«Ниссан-патрол» и «олдсмобил-катлас-круизер» неслись по Десятому шоссе. Сейчас, возможно из-за раннего часа, движение было гораздо менее оживлённым, чем днём. И, тем не менее, это совершенно не тревожило унисола. Он внимательно вглядывался в серую ленту шоссе, молниеносно исчезающую под колесами автомобиля, и в низкое хмурое небо, на котором кудрявились фиолетово-жёлтые тучи. Небольшой дождь уже прошёл ночью, но, похоже, настоящая гроза была ещё впереди. Во всяком случае, патрульные полицейские машины, попадавшиеся им по дороге, стояли с наглухо закрытыми стеклами.

Все семеро унисолов прекрасно уместились в двух маши­нах. А необходимое оружие, то, которое Скотт решил взять с собой, покоилось в багажниках.

Рони забыла об одной немаловажной особенности унисолов. Они могли обходиться без холода, по крайней мере, двенадцать часов, без фатальных последствий для своего организма. А при острой необходимости этот промежуток увеличивался до суток. И солдаты, и сам сержант Скотт, уже достаточно отдохнули в холодильной камере, чтобы не испытывать нужды в ледяном доме достаточно долгое время. Все они были готовы к выполнению боевой задачи, возложенной на них командованием. А именно — уничтожить гуков.

Скотт улыбался, расслабленно поворачивая руль «олдсмобиля». Машина послушно уходила то влево, то вправо, подобно опытному слаломисту объезжая попадавшиеся ей на Десятом шоссе редкие попутные машины. Несмотря на то, что ему и в этот раз удалось уйти от погони, Скотт предпочитал не усугублять своё положение. Он придерживался дорожных знаков и время от времени связывался со второй машиной при помощи полицейской рации.

Он уже составил план дальнейших действий. Джи-Эр-13 знал: кое-кто из его людей наверняка сегодня погибнет. Погибнет во имя будущего своей собственной страны. В этом Скотт видел особую честь.

Всё уже было оговорено. Каждый знал, что делать даль­ше. И любой из его солдат был готов умереть, если это будет необходимо для успешного выполнения боевой задачи. Они способны доказать гукам, что люди, воевавшие с ними во Вьетнаме и продолжающие воевать до сих пор, сильнее смерти. Его ребята способны победить ви-си. И даже не потому, что они сильнее — точнее, не только потому, — а ещё и потому, что на их стороне истина. Предательство, на котором зиждется план узкоглазых гуков насчёт захвата страны, такая же шаткая опора, как и деньги. Во всяком случае, Скотт надеялся, что сумел доказать это репортерской суке в случае с Сэмом Хопкинсом. Парень, сошедший с тропы пре­дательства, оказался настоящим бойцом. Конечно, малость нерешительным, но это присуще большинству новичков, когда перед ними стоит жёсткий выбор. Сэм Хопкинс сделал свой, и теперь Скотт не сомневался — рядовой пойдёт с ними до конца.

Вдалеке, за серой дождливой пеленой возник силуэт горо­да. Небоскрёбы, вытянувшиеся вверх в центре, словно вер­хушка гигантской горы, постепенно сходили на нет. Дома становились всё ниже, прижимаясь к земле. Только справа, на Голливудских холмах, виднелись вкрапления отдельных вилл и особняков. Вот она — цель.

Скотт прищурился. И в этот момент хлынул ливень. Секу­щий, острый, как лезвие шпаги, он барабанил по капоту ма­шины. И Скотт вдруг вновь увидел перед собой двор дома в Меро. Перевернутую газонокосилку и воронку от взрыва справа, возле дорожки. И замершее тёмное двухэтажное зда­ние. А на крыльце фигура «лягушатника».

До сих пор рядовой Люк Девро не предпринимал никаких попыток к собственному освобождению. И это радовало Скотта. Когда-то давно они ведь были друзьями. Настоящими друзьями. И, может быть, сейчас рядовой Девро, нако­нец, вернулся в эту войну. Вернулся, чтобы помочь им сде­лать то дело, ради которого его отделение пришло в этот мир. Уничтожить вьетконговскую суку. Сделать то, что они недоделали тогда, в прошлой жизни.

* * *

Даг Макрайли, подойдя к окну, посмотрел в мощный полевой бинокль. Начинался дождь.

«Чёрт его побери», — подумал наблюдатель и покачал головой.

Этот ливень мог спутать им все карты. Понижается температура воздуха. Люди одеваются в плащи, непромокаемые дождевики. Одежда, в обычные дни нагреваемая теплом тел, сегодня будет охлаждаться водой, хлещущей с неба.

Даг Макрайли отлично знал: сейчас в самом «Сандл вудс апартаментс» и вокруг него сосредоточено почти сорок «полевых» агентов УНБ. Это, не считая фебов и полицейских. Он перевел взгляд на дорогу. Вот по ней прополз чёрный «линкольн-континенталь», в котором тоже находились наблюдатели. Машины объезжали квартал примерно раз в две минуты. И ещё несколько были запаркованы по соседству, на параллельных улицах. Агенты внимательно рассматривали все грузовики, появляющиеся в поле зрения.

Камеры, установленные в холлах «Сандл вудс», были оснащены термонасадками — специальными фильтрами, реагирующими на человеческое тепло. В одной из квартир, предоставленной администрацией дома, трое агентов рассматривали изображения, поступающие на цветные мониторы. Если бы они обнаружили что-нибудь подозрительное, к входу в «Сандл вудс» моментально были бы стянуты десятки человек, вооруженных по последнему слову техники. Усыпляющие стрелы, ловчие сети и обычное боевое оружие.

Кроме того, более двух десятков патрульных полицейских машин также находились поблизости, ожидая сигнала,

чтобы с воем рвануть по Лексингтон-авеню к жилому массиву. На противоположной стороне улицы постоянно стоял фургон, в борта которого были вмонтированы такие же теле­камеры с термонасадками. Еще четыре машины с наблюдателями, снабженными портативными тепловизорами «Head blow 2000», находились в пределах прямой видимости.

