Затишье перед Бурей

Петра Паркер

Я проснулась от настойчивого солнечного луча, пробившегося сквозь щель в моих стареньких шторах. И впервые за долгое, очень долгое время, мир показался мне не серым и враждебным, а тёплым, солнечным и безоблачным. Довольно потянулась в кровати, чувствуя не привычную утреннюю тревогу, а приятную лёгкость во всём теле.

В голове, как кадры из лучшего в мире фильма, прокручивался вчерашний день. Его голос, его улыбка, рёв мотора его невероятной машины, запах старых книг в библиотеке… и этот лёгкий, почти невесомый поцелуй на руке. Я снова посмотрела на свою ладонь и на губах сама собой появилась глупая, счастливая улыбка.

Занятия в университете сегодня были только во второй половине дня — лабораторная практика, которую я не могла пропустить. А это значит… это значит, что у меня есть целое утро для патруля! И для теста нового костюма.

От этой мысли я подскочила с кровати. Чемоданчик, подаренный Анитой, стоял у стола. Я открыла его с благоговением. Костюм лежал внутри, идеальный, пахнущий чем-то новым и технологичным. Он был плотнее на ощупь, чем мой старый спандекс и ощутимо тяжелее. Но когда я надела его, он сел как влитой. Не стесняя движений, но давая новое, непривычное чувство… защищённости. Словно я надела не просто трико, а настоящую броню.

Поверх него — привычная униформа: старые джинсы, мешковатая толстовка. Рюкзак на плечо и вперёд — к моей "стартовой точке", неприметной заброшке на окраине района, с крыши которой открывался прекрасный вид на город.

На верхнем этаже, среди бетонной пыли и обломков, я быстро скинула повседневную одежду, аккуратно сложила её в рюкзак и спрятала в тёмном углу за остатками вентиляционной шахты. Натянула маску.

Первым делом — тест.

— Всем стоять, это ограбление! — сказала я в пустоту. И вздрогнула. Голос был не мой. Глубокий, уверенный, с хриплыми нотками. Совершенно чужой.

— Граждане, сохраняйте спокойствие. Девушка-Паук на месте.

Я снова прислушалась. Ух ты! Прям такой… чувственный, властный, сексу… кхм. В общем, очень меняет голос. Серьёзный такой. От этого стало одновременно и весело, и как-то… правильно.

Я выпрыгнула в окно и полетела на паутине над утренним городом.

Но город, словно назло, решил устроить себе выходной. Ни полицейских погонь, ни визга сигнализаций ограбленных магазинов, ни даже завалящего грабителя в тёмном переулке. Ни-че-го!

Мои "подвиги" за всё утро просто поражали своей эпичностью и героичностью… Сняла с высокого дерева двух перепуганных котят, которые шипели на меня, пока я не передала их в руки рыдающей хозяйки. Спустила вниз улетевший шарик маленькой девочке, получив в благодарность восторженное "Спасибо, тётя Паук!". Донесла до подъезда две неподъёмные сумки пожилой леди, которая долго сокрушалась, что "нынче героини пошли, а вот мужички совсем обмельчали, даже сумку донести некому".

Нет, я не то чтобы расстроилась. Мир в городе — это же хорошо, правда? Но… костюм-то я так и не проверю! Хотя он очень удобный, это да. Даже при самых сложных акробатических трюках ткань приятно растягивалась, но ощущалась невероятно надёжной.

Половина дня пролетела незаметно. С лёгким, расстройством и почти неосознанным облегчением от того, что не пришлось ввязываться в драку, я быстро сгоняла за своей одеждой и отправилась в университет.

И снова это странное чувство. Университет встретил меня волной дружелюбия. Но вчера на мне было платье! А сегодня — мои обычные джинсы и толстовка! Тем не менее, люди, которых я раньше едва знала в лицо, улыбались и здоровались.

