Чёрное и Красное

Последнее, что я видел перед тем, как её клыки должны были вонзиться мне в шею — это мельчайшие трещинки в красной помаде на её губах. Какая-то дурацкая, никому не нужная деталь, которая вдруг врезалась в сознание с кристальной ясностью. Мозг, отчаянно ища хоть какую-то точку опоры в этом падении в небытие, ухватился за абсурд. Я уже собрался с силами, чтобы в последний момент рвануться навстречу, попытаться всадить ей в глаз хотя бы палец, ну или просто плюнуть в это прекрасное, бесчеловечное лицо — чисто из принципа. Но жизнь, а точнее, то, что теперь в ней обитало, решила иначе.

Это произошло из-под меня. Прямо из той чёртовой липкой лужи, в которую я отлетел от пинка. Что-то тёмное, живое и невероятно быстрое взметнулось вверх, не шипя, не извиваясь, а как выброшенный пружиной клинок. Прямой, жёсткий, безжалостный чёрный шип.

Он вошёл ей в рот именно в тот миг, когда её челюсти уже были готовы сомкнуться для укуса. Это было столь быстро, что даже вампирша не успела среагировать, просто в один момент она готовится меня кусать, а в другой ей в пасть с мерзким хлупом и хрустом влетает чёрная сосулька, острый конец которой тут же выходит у неё из затылка, породив лёгкий фонтанчик из кровавых брызг.

Вампирша замерла. Её глаза, за секунду до этого полные голода и торжества, округлились от чистого, неподдельного удивления. А затем до её мозга дошла боль — я уверен, что не смотря на всю свою регенерацию, эти твари отлично ощущают боль, хотя бы от сильных повреждений. От нарушения плана. От того, что добыча внезапно дала такой сокрушительный ответ.

Потом она отпрыгнула. Не плавно, не грациозно, а резко, рванув как змея, с тихим шипящим выдохом. Чёрный шип с глухим хлюпающим звуком выскользнул из её головы, оставив после себя аккуратную дыру. Она отлетела на добрых пять метров, прижалась спиной к противоположной стене и уставилась на меня. Руки её инстинктивно поднялись к лицу, пальцы нащупали входное и выходное отверстия. Ужас. В её безупречных, холодных глазах плескался самый настоящий ужас, замешанный на диком непонимании. И этот ужас был направлен не на шип, а на меня.

А я в это время чувствовал, как мир переворачивается с ног на голову.

Сначала — лёгкий, почти щекочущий разряд, пробежавший от копчика до затылка. Не больно, но противно, как когда отсидишь ногу и она начинает отходить, только в этот раз интенсивнее. Потом по телу прокатилась волна. Тёплая, живая, тягучая волна, поднимающаяся из самого центра моего тела, оттуда, где, казалось, уже ничего, кроме боли, не осталось. Она накатила изнутри и вырвалась наружу через кожу, поры, через каждый сантиметр меня.

Я посмотрел вниз. Моя разорванная рубашка, пиджак, всё это начало покрываться чёрной плёнкой. Не жидкостью, а какой-то очевидно-живой субстанцией — плотной, эластичной, мерцающей тусклым, маслянистым блеском там, где на неё падал свет одинокого фонаря. Она расползалась с невероятной скоростью, обволакивая руки, грудь, ноги. И не просто покрывала — она прилипала, становилась вторым слоем кожи, но кожи, которая дышала, двигалась и… думала.

Потому что в голове прозвучал Голос.

Это не было звуком, доносившимся до ушей. Я… Не уверен, что даже полноценно понимаю как оно происходит, но просто в голове "прозвучали слова".

"Объяснения… потом… приоритет… выживание… убей… женщину…"

Слова приходили обрывками, будто кто-то с огромным трудом мог доносить свои мысли. Механические. Лишённые интонации. Но совершенно понятные и с кристально ясным намерением в них.

А затем изменения произошли уже внутри меня.

