни. Его нормальность была для меня другой формой безумия — добровольным сужением горизонта до размеров дизайнерского каталога.

Мы с ним были с разных планет. Он — уроженец этого извращённого рая. Я — нелегал из мира, где выживал сильнейший. И наши взгляды на секунду встретились. В его глазах я не увидел ни страха, ни жалости, лишь лёгкое, вежливое недоумение. Вероятно, мой чёрный костюм и, должно быть, слишком жёсткое выражение лица казались ему таким же эксцентричным неуместным карнавалом, как мне весь этот мир. Он кивнул мне с холодной учтивостью, которую резервируют для чудаков, и вернулся к образцам.

Этот мимолётный контакт показал мне пропасть лучше любой стычки с грабительницей. Здесь можно было жить. Даже комфортно. Но для этого нужно было перестать быть собой. Сложить оружие духа, которое оказалось куда важнее пистолета.

В расстроенных чувствах я заглянул в оружейный магазин "Леди-Защитница". Внутри пахло маслом и порохом — единственный родной запах за весь день, заставивший мои плечи наконец немного расслабиться. Когда я спросил на тему беретты или глока, продавщица, крупная дама с кобурой на поясе, посмотрела на меня так, будто я попросил продать мне портативную чёрную дыру.

— Малыш, я вообще не уверена, что мужчине выдадут лицензию на такое оружие, — снисходительно пояснила она, облокотившись на прилавок. — Да и зачем оно тебе надо? Такую приятную моську не тронет ни одна преступница! А если что — просто кричи громче, любая патрульная примчится на помощь быстрее, чем ты успеешь нажать на спуск. Возьми лучше газовый баллончик — он очень эффективен и не портит имидж.

Балончик… Это не оружие…

— Видишь, малыш? Всё для твоей безопасности уже придумано! Красиво, элегантно и в рамках приличий. Мужчина с оружием — это же просто смешно, — она засмеялась, но её смех прозвенел, как звон разбитого стекла, — Это всё равно что посадить котёнка за штурвал истребителя. Мило, но бессмысленно и страшно.

Я кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Страшно было не её сравнение, а холодная ярость, которая застыла у меня в груди ледяным комом. В этом мире мне предлагали не оружие, а аксессуары. Игрушки для взрослых детей, которые даже в самообороне должны оставаться украшением. Моя рука снова непроизвольно потянулась к бедру, к привычной тяжести, которой не было. Теперь я понимал, что её здесь могло и не быть. Но без оружия я чувствовал себя неполным. Как будто мне заранее не доверяли мою же жизнь. Я вышел из магазина, оставив позади запах масла и пороха, теперь отравленный привкусом унизительной опеки.

К вечеру я вернулся домой, едва передвигая ноги. Мой список покупок был готов, но… Результаты инспекции были неутешительными. Чтобы вытравить отсюда ваниль и фуксию, превратив квартиру в нормальное жильё, нужны огромные деньги. Да цены на легальное снаряжение кусались, а бюрократия для мужчин была просто запредельной. Мне проще было бы собрать бомбу из удобрений, чем получить разрешение на покупку девятимиллиметрового.

Денег не хватало. Ни на нормальный ремонт, ни на оружие. Даже диван внезапно оказался роскошью. Где-то на краю сознания бродящие мысли о машине было отогнаны без рассмотрения.

Нью-Йорк был неприлично дорогим. Мой план по созданию "крепости одиночества" трещал по швам из-за банального отсутствия кэша.

Я бросил ключи на тумбочку и, не зажигая света, прошёл к ноутбуку. Мысли о нелегальном заработке я отодвинул — не хочу я этого, спокойная жизнь вполне устраивает, если её вообще можно назвать спокойной в этом бедламе. Однако, спокойствие стоило дорого. А если цена этого спокойствия — торговля лицом, что ж… В прошлой жизни я умел быть незаметным, но Сильвер Фокс, похоже, был обречён на обратное.

Я открыл почту. Экран мигнул и выдал бесконечную ленту уведомлений. "Предложение о сотрудничестве: Calvin Klein". "Запрос на интервью: Телепрограмма "Героини Сегодня". "Срочно! Контракт на эксклюзивную фотосессию "Мужественное сердце".

— Йобанный в рот… — вырвалось невольное ругательство.

Глаз чуть дёрнулся. Похоже, статья в Bugle сработала как детонатор. Таблоиды превратили мой мрачный вид и сдержанность в новый фетиш — образ "незащищённого мужчины"… "Гарольд, который скрывает боль", только на местный долбанутый лад. Они видели во мне не воина, а "стойкую жертву", что бесило вдвойне.

Я подошёл к окну, чтобы задёрнуть шторы, и замер. В неверном свете уличных фонарей на крыше здания напротив я заметил силуэт. Тонкая фигура в облегающем костюме, маска с огромными белыми линзами, которые, казалось, светились в темноте. Девушка-Паук. Она сидела там, поджав колени к подбородку и, судя по направлению её головы, смотрела прямо в моё окно. Вот же ей неймётся… Весь день она была где-то рядом — мелькала красным пятном в отражениях витрин, тенью скользила по карнизам над такси.

— Зашибись… Теперь она точно мой личный сталкер… — прошептал я, чувствуя, как по затылку пробегает холодок. Иметь в хвосте супергероиню, когда ты пытаешься навести порядок в своей голове, — это последнее, что мне было нужно.

Я обречённо вздохнул и сел за ноутбук. Пробежался глазами по остальным письмам. Предложения от модных домов, приглашения на ток-шоу, запросы на комментарии от психологов, желающих "разобрать мою травму". Мой новый образ — "пострадавший, но стойкий" — оказался на удивление востребованным товаром. Вот только они хотели не меня. Им нужен был тот, кем я им казался. И это риск стать живой рекламой целой индустрии опеки.

