Медвежья Услуга

Сильвер Фокс

Я проснулся от ощущения… тишины. Не той гнетущей тишины больничной палаты или напряжённого безмолвия перед боем, а спокойной, умиротворённой тишины собственного дома. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь щели в тяжёлых шторах, рисовали на бетонной стене замысловатые узоры. В воздухе витал слабый, но приятный аромат моего кофе.

Настроение было на удивление благодушным. Почти отличным. Редчайшее событие за всё время пребывания в этом перевёрнутом мире — я чувствовал не глухое раздражение, не тревогу и не холодный прагматизм выживающего, а что-то вроде… надежды?

В голове, как кадры из странного, но милого фильма, прокручивался вчерашний день. Смущённые взгляды Петры в машине. Её преображение в библиотеке, когда из застенчивой мышки она превратилась в азартного исследователя. И этот её побег после моего шутливого, почти мальчишеского жеста. Я вспомнил текст её сообщения — "Коварный похититель женских сердечек❤" — и на моём лице сама собой появилась лёгкая, почти незаметная усмешка. Забавная девчонка.

Я встал, чувствуя, как тело отзывается непривычной лёгкостью. Тренировки и работа симбионта давали свои плоды. Боль давно и гарантированно ушла, оставив фоновое напоминание о том, что ещё несколько дней назад я был развалиной.

Свежезаваренный утренний кофе вернул меня в колею окончательно. Чёрный, горький, без сахара. Запах, вкус, крепость — всё было идеальным и дополнительно укрепляло хороший настрой.

Но мысли неумолимо возвращались к главной задаче. Вампиры.

Информация, которую мы с Петрой выудили из всевозможных фолиантов, требовала проверки. И особенно меня интриговала часть про религиозную атрибутику. Я мог, конечно, продолжать методично шерстить криминальные сводки, выискивая аномалии, мог пытаться выйти на теневой мир этого города. Но всё это было долго, муторно и не гарантировало результата. Ждать же, пока очередной кровосос решит попробовать меня на зуб, я не собирался. Нужно было действовать. И действовать нестандартно.

"Самый прямой путь — пойти и спросить, — пронеслась в голове до смешного простая мысль, — в самое очевидное место. Самое страшное, что случится — меня сочтут сумасшедшим пранкером или очередным любителем теорий заговора. Невелика цена. В этом мире меня и так считают нежным цветочком, так что хуже не станет".

Выбор места был очевиден. Воспоминания о моём прошлом, о моём детстве — всё это было пронизано незримой связью с православной общиной. Да, конечно, для меня это был не вопрос веры. Это был вопрос… общности. Культурного кода, который сидел где-то глубоко внутри.

Я сел за ноутбук. Поисковый запрос: "православная церковь Нью-Йорк". Список был не очень длинным. Я просматривал фотографии величественных соборов, читал расписания служб. И тут мой взгляд зацепился за неприметную ссылку. Небольшая церковь в тихом районе Бруклина, посвящённая Святому Георгию Победоносцу. Не отдельное здание, а скромный приход, встроенный прямо в жилой дом. Никакой помпезности. Но отзывы… Отзывы о местном священнике, отце Серафиме, были исключительно положительными: "настоящий пастырь", "человек с огромным сердцем", "всегда поможет словом и делом, даже если дело твоё кажется безнадёжным". Последняя фраза решила всё. Это было то, что нужно.

Дорога на радующей меня арендованной машине заняла меньше часа. Район действительно оказался тихим, нетуристическим, состоящим из старых кирпичных зданий и небольших скверов. Церковь была именно такой, как я и представлял: простая дубовая дверь, над которой висела скромная вывеска с крестом и надписью на русском и английском.

Я вошёл внутрь. Меня окутал полумрак, густой запах ладана и воска, и глубокая, почти осязаемая тишина. В свете нескольких лампад тускло поблёскивали оклады старых икон. Посетителей не было. Тишина давила, но не угнетала. Она была… спокойной.

