Эти три дня превратились для Скотта и его напарника в настоящую пытку. Ситуация напоминала тест на выживае­мость в условиях непроходимого буша. Похожее Скотту доводилось испытывать в джунглях, когда на сотни миль вокруг не было ни одного живого человека. Зато растительность кишела всякими ядовитыми тварями, укусы которых были смертельны для человека. Только здесь дело обстояло несколько иначе. Вокруг постоянно находились враги.

В большом супермаркете «Рей Роджерс» на бульваре Вашингтон, Скотт украл шляпу и кепку-бейсболку, после чего выскользнул через служебный выход.

Надо сказать, в эти дни он впервые ощутил, что такое сомнение. И даже в самой глубине души почувствовал страх. Он вовсе не думал о том, что его поймают. Просто размышлял о глобальности устроенной за ними охоты.

Похоже, им удалось напугать репортерскую суку настолько, что она подняла все свои силы. По телевизору постоянно показывали их фотографии. Скотт то и дело замечал самого себя, смотрящего с газетных страниц. Весь город знал о нём.

Нет, Джи-Эр-13 не сомневался в лояльности настоящих, стопроцентных американцев. Патриоты-янки ни за что не сообщили бы о нем журналистской суке. Даже если бы узнали где-то на улице. Но унисол был склонен полагать, что среди простых американцев полным-полно тайных осведо­мителей ви-си. Вьетконговские агенты сновали повсюду. Они наверняка разнюхивали, вглядывались в лица проходя­щих мимо людей для того, чтобы обнаружить его, Скотта, и единственного выжившего в этой бойне рядового.

Он вновь с раздражением подумал о том, что его подвел Люк Девро. Видимо, «лягушатник» всё-таки испытывал какие-то положительные эмоции в отношении этой девки, миссис сраной вьетконговки Рони Робертс. Если бы он не замешкался, ублюдочная сука уже была бы мертва. Если бы он не промедлил, а сделал три шага вперед и выстрелил, война бы закончилась. Ни один диверсионный центр не может существовать без своего командира.

Скотт полагал, что основная связь между агентами вьетконга осуществляется именно через Рони Робертс. Им, конечно, удалось разгромить Си-Эн-Эй. Но здание недолго и восстановить. Если девчонка останется в живых, то всё начнётся с самого начала. Стоит же обезглавить вьетконговскую организацию, и всё рухнет. Без неё ви-си наверняка не смогут реставрировать свою агентурную сеть. А если и смогут, то она уже не будет столь цельной и монолитной, как сейчас.

«Армия, полиция, у них связи везде», — думал Скотт, шагая по улице, низко надвинув шляпу на лоб и подняв воротник плаща. Благо день был довольно пасмурным.

Напарник дожидался сержанта на чердаке жилого дома на бульваре Джефферсон. Они сознательно решили не удаляться от центра города, чтобы в любой момент, как только сведения о местонахождении Рони Робертс просочатся в прессу, успеть предпринять какие-то шаги. Первую ночь Скотт и Ли Джонс провели в каком-то подвале, в компании волосатых, обкуренных битников. Тут было довольно безопасно, но вскоре и сержанту, и рядовому понадобился холод и им пришлось перебраться на Джефферсон-авеню.

Скотт угнал грузовичок с мороженым, чтобы обеспечить себя и Ли Джонса холодом. Парень-водитель поднял настоящий крик, поскольку унисол просто вышвырнул его из кабины. В самом деле, не мог же он везти этого ублюдка к своему логову, к берлоге, в которой они отлёживались. Водитель не мешкая вызвал полицию, и Скотту пришлось почти час петлять по закоулкам Лос-Анджелеса, чтобы оторваться от преследования. И всё-таки ему это удалось. Не зря же он проходил обучение в Форт-Брагге. Сейчас мороженое растаяло и половина чердака была залита липкой сладкой жижей.

Скотт понимал, что если в ближайшие сутки Рони Робертс не будет обнаружена, им придётся искать новое ледяное убежище. Даже сейчас, обходясь без «вакцины Грегора», они не могли прожить без холода. На чердаке унисолы построили из коробок с мороженым настоящий дом, который простоял почти двое суток. Стены его представляли из себя четыре ряда коробок, причём первый, наружный, слой не позволял таять второму, тот третьему. Ну и так далее. Это напоминало многослойную броню.

