Ждать им пришлось почти два дня. Прайер даже начал беспокоиться, не случилось ли чего-нибудь со Скоттом по дороге. Возможно, после того, как он выполнил задание, в мозгах у него опять что-нибудь сдвинулось? Как говорил аналитик, может быть его фальшивая личность распалась и сержант Скотт просто перестал существовать. Остался Ти-Джей Хэлуэй. И кто знает, что взбредёт в голову этому парню? По словам майора Реджинальда Фостера, у Ти-Джея Хэлуэя не всё в порядке с головой. Ему нравилось убивать. А что, если он надумает ограбить банк? Или ещё что-нибудь похуже?

За последние сутки о Скотте не поступило никаких сведений. Никто не знал, где он находится и чем занимается. С другой стороны, это успокаивало. Если бы Скотт действительно вновь превратился в Хэлуэя, то, скорее всего, он, Ричард Прайер, уже знал бы об этом. Но пока Ти-Джей не появлялся на своей квартире. За ней день и ночь наблюдали шестеро агентов. И если бы Хэлуэй все же сумел разрушить мнимую личность Скотта, он бы, скорее всего, пошёл домой. По крайней мере, Прайер на это надеялся.

Он сидел в кресле-качалке и наблюдал, как за окном сгущается вечер. Мягкие сумерки окутали подлесок, со стоящих возле дома сосен срывались сочные капли дождевой воды и разбивались об утоптанную землю.

Дама в департаменте метеорологии, конечно же, оказалась права. В тот вечер, на который Прайер возлагал такие надежды, ливень так и не пошёл. Зато он начался на следующее утро, и ещё какой. И продолжался почти двое суток. Дождь закончился всего пару часов назад, и деревья всё ещё хранили его слезы, время от времени роняя их на землю, словно плакали сами.

Над лесом повисла жёлтая тарелка луны. В доме не зажигали свет, и белесые, словно застиранные, лунные квадраты улеглись на чёрном полу, подобно диковинным зверям. Ветер что-то тоскливо нашептывал деревьям, и они задумчиво кивали своими мохнатыми головами ему в ответ.

Прайер ждал. Это ожидание час от часу становилось всё более невыносимым. Он думал о том, что сейчас за его спиной тёмными тенями замерли с таким же нетерпением ожидавшие начала операции агенты. Ричард чуть-чуть повернул голову и взглянул в их сторону. Бесплотные фигуры в ночной темноте. Попробуй-ка догадайся, кто из них кто.

Прайер вздохнул и вновь повернулся к окну. В самом конце подъездной дорожки неожиданно возникли огоньки машины. Судя по звуку, это была довольно старая колымага, которая уже доживала свой век.

Агент непроизвольно напрягся. Неужели это он, Скотт?

Или, может быть, правильнее было бы называть его Хэлуэем? Ричард осторожно вытянул из кобуры пистолет. Сердце учащенно забухало в груди и казалось, что эти тяжёлые барабанные удары можно было услышать даже в конце дороги, там, где сейчас стояла машина.

До слуха Прайера донёсся звук захлопнувшейся двери. А затем неожиданно ожил передатчик.

— «Фокстрот-пять», я «Фокстрот-четыре». Вижу человека, идущего к подъездной дороге. Как слышите меня?

— «Фокстрот-четыре», слышу вас хорошо, — шёпотом ответил Прайер. — Объект можно идентифицировать?

— Нет, — после секундной паузы откликнулся наблюда­тель. — Слишком далеко. Я вижу только фигуру, попробую подойти ближе.

Прайер перевёл клавишу в положение передачи.

— Всем подразделениям, готовность номер один. Объект приближается к дому. «Фокстрот-два-шесть-семь», как слышите меня?

— «Фокстрот-два», слышу вас хорошо. Объект пока не вижу.

Следом отозвались двое других. Эти позывные принадлежали троим снайперам, осматривающим сейчас двор и дорожку через оптические прицелы своих винтовок. Лишь один из них дал положительный ответ.

— Я — «Фокстрот-семь», объект вижу. Он на расстоянии примерно ста пятидесяти ярдов от дома.

Снайпер продолжал наблюдать за фигурой. Через оптический прицел она казалась туманной и размытой, хотя дорожка освещалась луной. Всему виной были ветви деревьев. Фигура Скотта, если, конечно, это был Скотт, мелькала между ними, то пропадая, то появляясь вновь. Снайпер не мог как следует прицелиться.

Все, кто сейчас сидел в просторной гостиной, поднялись со своих мест. Люди отступали к стенам, на случай, если Скотт вдруг надумает заглянуть в окно. Хотя до этого вряд ли дойдёт.

— «Фокстрот-пять», я — «Фокстрот-четыре». Я в двадцати метрах от дороги, объект не вижу.

Прайер встревожился.

— «Фокстрот-четыре», я — «Фокстрот-один». Он как раз должен проходить мимо вас.

Наблюдатель отключил рацию и сделал ещё шаг вперёд. Дорожка была пуста. Человек с неё исчез, словно его там и не было. Он как будто растворился в лунном свете.

Наблюдатель продолжал напряженно вглядываться в серебристо-белую прогалину. Он был уверен, что подлесок надёжно скрывает его. В какой-то момент ему показалось, что где-то совсем рядом, тихо хрустнув сломалась ветка. Агент осторожно, не делая резких движений, достал из-под пиджака пистолет и обернулся. Лес за его спиной казался абсолютно безжизненным и неподвижным. Равно как и деревья. Ни один листок не шелохнулся.

Вдруг сбоку что-то прошуршало по листьям. Агент резко повернулся, одновременно взводя курок пистолета. Но это были лишь капли дождя, сорвавшиеся с сосны и упавшие в кустарник.

— Shit, — выдохнул мужчина, вновь поворачиваясь к дорожке.

Он всматривался в темноту до тех пор, пока вдруг не почувствовал, что за его спиной кто-то стоит. Агент начал было резко поворачиваться вокруг оси, но в эту секунду две сильные руки легли на его голову. Одна — чуть ниже затылка, вторая — на подбородок. Долей мгновения позже агент почувствовал резкий рывок страшной силы. В шее его что-то лопнуло, словно взорвалась гигантская хлопушка, перед глазами завертелись золотистые искры.

Скотт отпустил безвольное тело, и оно упало на влажную хвою, устилавшую землю.

«Они всё-таки добрались сюда», — подумал сержант.

Он обыскал убитого, вытащив из специального отделения на поясном ремне две запасные обоймы. Оглядевшись, сержант поискал глазами пистолет. Тот лежал в метре от тела. Скотт поднял его и положил в карман пиджака, туда же, где лежали нанизанные на проволоку уши убитых врагов. В этот момент он пожалел только об одном: у него сейчас нет ножа, чтобы отрезать ухо у этого парня. Но это вполне можно будет сделать и позже. После того как он перебьёт их всех.

Скотт осторожно передернул затвор «пустынного орла», досылая патрон в патронник. Затем свободной рукой вытащил из кармана проволоку со страшной гирляндой и водрузил её себе на шею. Разрыв хвою он принялся набирать влажную, дурманяще пахнущую землю и размазывать её по лицу. Скотт делал это до тех пор, пока вся его кожа не стала чёрной, как у настоящего негра.

«Они всё-таки нашли мой дом. Эти ублюдки уже здесь», бормотал он про себя, пробираясь через подлесок и прячась за деревьями.