Я прошёл вглубь и увидел неприметную дверь, очевидно, ведущую в жилые помещения или кабинет священника. Поколебавшись секунду, я негромко, но настойчиво постучал.

Шаги за дверью были тяжёлыми, размеренными. Дверь открылась.

И я уставился в грудь.

Буквально. Мой взгляд упёрся в чёрную ткань рясы, натянутую на грудную клетку таких размеров, что в ней могли бы разместиться две обычные. Я медленно поднял голову. Передо мной стоял гигант. Мужчина ростом далеко за два метра, с широченными, как у медведя, плечами. Сквозь плотную ткань рясы угадывались контуры мощнейшей мускулатуры. Окладистая светлая борода с проседью, густые брови и добрые, но невероятно проницательные глаза, которые, казалось, смотрели не на меня, а сквозь меня. На его могучей груди, на толстой золотой цепи, висел массивный, богато украшенный крест, который на ком-то другом выглядел бы скорее гротескно и клоунски, но на этом исполине смотрелся абсолютно органично. Своим телом он полностью перекрывал дверной проём.

От полной, абсолютной неожиданности у меня вырвалось короткое, ёмкое и совершенно нецензурное:

— Йобанный в рот…

Гигант не нахмурился. Не возмутился. Его лицо расплылось в широченной, добродушной улыбке, обнажившей ровные белые зубы, а затем он разразился гулким, басовитым хохотом, от которого, кажется, задрожали иконы на стенах.

— Хо-хо-хо! — его смех, казалось, заполнил всё пространство церкви. — Экий словоохотливый отрок заглянул ко мне ныне. Только вот со сквернословием ты завязывай — негоже в храме божьем ругань произносить, — и внимательно меня осмотрев, дополнил, — проходи, раз пришёл.

Он сделал шаг в сторону, пропуская меня в свою келью. Комната была скромной, но чистой: простой деревянный стол, несколько книжных полок, забитых старыми томами, и пара жёстких стульев.

— Присаживайся, сын мой, — и дождавшись когда я последую его предложению, спросил, — с чем пожаловал?

Я решил не ходить вокруг да около. Вся эта ситуация была настолько абсурдной, что любые предисловия показались бы неуместными.

— Отец, я пришёл к вам не на исповедь, — сказал я прямо, глядя ему в глаза, — я пришёл за оружием.

Он приподнял густую бровь, но в его взгляде не было и тени удивления.

— Оружием? Сын мой, это дом божий, а не лавка оружейная.

— Да, знаю. Но моя цель — вампиры. И мне нужно оружие против них, — и чуть обдумав, — я понимаю, как это звучит.

Я ожидал любой реакции: смеха, недоумения, звонка в службу, занимающуюся людьми с нестабильной психикой. Но священник смотрел на меня серьёзно, чуть склонив голову набок, будто оценивая.

— А пошто тебе оружие-то супротив этих татей? — спросил он с искренним, почти детским недоумением в голосе. — Крестом её, окаянную, по лбу хрясь, да башку с шеи чпок — вот и издохла нечисть поганая. Дело-то, мало того что богоугодное, да и на пару мгновений всего.

Я застыл. Полностью. Мой мозг, привыкший ко всякому, в этот момент просто отказался обрабатывать эту информацию. Этот огромный, добродушный священник только что будничным, деловым тоном описал процесс обезглавливания нечисти, будто речь шла, не знаю, о колке дров.

Увидев выражение моего лица, отец Серафим снова не выдержал. Он откинулся на спинку своего крепкого стула, который жалобно под ним скрипнул, и залился громогласным, искренним смехом, от которого по его щекам покатились слёзы.

— Ай, прости, отрок! Ну и лицо у тебя! — выдохнул он, вытирая глаза краем рукава. — Что, не ожидал, что поверю? Зря. Уж кому как не мне, старому, знать за нечисть всяческую, что по земле нашей бродит.