"Странно… — подумала я, машинально отвечая на приветствие какой-то девушки с моего потока. — Может… дело в том, что вчера они меня наконец заметили и заговорили, вот сегодня оно и продолжает работать?"

Лабораторная практика под руководством профессора Коннорс проходила в большой, светлой аудитории. И так вышло, что я оказалась за одним лабораторным столом с Гвен Стейси. С самой Гвен Стейси! "Королевой курса", умницей, красавицей и, как я всегда думала, недосягаемой звездой.

И она сама заговорила со мной.

— Паркер, привет! — сказала она с вежливым любопытством, настраивая микроскоп. — Я вчера слышала, ты получила личную стипендию от Старк. Поздравляю! Это действительно впечатляет. Над чем работаешь, если не секрет?

Я почувствовала, как щёки начинают гореть.

— Спасибо… Я… над биополимерами. Изучаю их адгезивные свойства.

Глаза Гвен загорелись неподдельным научным интересом.

— Серьёзно? А я как раз занимаюсь изучением генетических маркеров регенерации у ящериц. У них потрясающая способность к восстановлению тканей. Представляешь, если совместить твою адгезию с регенеративными клетками? Можно было бы создавать живые, самовосстанавливающиеся импланты!

Я на миг забыла о смущении.

— Но для этого понадобится биосовместимый носитель, который не будет отторгаться организмом! И он должен быть достаточно прочным, чтобы…

— …Чтобы выдерживать механические нагрузки, но при этом эластичным! — подхватила она. — Именно!

Наш разговор стал оживлённым. Мы спорили, делились идеями, рисовали на листах химические формулы и генетические цепочки. Я видела, как первоначальная вежливая отчуждённость в её взгляде сменяется настоящим азартом. Мы были на одной волне. В какой-то момент мы увлеклись настолько, что профессор Коннорс, проходя мимо, строго шикнула на нас:

— Девушки, потише. Вы мешаете остальным.

Мы обе покраснели и извинившись, продолжили общение уже шёпотом.

В конце практикума, когда мы уже убирали оборудование, Гвен сказала:

— Слушай, было очень круто поболтать. Серьёзно. Может, сходим на днях куда-нибудь после учёбы? В кафешку. Обсудим ещё пару идей.

Я смотрела на неё, ошарашенная.

— Да… Да, конечно! Было бы здорово! — не раздумывая, согласилась я.

В голове пронеслась мысль: "Это… это впервые, когда меня позвала… подруга?".

После занятий я осталась в лаборатории. Подошла моя очередь работать на установке доктора Коннорс — мощном экспериментальном облучателе. Я хотела протестировать влияние разных частот и мощностей излучения на мои образцы биополимеров.

Я полностью погрузилась в работу. Время исчезло. Мир сузился до показаний приборов, до микроскопических изменений в структуре вещества. Я даже забыла про стаканчик кофе, который купила в автомате перед началом работы, чтобы чуточку взбодриться.

Наверное, я бы просидела так до самой ночи, пока меня не выгнала бы охрана, но из научного транса меня вырвал резкий, неприятный, полный яда голос.

— Какого чёрта ты тут забыла, П-паркер?! — В его голосе была странная, шипящая интонация, с каким-то неприятным ударением на букву "П". Я обернулась. Передо мной стоял Майкл Морбиус, мой однокурсник. Его лицо было искажено гримасой крайнего недовольства и нетерпения.

— Морбиус? — растерянно спросила я. И только потом мой взгляд упал на настенные часы. Почти девять вечера! — Ой! Я совсем потерялась во времени! Сейчас твоя очередь? Прости, я уже убегаю!

— Проваливай отсюда, — прошипел он, даже не пытаясь скрыть свою неприязнь.

Я быстро собрала свои вещи и выбежала из лаборатории, случайно оставив на столе свой стаканчик с остывшим кофе. Уже в пустом, гулком коридоре у меня мелькнула мысль: "Странно… А с каких пор профессор Коннорс выдаёт разрешения на работу в лаборатории в столь позднее время?".

