Горящие мусорки

Сильвер Фокс

Утро в Нью-Йорке имеет свой особый вкус и у каждого человека он свой. Для меня это смесь горечи свежесваренного кофе, сладости свежей выпечки и металлического привкуса выхлопных газов, который оседает на языке даже в самых элитных районах. Тем не менее, я в полной мере наслаждался этими ощущениями, ведь после вчерашнего дня, насыщенного юридическими баталиями и тактическими совещаниями, я позволил себе роскошь простого человеческого утра.

Никакой спешки. Никаких поисков. Я сидел за маленьким столиком в уличном кафе на углу, наблюдая, как город просыпается и начинает своё бесконечное движение. На мне была простая одежда, скрывающая кобуру, а перед носом дымилась чашка эспрессо. Я играл роль добропорядочного гражданина, и, надо признать, эта роль мне даже нравилась. Своей скукой и эдакой мирной рутинностью.

На столе лежал свежий номер Daily Bugle. Бумага была шершавой, пахнущей типографской краской — мне нравился этот запах, который постепенно исчезал из мира, уступая место стерильным экранам планшетов. Но Джей Джона Джеймсон была старомодна. Она верила, что ненависть и сенсации лучше всего подавать на бумаге, чтобы читатель мог буквально ощутить вес её негодования.

Я развернул газету. Передовица буквально кричала на меня жирным, огромным шрифтом.

"ПАУЧЬЯ УГРОЗА: ВАНДАЛИЗМ ПОД МАСКОЙ ГЕРОИЗМА!"

Джесси Джона Джеймсон.

Я усмехнулся и пробежался глазами по тексту. Статья была шедевром истеричной журналистики.

Жители Нью-Йорка! Доколе мы будем терпеть этот цирк абсурда?! Вчера вечером историческая витрина ювелирного бутика "Тиффани", шедевр швейцарского стекольного искусства, была варварски уничтожена! Кем? Грабителями? Как бы не так! Разрушения устроены так называемой "героиней", которая прячет лицо под маской, потому что ей стыдно смотреть в глаза налогоплательщикам и страшно — в глаза властям! Та же Железная Леди — Анита Старк — к которой тоже бывают вопросы, она хотя бы не скрывается и эти вопросы можно задать прямо в лицо!

Эта "Девушка Паук" — или как там она себя называет на этой неделе — устроила в центре города акробатическое шоу, превратив частную собственность в груду осколков! Она связала преступниц — о да, давайте поаплодируем! — но какой ценой?! Полиция утверждает, что ситуация была под контролем, и они уже во всеоружии выдвигались на место происшествия! И думаете вандалка их дождалась? Нет! Эта линчевательница в спандексе решила, что закон ей — вот лично ей! — не писан! И теперь магазин буквально уничтожен! Пострадала не только частная собственность, но и сама история этого места!

Страховые эксперты уже оценили ущерб в полтора миллиона долларов! Полтора миллиона, которые могли пойти на ремонт дорог или школ! Но нет, мы вынуждены оплачивать акробатические этюды этой девицы. И не смейте говорить мне, что "страховая покроет". Страховые взносы вырастут для всех нас! Каждый житель Нью-Йорка завтра заплатит за её "героизм" из своего кармана, покупая хлеб или билет на метро! Эта угроза в маске, эта анархистка — она не спасает город, она его разрушает! Она привлекает хаос, как магнит железную стружку! Я требую от мэрии ответа: когда этот ползучий вандал окажется за решёткой?! Когда наш город, наконец, окажется в безопасности?! Мэр, пока вы сидите в своём кабинете, ваш город превращают в полигон для испытания суперспособностей!

Я отставил чашку, пряча кривую ухмылку в уголках губ. "Держали под контролем", конечно. Пока они бы доехали, те "дамы" уже вынесли бы половину магазина и скрылись в закате. Петра сработала чисто и эффективно, но для Джеймсон, похоже, любой повод хорош, лишь бы раздуть пламя своего негодования. Впрочем, Петру это, кажется, не сильно волновало — судя по вчерашним эмодзи, её боевой дух был крепче титана. Хотя, конечно, вечером стоит поинтересоваться — мало ли статья её всё же задела.