Жёсткие, прямолинейные мужчины вроде того, которого я представлял собой, в их естественном виде, наверняка были здесь своеобразными маргиналами. Эдакими странными активистами, суфражистками наоборот, которых либо жалели, либо избегали, либо смотрели на них как на экзотическую добычу. Моя же "история" — шок, стресс, благородная внешность — давала им удобную упаковку. Они не хотели настоящей силы, они хотели её симулякр, обёрнутый в бархат и с рекомендацией психотерапевта.

Что ж. Если это цена входа. Они хотят трагедию? Получат её. В самом отборном, премиальном исполнении. Я перечитал самое выгодное на первый взгляд предложение — эксклюзивный контракт с одним из лейблов. Цифра была более чем внушительной. Её хватило бы не только на кожаный диван и бетонную стену. Её хватило бы на тихую, ничем не примечательную квартиру в другом районе. На пару легальных, но серьёзных стволов (для женщин, разумеется, но я найду способ). На создание того самого запаса прочности, который позволит однажды перестать играть по их правилам.

План кристаллизовался, холодный и ясный, как отточенный лезвие. Мне нужно принять правила игры и стать самым востребованным "грустным мальчиком" Нью-Йорка. Превратить их внимание в ресурс, постепенно сдвигая акценты поведения с "я стойкая жерта" на "я и есть стойкость". А после построить на эти деньги настоящую, а не декоративную крепость. А дальше… дальше посмотрим.

Сейчас же нужно было научиться играть.

Петра Паркер

О боже, он снова посмотрел в окно! Какой же он всё-таки… необычный. Я знаю, знаю… Это выглядит как сталкерство. Но это не оно! Это… тактическое наблюдение. Да, именно так. Как ответственная супергероиня, я обязана следить за гражданскими, которые подверглись нападению злодеек. Это же база!

Я сижу здесь, на этой холодной горгулье, и чувствую себя последней дурой, но я просто не могу уйти. Вчера, когда он вырубил ту грабительницу одним ударом — это было так странно. В нём была какая-то… женская сила? Нет, это было что-то другое. Такая холодная, выверенная стойкость, которую редко встретишь даже у капитанов полиции. Сильвер. Даже имя у него какое-то… металлическое. Сегодня он был ещё более странным, чем вчера. Весь день он колесил по городу, и, честно говоря, едва за ним поспевала.

Я даже сняла костюм в торговом центре — слишком уж заметно. Джинсы, куртка, кепка. Смешно, но так я чувствовала себя куда более уязвимой, чем в маске.

Он шёл сквозь ряды товаров, не задерживаясь. Не сомневался. Не спрашивал советов. Не звонил подругам, как это делают почти все. Его не интересовали мягкие формы, пастель, уют. Он выбирал тёмное. Тяжёлое. Холодное. Как будто не обустраивал квартиру, а укреплял оборону.

В какой-то момент мне показалось, что он не просто хочет комфорта. Он хочет контроля. Стен. Границ. Пространства, которое не будет на него давить.

А потом был оружейный магазин.

Я тогда непроизвольно замедлилась, держась подальше. Сердце неприятно сжалось. Не потому, что я испугалась — потому что стало… жалко.

Зачем?

Зачем ему это?

Он ведь выжил. С ним всё в порядке. Он не обязан защищаться в одиночку. Для этого есть мы — супергерои. Патрули. Службы быстрого реагирования. Да те же уличные камеры.

Но он всё равно зашёл туда. Как будто искал не безопасность — а словно бы что-то утраченное.

Наверное, вчерашнее нападение всё-таки задело его сильнее, чем он показывает. Такие люди не кричат о страхе. Они просто начинают строить стены повыше. Сильнее сжимать зубы. Делать вид, что всё нормально.

Эта его стойкость… Она была не показной. Не героической. Скорее изматывающей. Такой, от которой устаёшь сильнее, чем от паники.

Я снова посмотрела в окно.

Он стоял неподвижно, глядя в окно, и на секунду мне показалось, что он смотрит прямо на меня. Не видит — нет, но будто бы чувствует. Словно он знает, что за ним наблюдают.

По коже пробежали мурашки.

Потом он просто задёрнул шторы.

Без резких движений. Без суеты. Как человек, который принял решение и не считает нужным его объяснять.

Я поймала себя на том, что улыбаюсь — глупо, неловко — и тут же нахмурилась. Чему я радуюсь? Тому, что он не сломался? Или тому, что он такой… другой?

Другие бы уже строчили посты, искали сочувствие, рассказывали о своей уязвимости. А он молчал. И в этом молчании было что-то пугающе притягательное.

— Ничего, Сильвер, — прошептала я, больше себе, чем ему, — я здесь.

Я действительно здесь. И пока он не попросит о помощи — или даже если не попросит — я всё равно буду рядом. Это моя работа. Моя ответственность.

Он кажется хрупким — но не так, как принято. Его хрупкость не в слабости. Она в том, что он всё держит внутри. А такие люди ломаются тихо. Без предупреждения.

Мужчины вроде него — редкость. С ними нужно аккуратно. Очень аккуратно. Одно неверное движение и они либо захлопываются окончательно, либо делают что-то необратимое.

Я сжала пальцы на холодном камне и глубоко вдохнула ночной воздух.

Он особенный. Не "бедняжка". Не жертва. Скорее… закрытая дверь, за которой неизвестно что. И мне почему-то очень важно, чтобы эту дверь не выбило грубым ударом.

Я прослежу. Я разберусь.

Главное — не спугнуть.