Под гнётом пыли и эмоций

Сильвер Фокс

Рёв V8, который я выпустил на волю, выезжая с парковки университета на улицы Нью-Йорка, был подобен музыке. Не просто шумом двигателя, а чистой, концентрированной эссенцией свободы, которой мне так отчаянно не хватало. Машина шла плавно, но под этой плавностью скрывалась ощутимая, готовая в любой миг взорваться мощь. Каждый поворот тяжёлого, обтянутого кожей руля, каждое нажатие на тугую педаль газа отзывалось во мне глухим, удовлетворённым гулом. Этот звук был напоминанием о другом мире. О моём мире. Впрочем, сейчас моё внимание больше привлекала совсем на машина.

Рядом, на пассажирском сиденье, сидела Петра. Она молчала, выпрямившись как струна и вцепившись в лямки своего светлого рюкзачка, который сиротливо лежал у неё на коленях. Она смотрела строго вперёд, на дорогу, боясь даже на миллиметр повернуть голову в мою сторону. Выглядела она так, будто её случайно запустили в космос без скафандра, и теперь она отчаянно пыталась не выдать своего ужаса.

Бросаю на неё короткий, незаметный взгляд. И, вынужден признать, она действительно была очень красивой. Но не агрессивно, а, как бы сказать, мягко. Нежно.

Я и раньше отмечал про себя, что она весьма и весьма миленькая. Но её вечные мешковатые толстовки и потёртые джинсы, в которых она обычно ходила, были сродни камуфляжу. Они скрывали, маскировали, превращали её в нечто обыденное, в просто "девчонку-паучка". А сейчас… простое синее платье, открывающее тонкие, изящные плечи, ножки в скромных, но элегантных туфельках. В ней не было той агрессивной, показной, хищной женственности, которая была нормой в этом мире. Была другая. Мягкая, естественная — правильная. Та, которую я помнил из своего прошлого. Та, которую здесь, похоже, считали чем-то устаревшим, почти рудиментарным. Даже в её геройском костюме, обтягивающем фигуру, это ощущалось иначе. Там была акробатка, спортсменка — боец, если так можно выразиться про эту кроху. Но здесь и сейчас — это была красивая девушка.

Я поймал себя на том, что засмотрелся. На долю секунды дольше, чем позволяли приличия. На то, как свет солнца, пробивающийся меж зданий, скользит по её волосам, на тонкую линию шеи. И, кажется, она это заметила. По крайней мере, я почти физически ощущал волны смущения, исходящие от неё. От неё чуть ли не пар валил, а щёки, и без того раскрасневшиеся, залились новым, ещё более густым румянцем. Она определённо "перегревалась". Нужно было срочно прервать это неловкое, звенящее молчание, пока она окончательно не сварилась в собственном смущении.

— Слушай, — начал я, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо, — мы, конечно, спешим к пыльным фолиантам, но ты ведь только после занятий. Голодная же, наверное? Сомневаюсь, что в отделе редких книг нам предложат пообедать. Как насчёт перекусить?

Петра вздрогнула от неожиданности, будто её вырвали из глубокого транса. Она так и не повернула головы.

— А… Немного… Да, было бы… было бы неплохо, — её голос был тихим и сбивчивым, словно она боялась, что слова могут развеять кажущуюся иллюзию момента.

Первая мысль — какой-нибудь тихий, приличный ресторан. Но я тут же её отбросил. Я отчётливо помнил её рассказы о стипендии, на которую едва можно прожить, её скромную одежду, то, как она смутилась, оказавшись в моей дорого обставленной квартире. Да и тот её срыв… Я понимал её комплексы, связанные со скромным финансовым положением. Затащить её сейчас в место, где одно блюдо стоит как её месячный бюджет — значит окончательно её задавить, заставить чувствовать себя неловко, чужой, "не на своём месте". Это будет не свидание, а пытка. Мне нужно было что-то простое. Обыденное. Что-то, что поможет ей расслабиться.

Решение пришло довольно быстро. Простое и, в некотором смысле, гениальное в своей банальности. Я плавно свернул с авеню, направляя машину к зелёному оазису в сердце каменных джунглей.

— Предлагаю немного прогуляться и развеяться, — сказал я, паркуясь у обочины недалеко от входа в Центральный Парк и начиная осматриваться.

Искомое нашлось почти сразу. Небольшой, пёстрый фургончик, от которого по аллее разносился божественный, простой и понятный каждому запах жареных сосисок и тёплого хлеба.

— Как насчёт классики? — я кивнул в сторону киоска. — Хот-доги. Просто, банально и, по-моему, идеально для прогулки.