Так начался наш деловой разговор. Отец Серафим подтвердил большую часть информации, которую мы с Петрой нашли. Да, серебро, разумеется, работает. Да, солнечный свет тоже. Но он добавил и детали. Вампиры, по его словам, не были единой расой. Были разные "роды", разные "кровные линии". На одних чеснок действовал как яд, другие от него разве что кривились, да сторонились. Некоторые боялись не только серебра, но и освящённого железа. Впрочем, эффект оказывало освящённое что угодно.

— Благодарю за информацию, отец, — сказал я, когда он закончил свой краткий ликбез, — я очень благодарен вам за помощь и… за то, что выслушали? Но… Что насчёт моей изначальной цели?

Он не ответил. Его взгляд многозначительно переместился на большой, окованный железом деревянный ящик для пожертвований, стоявший у входа в келью.

— Вижу, ты человек не бедный, обеспеченный, — его бас пророкотал по комнате, — а потому с тебя не убудет, коли поделишься по-возможностям. Сумма на твоей совести. А уж я эти деньги на благое дело пущу, да приют подконтрольный гостинцами порадую. Детишки рады будут.

Я оценил прямоту. Никаких ужимок, никакого лицемерия. Чистая, прагматичная сделка. Я без колебаний достал бумажник и опустил в прорезь ящика внушительную пачку купюр, затем, пару секунд поразмыслив, добавил ещё и чек. Священник одобрительно кивнул.

— Пойдём, отрок, — сказал он, поднимаясь.

Он повёл меня из кельи обратно в главный зал церкви, прямо к алтарю. Там он ловко опустился на колени, отодвинул тяжёлый ковёр и открыл неприметную, искусно встроенную прямо в каменное основание алтаря дверцу. Из этого потайного хранилища он извлёк массивную серебряную флягу с искусной гравировкой и два небольших, но увесистых литых серебряных креста на прочных кожаных шнурках.

— Держи. Вода освящена по всем канонам. Против младшей нечисти — что кислота. Старших, конечно, не убьёт, но ожог оставит знатный, даст тебе время на действия. Ну а с крестами и того понятнее.

— А молитвы? Они работают? — спросил я, принимая дары.

Он внимательно, долго посмотрел мне в глаза.

— Молитвы-то работают, сын мой. Да только не вижу я в тебе веры, — он развёл руками, — а без веры — то лишь слова простые, пустые. Вода эта тебе больше пользы принесёт.

— Есть ещё один вопрос… — решился я. — Как бы кощунственно это ни звучало… Можно ли освятить моё оружие?

Отец Серафим нахмурил густые брови, поглаживая окладистую бороду.

— Хм… Вопрос непраздный. Освящать орудие убийства — дело богопротивное. Но убиение нечисти — дело богоугодное… Хм-м-м-м… Ладно, — решился он, — приноси свой арсенал. Кой-чего измыслим.

В этот самый момент входная дверь церкви скрипнула и внутрь вошли три женщины. Все как на подбор — высокие, красивые, с той здоровой, уверенной силой, которая была свойственна местным дамам. В руках у них были большие плетёные корзины, от которых шёл умопомрачительный запах домашней еды.

— Опять ты, дубина стоеросовая, за работой про обед забыл! — с добродушным ворчанием начала одна из них, направляясь прямо к нам.

— Мы тебе тут пирогов с мясом принесли, а то ведь наверняка с работой и поесть забыл! — подхватила вторая.

— Если сам о себе не заботишься, нам придётся! — заключила третья, ставя корзину на ближайшую скамью.

"Интересно, — прозвучал в голове голос симбионта, — данные женские особи демонстрирует понимание своей эволюционной функции — своевременное обеспечение мужчины пищей. Мы согласны с позицией, что здоровому организму носителя требуется большое количество питания".

Я уже привычно проигнорировал слова симбионта, сосредоточив внимание на девушках. Судя по всему они были его жёнами. Все три. Семейная идиллия в местном исполнении.