На крышах всех соседних зданий, укрывшись от потоков воды, готовых хлынуть с неба, прорезиненными накидками, расположились снайперы из отряда по борьбе с террориз­мом, приписанного к ФБР. Однако Даг Макрайли понимал: в такой дождь им будет чертовски трудно прицелиться, даже если они сумеют обнаружить кого-нибудь из унисолов.

Макрайли принялся по очереди вызывать посты. Они отвечали одним словом: «Пусто. Ничего». Впрочем, наблюдатель и не надеялся, что унисолы объявятся так быстро. Ско­рее всего, они свернули на какую-нибудь незаметную боко­вую дорогу. Правда, это в любом случае не объясняло, поче­му их не засекли вертолёты. Но, как известно, в подобной охоте можно ожидать всего. Этому ублюдку, сержанту Скотту, удалось где-нибудь укрыться, и наверняка дальше он продвигался с предельной осторожностью. А предельная осто­рожность означает медленное передвижение. Так что, веро­ятнее всего, раньше, чем вечером, ждать его не приходится. Но на всякий случай посты расставили уже с утра.

Даг Макрайли отложил бинокль и взглянул на часы. Почти десять.

«Надо бы послать этого парня, Хемптона, за завтраком», — подумал он.

Пит Хемптон дремал в кресле, уронив глянцевый журнал себе на колени, чем, впрочем, занимался практически все эти дни... Голова его склонилась к правому плечу, из уголка при­открытых губ показалась полоска слюны.

Макрайли вздохнул, в глубине души завидуя партнеру. За последние трое суток сам он проспал не более двенадцати часов. Нет, конечно, его сменяли, но даже, отправляясь домой, Даг не мог предаться спокойному отдыху. Его постоянно мучили вопросы. Макрайли проигрывал в голове различные варианты нападения и всё больше убеждался, что Скотту действительно не удастся проникнуть в здание незамеченным.

Единственное, о чём он жалел сейчас, так это о том, что они упустили машину Саттлера в тот злополучный день, когда пропал Люк Девро. Не случись этого, и, кто знает, может быть сейчас ситуация бы выглядела совершенно иначе. Не было бы этого ублюдка Скотта и не было бы такого количества жертв.

— Эй, — Макрайли потряс Хемптона за плечо.

Гот вздрогнул и открыл красные спросонья глаза.

— Нужно сходить за завтраком.

— А-а, — Пит Хемптон потянулся, хрустнув сустава­ми. — Что-нибудь новенькое есть? — он кивнул в сторону окна.

— Пока ничего, слава Богу, — Макрайли скупо улыбнулся.

Сейчас ему не хотелось шутить. У него возникло странное ощущение, что все эти разговоры могут каким-то образом помешать делу. Хотя если бы кто-нибудь из патрульных заметил неладное, то моментально связался бы с диспетчер­ской, чтобы доложить об этом. Дагу Макрайли даже не пришлось бы подходить к передатчику. Наушник-горошина позволял держать связь из любого конца комнаты.

— Ну-ну, — Хемптон вытолкнул мускулистое тело из кресла и сделал несколько упражнений, стряхивая с себя остатки

сна. В эту минуту «олдсмобил» и «ниссан-патрол» как раз въезжали в город.

Хемптон зашёл в ванную, умылся, почистил зубы и причесал красивую длинную шевелюру.

— И что бы ты желал поесть? — громко спросил он, укла­дывая длинные пряди на висках. — Телячью отбивную, бара­нью ножку? А выпить? Шабли, мартель, наполеон?

— Ненавижу коньяки, — вздохнул Макрайли. — Думаю, что-нибудь поизысканнее. Как насчёт двух сандвичей с биф­штексом и стаканчика дерьмового кофе?

— Вон что? — Хемптон расхохотался. — Тебе никто не говорил, что у тебя удивительно утончённый вкус?

— Ты первый. Ладно-ладно, давай собирайся скорее, — Макрайли поймал себя на мысли, что ему постоянно хочется подойти к окну и, взяв в руки бинокль, осматривать улицу. Будто это могло что-то изменить. — Твоя помощь может понадобиться. Никто не знает, когда заявятся эти ребята.

— Ага, — Хемптон вздохнул. — Могу держать пари па что угодно: они приедут среди ночи и как раз в то время, когда я должен буду отдыхать. Я уже давно заметил: со всякими ублюдками именно так и происходит. Если уж они стараются испортить тебе жизнь, то всеми доступными способами.

— Ничего, — ответил Макрайли. — Я думаю, что если ты сегодня поспишь на пару часов поменьше, тебе это пойдёт только на пользу.

— Ладно-ладно, — Хемптон сгрёб деньги с журнального столика и вышел из квартиры, осторожно прикрыв за собой дверь. Он терпеть не мог громких звуков.

* * *

Скотт свернул на Лексингтон-авеню и сразу же включил рацию. Конечно, он не рассчитывал на то, что им удастся выполнить задание совсем легко. Наверняка все силы этой вьетконговской сучки уже стянуты сюда. К жилому комплексу под названием «Сандл вудс апартаментс». И, конечно же, её посты расставлены везде, даже на улицах. А раз так, то они должны как-то разговаривать между собой. Не нужно много ума, чтобы понять: этим ребятам понадобятся радио­передатчики.

Скотт сбавил скорость. На всякий случай он перестроился во второй ряд, чтобы с обеих сторон «катлас-круизер» прикрывали другие машины. Он не был уверен в том, что о похищении двух машин, на которых они передвигаются сейчас, уже стало известно в гуковском центре, однако никогда не стоило рассчитывать на лучшее. Как раз наоборот. Готовиться к неприятностям и тогда всегда будешь настороже, тебя никто не сможет застать врасплох.

«Олдсмобил» плыл в сторону центра. Ничем не выделяющаяся машина в потоке себе подобных. То и дело унисол оглядывался по сторонам, внимательно осматривая всё, что казалось ему подозрительным.

Вот справа мелькнула дорожная бригада. Ремонтируют дорожное покрытие в такой дождь? Скотт усмехнулся. Чёрта с два. Эти ребята выбрали не самое удачное время. Подозре­ния его окрепли, когда метров через сорок он увидел такую же бригаду на противоположной стороне улицы.

— Вот оно, — произнёс Джи-Эр-13, недобро ухмыляясь. — Началось.

