Маски, смычки и старая школа

Сильвер Фокс

Тяжёлая дверь с глухим, почти могильным стуком закрылась за моей спиной, отсекая меня от помещения. Я неторопливо отправился к машине, по пути позволив себе короткую, холодную усмешку.

Анита Старк, безусловно, гений. Её разум — это суперкомпьютер, оперирующий чрезвычайно сложными вычислениями, дронами и прочими высокотехнологичными штуками. Но иногда, когда ты смотришь слишком высоко в небо на свои спутники, ты забываешь о том, что у тебя под ногами. Вернее, не думаешь о том, что находится по соседству. К счастью, казавшаяся на первый взгляд совершенно безумной идея, после тщательного обсуждения, оказалась совершенно рабочей и довольно легко реализуемой

"Мне и нравится и не нравится этот план, — с нотками недоумения произнёс симбионт, — с одной стороны — абсолютная эффективность. С другой — слишком простое решение не может работать с абсолютной гарантией".

"И ты совершенно прав, мой бесформенный друг, — мысленно отозвался я, выходя из переулка на залитую полуденным солнцем улицу, — именно потому мы будем это учитывать, но не будем на это рассчитывать".

Я прошёл пару десятков метров, направляясь к припаркованному "Мустангу". На углу около газетного киоска ветер трепал рекламный стенд со свежим выпуском Daily Bugle. Капслочный заголовок про "ПАУЧЬЮ УГРОЗУ" всё ещё резал глаза.

Я достал телефон. Петра вчера вечером храбрилась, сыпала эмодзи и шутками, но я слишком хорошо знал природу людей. Когда весь город читает о том, что ты — вандал и угроза обществу, это пробивает любую броню, даже если она соткана из веселья и юношеского максимализма.

Поскольку вопрос у меня был довольно важный, то решил не ограничиваться сообщением. Гудки шли недолго.

— Сильвер? — голос Петры звучал немного глухо и непривычно тускло. — П-привет.

— Как настрой у главной угрозы Нью-Йорка? — спокойно спросил я, садясь в машину. На том конце провода послышался тяжёлый вздох.

— Сильвер… Ты читал? Нет, ну это же просто смешно! Я спасла швейцарские часы и бриллианты на миллион, а эта грымза Джеймсон выставила всё так, будто я лично пришла грабить ювелирный с монтировкой!

— Это пресса, Петра. Они продают эмоции, а не факты. Не бери в голову.

— Легко сказать, — буркнула она, — я полчаса назад чистила костюм и думала: а может, ну его? Пусть грабят. Буду сидеть дома, учить физику и смотреть сериалы. Нет, конечно, я это невсерьёз и ничего бросать не собираюсь, но сам факт!

— Ага, то есть никаких важных дел нет. Отлично, физика подождёт. У тебя сегодня другие планы. Ты идёшь со мной.

— Куда? Бить лицо главному редактору? Я за! Только мне нужна минутка, чтобы найти что-то тяжёлое и тупое.

— Нет, — слегка хохотнул я, — хоть идея и заманчивая, но не будем становиться столь маргинальными. Мы идём лечить твою хандру самым радикальным способом. Мне тут недавно приходило пригласительное письмо, которым я теперь хочу воспользоваться. Сегодня вечером в Верхнем Ист-Сайде проводится закрытый благотворительный бал-маскарад. И мы там будем.

— Бал? — Петра поперхнулась. — Сильвер, ты издеваешься? Какой бал?! У меня из парадного гардероба только выпускное платье, которое пахнет нафталином и пролитым дешёвым пуншем! И вообще… Где я и где вальс… У меня из танцевальной практики только сальто и паркур по крышам.

Я усмехнулся, заводя двигатель.

— Тебе не понадобится выпускное платье. И сальто тоже. Условие этого мероприятия — полное погружение в эпоху девятнадцатого века. Исторические костюмы, маски и исключительно архаичное, вежливое общение. Никакого сленга. Я заберу тебя через час, нам ещё нужно заехать в одно место. Отказы не принимаются, Паучок.

Я сбросил вызов прежде, чем она успела начать паниковать вслух. Ну что же — дело за малым.

Казалось бы, идея буквально за несколько часов найти идеальные наряды — она почти неисполнима. И, в целом, это действительно так. Для тех, кто не является популярной фотомоделью с массой знакомств в отрасли. Даже не думал, что оно мне пригодится, но вот мы здесь — в очень и очень профессиональном ателье, обслуживающем только особых клиентов.