Я перевернул страницу, пропуская колонку светской хроники и рекламу средств от облысения. Мой взгляд скользил по криминальным сводкам — привычка искать паттерны там, где остальные видят лишь статистику. Угоны, бытовые ссоры, пьяная драка в Бронксе… Всё как обычно. Город жил, грешил и каялся в привычном ритме.

И тут мой взгляд зацепился за крохотную заметку в самом "подвале" седьмой полосы. Буквально три строчки, зажатые между рекламой распродажи диванов и объявлением о пропаже кошки.

"Трагедия в Ист-Виллидж: Загадочная смерть молодой женщины"

Тело 24-летней Хлои Блюдог было обнаружено сегодня ранним утром в её квартире. Полиция пока воздерживается от подробных комментариев, называя смерть "насильственной". Источники в департаменте сообщают о многочисленных рваных ранах в области шеи и значительной кровопотере. Соседи утверждают, что не слышали ни криков, ни борьбы. Предварительная версия следствия — нападение крупного бойцового пса или экзотического животного, которое могло содержаться в квартире незаконно. Ведётся следствие.

Я нахмурился. Хлоя Блюдог. Странная фамилия, запоминающаяся. Рваные раны шеи. Крупный хищник.

"Утверждение в тексте выглядит сомнительным, — лениво заговорил симбионт в голове, — волки в городе не водятся. Бойцовые собаки рвут конечности, а не целенаправленно шею. Это похоже на действия низшей формы жизни".

"Или на маньяка с богатой фантазией, — мысленно возразил я."

В конце концов в Нью-Йорке, даже в этом, хватало психов. Вампиры, с которыми мы собирались воевать, как я понимаю, работают тоньше. Они — своеобразные высокомерные эстеты, паразиты высшего звена. Они не разбрасывают тела с разодранными глотками в своих квартирах, они убирают за собой. Это выглядит слишком грязно для обитательниц условного "Элизиума". Скорее всего, просто очередная городская трагедия. Наркоман, поехавший психопат или неудачное свидание с садистом. Тем не менее, я сделал мысленную пометку и запомнил имя, хоть и не стал придавать этому делу какого-то особого значения. У нас хватало и своих проблем.

В этот момент гул в кафе немного изменился. Люди стали поворачивать головы в сторону большого плазменного экрана, висевшего над барной стойкой. Звук прибавили.

На экране, в студии утреннего шоу "Проснись и пой, Нью-Йорк", сидела Анита Старк. И она, чёрт возьми, сияла. На ней был безупречный белый костюм, который на любой другой женщине смотрелся бы скучно, но на Аните выглядел как доспехи Жанны д’Арк. Она сидела в кресле с той расслабленной грацией хищника, который точно знает: клетка заперта не для того, чтобы не выпустить его, а чтобы не впустить остальных к нему.

Напротив неё сидела ведущая — миловидная блондинка с натянутой улыбкой, которая явно чувствовала себя неуютно.

— …мисс Старк, безусловно, ваши благотворительные инициативы заслуживают похвалы, — щебетала ведущая, пытаясь удержать руль беседы, — но многие эксперты утверждают, что интеграция промышленного реактора в городскую сеть может быть небезопасной…

Анита улыбнулась. Правда это была улыбка акулы, увидевшей тюленя.

— Эксперты? — переспросила она мягко. — Вы имеете в виду тех самых "экспертов" из Министерства энергетики, которые до сих пор считают уголь перспективным топливом? Давайте будем честны, Линда. Вопрос не в безопасности. Мой реактор безопаснее, чем ваша микроволновка. Вопрос в деньгах. В очень и очень больших деньгах.

— О чём вы, мисс Старк?

Анита подалась вперёд, глядя прямо в камеру. Её взгляд буквально прожигал экран.

— Я предлагаю городу энергию. Чистую, стабильную, практически бесконечную. Я готова поставлять её в городские больницы, в детские центры, в школы по себестоимости. Вы видели счета, которые "Озкорп" выставляет клинике "Маунт-Синай"? Натуральный грабёж средь бела дня и это даже с учётом всех скидок и дотаций. Я же могу снизить эти расходы в десятки раз. В десятки, Линда!

— Дело говорит! Эти сволочи из Озкорп дерут три шкуры! — воскликнула какая-то посетительница кафе.

— Но городская администрация утверждает, что бюрократические процедуры необходимы для… — попыталась вклиниться ведущая.