Я с нескрываемым удивлением смотрел на эту сцену. Нет, я уже почти смирился с тем, что тут в норме многожёнство, но… Но это же батюшка!

— А-а-а-а… Как? — вырвалось у меня само собой.

Отец Серафим, метнул быстрый взгляд, который, судя по всему, упал на мои руки без обручального кольца и, похоже, неверно истолковал мой вопрос.

— С божьей помощью, отрок, — довольно хмыкнул он, по-хозяйски обнимая одну из жён за плечи, — с божьей помощью. Тебе и самому пора бы ужо! Хватит в холостяках-то ходить!

Договорившись со священником, что привезу оружие поздно вечером, чтобы не таскать по улице сумки с арсеналом на глазах у возможных прихожан, да ушёл, давая ему насладиться обедом в компании своих жён.

Я вышел из церкви, чувствуя себя так, будто побывал в другом измерении. Оказавшись на улице, я задумался, что делать дальше. До вечера было ещё несколько часов. Хотя идея есть. После тех умопомрачительных запахов ощущаю, что я уже голоден. А поскольку после недели в больнице мой холодильник представлял собой образец минимализма — то есть, был девственно пуст, то стоит куда-нибудь зайти на покушать.

"Энергетические резервы носителя опускаются. Субоптимальное положение, — раздался в голове привычный голос симбионта, — всё указывает на необходимость немедленного пополнения. Крупный мужской образец служит положительным образчиком правильно обслуживаемого организма-хозяина. Мы требуем немедленного повторения удачного примера".

"Да-да, сам думаю о том же".

Спорить с ним было бессмысленно. Да и голод был вполне реальным. Я нашёл по навигатору небольшой, уютный на вид итальянский ресторанчик неподалёку. Не слишком пафосный, но с хорошими отзывами.

Меня встретила улыбчивая хостес и проводила к столику у окна. Подошла официантка — миловидная девушка с блокнотом наготове.

— Я буду для начала лёгкий салат, — начал я свой заказ, — затем, пожалуй, спагетти-болоньезе. И два стейка из говядины, средней прожарки. И, будьте добры, корзинку с хлебом.

Официантка удивлённо моргнула, но продолжила записывать.

"Требуется больше белка, — констатировал симбионт."

— …и, наверное, ещё порцию ризотто с грибами, — добавил я, игнорируя её расширяющиеся глаза.

"Углеводы — эффективный источник быстрой энергии. Одобряем".

Девушка, сглотнув, посмотрела на меня.

— Что-нибудь ещё? Напитки?

— Бутылку минеральной воды, пожалуйста.

Когда она ушла, я почувствовал на себе первые взгляды. За соседними столиками сидели, разумеется, женщины. Они перешёптывались, бросая на меня любопытные, слегка шокированные взгляды.

Еду приносили по мере готовности. Я ел. Не спеша, методично, с тем же чувством профессионализма, с которым чистил оружие. Вилка и нож в руках двигались точно и экономно. Салат. Паста. Ризотто. Стейк. Тарелки пустели одна за другой. Я не чувствовал пресыщения, лишь приятное тепло, разливающееся по телу. Симбионт работал, превращая пищу в чистую энергию.

Шоу, тем временем, набирало обороты. Ресторан гудел. Женщины за столиками уже не стеснялись. Они открыто смотрели, улыбались, что-то обсуждали. Весь женский персонал, включая хостес и, кажется, даже повара, выглядывавшего из кухни, наблюдал за мной. Это было похоже на кормление редкого экзотического зверя в зоопарке.

Когда я закончил с ризотто, официантка подошла снова. Её лицо выражало смесь восторга и профессионального азарта.

— Десерт, сэр?

— Пожалуй, нет, спасибо, я…

— Комплимент от нашего шеф-повара! — перебила она меня, и в этот момент её коллега поставила передо мной тарелку.

Это был не десерт. Это был кулинарный шедевр. Огромный кусок тирамису, украшенный шоколадной стружкой и ягодами, достаточный, чтобы накормить небольшую семью.