Владелица, мадам с поджатыми губами и взглядом оценщика из ломбарда, попыталась было окатить нас презрением, когда увидела Петру в её потрёпанных джинсах и безразмерной толстовке. Но стоило ей увидеть меня, как презрение сменилось угодливой суетой. Да, разумеется, это всё будет не бесплатно, но кого сейчас волнуют такие мелочи?

— Это слишком дорого, — шипела Петра мне на ухо, пока вокруг неё порхали две ассистентки с сантиметровыми лентами, — Сильвер, я не могу это принять, тут ценники похожи на номера телефонов! — поправка, "кого кроме Петры?"

— Расслабься, — я отпил кофе, который мне любезно предложили, — считай это инвестицией в твоё психологическое здоровье. К тому же, это аренда.

Через два часа она вышла из примерочной, и я вынужден был признать, что преображение вышло ошеломительным. Платье глубокого винного цвета с деликатной вышивкой чёрным кружевом, которое чем-то неуловимо напоминало паутину, сидело на ней безупречно. Корсет выпрямил её осанку, а сложная причёска открыла изящную шею. Она выглядела не как девочка с окраины, а как молодая виконтесса, готовая разбить пару-тройку дворянских сердец. Для себя я выбрал строгий, угольно-чёрный сюртук старого кроя, белоснежный шейный платок и серебряную полумаску, закрывавшую верхнюю часть лица.

Урок этикета мы проводили прямо в машине по дороге к месту.

— Итак, юная леди, — наставлял я, плавно ведя "Мустанг" в потоке, — на сегодняшний вечер никаких "окей", "круто" или "жесть". Ты используешь слова "весьма", "прелестно", "извольте" и "милостивый государь".

— Ох, сударь, это полный… то есть, весьма затруднительно для моего скудоумия, — простонала Петра, пытаясь поправить непривычно тесный лиф. — Я чувствую себя так, словно меня запихнули в исторический роман, где всех в конце съест чахотка.

— Просто расслабься и старайся поймать настрой окружения. А если что, я всё возьму на себя.

Переступив порог старинного особняка, арендованного для благотворительного раута, мы словно шагнули сквозь прореху во времени. Зал утопал в тёплом, струящемся золоте света, исходившем от трёхъярусных хрустальных люстр. Воздух был напоён густыми ароматами розового масла, дорогого парфюма и плавящегося воска. По углам возвышались ледяные скульптуры в виде переплетённых ладоней — символ единения сердец и, по совместительству, QR-кодов для мгновенного перевода любой суммы на счёт фонда.

Ни единого резкого звука, ни одного телефонного звонка — лишь мерное, убаюкивающее шуршание тяжёлого шёлка, бархата и тафты. Струнный квартет, расположившийся на возвышении, извлекал из виолончелей и скрипок тягучие, меланхоличные мелодии вальса, заставляя пространство вибрировать в такт давно ушедшей эпохе.

Я выпрямил спину, заложив одну руку за спину, а вторую галантно предложив своей спутнице. Петра, чьё лицо скрывала изящная бордовая полумаска с перьями, робко оперлась на мой локоть. Её пальцы слегка дрожали.

— Дышите ровнее, моя милая спутница, — произнёс я, понизив голос до бархатного баритона, идеально подходящего под своды этого зала, — сей вечер принадлежит нам, и вам совершенно нечего страшиться.

Она бросила на меня умоляющий взгляд сквозь прорези маски.

— Сильвер… то есть, сударь. Корсет изволит лишать меня кислорода. Если я упаду в обморок, сочтут ли это моветоном?

— Отнюдь. Падать в обморок — истинная привилегия благородных девиц, — усмехнулся я, увлекая её в толпу гостей.

Мы фланировали меж небольших групп аристократов на час, обмениваясь учтивыми кивками с джентльменами в цилиндрах и дамами в кринолинах. Я чувствовал себя в этой вычурной, пропитанной политесом атмосфере удивительно комфортно. В конце концов, правила игры здесь были ясны: улыбайся, говори витиевато и держи кинжал за спиной.

Чуть в стороне, молодые особы запечатлевали мгновения своего великодушия в эфирных чертогах всемирной паутины, дабы снискать одобрение невидимых зрителей. Они делились добродетелью своей подобно тому, как делятся историями в ленте: быстро, ярко и с ожиданием немедленного воздаяния в виде одобрительных эмодзи. Ибо в наш век истинная щедрость не та, что творится втайне, но та, что удостоилась внимания.