Острая, выворачивающая боль в сломанной ноге вдруг сменилась странным, глубоким зудом внутри. Кости — я буквально почувствовал это — пошевелились. Не так, чтобы срастись, нет. Их просто аккуратно, с хирургической точностью, взяли и поставили на место, а потом что-то твёрдое, живое и невероятно прочное обхватило их со всех сторон, создав идеальный внутренний корсет. То же самое произошло и с рёбрами. Боль никуда не делась — она горела тупым, настойчивым огнём — но теперь это была просто боль, а не приговор к неподвижности. Я мог пошевелить ногой. Согнуть её. И, чёрт побери, на неё можно было опереться.

Я поднял голову. Вампирша всё ещё стояла у стены, пальцы на её лице уже не нащупывали дыру, а сжимали быстро зарастающую плоть. Рана затягивалась на глазах, но медленнее, чем у той, первой. На её лице шок начал сменяться холодной, хищной яростью, но в глубине глаз так и оставалась та самая опаска.

— Что… — её голос, ранее бархатный и манящий, сорвался на хриплый шёпот. Она выпрямилась, оторвав ладони от лица. На ней уже не осталось следов недавней травмы. — Что ты такое?

Она смотрела прямо на меня, покрытого этой живой, дышащей бронёй и я видел отчётливый страх в глубине её глаз.

Я попытался встать. Получилось. Не без усилия, не без той самой боли, что теперь стала просто фоновым шумом, но получилось. Я опёрся на ту самую сломанную ногу. Она держала. Я выпрямился во весь рост, чувствуя, как чёрная субстанция плотнее облегает контуры тела, повторяя каждый мускул. Это было странно. Непривычно. Но… Весьма комфортно. Как будто надел идеально подогнанный бронежилет, который ты носил всю жизнь, но только сейчас это осознал.

Усмешка сама собой наползла на мои губы. Циничная, без единой капли веселья.

— Я Бугимен, — сказал я, и мой голос прозвучал чуть глубже, чуть звонче, чем обычно. Ну хоть где-то эта корявая адаптация моего прозвища подошла к месту

Её глаза сузились. Она не поняла шутки. Или поняла как-то по своему. В любом случае, это её не обрадовало. Я видел, как её мышцы напряглись для нового прыжка. Медлить было нельзя.

Взгляд упал на серебряный стилет, всё ещё лежащий на земле в паре метров. Ножны тускло блестели. Нужно скорее завладеть им. Я рванулся к нему.

И мир замедлился. Вернее, не мир замедлился — это я ускорился. Рывок получился настолько резким, мощным, что я едва не проскочил мимо цели. Адреналин? Нет. Что-то другое. Каждый мускул отозвался с такой лёгкостью и силой, будто я не три часа назад выбирался из бюрократического ада, а провёл их на лучших в мире тренажёрах. Я схватил стилет, и в тот же миг мысленно, как пробный камень, бросил фразу внутри своего сознания.

"Твоя работа?"

Пауза. Короткая, но ощутимая. Потом ответ, уже чуть менее рваный, чуть более чёткий:

"Да… Теперь ты… не слабее… Но торопись… Энергия не бесконечна…"

Лаконично. Понятно. Усиление временное. Значит, мне нельзя затягивать. Но один вопрос, идиотский, неуместный, но прям очень "важный", выскочил сам, прямо "на язык".

"А выглядеть я теперь всегда так буду?"

Ответа не последовало, но он и не требовался — всё было предельно наглядно. Чёрная субстанция на моём теле вдруг заструилась, заиграла, как жидкий металл под невидимым молотом кузнеца. Она сжималась, растягивалась, перераспределялась. Тёплое, почти невесомое ощущение скользнуло по лицу, по кистям рук. Я взглянул вниз.