— Бюрократия? — Анита рассмеялась, и этот смех был холодным, как звон монет. — Нет, дорогая. Это не бюрократия. Это натуральный саботаж. Я полгода пытаюсь пробить разрешение на подключение кабеля. Полгода! Люди умирают, потому что больницы экономят на оборудовании, чтобы оплатить счета за свет… — Она сделала паузу, позволяя тишине в студии (и в кафе) сгуститься, — Нынешняя ситуация мне прямо говорит, что в руководстве города и профильных министерствах сидят либо клинические дегенераты, не способные сложить два и два, либо латентные коммунисты, ненавидящие прогресс. И я, честно говоря, пока не знаю, что из этого хуже для нашей экономики и повседневной жизни.

В кафе кто-то присвистнул. Ведущая поперхнулась воздухом, её глаза расширились.

— Мисс Старк, это… очень резкое заявление… Вы понимаете, что обвиняете чиновников в…

— Я не обвиняю, деточка, — перебила Анита, откидываясь на спинку кресла и скрещивая ноги, — я констатирую факт. Медицинский, экономический и документальный. И, кстати, раз уж мы заговорили о фактах… — она снова посмотрела в камеру. На этот раз её взгляд стал тяжёлым, обещающим проблемы планетарного масштаба. — Я знаю, что меня сейчас смотрят определённые люди в мэрии и в полицейском управлении. Те, кто думает, что может вставлять палки в колёса мне, моим проектам и моим друзьям. Так вот, слушайте внимательно.

Что в студии, что в кафе все действительно стали предельно внимательны.

Анита медленно, с театральной паузой, достала из внутреннего кармана пиджака маленькую, абсолютно чёрную флешку. Она повертела её в пальцах, и свет студийных софитов бликнул на гладком пластике, как на лезвии ножа. Ведущая замерла, загипнотизированная этим движением.

— Видите это, Линда? — ласково спросила Старк. — Здесь не просто абстрактные байты. Здесь карьеры. Репутации. Свобода. В ближайшие дни эта информация станет достоянием общественности, — Анита чуть наклонила голову набок, — от которого всё медиапространство этого города просто разнесёт на атомы. Я опубликую цифры. Имена. Транзакции. Фотографии. Я выложу кто, кому, сколько и за что заносил, чтобы мой реактор продолжал работать вхолостую, а эти толстые клуши продолжали получать свои жирные откаты.

Ведущая побледнела под слоем грима.

— Вы… вы анонсируете утечку данных?

— Утечку? Солнышко, я анонсирую наступление эры прозрачности! — Анита ослепительно улыбнулась. — Так что мой совет всем причастным: запаситесь терпением, попкорном… и очень, очень хорошими адвокатами. Особенно это касается тех, кто носит значки и думает, что они дают право на беззаконие. А простым людям я могу сказать… Это будет жарко! Удачи, Нью-Йорк! — и Анита, мило улыбнулась, сложила из ладоней сердечко.

Эфир прекратился, сменившись рекламой стирального порошка. В кафе повисла тишина.

— Во даёт баба, — пробормотала какая-то женщина за соседним столиком, качая головой. — У неё нервы явно покрепче, чем у мэра.

Я допил остывший эспрессо. Анита, вот же проныра, её намёки относительно меня были совершенно прозрачны для любого причастного. И хоть я ей ничего и не говорил, но она сама просто взяла начала свою войну. Она не стала заморачиваться и рассусоливаться, а буквально выкатила на поле боя тяжёлую артиллерию в прямом эфире. Мёрдок заваливает их бумагами, Анита топит их в медийном дерьме. Пазл складывается.

Оставалось только одно. "Элизиум". Теперь, когда городская верхушка будет занята спасением своих шкур от гнева Старк, у нас, возможно, появится то самое окно возможностей. Шум в прессе будет таким сильным, что звуки выстрелов в одном конкретном клубе, хоть и могут просто утонуть в общем информационном хаосе, но станут куда менее приоритетными. Хотя…

Мою голову посетила одна совершенно внезапная и дикая идея, которая, тем не менее, вполне может сработать. Надо лишь кое-что уточнить…

Я бросил на стол пару купюр, придавив их газетой с заголовком про "Паучью угрозу" и заметкой про растерзанную Хлою Блюдог. Пора было выдвигаться. День обещал быть интересным.