Остановившись у колонны, увитой живыми орхидеями, я взял у проходящего мимо лакея два хрустальных бокала с шампанским. Петра едва пригубила свой, озираясь по сторонам с видом испуганного, но завороженного птенца. В этот миг до нашего слуха донёсся приглушённый веерами шёпот. По левую руку от нас расположилась стайка весьма дородных дам в бриллиантовых колье, чья беседа, несмотря на архаичный стиль, ядом не уступала современным таблоидам.

— …и я вам говорю, дорогуша, сия вульгарная девица, мнящая себя героиней, есть не что иное, как позор нашего славного града, — вещала матрона в изумрудном платье, агрессивно обмахиваясь веером, — подумать только, разрушить витрину столь почтенного заведения! Эта так называемая Паучиха… совершенно лишена манер. Просто уличная девка в трико! А что до госпожи Старк с её возмутительными речами на утреннем телеграфе… О tempora, o mores!

Петра вздрогнула и опустила взгляд. Шампанское в её бокале мелко задрожало. Услышать грязь в газете — это одно, но слышать, как тебя смешивают с грязью вживую, спрятавшись за ширмой благочестия — совсем иное.

"Эти особи ведь гарантированно бесполезны для твоего вида, — деловито заговорил симбионт, — они шумные. Мы можем сделать их тихими".

"Не беспокойся, справлюсь изящнее, — мысленно ответил я".

Я плавно развернулся, шагнув к стайке сплетниц, и отвесил им безупречный, глубокий поклон, от которого дамы разом замолкли, удивлённо уставившись на мою серебряную маску.

— Прошу простить мою дерзость, милостивые государыни, что осмеливаюсь прервать вашу, несомненно, высокоинтеллектуальную беседу, — мой голос лился как патока, в которой пряталось битое стекло, — однако ваше суждение, достигшее моего слуха, кажется мне столь же поспешным, сколь и лишённым истинного благородства.

Матрона в изумрудном возмущённо вспыхнула:

— Да как вы смеете, сударь?! Вы подслушивали! Впрочем, — её голос смягчился, а меня явно начали оглядывать с головы до пят, — вы же явно не специально.

— Лишь волею случая, мадам. Голос вашей добродетели оказался чрезмерно громок, — я холодно улыбнулся, — вы изволите судить тех, кто стоит на страже нашего покоя, пока вы почиваете в безопасности своих будуаров. Сия юная дева, кою вы столь неосмотрительно поносите, рискует жизнью ради того, чтобы ваши бриллианты оставались на ваших же шеях. Полагаю, злословие в адрес защитников есть удел тех, чья собственная доблесть не простирается далее выбора оттенка пудры. Честь имею.

Я круто развернулся, предложил локоть Петре и увёл её прочь под возмущённое, но приглушённое кудахтанье матрон. Петра посмотрела на меня сияющими глазами.

— Сударь… это было воистину сокрушительно. Вы буквально размазали их по паркету своим староанглийским!

— Искусство светской беседы, дорогая моя. Словами можно ранить глубже, нежели оружием.

В этот момент струнный квартет, словно почувствовав смену нашего настроения, плавно перешёл к новой мелодии. Зазвучал медленный, тягучий и невероятно красивый венский вальс. Я отставил свой пустой бокал на поднос проходящего мимо лакея и, повернувшись к Петре, слегка поклонился, протягивая ей руку в белой перчатке.

— Не окажете ли мне честь, сударыня?

Петра испуганно округлила глаза под своей кружевной маской и инстинктивно сделала полшага назад.

— Сильвер… то есть, сударь, вы же шутите? Я вас предупреждала: мой максимум — это сальто назад и уклонение от летящих предметов. Я оттопчу вам все ноги! Моя грация заканчивается там, где начинаются каблуки и паркет.

— Вздор, — мягко, но непререкаемо возразил я, не опуская руки, — просто доверьтесь мне, моя леди.

Я сделал шаг вперёд, аккуратно, но уверенно взял её за руку, а вторую ладонь положил на её талию. Корсет под пальцами был жёстким, но я чувствовал, как напряжена её спина.

— Я совершенно не знаю шагов… — прошептала она в панике, когда я вывел её на свободное пространство бальной залы, где уже кружились несколько пар.

— Вам и не нужно их знать, — уверенным тоном отвечаю я, — вести буду я. А вам достаточно лишь слушать музыку и позволить своему телу реагировать. Уж с реакцией у вас, Леди Паучок, проблем никогда не было.