Возможно, эти люди на самом деле и не являются агентами вьетконга, то лучше считать именно так. Во всяком случае, не рискуешь попасть впросак.

— «Фокстрот-три», «Фокстрот-четыре», что у вас? — неожиданно прозвучал в наушнике слабый, приглушаемый потрескиваниями голос.

— «Фокстрот-три», всё чисто.

— «Фокстрот-четыре», всё чисто.

Скотт нахмурился.

— Это ещё что за дерьмо? — пробормотал он.

— «Фокстрот-шесть», что у вас?

— Всё чисто.

Перекличка продолжалась.

Скотт едва не расхохотался. Чёрт побери, он и мечтать не мог о подобном подарке. Эти придурки переговаривались на той же частоте, на которую были настроены наушники, вживленные под кожу ушной раковины каждому унисолу.

— Чудесно! — воскликнул Скотт. — Просто отлично.

Ну что же, должно же было повезти и ему. В конце концов, ви-си тоже допускают ошибки.

На пути к «Сандл вудс апартаментс» Скотт заметил, по крайней мере, ещё четыре поста гуков. Причём, последний он едва не пропустил. А ведь тот был самым интересным. В припаркованном у обочины «плимуте» сидели трое. Двое на передних сиденьях и один — на заднем. Если бы в тот момент, когда «олдсмобил» проезжал мимо, шедший рядом «форд» не рванулся бы вперед, то Скотт, пожалуй, так бы их и не заметил. Тут было о чём подумать.

Лицо сидящего на заднем сиденье человека было наполо­вину скрыто странным прибором, очень напоминающим бинокль, только укрепленным на жёсткой основе, одевающейся сверху прямо на голову наблюдателя.

— Какого чёрта? — прошептал Джи-Эр-13.

«Возможно, это прибор ночного видения, — проснулся в его голове Ти-Джей. — Они могут использовать приборы ночного ведения, чтобы обнаруживать, сколько пассажиров в каждой машине».

«Дерьмо собачье, — мысленно ответил ему Скотт. — Здесь слишком много машин. Они все равно не смогли бы увидеть всех. Тут что-то другое».

Он напряг свою память и порылся в воспоминаниях, стре­мясь подыскать какое-нибудь объяснение этому странному прибору. Однако там была лишь пустота. Ничего.

Да, он знал о приборах ночного видения, и это устройство, укреплённое на голове вьетконговца, несомненно, было очень похоже на него. Но вряд ли ви-си стали бы использо­вать их, несмотря на мрачный, пасмурный день. Пусть даже и в такой дождь. Зачем им это? Разглядеть унисолов? Ерунда. Во всяком случае, сейчас его ребята внешне не отличаются от обычных людей. Гражданские костюмы, спокойные лица. Тут что-то совсем другое. Наверняка, эти приспособления каким-то образом настроены на то, чтобы обнаруживать унисолов. Только вот как они работают?

Этого Скотт не мог понять. Однако уже самого факта существования такого прибора было вполне достаточно. Значит, скорее всего, их поджидают с такими же вот приборчиками не только здесь, на улице, но ещё и в самом доме. Возможно даже — в квартире этой чёртовой репортёрши. Стоит только попытаться проникнуть в дом, и их тут же схватят. Будь Скотт на месте гуков, именно так бы и поступил.

Он всегда знал: ви-си хитрые, как гремучки. С ними нужно держать ухо востро. Только отвернёшься и тебе тут же всадят нож в спину. Но эти предатели, мать их, не умеют маскироваться так, как гуки. Это их и выдаёт. Желтозадые ублюдки прятались в джунглях куда лучше. Значительно лучше.

«Сандл вудс» возвышался впереди на перекрестке. Строгое и в то же время изящное здание из зеркального стекла и бетона. И где-то в нём пряталась вьетконговская сука. Враг, которого они должны были убить.

Однако им ещё предстояло преодолеть сопротивление, подавить его. Здесь не годился напор. У них слишком мало народа. Если бы в подчинении Скотта был хотя бы взвод с парой самоходок «Генерал Шеридан» или танков М-1, которые могли бы поддержать наступление огнем, он бы вышиб из этого здания ви-си без особых проблем. Но сейчас в подчинении сержанта находилось даже не отделение, а лишь половина его. Стало быть, стоило подумать. Очень сильно подумать.

Скотт решил не останавливаться, а проехал дальше. Здесь тоже были посты, он научился распознавать их. Сержант чувствовал ви-си по запаху. От них пахло войной, кровью и смертью. И тропической лихорадкой, этой неистребимой дрянью, убивающей американских солдат. Ви-си были везде. Они отлично подготовились к встрече врага. Следует подумать насчёт того, что можно предпринять при такой расстановке сил.

Скотт объехал квартал, развернулся и повёл «олдсмобил» назад по авеню Вестерн, которая также выходила к «Сандл вудс». По собственному боевому опыту он знал, что самым разумным в положении гуков было бы организовать где-нибудь неподалеку командный пункт со своим наблюдателем По крайней мере, все наружные посты должны были координироваться одним центром. Возможно, такой диспетчерский пункт действительно существует и располагается в какой- нибудь машине, которая просто курсирует вокруг квартала. Но в таком варианте был один большой минус. Мобильный командный пункт мог оказаться слишком далеко от «Сандл вудс», когда начнутся боевые действия. И потом, Гуковский координатор должен постоянно просматривать посредственно вход в «Сандл вудс». Это обязательное условие. Гораздо более вероятно, что диспетчер сидит в одном из зданий, окна которого выходят на Лексингтон-авеню. Что касается лично Скотта, то он бы предположил, что ви-си устроили свой диспетчерский пункт где-то совсем рядом с «Сандл вудс». В каком-нибудь из соседних домов. Он должен только понять, где.

Скотт притормозил на пересечении авеню Вестерн и Лексингтон и запарковал машину на обочине. Почти тотчас же в наушнике послышалось:

— Внимание всем, синий «олдсмобил-катлас-круизер» остановился на пересечении Вестерн и Лексингтон. «Фокстрот-шесть», проверьте машину.