Эта простая идея, кажется, сработала как спасательный круг. На её лице промелькнуло такое искреннее облегчение, а затем и полноценное оживление. Её плечи, до этого напряжённые, заметно расслабились.

— О, да! Это отличная идея! — воскликнула она, наконец повернув ко мне голову и прямо взглянув в глаза. — Я пойду возьму!

Она уже было дёрнулась в сторону фургончика, но я мягко остановил её, коснувшись руки.

— Нет-нет-нет, не торопись, — на моём лице появилась добрая усмешка, — я соглашался только на то, что ты угостишь меня кофе. И то — "как-нибудь". А сегодня приглашал я. Так что тебе дозволено только развлекаться и получать удовольствие. Так что, леди, озвучьте свои пожелания относительно сей нехитрой пищи и ваш скромный спутник отправится за заказом, — на этих словах я ей легонько подмигнул.

Выслушав сбивчивые пожелание девушки, я быстро подошёл к киоску, взял два хот-дога с горчицей и по бутылке колы, и вернулся. После чего мы нашли свободную скамейку в тихом, уединённом уголке парка, вдали от шумных толп, и устроились там, под сенью старого клёна.

Нужно было завязать разговор, иначе она снова рисковала уйти в свою скорлупу смущения.

— Слушай, а на кого ты вообще учишься? — спросил я, откусывая хот-дог. — Только будь со мной полегче, — с усмешкой добавил я, — я, конечно, далеко не неуч, но в науке разбираюсь примерно как вампир в пользе солнечных ванн.

И идея сработала на все сто. Эта тема стала для неё спасательным кругом.

— Я учусь на инженера-биохимика, — рассказывала она, активно жестикулируя свободной рукой. — Это… это так интересно! Структура полимеров, синтез новых соединений… Я сейчас как раз работаю над проектом по созданию сверхпрочного, но эластичного адгезивного биополимерного материала. Представляешь, если научиться создавать создать такое вещество в значимых объёмах, то его же можно будет применять где угодно! В медицине для бесшовного сшивания тканей, в строительстве, даже в космосе для быстрого ремонта обшивки!

Поначалу она отвечала односложно, но постепенно втянулась. С каждой фразой её голос становился увереннее, плечи распрямлялись, а в глазах зажигался огонёк неподдельной страсти, который я уже видел у неё в больнице.

Я слушал её, увлечённо. Не столько вникая в научные термины, сколько наблюдая за ней. За тем, как она преображалась, говоря о том, что ей действительно нравится. Я задавал уточняющие вопросы, порой нарочито глупые, просто чтобы увидеть, как она, смешно нахмурив брови, пытается объяснить мне сложные вещи простыми, доступными словами. И, не буду отрицать, в какой-то момент я действительно втянулся в её рассказы — столь заразительно она это делала.

А ещё я попутно отмечал направленные на нас взгляды. Редкие проходящие мимо девушки — парочки, компании подруг — неизменно замедляли шаг, провожая нас взглядами. И во взглядах этих читалась неприкрытая, жгучая зависть. Они смотрели на меня, потом на Петру, потом снова на меня, и в их глазах стоял немой, полный недоумения вопрос: "Почему она?". В каком-то смысле даже жаль, что Петра этого не замечает — возможно оно добавило бы ей чуточку уверенности в себе.

Когда с хот-догами было давно покончено, а Петра, кажется, совсем забыла о своём смущении и болтала без умолку, я понял, что пора двигаться дальше.

— Ну что, готова к запланированным книжным приключениям? — спросил я, поднимаясь со скамейки.

Она кивнула, и её улыбка была яркой и по-настоящему счастливой.

Машина вновь произвела небольшой фурор на парковке у величественного здания Публичной библиотеки. Мне пришлось потратить минут десять на оформление читательского билета, пока Петра нетерпеливо переминалась с ноги на ногу у входа, разглядывая барельефы львов с таким восторгом, будто видела их впервые — я прям поверил. Особенно с учётом её уже оформленного читательского билета.

И вот, когда мы наконец оказались внутри, в прохладной, гулкой тишине, пахнущей старой бумагой, пылью и знаниями, произошло внезапное — Петра преобразилась.

Словно переключили какой-то внутренний тумблер. Вся её неловкость, робость, стеснение — всё это бесследно испарилось. На смену испуганной, смущённой девушке пришла уверенная в себе, сосредоточенная исследовательница. Её глаза полыхнули азартом, движения стали чёткими и целенаправленными. В окружении бесконечных стеллажей, в этом царстве книг — она была королевой.