Я сделал первый шаг. Петра инстинктивно дёрнулась, едва не сбившись с ритма, но моя рука на её талии властно направила движение, не давая ей оступиться.

Раз, два, три. Раз, два, три.

Музыка подхватила нас, словно невидимая река. Сперва она двигалась скованно, постоянно глядя вниз, на наши ноги, словно решая в уме сложнейшее уравнение по квантовой физике. Но я вёл её уверенно, контролируя каждый поворот, задавая темп и не оставляя ей пространства для сомнений. Постепенно её уникальная, сверхчеловеческая координация взяла верх над неуверенностью. Мышцы расслабились. Она поймала ритм, подняла взгляд, и наши глаза встретились сквозь прорези масок.

— Видите? — я чуть заметно улыбнулся. — А вы изволили страшиться.

— Это… это магия какая-то, — восхищённо выдохнула она, и на её губах расцвела робкая, но абсолютно счастливая улыбка, — или вы просто жульничаете, сударь, передвигая меня по залу, как шахматную фигуру.

— Одно другому не мешает, милая леди.

Мы сделали ещё один плавный круг. Петра больше не думала о шагах, она просто летела над паркетом. Её винное платье раскрывалось пышным бутоном на поворотах, и в этот краткий миг она действительно была не нью-йоркским мстителем, которого полощет в газетах Джеймсон, а настоящей юной аристократкой из забытой сказки. Когда мелодия начала стихать, я плавно замедлил шаг и завершил танец изящным полупоклоном, поцеловав воздух в миллиметре над её перчаткой.

— Благодарю вас за этот танец, милостивая государыня. Вы были безупречны.

Она лишь восторженно покачала головой, явно не находя слов в своём архаичном словаре, а её щеки под маской очаровательно зарделись. Я предложил ей локоть, чтобы увести с паркета, и именно в этот момент я увидел нечто, что привело меня в состояние крайнего изумления.

Я осёкся на полуслове. В центре залы, возле антикварного клавесина, образовалось оживление. Там, окружённый плотным кольцом млеющих дам различных возрастов, стоял мужчина. На нём был безукоризненный, с иголочки пошитый фрак цвета воронова крыла, белоснежная сорочка с идеальным узлом галстука-пластрона. Его волосы были гладко зачёсаны назад, открывая мужественные черты лица, на котором красовалась стилизованная полумаска в виде волчьей морды. Осанка выдавала в нём кадрового офицера гвардии, а манеры — потомственного аристократа в десятом поколении. Он склонился над ручкой молодой дебютантки, едва касаясь её губами, и произнёс что-то с таким непередаваемым достоинством, что девушка едва не лишилась чувств от восторга.

— Сильвер… — прошептала Петра, вцепившись в мой рукав. — Скажи мне, что у меня галлюцинации от недостатка кислорода. Я даже и не думала, что вас таких в городе аж двое.

— Вынужден признать, я тоже изрядно удивлён таким сюрпризом. И озадачен.

Лорд — а иначе и не скажешь — Логан. Человек, который, как мне казалось, обычно пах дешёвым пивом, сигарами и пролитой кровью, сейчас источал аромат высокородного благородства и изысканных манер. Он выпрямился, окинул взглядом залу и встретился глазами со мной. На долю секунды в его звериных глазах, скрытых прорезями маски, мелькнула паника. Затем он вновь натянул на себя маску учтивости и, изящно извинившись перед дамами, направился в нашу сторону. Его походка была плавной, скользящей — ни следа той тяжёлой, косолапой поступи барного завсегдатая.

— Ба, какие лица! — воскликнул он на идеальном, старомодном английском, остановившись перед нами и сняв воображаемый цилиндр. — Сударь! И ваша очаровательная спутница. Воистину, сей вечер полон приятнейших сюрпризов. Позвольте выразить моё глубочайшее восхищение вашим туалетом, юная леди. Своим сиянием вы затмеваете здешние люстры.

Петра, совершенно сбитая с толку, присела в неуклюжем реверансе:

— Б-благодарю вас, милорд… Вы тоже… весьма недурны.

Логан улыбнулся краешком губ, затем взял меня под локоть хваткой, в которой на миг проскользнула недюжая сила мужчины.

— Сударь, не соизволите ли вы составить мне компанию на минуту? В здешней библиотеке подают весьма сносный портвейн старой выдержки. Нам стоит обсудить… курс ценных бумаг Ост-Индской компании.