Пока их тела ещё носили в себе холод, но остались всего сутки. Сутки, которые отпущены им на спокойное существо­вание. Унисол также отобрал у водителя фургончика коше­лёк и теперь использовал деньги для того, чтобы покупать газеты. Они нуждались в информации, а кроме газет и теле­видения им черпать ее было неоткуда.

Мало-помалу сведения о Рони Робертс начали просачи­ваться в прессу. Скотт, усмехнувшись, подумал о том, что газетчики работают сразу на два фронта. С одной стороны, они сообщают своей агентурной сети о том, в каком состоя­нии находится их командование, с другой — ту же самую информацию получали их враги. В данном случае, он и рядо­вой.

То, что им было нужно, Скотт обнаружил во вторник, на исходе третьего дня, в вечернем выпуске газет. Короткое, но очень важное интервью. Сержант скупил все газеты и вернулся в их временное пристанище. Освещая страницы карманным фонариком — они так ни разу и не отважились включить электрические лампы, болтающиеся в стеклянных колпаках под потолком, — Скотт пропускал через себя информацию, выбирая из неё то, что считал наиболее важным, а затем отшвыривал газеты в сторону.

В основном репортажи сводились к одному и тому же — Рони Робертс бежит. Но закончится ли на этом кошмар? Правда, настрой у всех газет был разный. Одни, завуалиро­вано и туманно, но всё же вполне явственно, обращали внимание читателей па то, что главная виновница этих событий, женщина, единственная способная повлиять на поступки сержанта Скотта, бежит, но чудовище-то остается. Как остаются и простые граждане Лос-Анджелеса. «Это не эвакуация! — возвещала газета. — Это дезертирство». После прочтения этого репортажа перед читателем сам собой вставал вопрос: закончатся ли на этом страшные убийства? И что случится со Скоттом? Другие статьи были пронизаны искренней симпатией к девушке и авторы жалели её, оказавшуюся в водовороте этого кровавого вихря далеко не по своей воле.

«В конце концов, — заявляла газета, — мисс Рони Робертс никоим образом не может считаться виновной в том, что неким известным всем ведомствам захотелось вновь поэкспериментировать с унисолами. Вероника Робертс является жертвой, а вовсе не косвенным убийцей. Она никак не может повлиять на поступки Скотта. Ведь никому же не приходит в голову всерьёз обвинять метеорологов в том, что тайфуны разрушают целые города. Когда опасность пострадать от цунами становится слишком очевидной, люди бросают всё и бегут, а не кидаются в океан в надежде остановить гигантскую волну. Посему и отъезд мисс Рони Робертс вполне оправдан».

Ни в одной газете не упоминалось, куда уезжает мисс Рони Робертс. Практически нигде не было сведений о том, где её прячут и из какого аэропорта она улетает. И лишь в одном из бульварных листков Скотт, наконец, нашёл то, что искал. Фотографию дома и обведённое кружком окно, в котором, если присмотреться, можно было различить силуэт девушки. Правда, унисол не стал бы утверждать с уверенностью, что это именно Рони Робертс. Однако репортёр заявлял, что он видел Рони в доме номер сто семнадцать по Атлантик-авеню и якобы даже сумел переговорить с ней. Ниже приводилось несколько вопросов и ответов.

Интервью явно было не слишком долгим. Или парень ушёл сам, или Рони отказалась отвечать, или, что более вероятно, телохранители этой вьетконговской суки просто дали ему пинка под зад и спустили с лестницы. Тем не менее, Скотт обнаружил в интервью ссылку на то, что девушка якобы улетает в одну из стран Европы. Она боится оставаться в Штатах, потому что ее преследует обезумевший маньяк. — Там так и было написано — «обезумевший маньяк». Эта фраза привела Скотта в ярость. — Поэтому она, Рони Робертс, постарается убраться отсюда как можно быстрее. Если уж эта страна не может её защитить, а право на защиту со стороны федеральных властей — её конституционное право, значит ей тут нечего делать. По крайней мере, в ближайшие несколько лет она не планирует вернуться обратно. Тем более, что талантливые репортёры, без сомнения, нужны везде, по всему миру.

Скотт ухмыльнулся. Эта страна не может её защитить. Он вгляделся в фотографию Рони Робертс, помещённую на первой странице «Сан», и оскалился.