— Так, — деловито сказала она, оглядывая указатели с видом полководца перед картой сражения, — отдел мифологии и фольклора — на втором этаже в левом крыле. Нам нужны самые старые издания, европейские и ближневосточные. Начнём с них.

Именно она взяла на себя ведущую роль, а я, к её едва скрываемому, но заметному удовольствию, с готовностью отдал ей бразды правления.

Мы погрузились в непрекращающийся поток книг, пыльных фолиантов и ветхих манускриптов. И здесь Петра открылась для меня с совершенно новой стороны. Я не сомневался, что она умна. Но я и не подозревал, насколько. Она была не просто начитанной. Она была ходячей энциклопедией, совмещённой с суперкомпьютером. Её мозг обрабатывал информацию с немыслимой скоростью. Там, где я успевал лишь бегло пролистать одну книгу, выхватывая ключевые слова, она, казалось, полностью усваивала содержание двух-трёх, делая быстрые, объёмные пометки в своём блокноте.

Постепенно, из анализа многих десятков легенд, мифов и полузабытых религиозных текстов, у нас начала складываться общая, вполне цельная картина.

Что естественно, подтвердилось, что серебро для этих тварей смертельно. Как и прямой солнечный свет. Но были и другие, более, в некотором смысле, доступные методы. Банальный деревянный кол, вонзённый в сердце — судя по всему, от него не спасала никакая регенерация. Обезглавливание, но с обязательным последующим её сожжением, иначе, по некоторым источникам, голова могла регенерировать отдельно от туловища.

Из менее летальных, но полезных средств — чеснок. Его резкий запах, судя по всему, был для них крайне неприятен и действовал как перцовый баллончик — отпугивая и доставляя ощутимый дискомфорт.

Предположение о влиянии религиозных символов тоже подтвердилось, но здесь всё было сложнее. Похоже, работало это не всегда и не со всеми, и многое зависело от силы веры или чего-то ещё у того, кто этот символ держит. Какой-то подвох, требующий дополнительного изучения. Зато святая вода должна была работать у всех и быть подобной кислоте для кровососущих тварей. А ещё было довольно стабильное упоминания святого Тертуллиана, который как-то связан с этой темой.

Разумеется, слепо верить всему этому было бы верхом глупости. Но теперь у нас был конкретный список методов, которые можно было проверить при случае. Это уже была не слепая драка в тёмном переулке. Это была полноценная подготовка.

Мы настолько увлеклись, что не заметили, как за высокими сводчатыми окнами сгустился вечер. Свет в читальном зале стал тёплым и уютным.

Я был доволен. Мы нашли ценную информацию, да и компания была более чем приятной. А Петра… Петра, кажется, была сейчас довольна вообще всем на свете.

— Пожалуй, на сегодня достаточно, — сказал я, закрывая очередной толстый том в кожаном переплёте, — предлагаю заехать куда-нибудь, выпить кофе и обсудить наши находки.

Петра на секунду замялась. В её глазах, снова ставших чуть менее уверенными, промелькнула тень внутренней борьбы.

— Я бы с радостью, Сильвер, но… — она виновато улыбнулась. — Мне, наверное, лучше уже домой. Я сейчас стараюсь налегать на учёбу, чтобы не очернить доверие Аниты… Да и завтра хотела немного попатрулировать улицы.

Я не стал настаивать. Её ответственность вызывала лишь уважение.

— Понимаю. Тогда поехали, отвезу.

— Ой, не стоит, я сама…

— Даже не обсуждается, — мягко отрезал я, — диктуй адрес.

Она густо покраснела, но всё же назвала свой адрес в Бруклине.

Уже припарковавшись у её скромного многоквартирного дома, я, как и прежде, вышел и обошёл машину, чтобы открыть ей дверь. Подал руку — которую она, не иначе как на автомате приняла — помогая выйти. Её пальцы в моей ладони были тёплыми и слегка дрожащими.

— Спасибо… — сбивчиво начала она, стоя передо мной на тротуаре. — За сегодня… Это был… это был лучший день!

Её рука всё ещё была в моей. И я решил немного её поддразнить, чтобы завершить этот день на лёгкой, игривой ноте. Медленно, с подчёркнутой, почти театральной галантностью, я поднёс её руку к своим губам и легко, едва коснувшись, поцеловал тыльную сторону ладони.

Реакция была бесценной.

Сначала она застыла. Глаза широко распахнулись от шока и чистейшего неверия. Затем она издала странный звук — что-то среднее между глупым смешком и довольным хихиканьем. А сразу после этого её накрыло настоящее цунами смущения. Она залилась краской от кончиков волос до ключиц, ойкнула, выдернула руку и, не говоря больше ни слова, не прощаясь, буквально телепортировалась в подъезд, оставив меня одного на тротуаре с довольной ухмылкой на лице.