Ага. Скотт улыбнулся. Значит, наблюдатель их видит. Он быстро прикинул, откуда ви-си могли так чётко заметить их. С этой точки, где стоял «олдсмобил», хорошо просматривалось соседнее с «Сандл вудс» здание, высотный дом, стоящий на противоположной стороне улицы. Причём, даже не весь, а лишь четверть его. Значит, смотрели либо оттуда, либо из домов, рядом с которыми Скотт поставил машину. Строения, стоящие за перекрестком, возможно, и были бы удобны для расположения диспетчерского поста, если бы не парковочная площадка перед «Сандл вудс». Она загораживала подъездную дорожку, поэтому, если бы координатор нахо­дился в одном из домов за перекрестком, он просто не смог бы разглядеть подъезд, а это вряд ли устроило бы ви-си.

Дом, у которого припарковался «олдсмобил», восьмиэтажное строение современной отделки, может быть, и годился бы для расположения диспетчерского поста, если бы не одно «но». Весь первый этаж занимал ресторан. А ресторан удобное место для концентрации боевых сил. Входы в него так же должны хорошо просматриваться ви-си. Выше же окна были просто крохотными и через них, если бы, конечно, координатор не высунулся по пояс, вход в ресторан увидеть было практически невозможно.

Значит, ви-си почти наверняка выбрали высотное здание на противоположной стороне Лексингтон-авеню. Оно наиболее полно удовлетворяло требованиям координатора. И, скорее всего, диспетчер сидит где-нибудь на седьмом или восьмом этаже. Оттуда удобно просматривать всю площадь перед «Сандл вудс», подъездную дорожку, вход в ресторан и большой участок Лексингтон-авеню. Гуковский наблюдатель сможет оперативно принимать решения по перемещению подразделений, исходя из сложившейся ситуации. При этом сверху ему будет отлично видна вся рекогносцировка сил.

— Внимание, «Фокстрот-один», это «Фокстрот-шесть», — прозвучал в наушнике отчетливый мужской голос. — Направляюсь к перекрестку Лексингтон и Вестерн-авеню. Повторите приметы машины.

— Синий «олдсмобил» модели «катлас-круизер», — сказали в ответ. — Регистрационный номер не виден. В салоне, судя по всему, трое или четверо человек.

— «Фокстрот-один», вас понял.

Скотт усмехнулся.

— Да, хорошо у них поставлено дело, — пробормотал он, нажимая на газ.

Машина отъехала от бровки тротуара и покатила по Вес­терн в сторону центра.

— Внимание, первый, — быстро сообщил голос диспетче­ра. — «Олдсмобил» направляется по Вестерн-авеню на юг.

— Понял.

Скотт едва не расхохотался во весь голос. Чёрт побери, с этими наушниками он сможет слышать обо всех передвижениях ви-си. Все равно, что захватить их генерала со всеми картами. Он будет абсолютно четко знать, что собираются предпринимать гуки не то, что в ближайшие часы, а в бли­жайшие минуты.

Скотт быстро свернул в одну из боковых улочек и поехал на восток. Он прислушивался к переговорам врага, однако новой команды так и не последовало. Наблюдатель потерял их, как потеряла и группа с позывными «Фокстрот-шесть». Теперь Скотт уже совершенно точно знал, что ему делать.

* * *

Небоскрёб, в котором разместились ведущие студии теле­компании Си-Эн-Эй, утром напоминал разворошенный муравейник. Сновали туда-сюда монтировщики декораций, операторы изучали партитуры съёмок, режиссеры перегова­ривались со сценаристами и ассистентами, актеры разбредались по студиям, также болтая между собой или читая только что полученный текст, предназначенный для съемок на сегодняшний день. То здесь, то там вспыхивали перебранки по поводам, вряд ли понятным посторонним, однако весьма много значащим для работающих в телекомпании.

Тут можно было увидеть людей, лица которых прекрасно знала треть всего населения Соединенных Штатов. Кто-то, освободившись после утренней съемки, пробирался в сторо­ну бара, кто-то, напротив, торопился на съемочную площадку, держа в руке недопитую чашку с дымящимся кофе. Монтажёры вовсю трудились в студиях, кромсая ленту, стряпая из неё блюдо, которым днём станут потчевать наивных домохозяек и просто доверчивых зрителей.

На третьем этаже, в отделе новостей, ассистент режиссёра покрикивал на замешкавшуюся гримёршу, девицу лет двадцати пяти, облаченную в экстравагантный костюм, испуганно

хлопающую глазами и то и дело поглядывающую па часы. Словом, работа кипела.

На дверях некоторых студий уже появились таблички с надписью «НЕ ВХОДИТЬ! ИДЁТ СЪЁМКА!» Где-то дикторы и дикторши изучали напечатанный на белых листах текст, содержащий в себе информацию о происшедшем за последние несколько часов в мире.

На четвертом этаже сидящий в своей гримерной диктор по имени Боб Клайвел, изучая материал о последних напря­женных событиях сегодняшней ночи, наткнулся на интерес­ный репортаж. Трагедия, происшедшая прошлым вечером в Аризоне с семьей фермера Джеффа Робинсона. Пробегая глазами текст, Боб Клайвел составлял в голове картинку того, как происходило преступление. Это было ему необхо­димо для хорошего сочного репортажа.

Именно этим Боб и славился. Прежде чем начинать ве­щать своим полюбившимся большинству телезрителей бар­хатистым голосом, он должен был внимательно прочесть все новости и выработать свое собственное впечатление. Как только в его голове складывалась красочная живая картина, Клайвел мог рассказать о ней так, что телезрители хохотали, если это был смешной случай, или плакали, если дело каса­лось какой-либо трагедии. Он умел убеждать, умел подать новость так, чтобы зритель сам увидел картину происшедше­го.

Как-то один из знакомых сказал Клайвелу, что тому было бы лучше заняться писательским ремеслом.

— Правда-правда, старина, — заметил приятель, подми­гивая. — В тебе пропадает большой талант. Тебе нужно пи­сать книги, поверь мне на слово. Ты скоро стал бы очень популярным автором. Может быть, даже переплюнул бы кого-нибудь из наших нынешних мастеров.

Однако Боб любил телевизионную жизнь. Ему нравилась эта суета и толкотня, ругань и смех. Ему нравилась его работа. Дело, которым он занимался.