Теперь ему стало ясно, что репортёрская сука перед тем, как улетать, дала задание своим агентам, чтобы те отыскали Скотта и убили его. А после этого она спокойно сможет вернуться в Америку, чтобы продолжать начатое. Рони Робертс просчиталась. Ей-то, наверное, было невдомёк, что она не доедет даже до аэропорта. Эта сука получила то, чего заслуживала — несколько пуль в свою хорошенькую предательскую скую башку. Однако приказ уже был отдан, и вот они здесь.

Поджидают его. Враги. Ви-си. Гуки. Значит, война не закончилась три дня назад. Она закончится только сегодня.

«Интересно, сколько их там? — думал Скотт, осторожно обходя дом и вглядываясь в темные окна. — Десять человек? Пятнадцать? Двадцать?»

Он пожалел, что не взял с собой автомат. С «хеклером» сейчас было бы гораздо проще.

Прохлада ночи приятно бодрила его. Он ощущал себя сильным и ловким, достаточно сильным и ловким для того, чтобы перебить эту вьетконговскую засаду. Пусть они отправятся следом за репортёрской сукой на тот свет. Это единственное, чего они заслуживают. Смерть — вот награда для предателей.

Спрятавшись в кустах, метрах в десяти от дома, Скотт внимательно осмотрел двор. Странно, что они не выставили часовых. Или они надеялись только на этого ублюдка, который прятался в подлеске?

Скотт поднял рацию и включил её на прием.

— «Фокстрот-четыре», вы видите объект? «Фокстрот-четыре», ответьте мне. «Фокстрот-четыре», я — «Фокстрот-пять», — заверещал передатчик.

Всё ясно. Сержант выключил его и отшвырнул в сторону. Это дерьмо ему больше не понадобится. Понятно, они ждут. Чёрт, почему у него нет пары гранат? Хотя нет, гранату он не мог бы кинуть: там, в доме, наверняка находятся его родители. Эти ублюдки прикрываются ими как щитом. Надо выманить их оттуда. Как именно?

Сержант на секунду задумался. Самое лучшее сейчас — сделать вид, будто он вовсе не подозревает о присутствии посторонних. Он обошёл дом по кругу и вышел на подъездную дорожку. Пусть думают, что он не слышал их разговора и не обнаружил их пост. Однако почему же они не выставили часовых? Ну ладно, этот вопрос он задаст последнему, оставшемуся в живых. Возможно, они ждут подкрепления или ещё что-нибудь. Но сейчас Джи-Эр-13 это не волновало. Сначала нужно разделаться с теми, кто засел в доме. Убить всех.

Он поднял руку и коснулся пальцами холодных, неприятно пахнущих отрезанных ушей, болтающихся на тонкой проволоке, а затем зашагал к дому.

* * *

Отступив в тень, Прайер напряженно вглядывался в темноту за окном.

Ну, где же он? Куда он пропал? И почему не отвечает «Фокстрот четыре»? Может быть, Скотт обнаружил наблюдателя? Маловероятно.

В эту секунду рация выдохнула:

— «Фокстрот-пять», я — «Фокстрот-шесть». Объект вижу.

— «Фокстрот-семь». Объект вижу. Примерно в пятидесяти метрах от ворот.

Прайер вздохнул с облегчением. Слава Богу, Хэлуэй всё- таки здесь. И ребята держат его на мушке.

* * *

Не доходя десяти метров до дома, Скотт остановился у ворот и, опустив руки, принялся с наслаждением вдыхать воздух. Да, здесь пахло домом. Хвоей, землей, листвой, дождём. На самом деле его не очень интересовали запахи. Он оглядывался вокруг. Уж если гуки догадались выставить наблюдателя, то наверняка, на всякий случай, они должны были позаботиться о прикрытии.

Уперевшись руками в ворота, сержант осторожно посмотрел вправо и влево.

«Ну, где же вы? Где же? — повторял про себя Скотт. — Где вы?»

Он видел собственную тень. Длинная, черная, неподвижная, она протянулась до расщепленного молнией вяза, стоя­щего прямо посреди двора. Слева вроде бы все было чисто. Чуть поодаль, освещенные лупой, виднелись крыши домов Уайттейла. Справа, там, где лес сходил на нет, Скотт тоже заметил крыши. Но плюс к этому он заметил и ещё кое-что. То, что так долго искал. Блеск линз, на которые упал лунный свет.

Скотт усмехнулся. Ну что же, эти ребята хорошо подготовились. Скорее всего, на одном из чердаков засел снайпер. А может быть даже и не один. Возможно, что и слева тоже. Они ждут, пока Скотт войдёт во двор. И тогда пара выпущенных пуль разнесёт его башку так же, как он разнёс башку Рони Робертс.

Ну что же, хорошо. Скотт шагнул вперед, во двор, толкнув скрипучую калитку с давно забывшими, что такое смазка железными петлями и небольшими дужками для замков. Надо же, Скотт поймал себя на мысли, что ничего не помнит об этой калитке. Хотя подъездная дорожка всплыла в его памяти. Равно как и сам дом. И вяз.

Скотт сделал три шага. Остановился. Сплошной комок нервов, готовый в любой момент прыгнуть вперёд, уходя с линии огня. Он уже наметил, где ему следует прятаться, если вдруг начнётся заваруха. Справа, между домом и сараем. Впрочем, это даже сараем нельзя назвать. Так, что-то полусгнившее от времени. Однако там снайперы не смогут его увидеть. И уж тем более не смогут достать.

— Мама! Отец! — громко позвал Скотт. — Это я! Эндрю!

Чуть скрипнув открылась дверь и на пороге дома возникла подтянутая, стройная фигура. Широкие плечи и явно военная выправка. Скотт покрепче сжал пистолет.

— Сержант Скотт? — осведомилась фигура.

Скотт молчал.

— Вы назвали себя Эндрю? Наверное, имеется в виду Эндрю Скотт, — утвердительно произнёс человек.

— Точно. Угадали. Эндрю Скотт. Ну и что дальше, мистер? — усмехнулся сержант. Вы хотите убедиться в том, что я действительно тот, кого вы ждёте?

— Сэр! — неожиданно рявкнула фигура. — Когда обращаетесь к старшему по званию, сержант, вы должны говорить «сэр»! Надеюсь, этому вас хорошо научили в армии?

Скотт почувствовал, как удивление расползается по его сознанию, подобно распускающему щупальца осьминогу. Он чего-то не понимал.

— Кто вы такой? — набычившись спросил унисол.

— Сэр! — ещё раз командным тоном рявкнул мужчина. — Я уже сказал, при обращении к старшему по званию добавляйте «сэр». Я — бригадный генерал Джордж Клинт.

— Мне ни о чём не говорит это имя, сэр — произнёс в ответ унисол.

— Я командующий пятой группы корпуса «зелёных беретов», к которому относится отделение Л-356. То самое отделение, которым командовал сержант Эндрю Скотт.

Унисол на мгновение замер. Он ничего не понимал. Что всё это должно означать?

— Но я — сержант Скотт, сэр, — отрапортовал он.