Чёрный костюм. Не облегающий аналог гидрокостюма, а именно классический, безупречного покроя костюм-тройка. Тонкая шерсть, идеальные линии, даже складки на рукавах лежали так, как будто над ними трудился лучший портной в дорогом ателье. Я поднял руку — пальцы были обычными, кожа неповреждённой, но я отчётливо чувствовал на них ту самую лёгкую, невидимую плёнку. Иллюзия была абсолютной. Я выглядел так, будто только что вышел из дорогого лимузина, а не валялся в грязном переулке со сломанными костями.

"Хоть в ресторан иди, — пробормотал я про себя".

Вампирша не оценила моего нового образа. Она оценила скорость. Исчезла та неуверенность, что была в её глазах секунду назад. Осталась только холодная, расчётливая ярость старого хищника, загнанного в угол. Она не стала ждать. Она атаковала первой.

Но теперь всё было иначе.

Бой с первой вампиршей был своеобразным танцем, где я, отдавая все силы мастерству и предугадыванию, пытался компенсировать чудовищный разрыв в физических параметрах. Теперь разрыв исчез. Вернее, он сократился до приемлемых значений. Её скорость была всё ещё немного выше — она была существом другого порядка. Но этого "немного" уже не хватало, чтобы меня обойти. Я видел её движения. Не как размытую полосу, а как последовательность шагов, взмахов, переносов веса. Теперь я успевал реагировать осознанно, а не только из-за рефлексов и мастерства.

Она рванулась ко мне, когти нацелились для удара по горлу. Я не стал уворачиваться. Я сделал шаг навстречу, втекая в её движение. Её когти проскользили по самой поверхности "ткани" костюма, так и не причинив мне ни малейшего вреда. В тот же миг правой рукой со стилетом, я нанёс удар — рубящий, плашмя, прямо серебряными ножнами, что с лёгкостью прорывали её одежду от моей силы.

Она отпрыгнула с шипением, как ошпаренная. На её бедре, где ножны разодрали ткань плаща, остался яркий красный след похожий ожог. Пахнуло палёной кожей. Её глаза полыхнули яростью.

— Серебро! — выдохнула она с таким презрением, будто я использовал грязный приём. — Какой же ты… предсказуемый!

Она изменила тактику. Теперь её атаки стали быстрее, яростнее, но и более осторожными. Она не лезла в лоб, а кружила, пыталась зайти сбоку, сзади, использовала стены, чтобы отталкиваться и менять траекторию. Это было уже не просто сражение — это был бой за выживание. И она знала своё дело. Похоже, что столетия, а то и больше, давали о себе знать. Я парировал, отбивался, контратаковал. Каждый раз, когда серебро касалось её, оставался болезненный ожог. Её регенерация работала, но каждый такой контакт отнимал у неё силы, заставлял замедляться на долю секунды.

Мы двигались по переулку, как в каком-то чокнутом, жестоком балете. Звон ударов по когтям, шипение от прикосновений серебра, её тяжёлое дыхание — это была музыка нашего танца. Адреналин и и новоприобретённая сила гнали вперёд, но я помнил слова: "Энергия не бесконечна". Я должен закончить бой предельно быстро, потому что в противном случае участь моя будет крайне печальной и, вероятно, очень недолгой.

Я теснил её. Метр за метром, отбивая атаки, отвечая короткими, резкими выпадами. Она отступала к концу переулка, к глухой кирпичной стене, за которой, судя по всему, был другой тупик. В её глазах читалась ярость, но уже без былой уверенности. Она понимала, что проигрывает. Что эта странная, чёрная броня и серебро — смертельное для неё сочетание.

И вот, в очередном уклонении от моего удара она отпрыгнула и её спина упёрлась в стену. Она оглянулась на мгновение — пути для отступления не было. Её губы растянулись в оскале, обнажив длинные клыки. Не для укуса. Для последнего, отчаянного рыка.

— Мерзкая тварь! — прошипела она, и её голос на секунду потерял всю аристократичность, став просто звериным рёвом.

И в этот миг мир вспыхнул.

Сначала — ослепительная, немного режущая глаза белизна, залившая светом весь переулок. Потом добавился странный гул, идущий от этого потока света.