— С превеликим удовольствием, — в тон ему ответил я, поручив Петру заботам услужливого лакея с подносом пирожных.

Мы вошли в полутёмную библиотеку, скрытую от основного зала тяжёлыми гобеленами. Как только бархатная портьера опустилась за нашими спинами, осанка Логана мгновенно обмякла. Он раздражённо дёрнул себя за шейный платок, ослабляя узел, и тяжело, хрипло выдохнул. Вся его аристократичность слетела как шелуха.

— Ни слова, — прохрипел он, хотя я не успел сказать ни слова. — Просто ни слова, парень.

Он подошёл к столику, налил себе щедрую порцию портвейна и осушил бокал в один глоток, совершенно не по-дворянски утирая губы тыльной стороной ладони в белой перчатке.

— Логан, — я скрестил руки на груди, изо всех сил стараясь скрыть улыбку. — Я и не подозревал, что ты скрываешь в себе такие таланты. Эти манеры… этот слог. Ты разбил там пару сердец.

Логан злобно сверкнул глазами из-под маски.

— Слушай… Я родился в эпоху, когда эти тряпки были нормой, а не маскарадом. Иногда… — он смущённо кашлянул, отводя взгляд к стеллажам. — Иногда я просто хочу вспомнить, каково это — выпить нормального вина, послушать вальс без сирен за окном и поговорить с женщинами без необходимости пробивать кому-то череп. Я здесь… Ностальгирую, ясно?

Он шагнул ко мне вплотную, тыча узловатым пальцем мне в грудь.

— Если хоть одна живая душа узнает об этом… Если ты хоть пискнешь рыжей Старк о том, что я здесь цитировал Байрона и целовал ручки этим разодетым наседкам… Я клянусь, я… Поцарапаю твой "Мустанг". Всеми шестью лезвиями. Мы поняли друг друга?

— Ваша тайна умрёт со мной, милорд, — торжественно кивнул я. — Слово джентльмена.

Логан фыркнул, поправляя галстук и вновь выпрямляя спину, как по мановению волшебной палочки возвращаясь в образ.

— Вот и славно. А теперь извольте простить меня, сударь. Мадам Бугаси обещала познакомить меня с творчеством Дойля, — он развернулся и, плавным аристократическим шагом, удалился обратно в бальную залу.

Мы же с Петрой, пробыв там ещё около получаса, решили покинуть это место.

Обратный путь мы проделали в уютной, расслабленной тишине. Огни ночного Нью-Йорка проносились за окнами "Мустанга", сливаясь в неоновые полосы. Петра, наконец-то избавившаяся от маски, откинулась на спинку кожаного сиденья. В её глазах больше не было той дневной тоски и обиды на мир. Она тихонько смеялась, вспоминая недавние события.

— Сильвер, это был лучший вечер в моей жизни. Честное слово. Я до сих пор не верю, что была там, среди этого маскарада и что оно оказалось действительно весело!

— У каждого из нас свои способы сохранять рассудок в этом безумном городе, — философски заметил я, сворачивая на её улицу.

Я остановил машину у её подъезда. Петра отстегнула ремень, но не спешила выходить. Она повернулась ко мне, её лицо в свете приборной панели казалось очень юным и искренним.

— Спасибо тебе. За платье, за заступничество перед теми грымзами… и за то, что вытащил меня. Джеймсон со своей газетёнкой может идти к чёрту. У меня есть друзья покруче.

— Спокойной ночи, сударыня, — я мягко улыбнулся, склонив голову в полупоклоне, — да хранят ваш сон ангелы, ибо вы того воистину достойны.

Петра же, не иначе как окрылённая настроением, воспользовалась тем, что я склонился ближе и впилась в губы жарким поцелуем. А затем, столь же внезапно разорвав его, рассмеялась, выпорхнула из машины и, махнув рукой, скрылась за дверью подъезда.

Я смотрел ей вслед, чувствуя, как внутри разливается забытое, странное тепло.

"Странные ритуалы, носитель, — произнёс симбионт, — зачем притворяться тем, кем вы не являетесь? Слова, маски, танцы… Это всё обман. Это слабость".

Я завёл двигатель, слушая низкое урчание мотора.

"Ты не понимаешь, друг мой, — мысленно ответил я, выруливая на проспект, — иногда, чтобы оставаться самим собой и не сойти с ума от крови и грязи, нужно надеть маску. И хотя бы на один вечер притвориться кем-то совершенно иным".

Что же до действий Петры… Я буду лицемером если скажу, что не ждал этого.