Фигура сделала несколько шагов вперёд, выходя в полоску лунного света и унисол увидел мужчину лет тридцати пяти-тридцати семи. Губы его были упрямо сжаты, острые скулы и хрящеватый нос действительно делали его похожим на фотографию, которую Ти-Джей. Хэлуэй когда-то видел в газетах. Только этот человек казался немного постарше. И стальные глаза, упрямо глядящие в лицо сержанта. И короткая стрижка, и погоны бригадного генерала. Над левой бровью две скрещенные молнии.

— В таком случае, сержант Скотт, встать смирно! — приказал генерал.

Скотт, скорее повинуясь некоему внутреннему импульсу, чем сознательно, вытянулся по струнке, прижав кулаки к бедрам и чуть отставив локти.

— Назовите свой личный номер, — выдохнул генерал.

— Мой личный номер Е-С-183, сэр!

Генерал сделал два шага вперед, практически вплотную подойдя к унисолу. Едва не касаясь своим лицом лица Джи-Эр-13, он жестко, чеканя слова, ответил:

— У сержанта Скотта другой личный номер, сынок.

Унисол почувствовал, как тело его покрывают капли пота. Он физически ощущал жар, разливающийся по мышцам. Это могло означать только одно: температура поднимается. Скоро ему понадобится холод. Он и так выдержал дольше, чем рассчитывал. Двое с лишним суток.

— Я знаю свой личный номер, сэр, — спокойно и чётко ответил Скотт. — Е-С-183, сэр!

— Возможно, ты и знаешь свой личный номер, сынок, — ответил генерал. — Но, как я уже говорил, у сержанта Скотта другой личный номер. Впрочем, это не сложно будет выяснить, — он повернулся к дому. — Отделение А-356!

Скотт покосился на дверной проём. Из него выходили люди, один за другим, и выстраивались по ранжиру вдоль крыльца. Десять человек. Сержант застыл. На лице его появилось странное выражение: смесь ужаса и недоумения.

Снайпер, наблюдающий за ним через оптический прицел, усмехнулся. Он, конечно, не мог с такого расстояния рассмотреть лицо унисола, по по напряженной позе, по судорожно согнутым рукам понял: этот ублюдок растерялся. Произошло то, чего добивались агенты УНБ. То, ради чего голливудские парни три дня готовили этот маскарад. То самое, ради чего все они приехали сюда.

Скотт обводил взглядом застывший строй. Крайним справа стоял он сам, сержант Эндрю Скотт. За ним — Дилл Уотсон по прозвищу Кинг-Конг. Затем — Смолл Бейд. Следом — Майкл Беккет, Джозеф Тайлер, Боб Болдуин. А дальше — Люк Девро, живой и невредимый. Пит Уилсон, Мэйд Баркер, Билл Филипс и Мо Брайсон, китаец американского происхождения. Его Скотт тоже узнал.

Генерал повернулся к строю солдат.

— Сержант Скотт! — рявкнул он.

Да, сэр.

— Назовите свой личный номер!

— Т-Ю-232, сэр.

— Рядовой Бейд!

— Я, сэр.

— Назовите личный номер сержанта Скотта.

— Т-Ю-232, сэр.

— Рядовой Девро.

— Я, сэр.

— Назовите личный помер сержанта Скотта.

— Т-Ю-232, сэр.

Генерал вновь повернулся к унисолу.

— Ну что, этого достаточно, сынок?

Джи-Эр-13 молча смотрел перед собой. На скулах у него вздулись желваки, он стиснул зубы с такой силой, что казалось, сейчас череп его лопнет на тысячу осколков.

— Сэр, я — сержант армии США. Командир отделения

А-356, относящегося к пятой группе бригады «зеленых беретов», Эндрю Скотт. И мой личный номер Е-С-183, сэр, отрапортовал он.

— В таком случае, кто же это, сынок? генерал обернулся и указал на стоящего в строю Скотта номер два. Кто, по-твоему, этот человек? Кто, по-твоему, эти ребята? он словно прочертил пальцем невидимую черту, замыкая в кольцо отделение, возглавляемое Скоттом номер два. — Кто они такие, по-твоему?

— Эти люди входят в мое отделение А-356, сэр, — произнёс Скотт номер один, Джи-Эр-13. — Но я не знаю, сэр, кого вы принимаете за меня. Этот человек — не сержант Скотт.

— Вот как? В таком случае, покажите ваш воинский жетон. Я готов поверить вам. Допустим, что этот человек действительно не Скотт, — он повернулся на каблуках к Скотту номер два. — Вы, сержант, тоже предъявите свой воинский жетон.

— Да, сэр. Так точно, сэр, — рявкнул тот, расстёгивая джангл-фетигз.

Генерал вновь повернулся к Джи-Эр-13.

— Честно говоря, ты выглядишь совсем не как военный, сынок. Этот костюм, да и лицо твое нельзя назвать слишком чистым.

— Я выполняю боевое задание, сэр, — ответил Скотт, расстегивая пуговицы на рубашке. У него должен быть жетон, но жетона не оказалось. Вместо него под пиджаком болталась связка ушей.

В это время Скотт номер два вытащил свой жетон и протянул его генералу. Тот жестом показал: «Дайте мне его сюда». Скотт помер два подошёл и отдал свой жетон Джорджу Клинту.

Джи-Эр-13 растерянно ощупывал грудь, на которой должен был висеть жетон.

— Ну, так что, сыпок? Где твой личный жетон?

— Не знаю, сэр, — медленно ответил Джи-Эр-13. — Возможно, я потерял его в бою.

— Но надеюсь, у тебя остался второй жетон[XIII]?

— Так, где твой второй жетон?

— У меня его нет, сэр, — Скотт продолжал стоять навытяжку.

— Чёрт побери, сынок, — прищурился генерал, — и ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

— Но я сержант Скотт, сэр, — упрямо повторил унисол.

Зыбкая граница между реальным и нереальным начала расплываться в его сознании. Он до сих пор думал, что сержант Скотт это он. Хотя теперь перед ним вставали картины из той, второй жизни, которые говорили об обратном. Он не Скотт, потому что Скотт погиб. Но он жив. И помнит, что он — Скотт. Однако если он — Скотт, то как тогда ему удалось восстать из мёртвых? Кто это сделал?

Перед его мысленным взором возник образ доктора Дункана.

«В вас, сержант, уживаются две личности», — прошептал окровавленный, раздавленный колесом грузовика Айзек.

Скотт почувствовал неуверенность. Это было самое опасное чувство, которое вообще мог испытывать солдат. И он попытался в последний раз стряхнуть его с себя.

— Сэр, я был вынужден сменить военное обмундирование на гражданский костюм, потому что выполнял боевую задачу.

— Боевую задачу?

— Так точно, сэр.

— Какую же? — осведомился генерал.

—Я обезвредил вьетконговскую шпионку, которая возглавляла коммунистический заговор, используя для этого средства массовой информации.

— Да? И когда же это было? — спросил генерал.

— Три дня назад, сэр. Там была страшная мясорубка. Вы можете проверить это по газетам.

— Где, ты говоришь, сынок, это всё происходило?

— В Лос-Анджелесе, сэр. Три дня назад.

— Ну что же. Капрал Тайлер, — генерал повернулся к строю.

— Да, сэр.

— У нас есть лос-анджелесские газеты за последнюю неделю?

— Так точно, сэр, — Тейлор вытянулся.

— Принесите их.

— Слушаюсь, сэр, — капрал скрылся в доме.