Майкл Морбиус

Пробуждение было похожим на всплытие с большой глубины — резкое, чистое, наполняющее лёгкие воздухом. Майкл открыл глаза и сел на кровати одним слитным, упругим движением. Никакой привычной скованности в суставах, никакого хрипа в груди, никакой тяжести, которая годами прибивала его к матрасу по утрам.

Он посмотрел на электронные часы. 14:15. Полдень давно позади. Он проспал почти десять часов без сновидений, провалившись в черноту небытия, как в мягкий бархат.

Майкл встал и потянулся. Позвоночник отозвался приятным щелчком, мышцы под кожей перекатывались, словно живая ртуть. Он подошёл к окну и рывком раздёрнул шторы. Солнечный свет ударил в комнату, как-то чрезмерно неприятно резанув по глазам и заставив зажмуриться. Однако, ощущение быстро прошло и он глубоко вдохнул, чувствуя, как каждая клетка его тела вибрирует от переизбытка энергии.

Он обернулся, окидывая взглядом своё жилище. Типичная квартира холостяка-учёного. Стеллажи, забитые медицинскими справочниками, стопки журналов по гематологии на полу, пыльный угол, где стоял очиститель воздуха — бесполезная жужжащая коробка, которая раньше была его единственным спасением от городской пыли. Квартира казалась тесной. Душной. Она пахла старой бумагой, лекарствами и… безнадёжностью. Это была нора больного грызуна, который прятался здесь от большого мира, боясь, что тот его раздавит.

— Какое убожество, — прошептал Майкл, проводя пальцем по корешку книги. — Как я мог существовать в этой коробке?

Он направился в ванную, на ходу вспоминая вчерашний вечер. Воспоминания были приятными, тёплыми, но немного размытыми по краям, как старая киноплёнка. Бар. Музыка. Хлоя. Её смех, её запах, тепло её кожи под его пальцами. Они поехали к ней. Было… хорошо. Невероятно хорошо. Он помнил всплеск эмоций, помнил, как её тело обмякло в его объятиях, когда она заснула. А потом… потом он, кажется, просто ушёл. Решил не будить её, оставил спящей красавицей в лунном свете и пошёл домой пешком, наслаждаясь ночным городом.

— Джентльмен до мозга костей, — хмыкнул он своему отражению в зеркале. Из стекла на него смотрел мужчина, полный сил, с горящими глазами и кожей цвета слоновой кости. — Надеюсь, она не обидится, что я не оставил записку.

Он открыл кран, плеснул в лицо холодной водой. Вечер был свободен. И у него были планы. Он хотел снова выйти в город. Хотел чувствовать этот ритм, хотел ловить на себе взгляды. Может быть, зайти в другой бар? Или может в клуб? Или просто прогуляться по набережной? Энергия требовала выхода.

Майкл вышел из ванной и направился к стулу, на который обычно аккуратно складывал вещи. Привычка педанта, выработанная годами болезни, когда любая лишняя трата сил на поиск носков казалась катастрофой.

Стул был пуст. Майкл остановился, недоумённо моргая.

— Странно.

Он огляделся. Посмотрел на пол. Заглянул под кровать. Проверил даже в прихожей на вешалке. Ничего. Вчерашнего костюма — брюк, рубашки, даже туфель — нигде не было.

Он нахмурился, пытаясь воспроизвести момент своего возвращения. Вот он идёт по улице… Вот открывает дверь подъезда… Вот заходит в квартиру… В памяти зиял странный пробел. Он помнил ощущение полёта, эйфории, но совершенно не помнил, как раздевался. Неужели он выкинул одежду? Или оставил её у Хлои? Нет, это бред. Как бы он шёл по улице голым?

Майкл потёр переносицу. В голове всплыло какое-то смутное, неприятное воспоминание — ощущение чего-то липкого, мокрого на ткани рубашки. Словно он пролил на себя вино. Может, он выбросил испорченные вещи в мусоропровод на автомате?

— Плевать, — решил он, отмахиваясь от этой мысли. Его настроение было слишком хорошим, чтобы портить его поисками старых тряпок, — это были вещи старого Майкла. Больного и слабого, — он подошёл к шкафу и распахнул дверцы, — сегодня я надену что-нибудь… более достойное.

Вечер обещал быть долгим. И он был чертовски голоден до новых впечатлений.