Сейчас он читал, и картина с каждой секундой всё чётче пропечатывалась в его сознании. Это, конечно, был маленький дом. Да, наверняка обычный двухэтажный сельский домик, на который старик копил всю свою жизнь и в кото­ром встретил свою смерть. Только без пафоса, старина. Точ­нее, без излишнего пафоса. Клайвел перевернул страницу. Так, кто у него ещё? Жена, сын, невестка и маленький внук. Скорее всего, убийца пришёл поздно вечером. Тёмная тень, постучавшаяся в дверь и взывавшая к милосердию. И, разумеется, добрый фермер не мог не откликнуться на этот зов о помощи. Он отодвинул засов, и тогда маньяк зашёл в дом и принялся вершить своё грязное чёрное дело.

Боб уже видел, как кровавые брызги разлетались по стенам небольшого фермерского домика. Как кричали в ужасе женщины, как мужчины храбро кидались на защиту своего дома и своей семьи. Жён и детей. Но маньяк был хладнокровен в своем преступлении. Его ничто не могло остановить.

«Однако не очень-то увязывается сюда грузовик», — подумал Боб, поднимаясь и поглядывая на часы.

Пора было идти в студию. Этот репортаж вполне мог статьгвоздём программы. Да-да, именно так. Гвоздь программы. Убийца, опасаясь преследования, бросает свой грузовик и вероломно угоняет у своих жертв легковой автомобиль, чтобы и дальше шествовать по стране, продолжая сеять вокруг себя кровь, ужас и смерть. Вернее, сразу два автомобиля. Бред какой-то.

Боб улыбнулся и вышел в коридор. Он поздоровался с паройспешащих на съемку артистов, снимавшихся на шестом этаже в какой-то мыльной опере. Они улыбнулись в

ответ. Боб махнул рукой и зашагал дальше, на ходу перекладывая листы.

Так-так-так. Если бы ещё знать, как выглядел этот убийца. Его фотографию должны показать по телевизору, потому что по имеющимся у полиции данным этот парень, вроде бы, собирался навестить Лос-Анджелес. Жаль только, что он, Боб, не успел взглянуть на карточку. Хотя бы знал, от кого улепетывать, случись чего.

«Не дай Бог, — подумал Клайвел, — столкнуться с таким мясником где-нибудь на улице. Но, слава Богу, сегодня он не занят в вечерних новостях. Можно отправиться в бар и спокойно посидеть. В какое-нибудь тихое местечко, где ему не станут досаждать назойливые посетители. А то ведь от их любопытных глаз уже некуда стало деваться».

Боб свернул за угол, в главное фойе, и почти столкнулся с высоким крепким мужчиной. Листки белыми птицами разлетелись по воздуху, опускаясь на толстый плюшевый ковер.

— Вот чёрт, — пробормотал Боб. — О, чёрт.

— Прошу прощения, — ответил мужчина. — Я не заметил вас, сэр.

Клайвел отметил про себя, что голос посетителя звучал как-то неестественно. В нем слышались неживые ноты. Словно этот парень был странным механизмом, а вовсе не живым человеком.

Боб присел на корточки и принялся собирать листы, выпавшие из рук. Ему ведь ещё надо было разложить их по порядку. Не дай Бог, что-нибудь перепутать. Можно такое ляпнуть, долго потом не отмоешься.

Как бы, между прочим, он поднял глаза и взглянул на продолжавшего неподвижно стоять мужчину. Диктора поразили глаза посетителя. Пустые, отсутствующие, наблюдавшие за ним безо всякого интереса. К тому же виновник инцидента не сделал ни малейшей попытки наклониться и помочь ему, Бобу Клайвелу, что, честно говоря, было бы совсем не лишним. Боб и так уже опаздывал.

Диктор неожиданно почувствовал, как им овладевает раздражение. Этот здоровый бугай мог бы, и поднять пару листов, ничего бы с ним не случилось. Уж не переломился бы точно. Вон какая физиономия. И глаза.

«Чёрт побери, — вдруг подумал он, — наверняка вот такие же глаза должны быть у того убийцы. Точно, такие же пустые. Он, должно быть, выглядел именно так, когда размахивал своим здоровым тесаком».

В том, что тесак был здоровым, Клайвел не сомневался.

«А вдруг это он? — неожиданно возникла в голове ещё одна мысль. — Вдруг это и есть тот самый парень?»

Боб почувствовал, как холодок пробежал у него по спине. Несмотря на то, что в помещении было довольно тепло, а он был одет в пиджачную пару, диктор поёжился. Ему стало не по себе под отсутствующим взглядом посетителя.

— Ну и долго вы ещё намерены так стоять? — с трудом скрывая охватившие его чувства, осведомился Клайвел.

— Никак нет, сэр, — чётко, по-военному ответил мужчи­на. — Прошу прощения, я ищу Рони Робертс. Мне необходимо её увидеть.

— Чёрт побери, именно поэтому вы так торопитесь, что выбиваете листы из рук дикторов? — Клайвел собрал бумаги и принялся раскладывать их по порядку.

Боб не рассчитывал на ответ, а мужчина явно не собирался отвечать. Он секунду подумал, а затем вновь спросил:

— Где я могу найти Рони Робертс, сэр?

— Откуда мне знать? — Клайвел пожал плечами. — Она пока в отпуске. Попробуйте застать её дома. — В таком случае, мне нужно узнать, где находится комната миссис Рони Робертс, — твердо проговорил посетитель.

Боб ещё раз оглядел его, только теперь уже гораздо внимательнее. Короткая стрижка, ледяные глаза, в лице не больше жизни, чем у какого-нибудь там робокопа из Голливудских боевиков. На парне кожаная куртка, белая рубашка, джинсы и солдатские башмаки.

«Впрочем, — подумал Клайвел, — похоже, одежда ему маловата. Немного, совсем чуть-чуть».

На плече парня висела кожаная сумка на длинном ремешке. Диктор не стал бы утверждать на сто процентов, но, по­хоже, было, что в нее набили кирпичей. Во всяком случае, выглядела сумка весьма увесистой.

— Её комната где-то на седьмом этаже. Спросите у охранника.