А Скотт продолжал ждать, дрожа от нетерпения. Сейчас они вынесут газеты и всё, наконец, прояснится.

— Есть кто-нибудь, кто мог бы подтвердить твои слова, сынок? — вновь обратился генерал к Скотту.

— Никак нет, сэр.

— Ты приехал один?

— Так точно, сэр.

— На чём?

— На машине, сэр. Меня подвёз один из местных жителей.

— Ты добирался на попутках?

— Так точно, сэр.

— А лицо ты испачкал тоже в попутной машине?

— Никак нет, сэр. Я специально вымазал его грязью для ведения боевых действий, сэр.

— Боевых действий? Против кого? С кем ты собрался воевать здесь, сынок?

— Я думал, что в этом доме шпионы ви-си, сэр.

— Вон как? Ни больше, ни меньше, — генерал усмехнулся. — А где же ты выбрался из машины?

— Вон там, сэр. В начале подъездной дороги, — Скотт обернулся и указал на дорожку, где несколько минут назад останавливался автомобиль.

— Понятно. Почему же наши посты не предупредили нас о том, что ты приехал на машине?

— Не знаю, сэр.

— Ну хорошо, с этим мы разберёмся позднее.

— Сэр, ваши газеты, сэр.

Генерал и Скотт вновь повернулись к строю солдат. Прямо перед ними стоял капрал, протягивающий Джорджу Клинту несколько сложенных пополам газет.

— Когда, ты говоришь, произошла эта бойня?

— Три дня назад, сэр.

Клинт развернул газеты.

— Ага, так, это вчерашняя. Вот, — он пролистал страницы. — Здесь ничего нет, — генерал протянул газету унисолу и тот с опаской взял её в руки, словно газета была ядовитой змеей, которая могла укусить его. — Ну ладно, посмотрим днём раньше. Хм-м, опять ничего, — генерал отдал Джи-Эр- 13 вторую газету, за ней последовала третья и ни в одной из них не было ни слова о бойне в Лос-Анджелесе. — Посмотри сам, сынок. Знаешь, парень, у меня такое ощущение, что ты просто устал, и тебе померещилось чёрт знает что.

— Никак нет, сэр, — взревел унисол. — Я — сержант Эндрю Скотт.

— Ты — Эндрю Скотт? — брови генерала поползли вверх. — Но сержант Эндрю Скотт погиб год назад.

— Сэр, но... — унисол поднял глаза на строй и обомлел.

Сержанта Скотта не было. Этот парень, который отдавал Клинту личный жетон, исчез, словно растворился в воздухе.

— Он только что был здесь, сэр.

— Кто? — ещё больше удивился генерал.

— Сержант Скотт, сэр.

— Но разве не ты сержант Скотт? — быстро, в упор спросил генерал.

— Так точно, сэр. Я, сэр, — вновь вытянулся Джи-Эр-13.

— Тогда почему же ты говоришь, что сержант Скотт стоял в строю?

— Там стоял тот человек, который выдавал себя за сержанта Скотта. Он ещё отдал вам жетон.

— Жетон? — Клинт поднял руку, в которой на металли­ческой цепочке покачивался личный жетон.

— Вот этот, сэр, — кивнул Скотг. — Этот человек отдал вам жетон.

— Этот жетон, сынок, — успокаивающим тоном объяснил генерал, — я только что достал из кармана своего кителя. Никакого сержанта Скотта здесь не было. Сержант Скотт погиб год назад. Он был командиром отделения А-356, и именно поэтому ребята настояли на том, чтобы мы хранили вырезки из газет о его смерти. Капрал, — генерал вновь взглянул на Тайлера. — Принесите мне вырезки.

— Да, сэр, — Тайлер скрылся в темном проёме двери.

— Разрешите мне просмотреть газеты, сэр.

В голосе Джи-Эр-13 пропал какой-то огонёк, и Прайер, изрядно потевший под толстым слоем грима, почувствовал облегчение.

«Похоже, этот парень, Ти-Джей Хэлуэй, начинает сдаваться», — подумал он.

— Конечно, посмотри, сынок, посмотри.

Скотт принялся листать газеты. Однако в них действительно не было ни слова о происшедшей три дня назад бойне. Ни единого, ни одной строчки. Унисол почувствовал, как паника скользким противным червём вползает ему в душу. Впрочем, о душе тут, пожалуй, не стоило говорить. В его мозг. И червь этот начал извиваться в нем, сокрушая то незыблемое, что оставалось в сознании Хэлуэя от сержанта Скотта.

— Сэр, вас обманывают, — наконец ухватился за последнюю надежду Джи-Эр-13. — Эти газеты — подделка.

Генерал посмотрел на него и усмехнулся.

— Ну что же. Допустим, я поверю тебе ещё раз, сынок. Давай подождём, пока вернётся Тайлер.

Капрал появился примерно через минуту, неся в руках толстый альбом для фотографий. Генерал взял его в руки и протянул Скотту.

— Посмотри.

Джи-Эр-13 принялся переворачивать страницы.

«Сержант Скотт геройски погиб», — гласили чёрные буквы на первом же листе. А под ними была фотография. Его собственная фотография.

«Обезвреживая террористов, погиб сержант “зелёных беретов” Эндрю Скотт», — кричала надпись со второй страницы. Изрешеченное пулями тело на траве возле газонокосилки.

«Меро, штат Луизиана. Место убийства?» — вопрошала третья, в верхней части страницы которой темнело название — «Тайм». И вновь фотография умершего Скотта, залитого кровью. А вокруг неё крохотные буквы — статья. Впрочем, её Джи-Эр-13 уже не стал читать.

На четвёртой фотографии — лежащий на носилках Скотт в окружении полицейских. Два санитара поддерживали носилки, а за спинами полицейских Скотт вдруг увидел двоих человек. Двоих, которых он так ненавидел. «Лягушатник»- Девро и Рони Робертс. А ещё дальше за ними темнела громада дома. Правда, понять, что это за дом, было практически невозможно. Свет — только от вспышек фотографов. Разве что крыльцо и потухшая лампа над ним. Вот и всё.

«Трагедия в Меро, штат Луизиана», — возвещал «Балтимор-сан».

— Это была очень громкая история, сынок, — словно между прочим заметил Клинт. — Думаю, что ты прочёл о ней, и, наверное, она настолько тебя потрясла, что ты представил себя сержантом Скоттом.

— Никак нет, сэр, — Скотт захлопнул альбом и протянул его капралу. — Забери, Тайлер.

Тот внимательно посмотрел Скотту в глаза.

— Ты узнаешь меня? — спросил Скотт.

Капрал усмехнулся.

— Вы похожи на нашего сержанта, сэр. Но наш сержант погиб год назад, в Меро, — капрал забрал из рук Джи-Эр-13 альбом и пошёл назад, к строю.

— Ну, что ты мне ещё можешь сказать, сынок? — мягко спросил Клинт. — Я готов выслушать.

— Там, в этом альбоме, есть фотография девушки, стоящей рядом с рядовым Девро, — Джи-Эр-13 покосился на «лягушатника». — Её зовут Рони Робертс и она вьетконговская шпионка. Именно её я и пристрелил три дня назад в Лос-Анджелесе. Вы легко можете это установить.

— Ты уверен в том, что говоришь?

Скотту показалось, что генерал усмехнулся.