Я сел в машину. И в тот же миг телефон пиликнул, оповещая о новом сообщении. От Петры.

Коварный похититель женских сердечек ❤

Моя ухмылка сменилась тёплой, искренней усмешкой.

Петра Паркер

Отправив сообщение, я привалилась спиной к холодной, обшарпанной двери своей квартиры. За стеной кричали соседи, из коридора тянуло запахом вчерашнего мусора, но сейчас… сейчас ничто из этого меня не волновало. Ни скромная, бедная обстановка, ни бытовые проблемы.

В ушах стоял лишь громкий, частый стук моего собственного сердца. В голове бушевала буря эмоций — радость, смущение, восторг, неверие. На лицо сама собой вылезла, вероятно, очень глупая, но совершенно точно, абсолютно счастливая улыбка.

Я взглянула на свою руку. На то самое место, которого коснулись его губы. И снова глупо рассмеялась, обняв саму себя от переизбытка чувств.

В этот вечер меня не беспокоили никакие из тягот моей жизни.

* * *

Университет Эмпайр Стейт. Неизвестный.

Сегодняшний день был ещё более омерзительным, чем вчерашний.

Раздражающий, идиотский гул голосов в студенческой столовой давил на виски. Я пытался читать, но не мог сосредоточиться. Меня окружал гомон. Пустая болтовня, идиотский смех, хвастовство. И в центре этого всего — она.

Мало того, что эта новоявленная звезда, эта прогульщица Паркер, изволила заявиться на учёбу, так ещё и вырядилась, словно специально хвастаясь своим новым статусом. И, разумеется, к ней тут же выстроилась очередь из подхалимок, желающих пообщаться. А она отвечала им с этой своей отвратительной, наигранной скромностью. От одного её вида меня просто выворачивало.

Но этого, видимо, ей было мало. Она, не иначе как специально, подговорила какого-то прилизанного красавчика-богатея на дорогой тачке, чтобы он заехал за ней прямо к концу занятий. Когда количество свидетелей максимально. Ну разумеется. Конечно, уже имеющейся славы-то ей ведь мало, нужно больше! Ещё больше внимания!

Всё это взбесило меня до предела. Кровь ударила в виски. Мир перед глазами на миг поплыл, исказился, звуки слились в протяжный, тошнотворный гул. Я почувствовал знакомое, ненавистное головокружение, учащённый, колотящийся в горле пульс. Холодный пот выступил на лбу. Я вцепился в угол здания, чтобы не упасть, пытаясь отдышаться. Чёртово напоминание о моей чёртовой болезни… о моей слабости.

Никто, конечно, не обратил на меня внимания. Все взгляды были прикованы к ней, к этой зазнайке. Если на меня и смотрели, то лишь с брезгливостью, как на нечто неприятное, мешающее наслаждаться шоу. Как на сбой в системе. Как на помеху.

Когда немного отпустило, оставив после себя слабость и горький привкус во рту, я побрёл в единственное место, где мог чувствовать себя спокойно. В свою лабораторию.

Только здесь, в стерильной тишине, в окружении мензурок, колб и центрифуг, я мог прийти в себя. Но не только за умиротворением я пришёл сюда. Мой взгляд сам собой приковался к запертому холодильному сейфу. Через толстое стекло виднелись ряды пробирок с образцами. Моя работа. Доказательство моего гения.

И моё спасение.

Разумеется, в текущем виде все эти пробирки — они были безопасны. Просто сложные компоненты. Я же не идиот, чтобы хранить здесь готовые препараты. С этих злобных, завистливых баб станется — украдут и присвоят себе мой триумф.

Однако… Если смешать их в определённой, выверенной до микрограмма последовательности… И облучить на установке доктора Коннорс, к которой она, ценя мой несомненный талант, дала мне доступ… То можно будет, как минимум, забыть о болезни. Забыть об этой унизительной слабости.

Очередной приступ головокружения, лёгкий, но настойчивый, напомнил мне, что этот мир с каждым днём ненавидит меня всё сильнее. И что времени у меня мало. Моё собственное тело — мой палач…

Хватит. Хватит проверок. Хватит расчётов.

Нужно действовать.

Я сел за стол, открыл ноутбук и в последний раз открыл файлы с расчётами. Руки ещё слегка дрожали, но не от слабости. От решимости. Нужно ещё раз перепроверить все данные.

Совсем скоро всё изменится.