— Благодарю, сэр. Ответ ясен, сэр.

«Он точно военный», — подумал Боб, разворачиваясь и направляясь к лифту.

На всякий случай Клайвел ещё раз оглянулся на ходу. Мужчина направился в его сторону, однако, не доходя до лифтов, свернул по коридору к пожарной лестнице. Это показалось диктору несколько странным, но он не придал сему факту какого-то особого значения. Какая разница? Может быть, человек предпочитает подниматься по лестнице. И всё же, надо отметить, было в этом мужчине что-то необычное.

«Ты лучше подумай о своей передаче. О том, как ты бу­дешь выглядеть в глазах своих зрителей, — одернул себя диктор. — Ну-ка, давай, заставь себя улыбнуться».

Створки лифта разошлись, и Боб шагнул внутрь, увидев собственное отражение в огромном зеркале. Он растянул губы в приветливой улыбке, а затем придал лицу выражение глубокой скорби, как и положено при трагических репортажах. А репортаж об убийстве на ферме можно было бы охарактеризовать двумя словами — «очень трагический».

«Сострадание, — подумал Боб. — Самое главное — сострадание. Оно-то, парень, и принесёт тебе успех».

Он вышел на пятом этаже и направился к своей студии.

* * *

Примерно в тот же момент, когда Боб Клайвел столкнулся в фойе четвёртого этажа корпорации «Си-Эн-Эй» со странным мужчиной, второй парень, одетый в слегка мешковатый костюм-тройку от Джона Филлипса, поднимался по такой же пожарной лестнице в здание напротив. Окна дома выходили на бульвар Олимпик, что, собственно, человеку и было нужно. Он шагал не спеша, размеренно, поскольку нёс в руках довольно объёмный чемодан из хорошей кожи.

Несмотря на то, что подъём оказался весьма длинным, парень даже не запыхался. Похоже, он вообще чувствовал себя абсолютно нормально. Сердце его билось ровно, а глаза смотрели только перед собой. Он знал, куда идти и что делать дальше. Это было четко заметно по целеустремленным и сосредоточенным движениям. Парень вёл себя именно так, как ведут себя люди, точно знающие, зачем и куда именно они идут, что именно они собираются делать и чем именно всё закончится.

Человек поднялся на девятый этаж и через пожарный выход попал на довольно узкую лифтовую площадку, от которой в две стороны расходились два коротких коридора.

Парень огляделся, прикидывая ширину здания и длину коридора на глаз. Соотношение было весьма впечатляющим. Видимо, квартиры в доме принадлежали достаточно состоятельным людям. Хотя кто, кроме богатых, мог позволить себе снять пяти-шестикомнатные апартаменты, каждый из которых по площади мог сравниться с целым домом где-нибудь на окраине Лос-Анджелеса? Одна только гостиная наверняка вполне могла бы вместить в себя три таких трейлера, как тот, в котором человек проделал половину пути до этого города.

Парень пошел по коридору, внимательно прислушиваясь к едва-едва слышным, доносящимся из-за дверей звукам. В одной из квартир работал телевизор, во второй слышался чей-то разговор. По-видимому, молодая пара обсуждала планы на сегодняшний день, а ещё точнее, на вечер. И, похоже, им было трудно прийти к какому-либо соглашению.

Парень прошёл ещё дальше. За третьей дверью было иде­ально тихо. И все же он постучал и подождал, не откроет ли кто-нибудь. Но видно хозяев не было. Он внимательно ос­мотрел замок, словно раздумывая, сможет ли открыть дверь какими-нибудь подручными средствами. Наверняка он смог бы это сделать. Уж чего-чего, а подобных приспособлений у парня было достаточно. Однако при этом было бы слишком много шума.

В конце концов, он пришёл к наиболее простому реше­нию: взявшись за ручку двери, чуть сдвинул язычок замка, а затем быстро и точно ударил плечом в самое основание створки. Послышался треск и часть косяка осыпалась на пол деревянными щепками. Судя по всему, сила у этого человека была просто фантастическая.

Проникнув в квартиру, парень закрыл за собой дверь и в течение нескольких следующих минут занимался тем, что передвигал огромный шкаф, баррикадируя вход. Туда же он перенёс тяжёлый резной стол красного дерева, на который взгромоздил несколько массивных кресел. Не Бог весть какая защита, но всё-таки. По крайней мере, люди, которые за ним придут, очень помучаются, прежде чем попадут сюда.

Им понадобится не менее четверти часа, чтобы развалить возведенную им баррикаду.

На губах парня появилось что-то, похожее на улыбку. Слабое её подобие. Уголки губ поднялись вверх, образуя два еле заметных полумесяца. Однако они тут же растаяли, как дым.

Человек осторожно прошёлся по квартире, проверяя, нет ли здесь кого-нибудь из хозяев. Впрочем, эта предосторожность была излишней. Комнаты оказались пусты.

Место идеально соответствовало его планам. Его зада­нию. Квартира была угловой. Три окна её — из спальни, гостиной и кабинета — выходили на бульвар Олимпик, а два других — из кухни и второй спальни — на узкий переулок между двумя домами, соединяющий бульвары Олимпик и Вашингтона. Парень остался весьма довольным этим обстоятельством.

Зайдя в гостиную, он придвинул к окну журнальный столик и, положив на него чемодан, распахнул крышку. Если бы Боб Клайвел сейчас увидел содержимое чемодана, то сразу же вспомнил бы сегодняшнюю сводку о маньяке-убийце. В чемодане уютно покоились детали снайперской винтовки «лайт фифти», разобранный гранатомёт, завернутый в чистую наволочку оптический прицел «никон», автомат «хеклеркох», стальные «кошки» и моток тонкого прочного каната. Парень неторопливо принялся собирать оружие. У него в запасе ещё было время.

Работа заняла у него не больше пяти минут. Прищёлкнув к винтовке оптический прицел, он установил сошки на подо­конник и осмотрел улицу. То, что ему требовалось, а именно, вход в небоскрёб компании «Си-Эн-Эй» был виден очень отчётливо, как, собственно, и все подъезды к нему.