— Да, сэр. Я и... — унисол на мгновение запнулся, но тут же продолжил, — и ещё один человек. Мы догнали её машину на дороге и я лично разнёс ей башку из автомата.

— Должен тебя огорчить, сынок, — Клинт вздохнул. — Рони Робертс жива.

— Откуда вы знаете? — прищурился Скотт. — Вы же не звонили в Лос-Анджелес.

— Я знаю, сынок, поверь мне. Дело в том, что мисс Робертс — невеста рядового Девро. И она приехала сюда, в Монтану, вчера, для того, чтобы увидеть своего жениха и договориться с его командованием о краткосрочном отпуске ввиду того, что они собираются пожениться.

Джи-Эр-13, всё ещё не веря услышанному, смотрел прямо в глаза генералу. Тот покачал головой.

— Да-да, сынок, поверь мне. Она здесь.

— Этого не может быть, — прошептал Скотт. — Позовите её сюда. Я лично убил её и если эта женщина не Рони Робертс...

— Это Рони Робертс, сынок. Рони Робертс, — генерал повернулся к дому. — Мисс Робертс, выйдите, пожалуйста, на минутку к нам.

Им пришлось ждать минут десять, прежде чем Рони Робертс появилась во дворе. Выглядела она сонной и немного помятой.

— Да, генерал? — обратилась она к Клинту и тут же, заметив Скотта, замерла в нерешительности.

Скотт увидел в её глазах проблеск страха, ему показалось, что в какой-то момент девушка потеряла над собой контроль.

— Эндрю? тихо произнесла Рони Робертс. — Но ведь ты же мёртв?

— Не смей обращаться ко мне так, ублюдочная сука, зло выдохнул Скотт. Он повернулся к генералу. — Сэр, это какая-то ошибка. Я лично застрелил её три дня назад.

— Но ты же видишь, она жива, сынок, — Клинт указал на девушку. — Я сам проверял у неё документы, когда она приехала сюда. Надеюсь, ты понимаешь, что я не допустил бы к военнослужащим человека, у которого не в порядке документы?

— Да, я понимаю, сэр, — Скотт на секунду задумался.

Происходило что-то совершенно непонятное, что-то, выходящее за рамки возможного, лежащее вообще за пределами человеческого разума. Он видел, как эта девчонка садилась в машину, он сам убил её. Он знал, что Люк Девро умер на крыше «Сандл вудс». И, тем не менее, вот они, стоят здесь и утверждают, что он, сержант Скотт, мёртв.

Он думал. Ему необходимо было найти какой-то выход. Личность Скотта, по-прежнему существовавшая в голове Хэлуэя, но уже ослабленная, раздробленная, как мозаика, на сотни частиц, пыталась найти какой-то выход из положения для того, чтобы выжить. То, что аналитик называл мнимой личностью, сопротивлялось собственной гибели. Скотт пытался найти хоть какую-нибудь зацепку, позволившую удержаться в этом мире. Он не хотел возвращаться туда, где уже побывал. В темноту и в холод. Он, сержант Скотт, только что закончил войну. И теперь, когда, казалось бы, всё позади, можно было бы просто жить, не думая о врагах, караулящих тебя за каждым углом, теперь этот человек убивает его. Не оружием, нет. Просто тем, что внушает ему, сержанту Скотту, что он, сержант Скотт, умер.

Прайер внимательно наблюдал за лицом унисола. Гримаса, написанная на нём, казалось, вмещала в себя все чувства, на которые способен человек. Страх, ужас, нерешительность, непонимание, сомнение, муку. Всё это было здесь. Временами на долю секунды одна из эмоций брала верх, кон­троль над мышцами, и тогда унисол мгновенно преображал­ся, чтобы еще через мгновение вновь превратиться в самого себя, сержанта Скотта.

Однако Прайер уже понял: они выиграли. Аналитик оказался прав. Похоже, им удалось при помощи этого дешёвого трюка провести унисола, внушить ему, что Скотт действи­тельно умер.

«Надо же, — подумал агент, — я никогда и не подозревал, что унисолы способны проявлять какие-либо эмоции».

А Скотт проявлял их очень щедро.

Неожиданно Ричард поймал себя на мысли, что улыбается. И не просто улыбается, а улыбается в ответ Скотту. Только улыбка Джи-Эр-13 была недоброй, в ней явно обозначились искорки превосходства. Прайер понял: что-то случилось, что-то не так. Джи-Эр-13 нашёл для себя какую-то зацепку, оправдывающую всё. И агент оказался прав. Скотт действительно нашёл её.

— Я не умер, — наконец произнёс он. — Не умер.

— Вы — нет, — покачал головой Прайер, он же — генерал Джордж Клинт. — Разумеется. Иначе вы не стояли бы сейчас передо мной. Умер Скотт. Настоящий сержант Эндрю Скотт. Год назад. Похоже, я уже предоставил вам возмож­ность удостовериться в этом.

— Перестаньте мне вешать это дерьмо на уши, — усмех­нулся унисол. — Вы это можете рассказать Рони Робертс. Она, кстати, тоже умерла три дня назад, однако почему-то сейчас стоит здесь, передо мной, живая и невредимая. Я уж не знаю, когда я умирал, возможно, это происходило даже не один раз. Но сейчас я здесь, живой и здоровый. А вот кто вы такой?

— Я вам уже сказал, — стараясь оставаться спокойным, не терять самообладания, начал объяснять Прайер. — Я — бригадный генерал Джордж Клинт, командующий...

— Это вы можете рассказать тому Скотту, который, как вы утверждаете, умер, — на губах Джи-Эр-13 повисла зловещая ухмылка. — Или ещё кому-нибудь. Дерьмовым газетчикам, которые стряпали вам ту херню, что вы мне тут сейчас показывали. Кстати, у вас-то есть документы?

— Разумеется, — Клинт кивнул.

— Хотя, нет. Уж если вы смогли сделать газеты, то наверняка можете сделать и документы. А вот жетон, жетон у вас есть? — Скотт уставился Прайеру прямо в глаза тяжёлым немигающим взглядом. — Ну-ка, покажите ваш жетон, генерал Клинт.

— Сэр, — тихо произнес генерал. — Когда вы обращаетесь к старшему по званию, всегда добавляйте «сэр».

— Жетон, сэр, — скорее приказал, чем просто попросил Скотт. — Покажите ваш жетон.

— Я, должно быть, оставил его в своей комнате, — пояс­нил Прайер.

Он мгновенно покрылся холодным потом. Вот уж чего он никак не мог предусмотреть, так это того, что Скотт станет требовать жетон у генерала. Все его расчёты базировались на том, что этот до мозга костей пропитанный войной парень будет относиться к бригадному генералу, тем более к своему непосредственному командиру, с почтением, подоба­ющим сержанту. Но, похоже, Скотт что-то заподозрил.

— Ну что, mother fucker, — прошептал он. — У тебя у самого нет жетона. А знаешь, почему? Потому что ты — не генерал Клинт. Ты — сраный гук. И эта сука, стоящая за твоей спиной, вовсе не Рони Робертс. И эти люди не имеют никакого отношения к моему взводу. Вы ублюдочные ви-си. Подонки, пришедшие сюда за моей шкурой. Вот что я тебе скажу.

Прайер невольно отшатнулся. В глазах унисола блестело сумасшествие. Настоящее сумасшествие, во всей его буйной красе.