— Эта страна не должна защищать тебя, сука, — зло ответил он явно напуганной девушке. — Поняла? Эта страна ничего не должна тебе. Ты, вьетконговская тварь, ублюдочная сволочь, ни о какой конституции ты говорить не имеешь права. И не смей называть меня сумасшедшим маньяком. Я всё равно доберусь до тебя и сверну тебе шею.

В какой-то момент Скотт ощутил, что теряет над собой контроль. Он попытался взять себя в руки, но эмоции оказались сильнее.

— Поняла? — продолжал реветь он. — Ты не имеешь права ничего требовать от этой страны. Предательница, мать твою! В этой стране есть место только стопроцентным янки. А ублюдочную тварь, вроде тебя, никто не должен защищать.

Он положил ладонь на фотографию и одним резким движением скомкал её. Лицо девушки сморщилось. Создавалось ощущение, что она вот-вот заплачет. Скотт отшвырнул бумажный комок в сторону и растянулся на полу, прижавшись затылком к уже мягкой, подтаявшей коробке с мороженым, последнему щиту ледяной брони, кое-как выстоявшему в этой пыльной духоте.

Несмотря на то, что на улице стояла пасмурная погода, на чердаке было жарко. Если бы не мороженое, а точнее, не четыре слоя ящиков, Скотту уже давно пришлось бы отправиться на поиски новой порции льда.

«Значит, — думал он про себя, — эта вьетконговская сука отправится в Международный аэропорт Лос-Анджелеса. Там много народу, и она рассчитывает на то, что обычные янки послужат ей живыми прикрытием. Она думает, что мы не сможем стрелять там».

Со вздохом он решил про себя, что в этом репортёрша оказалась права. Скотт не стал бы стрелять в граждан своей страны. Он просто не имел на это права. Оставалась единст­венная возможность — прикончить её где-нибудь по дороге к аэропорту.

Он стал прикидывать, каким арсеналом средств они располагают. Снайперская винтовка, пара «хеклеров» и два пистолета. С «пустынными орлами» дело обстояло проще. У них имелось восемь запасных обойм. С автоматами было похуже: всего два полупустых рожка и три полных. Патронов же для винтовки осталось всего семь штук. Семь выстрелов он может сделать. Впрочем, пуле всё равно, кто перед ней: ви-си, янки или ещё кто-то. Один-единственный тринадцати­граммовый кусок свинца может разнести башку любому на расстоянии трёхсот метров.

Скотт опустил руку и огладил ложе винтовки, лежавшей рядом с ним на полу. Кто бы знал, чего ему стоило спасти

оружие, когда они оба, задыхающиеся от пыли и жары, валялись на этом чёртовом техническом этаже под трубами горячей воды. Сколько им пришлось ждать ради того, чтобы невредимыми уйти из этого чёртова дома.

Он вновь усмехнулся. Но важно не это. Важно то, что они живы и готовы до конца выполнить свою задачу.

Сержант продолжал лежать абсолютно неподвижно. Он знал, что его напарник тоже не спит. Унисолы не нуждались в сие, но необходимо было беречь силы. Каждое движение сжигало какую-то часть даваемой льдом энергии. И в данный момент Скотт старался расходовать её экономно. Он просто лежал. Лежал и строил в голове план на завтра.

Единственное, о чем он жалел, что не было часов. Но в любом случае, у них в запасе время до трёх или даже до четырёх утра. Вряд ли эта вьетконговская сука решит ехать раньше. Хотя бы потому, что в темноте её проще убить. В темноте все её телохранители более беспомощны. Скорее всего, они выберут светлое время суток. Впрочем, когда на улице станет потише, ему нужно будет спуститься вниз, позвонить в аэропорт и узнать расписание ближайших рейсов на Европу. И только потом они смогут двинуться к этому чёртову дому на Атлантик-авеню. Найти его наверняка будет несложно. Ведь им даже известен номер. Сто семнадцать.

Скотт улыбнулся в темноте. Завтра Рони Робертс будет ждать приятный сюрприз.

* * *

— Он наверняка не станет стрелять в голову, — рассуждал Прайер.

Рядом с ним сидели ещё четверо агентов УНБ. Рони дремала в кресле напротив телевизора. Она так и уснула, наблюдая за героями какого-то кинофильма. Впрочем, его сюжет Прайера мало интересовал. Он сейчас думал о другом.