Что-то со свистом и шипением ударило вампиршу, вбивая её в стену с такой силой, что кирпичи затрещали и посыпалась штукатурка. Она даже не вскрикнула — просто её тело на мгновение стало ярким, искажённым силуэтом в центре ослепительного луча, а потом осело, обугленное и дымящееся.

Свет погас так же внезапно, как и возник. В воздухе пахло озоном, горелым мясом и пеплом. И теперь стал слышен звук работающих реактивных двигателей.

Сверху, разрезая клубы пыли и дыма, плавно, почти демонстративно спустилась фигура в красно-золотых доспехах. Двигатели на её руках и ногах тихо зашипели, гася тягу. Она приземлилась в центре переулка, встала во весь рост — в броне она была лишь немногим ниже меня, блестящая, технологичная, абсолютно неуместная в этой грязной дыре. Шлем был закрыт.

— Красавчик, не переживай! — раздался голос из динамиков. Жизнерадостный, бодрый, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой. — Железная Леди уже тут и готова помочь!

Я перевёл взгляд с неё на то, что осталось от вампирши. Обугленный комок, прилипший к стене. Он ещё дёргался. Медленно. Словно пытаясь собраться. Из глубины обгорелой массы доносилось тихое, булькающее шипение.

— Она регенерирует, — сказал я. Мой голос прозвучал удивительно спокойно на фоне ситуации. — Это вампирша.

Из-под шлема донёсся короткий, отчётливый вздох.

— Вот же-ж…

Железная Леди подняла руку. На её ладони с мягким жужжанием засветился репульсор. Она навела его на тёмную массу у стены.

— Посмотрим, как ты это отрегенерируешь, — пробормотала она уже скорее для себя.

Мощный луч ударил в цель. С ровным, мощным шипением, как от паяльной лампы. Обугленная плоть начала не просто дымиться — она пузырилась, чернела ещё сильнее и рассыпалась. Рассыпалась в мелкий, серый пепел, который тут же подхватило лёгким ветерком. Шипение прекратилось. От вампирши осталось лишь тёмное пятно на стене и небольшая кучка пепла на асфальте.

Только тогда Железная Леди выключила луч. Она повернулась ко мне. С лёгким, почти неслышным шипением шлем поднялся, сложившись каким-то хитрым образом за её спину и плечи. И я увидел лицо.

Анита Старк. Вживую. Правда сейчас она была бледнее, чем на фотографиях. Но глаза… Взгляд был таким же, как и на том благотворительном вечере — острыми, живыми, всевидящим. Но сейчас там читалась острая, даже немного паникующая озабоченность. Она смотрела не на мой безупречный костюм, а прямо мне в лицо, словно пытаясь прочитать что-то за моими глазами.

— Тебя не укусили? — спросила она. Голос был уже без усиливающего фильтра — ниже, хриплее, совершенно лишённый той показной бодрости.

Я покачал головой. Движение далось нелегко — шея задеревенела от напряжения.

— Не успела, — ответил я. Боль, которую до сих пор сдерживал адреналин, начала пробиваться наружу. Волной. Нога горела, в боку что-то ныло и кололо при каждом вдохе, — но я буду крайне благодарен за доставку до госпиталя. У меня сломана нога и пара рёбер.

Я сказал это ровно, без намёка на просьбу или жалобу. Просто констатация факта и предложение логичного решения.

Её глаза скользнули вниз, оценивая мою стойку, то, как я опираюсь на ногу. В её взгляде мелькнуло что-то — уважение? Удивление? — и тут же погасло, сменившись чистой деловитостью.

— Опирайся, — коротко бросила она.

Она повернулась ко мне боком, предлагая плечо. Я кивнул, стиснув зубы, и переложил часть веса на неё. Она приняла тяжесть без единого намёка на усилие.

— Пошли. Медленно. Основной вес на меня.