Майкл Морбиус

Он вошёл в лабораторию и его трясло. Не от холода, нет. От ярости и слабости. Очередной приступ болезни высосал из него почти все силы, оставив после себя тошнотворное головокружение и шум в ушах. Он был зол. Зол на эту выскочку Паркер, которая посмела потратить его драгоценное время. Его время! Которого у него почти не осталось.

Он посмотрел на свои дрожащие руки. Эта слабость, эта унизительная зависимость от собственного несовершенного, предательского тела. Но скоро. Совсем скоро всё закончится. Он всё пересчитал. Десятки, сотни раз. Его формула была идеальна. Безупречна. Она сработает. Он полностью исцелится и станет даже сильнее, чем можно подумать! И тогда он покажет им всем — и этой бездарности Паркер, и самодовольной Старк, и всему этому никчёмному миру — кто здесь настоящий гений.

Его руки, несмотря на тремор, действовали с выверенной, почти роботизированной точностью. Он смешал компоненты в идеальных пропорциях. Прозрачные жидкости, соединяясь, мутнели, приобретая нездоровый, желтоватый оттенок. Он поместил ёмкость с готовым составом в стеклянную приёмную камеру облучателя. Последний шаг.

Он запустил установку. Напряжённо, не моргая, вглядывался в показания приборов на мониторе. Секунда. Десять. Тридцать. Реакция не начиналась.

"Невозможно! — мысленно закричал он. — Она должна была начаться! Я же всё рассчитал!"

Паника начала подступать к горлу. Точно! Не хватает мощности! Он рванул на себя регулятор, выкручивая его на максимум. Приборы жалобно запищали, красные индикаторы на панели замигали в лихорадочном ритме, предупреждая о критической нагрузке на систему. Но он их игнорировал.

И вот оно! Структура вещества на мониторе начала медленно, словно бы неохотно меняться. Линии на графике поползли вверх.

"Да! Успех! Ещё чуть-чуть!"

Но в этот момент мощность установки начала падать. Загорелась надпись: "КРИТИЧЕСКИЙ НАГРЕВ СИСТЕМЫ. ЗАПУЩЕН АВАРИЙНЫЙ ПРОТОКОЛ ОСТАНОВКИ". Сработала автоматическая защита.

— НЕ-Е-Е-ЕТ! — завопил он.

В порыве ярости и отчаяния он сорвал защитную панель рядом с одним из экранов. Он не просто работал с этим аппаратом. Он досконально изучил эту машину вдоль и поперёк, знал каждую её схему — всё, чтобы его план сработал безотказно! Он знал, где находится контроллер предохранительного блока. Его пальцы нащупали нужную плату. Резким, рваным движением он выдернул её с корнем, обрывая провода.

Раздался пронзительный, непрерывный писк аварийных сигналов. Но мощность снова поползла вверх, зашкаливая, выходя за все мыслимые пределы.

Прошла долгая, мучительная минута. Наконец, вещество в пробирке приобрело нужный, стабильный, тёмно-зелёный цвет. Он резко вырубил установку, не обращая внимания на электрическое потрескивание и запах озона из вскрытой панели.

Он выхватил пробирку с готовым препаратом. Пальцы не слушались. Он с трудом вставил её в захваченный автоинъектор. И, не раздумывая больше ни секунды, всадил иглу себе в шею.

В следующую секунду его тело пронзила невыносимая, разрывающая боль. Мир взорвался тысячей ослепительных вспышек и тут же погас. Его накрыло волной чудовищной слабости. Он пошатнулся, слепо шагнул вперёд и сбил со стола забытый Петрой стаканчик с остывшим кофе.

Напиток разлился по плитке. Морбиус, ослеплённый агонией, наступил прямо в липкую лужу. Нога поехала. Теряя равновесие, он, крайне неловко начал падать. Прямо на вскрытую, искрящую приборную панель. Он инстинктивно выставил перед собой руки, пытаясь защититься.