Широкий бульвар с пёстрыми, цветущими вовсю газонами, разделяющими его на два трёхполосных участка, раски­нулся перед взглядом стрелка, как на ладони. Смотреть на него через перекрестье прицела было необычайно волнующе. На всякий случай парень тщательно прицелился в одну из фигур на противоположной стороне улицы. Это был мужчи­на примерно пятидесяти лет, одетый во франтоватый пид­жак, летние брюки и бейсбольную каскетку. Голова его вели­чиной с двадцатипятицентовую монету послужила бы отлич­ной мишенью для любого снайпера.

Парень отложил винтовку в сторону и присоединил к «хеклеру» такой же оптический прицел, а под стволом укре­пил лазерный целеуказатель. Затем, так же спокойно и умело, он собрал гранатомёт, вытащил из чемодана гранаты, веревку и «кошки».

Подтащив поближе пару кресел, унисол разложил на них всю свою амуницию и приготовился ждать.

* * *

Боб Клайвел поднялся в студию и толкнул дверь, веду­щую в гулкое помещение, сплошь заставленное юпитерами и телекамерами.

— Боб, чёрт побери! — с отчаянием закричал режиссер Рик Милтон.

Парень был лет на десять моложе самого Клайвела. Одна­ко, как поговаривали, настоящий талант. Впрочем, диктор никак не мог убедиться в этом лично. Все его новости шли в прямом эфире. Но если судить по количеству поклонников, которое день ото дня всё увеличивалось, Рик Милтон дейст­вительно знал своё дело.

— Боб, мы ждём тебя уже двенадцать минут.

— Прошу прощения, Рик, — ответил диктор, улыбаясь с легкой тенью смущения и разводя руками. Выглядел этот жест очень беззащитно и, как правило, тут же сбивал атаку­ющего с толку. — Столкнулся на четвёртом этаже с каким-то идиотом, и рассыпал листы с текстом. Пришлось собирать всё и раскладывать по порядку. Одним словом, задержка произошла не по моей вине.

— Объясни это телезрителям, — сварливо буркнул Милтон, отворачиваясь. — Ну ладно, садись в кресло. Молли тобой займётся. Нужно, чтобы на экране ты выглядел, как кинозвезда. Давай-давай, до выхода в эфир осталось меньше трёхминут.

— О’кей, о’кей. Не сердись на меня, — Боб добавил в свою улыбку двадцать процентов обаяния.

Рик Милтон улыбнулся ему в ответ. Он не умел долго сердиться.

Клайвел засмеялся.

— Молли, детка! — закричал он. — Вот он я! Готов к анатомированию! Можно брать меня голыми руками.

Боб плюхнулся в кресло и, задрав подбородок, позволил Молли, хорошенькой стройной блондинке, перевязать шею полотенцем.

— Сейчас загладим морщинки, — подмигнула ему девушка.

— Морщинки? — с деланным возмущением вскричал Боб.

— Да о чём ты говоришь, бэби? У меня в жизни не было морщин. Я ещё не настолько стар.

— Это ты, одинокая звезда, можешь рассказать той деви­це, с которой тебя видели вчера в баре, — Молли засмеялась.

— Нууу, эээта... Это подружка моего приятеля. Он просто не смог прийти сам и попросил меня встретиться с ней и объяснить всё, чтобы она не обижалась.

— Да-да, я думаю, что именно это ты ей и объяснял в своейпостели, — усмехнулась гримёрша.

За время разговора она умудрилась быстро и умело поло­жить ему на лицо тон, слегка подкрасить щёки румянами и немного подвести глаза. Оглядев свою работу, девушка вздохнула.

— Домохозяйки будут умирать от восторга, — констати­ровала она.

— Спасибо, ты — золото, — Боб вскочил и чмокнул её в щёку. — Что бы я без тебя делал?

— Эй, Боб, ты помнишь, на что делать упор? — подошёл Милтон.

— Разумеется, — диктор кивнул. — Репортаж о зверском убийстве на ферме. Один из тех серийных придурков, кото­рых сейчас полным-полно в этой стране. Господи, куда мы катимся, — он покачал головой.

— Вот именно таким тоном и преподай эту новость зрителям, — удовлетворенно заметил режиссер. — Заставь их рыдать.

— Я всё знаю, поверь мне, — Боб зашагал к столу, кото­рый, собственно, и был его рабочим местом. — Си-Эн-Эй, третий канал, — возвестил он, усаживаясь и раскладывая бумаги перед собой.

* * *

В это время на седьмом этаже здания телекомпании странный посетитель остановился перед конторкой охранника. Тот оторвался от чтения газеты и с ленивым видом поднял взгляд на стоящего перед ним мужчину в кожаной куртке.

— Чем могу помочь, сэр? — спросил он без особого инте­реса.

— Мне нужна Рони Робертс, — произнёс мужчина.

— Рони Робертс? Вон что, — охранник усмехнулся. — Я не видел Дымящуюся Красотку уже, без малого, полгода. А то и больше. Ну да, должно быть, больше. С того самого случая с унисолами.

— Дымящуюся Красотку? — непонимающе вздёрнул брови посетитель.

— Ну да, здесь все называют так Рони Робертс. Дымящаяся Красотка. Она слишком много курит.

— Хорошо, в таком случае, я хотел бы узнать, где её ком­ната.

Мужчина смотрел на охранника прямо и жёстко. Тот почувствовал себя неуютно под этим взглядом.

— Боюсь, сэр, что вы не можете войти в её комнату без её личного присутствия или без присутствия кого-либо из администрации телекомпании.

Казалось, мужчина на секунду задумался. А потом произнёс:

— Хорошо, в таком случае, сэр, я хотел бы узнать, где у вас уборная.

— Уборная-то? — дежурный перегнулся через конторку.

Прямо по коридору и налево.

— Благодарю, сэр.

Охранник пожал плечами.

— Нет проблем, приятель.

Мужчина развернулся и направился к мужскому туалету. Пойдя туда, он присел на корточки и заглянул под двери кабинок. Никого, пусто.

* * *

— Эй, Боб! — окликнул диктора один из операторов. — Готовься, через двадцать секунд выходим в эфир.