«Спокойно, парень, спокойно, сказал себе агент. Наши снайперы сейчас видят его. Держат этого придурка на мушке. Стоит мне поднять руку, и они разнесут ему башку. Не паникуй. Пока ещё ничего страшного не случилось».

«Да, но когда случится, будет уже поздно», — заметил он сам себе.

Прайер продолжал молчать. Говорил Скотт.

— Ну что, старый мудень, попался? Ты, наверное, думал, что я сейчас задеру лапки, пушу слюни и полезу тебя целовать?

— Рядовой, — неожиданно жёстко произнёс Прайер. — Я запрещаю вам разговаривать со мной в таком тоне. И добав­ляйте «сэр», когда разговариваете с генералом.

— Fuck you, — выдохнул Скотт.

Они с Прайером действовали почти одновременно. Едва агент начал поднимать руку, как Скотт сунул свою в карман пиджака. Он двигался с чёткостью автомата. Ни одного лишнего движения. В какую-то секунду Прайер даже восхитился отточенностью движений Скотта. Он был настоящей идеальной машиной для убийства.

Сейчас, когда его способности проявились во всей полноте, Прайеру ничего не оставалось, кроме как изумиться. В движениях унисола присутствовала даже своеобразная грация, мягкая гибкость, плавность, с какой масляная капля стекает по идеально гладкой поверхности. Казалось, что он не падает, не переворачивается, он просто меняет форму, перемещаясь с места на место. Он был так же гибок, как всплеск волны над ровной поверхность моря.

Когда Скотт пригнулся, агент сообразил, что теперь, пожалуй, снайперы не смогут поймать его в прицел. Расстояние от них до цели составляло не меньше пятисот ярдов. Доста­точно сильное отклонение, учитывая, что еще дует ветер. Им придется делать многочисленные поправки. Принимать во внимание массу факторов для того, чтобы наверняка поразить цель.

Но Скотт не давал им такого шанса. Он постоянно двигался. Прайер ещё только развернулся на девяносто градусов, а Скотт уже катился по земле, держа в каждой руке по пистолету. В правой — «пустынного орла» сорок пятого калибра, в левой — «беретту 92F», такую же, какая была у наблюдателя, носящего позывной «Фокстрот-четыре».

В кувырке Скотт успел выпустить три пули. Одна из них прошла в нескольких миллиметрах от головы агента. Две другие ударили ему точно в грудь. Прайер почувствовал страшную боль в левом боку. Звёзды накренились и поползли вниз, к земле. Впрочем, агент очень быстро сообразил, что это не небо заваливается, а сам он падает на мокрую землю.

Он ещё не коснулся лопатками безумно твёрдого, утоп­танного грунта, а уже повернул голову налево и увидел всё ещё стоящую в изумлении Рони. И ещё увидел, как рассыпается «отделение Л-356». Десяток агентов, выхватывающих из-за ремней своё оружие.

Скотт перевернулся через плечо, моментально очутившись у расщепленного вяза, и вскочил па ноги. Он успел выстрелить шесть раз, по три раза из каждого пистолета. Первые три пули настигли Люка Девро, ещё одна прочертила кровавую полосу на руке Дила Уотсона, а две попали в Рони.

Одна — в живот, вторая чуть повыше, в солнечное сплетение. Девушка упала на землю.

Скотт понимал, что было бы гораздо лучше стрелять в голову. С другой стороны, из-за боязни быть подстреленным снайпером, ему приходилось двигаться довольно быстро. Поэтому голова представляла из себя плохую мишень и он стрелял в корпус. По крайней мере, в грудь или живот человеку он попадал без труда.

Выпустив по три пули из каждого пистолета, Скотт нагнулся и в эту секунду выстрел снайпера сорвал часть коры вяза, как раз в той точке, где ствол расщеплялся пополам и где секунду назад находилась шея Джи-Эр-13, его, сержанта Скотта, шея. Сержант вновь перевернулся через плечо, стараясь перебраться поближе к сараю. Одна пуля ударила ему в руку, ещё одна в бедро, третья в живот. Две прошли навылет, а третья застряла в тазобедренном суставе. Сержант понял: теперь ему придется тяжело. Он не сможет даже толком двигаться.

Прайер чувствовал дикую боль в груди, будто кто-то изо всех сил ударил его молотом. Ужасно пыли ребра. Похоже, этот ублюдок умудрился сломать одно или два. С левой стороны ныло так, словно в бок ему вонзили нож. И всё-таки агент сумел подняться. Морщась от боли, он побежал к Рони Робертс и подхватил её за плечи.

— С вами всё в порядке?

Девушка застонала. Разумеется, удар двух пуль, несмотря на то, что на ней был надет бронежилет из кевлара, оказался всё же достаточно сильным. По крайней мере, именно это Прайер испытал на себе. Подхватив Рони на руки, он побежал к дому, с отчаянием думая о том, что если одна из шальных пуль врежется ему в голову, то он, пожалуй, умрёт.

А пули свистели вокруг него каждую секунду. Пальба во дворе стояла такая, что жители Уайттейла наверняка подумали о праздничном фейерверке. Вспышки выхватывали из темноты отдельные фигуры, перебегающие с места на место и стреляющие в ответ.

Упав возле сарая, Скотт перевернулся на спину и лежа несколько раз нажал на курок, сбив с ног одного из нападающих. Сержант совершенно не чувствовал боли. Но тот факт, что он слишком долго находился без холода, сейчас играл против него. Унисол понимал, что его силы тают с каждой секундой. Будь у него на руке термодатчик, он бы давным-давно горел красным светом. Но на сей раз их не предусмотрели.

Джн-Эр-13 ощущал, что его бросает в жар. Пот катился по нему градом. Ему нужно было перебить всех, пока они не убили его самого, пока его силы не сошли на нет, пока он не сдох здесь, около сарая, с пистолетами в руках на радость этим вьетконговским ублюдкам.

Здоровяк, похоже, это был Дил Уотсон, возник на фоне повисшей над горизонтом луны. Казалось, над головой Кинг-Конга маячит золотистый ореол.

«Как у какого-нибудь святого, мать его», — подумал Скотт, поднимая «пустынный орёл» и нажимая на курок.

Он выстрелил четыре раза. И если первые три пули не причинили агенту никакого вреда, то четвертая угодила точно в горло, под нижнюю челюсть. Дил повалился иа землю ничком, зажимая руками рану. Впрочем, не нужно было много ума, чтобы понять, что этому парню уже не суждено подняться иа ноги.

Скотт чувствовал сильные толчки, когда пули ви-си впивались в его тело. Он должно быть получил уже не меньше пятнадцати ранений, но всё ещё продолжал стрелять. По крайней мере, ни одна из пуль не задела жизненно важных органов. Хотя, впрочем, их было не слишком-то много.

«Главное, не дать им попасть в голову, — думал Скотт. Главное, это голова. Береги голову».

Он перекатился к дальней стене сарая, пинком распахнул дверь и ворвался в тёмное помещение. Отсюда сержант неплохо видел гуков, в то время как они почти не видели его. Секундой позже в задней стене строения появилось несколько аккуратных дыр. Это открыли огонь снайперы. Скотт ухмыльнулся.

— Чёрта с два, ребята, пробормотал он. Вам меня не достать.