В следующий миг в лаборатории раздался душераздирающий, нечеловеческий крик, полный боли и ужаса.

Яркие, синие вспышки электричества озарили помещение — его руки замкнули оголённые контакты, находящиеся под высоким напряжением из за некорректной работы установки. Его тело выгнулось дугой, забилось в мучительных конвульсиях.

Свет в помещении погас. И одновременно с этим тишину ночного университета разорвал оглушительный, пронзительный визг пожарной сирены.

* * *

Оглушительный, пронзительный визг пожарной сирены разорвал ночную тишину университетского кампуса. Он бился о стены пустых коридоров, врывался в кабинеты и отражался от окон, создавая какофонию паники, которой, впрочем, почти некому было поддаваться.

Две фигуры в форме службы безопасности кампуса неслись по коридору научного крыла. Впереди, тяжело дыша, бежала Бренда — женщина лет пятидесяти с короткой седой стрижкой и лицом, которое, казалось, уже видело всё. За ней, едва поспевая, семенила Карла, молодая девушка, чьи глаза были широко распахнуты от смеси страха и адреналина.

— Сюда! — крикнула Бренда, сворачивая в коридор, где над дверью лаборатории биохимии мигал красный стробоскоп аварийного освещения. — Чёрт, отсюда тянет!

Воздух был густым. Он пах озоном, горелой пластмассой и чем-то ещё, неуловимо-сладковатым и тошнотворным. Дверь в лабораторию была закрыта.

— Карла, карту! — скомандовала Бренда, дёргая ручку. Заперто.

Девушка, дрожащими руками, достала из подсумка на поясе мастер-ключ. Писк. Щелчок. Замок не поддался.

— Тупая электроника! Дверь заблокировалась! — выдохнула Карла. — Что делать?

Бренда не ответила. Она сделала шаг назад и со всей силы ударила в дверь плечом. Раздался треск, но дверь устояла. Второй удар, уже с разбега, и замок, не рассчитанный на такой напор, с громким хрустом вылетел из косяка.

Они ворвались внутрь. Лаборатория утопала во тьме, нарушаемой лишь тревожными всполохами красного света из коридора. Запах гари здесь был почти невыносим. Бренда щёлкнула мощным фонарём.

Луч света выхватил из темноты сцену лёгкого хаоса. Перевёрнутые стулья. Разбросанные по полу бумаги. И, в центре всего этого, у одной из рабочих станций, лежало тело.

— Господи… — прошептала Карла, прикрывая рот рукой.

Бренда, не теряя самообладания, направила луч фонаря на фигуру. Это был какой-то студент. Парень… Он лежал на боку в неестественной позе, запутавшись в проводах, вырванных из вскрытой панели лабораторной установки. Его кожа была мертвенно-бледной, почти серой. Рядом с ним на полу растеклась тёмная лужа — остатки кофе из опрокинутого бумажного стаканчика.

— Не подходить! — резко бросила Бренда. — Возможно, всё ещё под напряжением. Карла, вызывай! Всех! Пожарные, скорая, полиция. Сообщи: поражение электрическим током, возможный пожар, один пострадавший.

Пока Карла, отвернувшись, сбивчивым голосом докладывала о ситуации по рации, Бренда осторожно, шаг за шагом, приблизилась, освещая место происшествия. Она была профессионалом. Её работа — не паниковать, а фиксировать. Вскрытая панель. Вырванный с корнем блок. Пустой автоинъектор, валяющийся рядом с рукой парня. Маленький, почти незаметный след от укола на его шее. Конвульсии от поражения током отсутствуют, как и звук электричества, а потому она всё же рискнула и со всей осторожностью, касаясь только одежды, оттащила парня немного в сторону.

