День выдался неважный. Прямо скажем, плохой день. Дождь начал накрапывать с утра и продолжал моросить до самого полудня, то переставая ненадолго, словно задумываясь, то обрушиваясь на головы прохожих холодными секущими каплями под неприятным безжалостным ветром.
Они остановились на Лексингтон-авеню, у поворота на подъездную дорожку, и постояли несколько минут молча, словно им нечего было сказать друг другу. Мужчина и женщина.
В конце концов, Рони перевела взгляд на окна своей квартиры. Стекла уже заменили, стены тоже подремонтировали, хотя внутри наверняка ещё остались следы недавнего побоища.
Ричард проследил за её взглядом и усмехнулся.
— А они здорово постарались, верно?
— Да, — девушка кивнула.
«По закону классической мелодрамы, — подумала она, — я сейчас должна броситься на шею этому человеку».
Но ей очень не хотелось этого делать, хотя Ричард, Дик, как она называла его теперь, спас ей жизнь. Да судя по всему, он и не ждал подобных проявлений чувств.
— День сегодня мерзопакостный. Честно говоря, непривычная погода для начала сентября, — Прайер усмехнулся.
Девушка взглянула на него, потом вновь посмотрела наверх, в сторону крыши. Туда, где почти неделю назад она собственноручно выпустила четыре пули в собственного мужа.
«Интересно, — вдруг снова подумала Рони, — а если бы мне предложили сейчас восстановить Люка? Снова сделать ему операцию? Пусть бы он стал тем, кем был — получеловеком-полуунисолом, и также, время от времени впадал бы в свою янтарную кому».
Она подумала секунду, а затем ответила сама себе:
«Нет, мёртвые должны лежать в могилах. В этом газеты были совершенно правы. Пусть воскресшие приходят только на страницах страшных книг да в фильмах ужасов. Воскресший Люк Девро... Нет, она не хотела его».
Рони постояла ещё минуту также молча, не разжимая губ. Она думала, что вот сейчас они с Диком разойдутся в разные стороны и, возможно, больше никогда не встретятся. Он, человек, спасший её, и она, женщина, которую он спасал. Да нет, наверное, встретятся ещё когда-нибудь. Подобные вещи не забываются. Хотя, вполне возможно, Дику Прайеру приходилось переживать кое-что и похуже. В конце концов, это его работа — служить интересам своей страны.
Ричард взглянул на часы, потом быстро посмотрел куда- то в сторону и спросил:
— А чем вы занимаетесь завтра?
— Завтра? — девушка подумала. — Возможно, пойду в суд, а если нет, то буду приводить в порядок квартиру.
— Если хотите, я могу заглянуть, помочь вам, Дик улыбнулся. — Я здорово умею клеить обои.
— Я не буду клеить обои, — покачала головой девушка.
— Ясно, — Ричард состроил забавную гримасу, словно говоря: «Ну, что делать, не клеите, значит не клеите». — Мне пора, — наконец произнёс он.
— Да, — Рони снова кивнула.
— Ну ладно, до свидания и счастливо...
— Счастливо...
Прайер подождал, пока на пешеходном переходе загорится табличка «ИДИТЕ» и, перебежав улицу, пошёл по Лексингтон-авеню через площадь.
Рони ещё минуту стояла и смотрела ему вслед, пока фигура агента не растворилась за пеленой дождя.
Она думала, что вот он уходит. Человек, который служит своей стране, отвечает за безопасность своей страны. Когда, наконец, людской поток с пёстрой крышей зонтов над ним поглотил Прайера окончательно, она, порывшись в сумочке, достала ключи и направилась к подъезду.
Жизнь продолжалась и нужно было что-то делать для того, чтобы чувствовать себя действительно живущей.
«Как это делал сержант Скотт, — усмехнулась девушка. — Отчасти и так».
Остановившись у стеклянных дверей, она подняла голову вверх и вновь вгляделась в ровную линию, где серое небо соприкасалось с крышей, а затем опустила глаза.
— И как ты себя чувствуешь? — спросила она себя и сама же себе ответила: — На пятьдесят.