Мы заковыляли к выходу из переулка. Каждый шаг отдавался в рёбрах тупым ударом и это при том, что они были всё так же зафиксированы. Я чувствовал, как её рука крепко держит меня выше локтя, точно рассчитывая давление, чтобы не дать упасть и не причинить лишней боли. В этом не было нежности — это была более чем конкретная помощь.

У выхода на улицу, туда, где тусклый свет фонарей сливался с вечерним городским маревом, уже стоял длинный, низкий автомобиль. Задняя дверь была открыта.

И из неё, словно стрела, выпущенная из лука, выпорхнула Петра. Вот уж внезапная встреча.

Её лицо было искажено паникой, глаза огромными, полными ужаса и слёз, которые она, кажется, даже не замечала. Она метнулась к нам, её взгляд скользил по моему лицу и телу в подозрительно чистом костюме.

— Сильвер! Что с тобой? — её голос сорвался на визгливый шёпот. Руки её беспомощно затрепыхались в воздухе, не решаясь прикоснуться.

— Петра! — голос Аниты прозвучал резко, как хлопок. Не громко, но с такой железной интонацией, что девушка вздрогнула и замерла, уставившись на неё. — Не мельтеши. Помоги. Берёшь под левую руку, осторожно помогаешь его усадить — у него несколько переломов. Сажаем в машину аккуратно и не торопясь.

Приказы, отданные чётко и без паники, подействовали на Петру отрезвляюще. Страх из её глаз не ушёл, но поверх проявилась решимость. Она кивнула, быстро вытерла ладонью щёку её пальцы осторожно обхватили мою левую руку выше локтя.

Вместе, как два санитара, они довели меня до открытой двери. Анита, продолжая нести основную тяжесть, мягко, но неумолимо развернула меня спиной к сиденью.

— Садись. Медленно. Петра, поддержи спину.

Я опустился на мягкую кожу сиденья, подавив стон. Петра, присев рядом, осторожно помогала направлять движение, её взгляд не отрывался от моего лица, читая каждую гримасу боли. Потом Анита ловко подняла мои ноги и уложила их на просторное сиденье, затем устроившись слева от меня, чтобы поддерживать с другой стороны. Петра быстро впрыгнула справа. Дверь захлопнулась.

— В клинику Старк, — бросила Анита водителю через перегородку. Машина тронулась с места плавно и бесшумно.

В салоне пахло кожей, дорогим парфюмом Аниты и теперь ещё примешался запах крови. Петра сидела, сжимая мою руку в обеих своих, её пальцы были холодными.

— Всё будет хорошо, — бормотала она, больше себе, чем мне. — Всё будет хорошо, ты же слышал, в клинику, там помогут…

Я видел невысказанный вопрос в её глазах, в том, как её взгляд метался между мной и Анитой. Вопрос о том, почему не в обычную скорую, почему здесь, почему так.

Анита, откинувшись на спинку сиденья и смотря прямо перед собой, ответила, не дожидаясь этого очевидного вопроса. Её голос был ровным и в чём-то покровительственным.

— Там будет гораздо быстрее. И совершенно без излишних вопросов и нежелательной огласки, — она повернула голову и её взгляд встретился с моим, — да и за качество обслуживания я ручаюсь.

В этих словах не было утешения. Было предложение сделки. Безопасность, эффективность и анонимность в обмен на… что? Пока что — на отсутствие сопротивления. Она брала ситуацию под свой контроль, как берут ценный, но повреждённый инструмент в ремонтную мастерскую, принадлежащую ей.

Я кивнул, прикрыв глаза. Боль пульсировала в такт стуку сердца. Где-то в глубине, под слоями шока и усталости, чёрная субстанция безмолвствовала, будто притаившись. Виной ли тому упомянутый недостаток энергии или ещё что — не ясно.

Машина бесшумно неслась по ночному городу, увозя меня от переулка смерти в другую, чистую и стерильную неизвестность. Рука Петры сжимала мою, и это было единственное, что пока что было добрым и ненастораживающим в этом стремительном движении вглубь владений Аниты Старк.