— Голова — самая подвижная часть человеческого тела. Скотт понимает, что Рони наверняка будет оглядываться, поэтому он предпочтёт стрелять в тело. Разумеется, оденем на неё бронежилет, также, как и на тех, кому придётся идти с ней рядом от подъезда до машины. Здесь примерно семь метров. Фостер сказал, что Хэлуэй неплохой стрелок, значит он наверняка решит стрелять либо в шею, либо в плечо. Так, чтобы пуля через пройму в бронежилете вошла в грудь. Скорее всего, он либо расположится на одном из зданий, не далее чем в паре кварталов отсюда, либо будет встречать её в аэропорту. Значит, мы берём две машины в качестве эскорта и они сопровождают «линкольн» до самого аэропорта. Плюс к этому, мы поместим одного агента в метеобашню. В его задачу будет входить наблюдение за крышей аэропорта. Скотт наверняка откроет огонь либо здесь, пока Рони будет идти до машины, либо в аэропорту, когда она будет идти от машины до терминала. Или на трапе при посадке в самолёт. Это сложный выстрел, но вполне осуществимый. Он, разумеется, понимает, что на летном поле выстрелить в неё со стопроцентной вероятностью будет сложно. Значит, надо блокировать все окна, выходящие на лётное поле. Туалеты, служебные помещения, ну и прочее.

— А если он все же решит стрелять ей в голову? — предположил Бернард Страхан.

Прайер посмотрел на него.

— Слишком рискованно, хотя всё может быть. Значит, нам надо сделать так, чтобы он не имел этой возможности. Теперь, проверяем маршрут. Мы выезжаем на Редонда-бич, по ней до Сеппелвейда-бульвара и там сворачиваем на подъездную дорогу к аэропорту. Одна машина идёт впереди, вторая сзади. Что ещё? — Прайер задумался.

Он чувствовал дикую усталость. За эти три дня они умудрились провернуть такую кучу дел, за которую мог взяться только сумасшедший. Например, такой, как сержант Скотт. Агент едва заметно улыбнулся. Он рассматривал лежащую на столе карту Лос-Анджелеса, на которой выделялась красная черта — маршрут до Международного аэропорта Лос-Анджелеса.

На всякий случай жалюзи на окнах квартиры были опущены. Прайер вовсе не хотел, чтобы Скотт начал стрелять раньше, чем предусматривается их планом, который, надо сказать, и так выглядел чересчур натянутым. В нём было много белых пятен, которые просто невозможно предусмотреть. По крайней мере, не имея никакой информации о местонахождении Скотта, и о его физическом состоянии.

— По всему маршруту нужно выставить посты, на всех крышах должны быть размещены снайперы, связь между которыми осуществляется напрямую. Так же необходимо разместить наблюдателей, которые координировали бы движение машин.

— Все уже сделано, — заметил Страхан.

— Хорошо. А как насчёт Монтаны?

Еще один парень, — Дэвид Дитсон — рослый, стриженый наголо бугай, с плечами, шириной с футбольные ворота, ухмыльнулся.

— Всё нормально. Эти киношники, хотя и большие мудаки, но порой вызывают восхищение своей работой. Никогда не думал, что они способны провернуть такой объём работы за столь короткое время.

— Прекрасно.

— Мы разместили в каждом терминале по шесть постов, — продолжал Дитсон. — Все на расстоянии прямой видимости. Если Скотт появится там, мы, возможно, сумеем схватить его ещё до того, как он начнёт стрелять. Может быть, и вообще обойдёмся без пальбы.

Прайер взглянул на него, а затем придвинул к себе план- схему аэропорта и начал изучать его.

— Чёрт, — сказал он. — Кстати, как телефонные звонки в справочную службу аэропорта?

— Мы прослушиваем их и пропускаем через компьютер, — ответил Свен Нильсен, тот самый парень, которому водитель такси чуть не разбил голову в мотеле «Шестерка». — К сожалению, у нас нет образцов голоса Хэлуэя. А ты уверен, что он позвонит? — Нильсен хмыкнул.

— Он должен позвонить. Ему надо знать хотя бы примерное время вылета.

— Сейчас мы контролируем подъезды к аэропорту и автостоянку. Служба безопасности аэропорта получила задание осматривать пассажиров в терминалах и на автостоянках. Вполне возможно, Скотт заявится туда гораздо раньше, — вновь вступил в разговор Дэвид Дитсон. — Это максимум того, что мы можем сделать для мисс Робертс.

Прайер разогнал рукой сигаретный дым.

— О’кей, — наконец сказал он. — Будем рассчитывать на завтрашний день.