Через семь минут коридор наполнился топотом тяжёлых ботинок. Первыми прибыли пожарные. Две женщины в полной экипировке быстро оценили обстановку, обесточили всё крыло и, убедившись в отсутствии открытого огня, дали добро медикам.

Парамедики вошли следом. Старшая опустилась на колено рядом с парнем и быстро начала его осматривать.

— Пульс нитевидный… — её голос был спокойным, но в нём слышалось напряжение. Она приоткрыла веки и поводила фонариком. — Реакции почти нет. Ожоги на руках… но что-то тут не так.

Она указала на его лицо.

— Посмотрите. Тотальная бледность, почти обескровливание. Не похоже на обычную электротравму. Что он себе вколол?

Её напарница пожала плечами, уже готовя носилки.

— Разберёмся в машине. Главное, довезти.

Пострадавшего осторожно переложили на носилки, подключили к портативным аппаратам и быстро вынесли из лаборатории. Коридор наполнился суетой. Полицейские опрашивали Бренду, которая сухо и по пунктам докладывала обо всём, что видела.

А в опустевшей, пропахшей озоном и бедой лаборатории, на полу, в луже остывшего кофе, остался лежать маленький, неприметный осколок вырванной платы — молчаливый свидетель отчаяния и катастрофы.

Петра Паркер

Утро было прекрасным. Я шагала по территории кампуса, и мне казалось, что я не иду, а парю в паре сантиметров над землёй. Вчерашний день, несмотря на его странное и немного обидное завершение, оставил после себя тёплое, светлое послевкусие. Улыбка не сходила с моего лица. Я даже предвкушала разговор с Гвен — мне не терпелось рассказать ей пару новых идей, которые пришли мне в голову ночью.

Но что-то было не так.

Атмосфера в кампусе была напряжённой. Студентки собирались кучками, о чём-то встревоженно перешёптываясь. Их взгляды были направлены в сторону научного крыла.

Моё сердце пропустило удар.

Я ускорила шаг. У входа в коридор, ведущий к лаборатории доктора Коннорс, я увидела то, чего боялась. Жёлтая полицейская лента с надписью "НЕ ПЕРЕСЕКАТЬ". Рядом стояла охранница. Её лицо было бледным.

— Что… что случилось? — спросила я, подходя ближе.

В этот момент из-за угла вышла Гвен. Она выглядела обеспокоенной.

— Петра? Ты не слышала? — её голос был тихим.

— Не слышала что? Гвен, что произошло?

— Прошлой ночью… в нашей лаборатории был несчастный случай. Сработала пожарная сигнализация. Охрана нашла Майкла Морбиуса.

Я замерла.

— Морбиуса? Что с ним?

— Он… его ударило током. Сильно. Он в больнице, в критическом состоянии. Говорят, он что-то делал с установкой доктора Коннорс, вызвал перегрузку…

— Там… там была лужа, когда его нашли, — донёсся до нас голос охранницы, — полиция сказала, он, похоже, поскользнулся и упал прямо на вскрытую панель…

И тут я вспомнила.

Мир качнулся. Перед глазами встала вчерашняя сцена. Его злое, искажённое лицо. Его шипящее: "Проваливай отсюда".

Кофе.

Мой стаканчик кофе, который я в спешке оставила на столе.

— О боже… — прошептала я, чувствуя, как ледяной холод сковывает внутренности. — Кофе… Я… я оставила свой кофе на столе…

Гвен непонимающе посмотрела на меня.

— При чём тут кофе?

Я прикрыла рот рукой, подавляя рвущийся наружу стон.

Он поскользнулся.

Он поскользнулся на моём кофе.

Это я виновата.

Я стояла, парализованная этой мыслью. Солнечное утро превратилось в серый пепел. Радость сменилась липким, удушающим чувством вины. Я видела его лицо, слышала его злое шипение, и понимала, что моё простое, глупое действие, моя забывчивость, стала последней каплей в цепи событий, которые привели к катастрофе.

Это я. Я во всём виновата.