Опустившись на одно колено, сержант упёрся второй ногой в землю и, подняв «пустынный орёл», тремя точными выстрелами сшиб ещё одну фигуру, маячившую на более светлом фоне двора. По его подсчётам, нападавших должно было остаться не больше восьми человек. В конце концов, этого ублюдочного гука, который представлялся генералом, он пристрелил. И Рони Робертс тоже. Во всяком случае, Скотт надеялся на это.

Он отложил «пустынный орёл», поднял «беретту» и принялся выпускать пулю за пулей, одновременно вытаскивая из кармана пиджака запасную обойму. Скотт совершенно не волновался. Напротив, сейчас он ощущал какое-то безграничное спокойствие, словно он дошёл до конечной точки своего пути.

Как только в «беретте» кончились патроны, унисол положил её рядом с собой на пол сарая, мгновенным движением поднял «пустынного орла», нажал на экстрактор, и обойма серебристой рыбкой скользнула ему па колени.

Вставив новую обойму, Скотт передёрнул затвор, выбрал очередную цель и опять нажал на курок. Ещё один нападавший рухнул на землю.

— Ну что, сраные козлы! — проорал Скотт. — Не хватит с вас? Ну, давайте, давайте, идите сюда! Посмотрим, какого цвета у вас потроха.

Уложив Рони на диван, Прайер вновь выскочил на улицу. Он увидел прижимающихся к стене дома шестерых агентов.

— Ну что там? спросил Прайер, обращаясь к Свену Нильсену.

— Этот говнюк забрался в сарай, ответил тот. — Я думаю, мы не сможем выкурить его оттуда. Разве что танком. Или когда у него кончатся патроны.

— Ему удалось подстрелить кого-нибудь? — поинтересовался Прайер, проверяя, полон ли барабан «анаконды».

— Да, похоже, он серьёзно достал Дитсона.

— Серьёзно? — переспросил Ричард.

— По-моему, ему пиздец.

Воспользовавшись временным затишьем, Скотт огляделся. Патронов у него оставалось не так много, а ещё нужно было как-то выбраться отсюда. Конечно, теоретически, он мог бы добежать до одного из убитых туков и взять его оружие. Возможно, никто из этих желтозадых ублюдков не догадается всадить ему пулю в башку, а другие раны Скотта не слишком пугали. Но он прекрасно понимал: как только он высунется из сарая, его тут, же накроют шквалом свинца. Значит, нужно найти какой-нибудь другой выход.

Джи-Эр-13 осмотрелся, а затем, подойдя к задней стенке строения, попробовал на ощупь несколько досок. Они казались достаточно старыми и ветхими. Он подцепил одну из них пальцами и попробовал расшатать. Сарай строили на совесть. Доски были пригнаны плотно.

— Ладно, — прошептал он. — Ладно. Попробуем по-другому.

Скотт ещё раз осмотрел дырявые доски, а потом вернулся на свое место возле ворот. Пока, во всяком случае, он ещё мог держать оборону. Вновь заняв положение для стрельбы с колена, унисол поднял пистолет.

— На той стороне дома есть кто-нибудь? — спросил Прайер.

— Да, Майк и Пик. Они смотрят, чтобы этот ублюдок не скрылся с другой стороны. Всё, ему никуда не деться. Мы связались с полицией. Вертолёты будут здесь через пять, максимум, через десять минут. Всё, можно считать, что этот парень уже сдох.

— Расскажешь это ему, — кивнул Ричард. Он так стреляет, что я не удивлюсь, если ему удастся завалить вертолёт-другой.

Свен Нильсен, он же «капрал Тайлер», дёрнул плечом.

— Ничего, Дик, не волнуйся. На этот раз мы его не упустим. Это уж точно.

Прайер постоял секунду, а затем вернулся в дом, пока не началась новая волна стрельбы.

Рони уже пришла в себя. Она стащила бронежилет и теперь сидела на диване, откашливаясь и держась рукой за отбитые ребра.

— Вам очень больно? — спросил Прайер.

— А вы как думаете? на лице девушки отразилась гримаса сарказма, которая, впрочем, быстро пропала. Больно, это не то слово. У меня такое ощущение, что этот ублюдок мне все ребра переломал.

— У меня такое же, кивнул агент. — Послушайте, мисс Робертс, в прошлый раз вы упоминали о том, что унисолы погибают от жары.

— Да, — кивнула девушка. Тогда они погибли почти все. Когда горела бензоколонка.

— Понятно, — Ричард огляделся.

Подхватив табурет, агент быстро вывинтил одну из ножек, затем сорвал с окна занавеску и, оторвав от неё узкую полосу, обмотал материю вокруг широкого конца деревяшки. Получилось некое подобие факела.

— Есть у вас что-нибудь? — спросил он у Рони. — Дезодорант или лак для волос?

— Я не пользуюсь лаком для волос, — ответила она.

— Ну, хоть что-нибудь на спиртовой основе?

— Духи, — пожала плечами Рони, и жидкость для снятия тия лака. Вот там, в сумке.

Прайер открыл сумочку девушки и, порывшись в ней, нашел два небольших пузырька. Сняв с них крышки, он вылил жидкости на перекрученную занавеску.

«Конечно, не слишком-то много для настоящего факела, — подумал он, — но всё лучше, чем ничего».

Выйдя во двор, Прайер остановился возле всё ещё прижимающихся к стене агентов.

— Ну что, как этот ублюдок?

Стоящий позади всех Нильсен пожал плечами. Он мелан­холично перемалывал жвачку, прислушиваясь к шуму, доно­сящемуся от сарая.

— Эй, ребята, вам сейчас придётся прикрывать меня, — произнёс Прайер. — Я попробую выкурить этого парня.

— О’кей, — кивнул один из агентов, тот самый, что изображал Смолла Бейда. — Давай. Поджарь как следует задницу этому ублюдку.

Прайер достал из кармана зажигалку «zippo» и щёлкнул клапаном. Жёлтое с голубоватым оттенком пламя затрепетало на ветру. Ричард осторожно поднёс эту жалящую бабочку

к пропитанной духами тряпке и та сразу же занялась, вспыхнув ярким весёлым костерком.

— О'кей, ребята, я пошёл.

Прайер рванулся вперед. И в ту же секунду из сарая послышались выстрелы. Четверо агентов открыли ответный огонь. Мгновением позже с другой стороны дома тоже загремели выстрелы. Уже на бегу, словно в замедленном кино, Прайер видел, как пули отщипывают кусочки дерева от высохших, кое-где потрескавшихся досок. Он видел оранжево- алые сполохи пламени в темноте сарая, но продолжал бежать, втягивая голову в плечи.

От дома до сарая надо было преодолеть около восьми ярдов, то есть, около пятнадцати шагов. Эти шаги показались Ричарду вечностью. Он бежал так, как не бегал никогда. В ушах свистел ветер, а грохот выстрелов оглушал. Всё его существование было заключено в этих летящих навстречу друг другу пулях, которые с визгом проносились над его головой. Единственное, о чем сейчас думал агент, это о золотом прави­ле: «Пуля, которую ты слышишь, не твоя». А ещё он боялся, что погаснет факел и этот его бег окажется совершенно напрасным. И всё же он успел добежать до сарая прежде, чем Скотт достал его.