— Она настоятельно просит вас принять, — добавила официантка с заговорщицкой улыбкой.

Я всё понял. Это был не комплимент. Это было требование продолжения представления. Они хотели посмотреть, сколько ещё в меня влезет.

Я мысленно вздохнул, но внешне вежливо кивнул.

— Передайте шеф-повару мою благодарность. Выглядит восхитительно.

Я съел и его. До последней крошки.

Расплатившись и оставив щедрые чаевые, я вышел из ресторана под провожающие, восхищённые взгляды.

Когда я вернулся в церковь, на город уже опустилась ночь. Церковь была погружена во тьму, освещаемая лишь одинокой лампадой у входа. Отец Серафим ждал меня. Он повёл меня не к алтарю, как я ожидал, а вглубь церкви, к неприметной двери в стене. Она вела вниз, в подвал.

И подвал этот оказался не пыльным хранилищем, а полноценной, хорошо оборудованной мастерской. Тиски, массивные верстаки, ряды инструментов на стенах, и даже небольшой плавильный горн в углу. В воздухе стоял запах машинного масла, металла и чего-то ещё, древнего, как сама эта церковь.

— Прошлое у меня было бурное, яркое, — сказал отец Серафим, заметив моё удивление, — вот и остались знания да привычки некоторые. Выкладывай, что принёс.

Я открыл кейсы и разложил на верстаке свой арсенал. Он осмотрел каждый пистолет, каждый нож, удовлетворённо хмыкнул. Затем достал из шкафа небольшой тигель, несколько серебряных слитков с церковной гравировкой, массивную бутыль со святой водой и старинное бронзовое кадило.

Начался, иначе и не скажешь, ритуал, не похожий ни на что, что я когда-либо видел.

Он бросил в тигель несколько слитков и поставил его на газовый горн. Пока серебро плавилось, превращаясь в сияющую, жидкую звезду, он начал тихо, нараспев читать молитву на церковнославянском. Его голос, низкий и густой, наполнял подвал, казалось, заставляя вибрировать сам воздух.

Затем он взял один из моих магазинов, разобрал его, вынул патроны. Это были экспансивные пули с выемкой на конце. Достав плоскогубцы, он аккуратно, но очень ловко, через тонкую резиночку начал вынимать пули одну за другой. Затем, щипцами он взял тигель и, продолжая молиться, начал аккуратно, по капле, заливать расплавленное серебро в выемки в пулях. Раздавалось лёгкое шипение.

После этого он брал каждую пулю и окунал её в каменную чашу со святой водой. Громкое шипение, облачко пара, и вода в чаше слегка мутнела. Потом столь же аккуратно собирал патроны обратно.

Затем он взялся за ножи. Зажёг в кадиле уголь и ладан, окуривая клинки густым, ароматным дымом, и окроплял их святой водой. То же самое он проделал и с разобранными пистолетами.

Я наблюдал за этим процессом молча. Это не было похоже на церковный обряд. Это была работа Мастера. Методичная, точная, профессиональная. В его отточенных движениях не было фанатизма, была лишь сосредоточенная, уверенность. Я, привыкший к высочайшему уровню мастерства в своём деле, испытывал к этому гигантскому священнику чувство глубокого, неподдельного уважения.

Закончив с пистолетами и ножами, он отложил их в сторону. Его взгляд упал на последнее оружие, лежащее на верстаке — мой тактический дробовик. Он взял его в свои огромные руки, взвесил, провёл ладонью по холодному металлу.

— А вот для сего орудия, отрок, — сказал он, и в его глазах блеснул хитрый, заговорщицкий огонёк, — у меня задумка поинтереснее будет. Тут простой водицей да серебром не обойтись. Тут с душой подходить надобно.

Я смотрел на него, на дробовик в его могучих руках, и пытался представить, что за "интересную задумку" приготовил этот необычный пастырь. Но кое что я понял точно: моя охота только что перешла на совершенно новый, куда более серьёзный уровень.