Разумеется, унисол не был глупым. Он отлично понял за­мысел ви-си. Этот человек хотел просто поджарить его здесь, как индюшку в духовке. Перевернувшись на спину, сержант разрядил пол-обоймы прямо через дощатую стену, туда, где, по его расчётам, сейчас стоял чёртов гук, сжимая в руке факел.

Однако Прайер уже лежал под самой стеной сарая. Щепки летели ему на голову, запутываясь в волосах, и Ричард вжимался в землю, стараясь стать идеально плоским, чтобы ни одна пуля не могла зацепить его. Огонь затрепетал

на чернеющей занавеске, стал слабее и мягче, но тут же вспыхнул с новой силой. Прайер осторожно поднес его к углу сарая, там, где увидел узкую щель. Доски совсем рассохлись, и пламя втягивалось внутрь. Оно тянулось, словно живое. Как голодный хищник, огонь понемногу пополз вверх по доскам, с жадностью облизывая их, заставляя дерево по­трескивать, медленно чернея.

Скотт понял, что гук всё ещё жив, а по положению огня догадался, что тот просто лежит на земле.

— Ублюдочная сволочь! — прорычал он. — Предатель, мать твою! Скотина! Сволочь!

Скотт несколько раз нажал на курок, целясь чуть выше земли.

Эти пули так же принял на себя бронежилет. Прайер выронил факел и откатился в сторону, стиснув зубы от боли.

«Ну, теперь у меня точно не осталось ни одного целого ребра, — подумал он. — Чёрт побери, этот Хэлуэй доконает меня».

Он поднял голову и посмотрел на сарай. Пламя веселилось вовсю. Оно уже охватило одну из стенок строения, переползло на вторую и забиралось на крышу, словно ленивый грабитель.

— Отлично, Дик! — прокричал кто-то. Великолепная работа!

— Спасибо, — едва слышно буркнул Прайер. — Интересно, оплатят ли мне страховку.

Он принялся отползать дальше, к расщепленному вязу. А пожар тем временем всё больше набирал силу. Пламя уже ревело, вздымаясь в чёрно-лиловое небо на добрых три метра. Оно выплевывало из себя крохотные огоньки искр и те, кружась, отплясывая свой неведомый танец, улетали к звёздам, чтобы уже через несколько секунд погаснуть и осесть на землю в виде золы.

— Всё, — пробормотал Прайер. — Вот теперь всё.

Скотт чувствовал, как огонь разъедает ему кожу. Казалось, она начинает течь, словно расплавленный воск. Воло­сы па голове обгорели моментально, оставив после себя лишь серые короткие завитки. Он знал, что сейчас его тело покрывается волдырями. Но хуже этого была жара. Вот что действительно убивало. Не ожоги, нет. Это можно было бы поправить. А вот то, что он умирал от жары... Этого поправить уже было нельзя.

Скотт понимал: у него осталось три, от силы пять минут. Время, за которое он может что-нибудь сделать. Если уж погибать, то так, как погибли его люди. Как подобает погибать солдату. В бою и с оружием в руках. Он достаточно пережил. Вся его жизнь была этой войной. Все, что он помнил, это война. И умирать ему приходится на войне. Разве он жалеет об этом? Нет.

Скотт поднялся. Пламя уже охватило его костюм. Материя тлела и язычки огня ползли по спине вверх.

Все, что он может сделать, это уйти так, как подобает уходить солдатам. Сержант достал последнюю обойму для «пустынного орла», вытащил старую, проверил, все ли патроны в магазине, и загнал его в рукоять одним движением ладони. Передёрнув затвор, Скотт вышел из сарая.

Первым чувством, которое охватило собравшихся во дворе людей, был ужас. Ужас пополам с растерянностью. То, что происходило, больше напоминало кино. Охваченная пламенем фигура шагала через двор прямо к лежащему у вяза Прайеру.

— Едрить твою мать, — прошептал агент.

Он выхватил пистолет и нажал на курок, целясь унисолу в голову. Но вместо выстрела послышался лишь звонкий щёлчок. А окутанный огнём унисол продолжал медленно шагать к нему, спокойно, целенаправленно.

— Ну что, mother fucker, — донёсся до Прайера заглушаемый рёвом огня голос сержанта Скотта. — Пришло время умирать?

Ричард потянулся к поясному ремню, на котором в небольшом подсумке лежало приспособление для быстрой перезарядки барабана. Но когда его пальцы коснулись ремня, он похолодел. Подсумок был пуст. Обойма то ли выпала у него во время бега, то ли, может быть, раньше. Этого агент не мог знать. Да и дело было не в этом. Просто он оказался один на один с врагом с пустым пистолетом в руках.

— Пришло время умирать, — уже утвердительно произнёс Скотт.

Первым опомнился Свен Нильсен. Он поднял пистолет и начал быстро, раз за разом, нажимать на курок. От грохота выстрелов очнулись и все остальные. Казалось, они медленно выходят из ступора, пробуждаются, как насекомые после зимней спячки.

Это был настоящий шквал свинца. От горящей фигуры летели огненные клочья, и Прайеру оставалось только удивляться, как Скотт до сих пор умудряется стоять на ногах. К тому времени, когда Джи-Эр-13 остановился прямо над Прайером, от него, казалось, осталось не больше половины тела. Обгоревший скелет, на котором до сих пор непостижимым образом сверкали уцелевшие глаза. Глаза и зубы под почти полностью сгоревшими губами.

— Пришло время умирать, пидорок, — уже совсем едва слышно прошептал унисол, поднимая руку с «пустынным орлом».

Прайер зажмурился и попытался пробормотать про себя молитву, однако с ужасом понял, что не помнит ни единого слова. У него в голове вообще образовалась пустота, в которой не было ни одной мысли. Сознание показалось агенту перевёрнутым ведром, бесполезным и ни на что негодным. Ведром без днища.

— Приятного сна, генерал, — услышал он.

Ричард увидел, как обгоревший практически до кости палец начал тянуть спусковой крючок. И как в следующую секунду «пустынный орел» упал на землю вместе с горящей кистью.

Скотт недоуменно, совершенно механическим движением, словно киборг, перевёл взгляд на собственную руку, а затем повернулся в ту сторону, где он раньше заметил блеск оптического прицела и закричал. Это был нечеловеческий крик. Одна хриплая вибрирующая нота, в которой слышалось отчаяние и боль. А ещё секундой позже тринадцати­граммовая пуля разнесла его чёрный, покрытый лохмотьями горящей кожи череп на десяток осколков.

Ещё некоторое время охваченная пламенем фигура продолжала стоять на сожжённых ногах, а затем колени унисола подогнулись и он рухнул на землю.

— Эй, Дик, — спросил кто-то, — ты не обмочил себе штаны?

Прайер открыл глаза. Он непонимающе осмотрелся, словно недоумевая, почему же всё ещё жив, а затем, сев и положив руки с зажатым в них пустым пистолетом на колени, тихо выдохнул:

— Мать вашу, ребята.

Он смотрел на пылающий у его ног костёр, бесформенный, совсем непохожий на человеческую фигуру, и повторял про себя как мантру: «Вашу Машу, ребята, мать вашу».

Над головой застрекотали вертолёты. Прайер взглянул наверх, в низкое холодное небо, потом вновь перевёл взгляд на догорающее у его ног тело, повернулся к агентам и повторил ещё раз:

— Мать вашу, ребята.