— О’кей, — Клайвел кивнул и, повернувшись к Рику Мил­тону, заметил: — Может быть, ты хоть раз дашь мне посмотреть, как я выгляжу на экране? Заснял бы меня на видеопленку, чтобы старина Боб порадовался, глядя на свою улыбаю­щуюся физиономию.

— Ты лучше не забудь про текст, — улыбнулся ему режиссёр.

— А что у меня ещё есть, кроме этого?

— Боб, пять секунд, — сообщил оператор. — Четыре, три...

* * *

Мужчина вошёл в одну из кабинок и заперся внутри на защёлку. Неторопливо, спокойно, не делая лишних суетли­вых движений, он открыл сумку и принялся извлекать оттуда один за другим брикеты с пластиковой взрывчаткой С-4, каждый сантиметров пятнадцать в длину и сантиметров шесть в ширину и высоту. Таких в сумке оказалось десять штук.

Мужчина аккуратно разложил их на крышке унитаза, а затем достал радиомину и укрепил её на стене, под ручкой для слива воды. Щелкнув переключателем, он привёл мину в боевую готовность. На большой панели справа замигала красная лампочка. Совершив все эти манипуляции, мужчина вы­тащил из сумки моток изоленты и примотал брикеты к уни­тазу.

Похоже, всё было готово. Посетитель поправил висящий под курткой «хеклер» и засунутый под брючный ремень «пустынный орёл». В общем-то, всё прошло благополучно. Подготовка к операции завершилась.

Ухватившись руками за перегородку, разделяющую две кабины, мужчина быстро и сильно подтянулся и, перевалившись через край, спрыгнул на пол. После этого он спокойно вышел и на всякий случай подергал дверцу кабинки, в которой только что находился. Всё в порядке. Она была заперта изнутри. Любой зашедший сейчас сюда человек подумал бы просто, что у кого-то нелады с желудком.

Мужчина вышел из уборной и спокойно зашагал к лифтам. На площадке он остановился и нажал кнопку вызова.

Охранник вновь оторвался от газеты и посмотрел в его широкую, обтянутую кожей спину. Парень продолжал стоять неподвижно. Он не посматривал наверх, на мигающие окошки указателя этажей, не насвистывал, не переминался с ноги па ногу. Просто стоял, как изваяние, восковая фигура. Идеально неподвижно.

В тот момент, когда послышалась мелодичная трель и створки лифта поехали в разные стороны, охранник вдруг сообразил, что ему показалось странным в облике этого че­ловека.

— Эй, приятель, — окликнул он посетителя. — А где твоя сумка-то?

Тот обернулся.

— Сумка, сэр?

— Ну да, у вас же, по-моему, была сумка, — пояснил ох­ранник.

— По-моему, вы ошиблись, сэр, — коротко ответил па­рень, входя в кабину.

— Эй, подождите, — охранник вышел из-за конторки и устремился к лифту. Он видел, что посетитель нажимает на кнопку, и постарался побежать ещё быстрее, чтобы успеть вставить руку между закрывающимися створками. — По­стойте, сэр!

Их разделяло всего несколько шагов, когда парень неожиданно сунул руку под куртку и выхватил черный тяжёлый «пустынный орёл». Охранник непроизвольно остано­вился. Рот его чуть приоткрылся, в глазах отразилось изумление. — Подождите, — повторил он, но уже менее решительно.

Мужчина, не раздумывая, поднял пистолет и нажал на курок. Пуля ударила охранника между глаз. Уже мёртвое тело отшвырнуло в сторону. Расстояние было настолько близким, а сила удара настолько велика, что охранника даже подбросило в воздух. Он пролетел примерно метр и грохнулся на плюшевый ковер, заливая пол своей кровью. Не мешкая ни секунды, посетитель нажал на кнопку первого этажа.

В фойе завизжала какая-то женщина, однако створки лифта уже закрылись и кабина пошла вниз. Это был отлич­ный скоростной лифт, и, прежде чем кто-нибудь успел сооб­щить дежурному на первом этаже о том, что произошло, посетитель уже вышел на улицу и зашагал по бульвару Олимпик на запад, в сторону Беверли-Хиллз, к бульвару Ля Сене­га. Впрочем, пройдя несколько кварталов, он пересёк бульвар Олимпик и по противоположной стороне направился назад, к зданию «Си-Эн-Эй». Туда, где в небольшом закутке стоял тёмно-вишнёвый «ниссан-патрол», в котором сейчас его ждали двое.

Сидящим за рулем человеком оказался Сэм Хопкинс. В руках он сжимал импульсное устройство, приводящее в дей­ствие радиомину.

* * *

На одной из телекамер загорелся весёлый красный ого­нёк.

Боб улыбнулся синей линзе с таким видом, будто увидел старого, горячо любимого, друга.

— Третий канал Си-Эн-Эй, — густым бархатистым голо­сом произнес он. — С вами Боб Клайвел со своим обычным дневным выпуском новостей.

Он не успел произнесли и двух слов, как вдруг с недоумением заметил, что стена прямо за спиной телеоператора начинает странно выгибаться. По ней словно ударили молотом с внешней стороны. Светлая, затянутая звукоизолирующими пластинами поверхность покрылась сетью трещин. Создавалось ощущение, что здание пытается сдержать дикую нагрузку. Казалось, невидимый исполинский пресс гнёт небоскрёб к земле, давя на крышу. И с каждой секундой всё отчетливее становились надломы на стенах.

Оператора пошатнуло и он изумленно пробормотал:

— Что за чёрт?

Камера накренилась и начала заваливаться вбок. И в этот момент стена, наконец, сдалась окончательно. Она лопнула, разбросав по студии кучу бетонных кусков. А сразу вслед за этим глухой грохот потряс небоскрёб.

Прохожие, стоявшие на улице, изумленно задирали головы. Стекла на седьмом этаже брызнули градом осколков, и из голых, оскалившихся зеркальными клыками, проёмов вырвалась лавина огня. Пламя, подобно дракону, пожирало небо. Чёрно-голубой дым моментально окутал верхние этажи. А секунду спустя послышался ещё один взрыв. На сей раз гораздо более мощный.

Боб заметил, как потолок начал проседать со странным выдохом. Задрав голову вверх, он изумленно смотрел, как в образовавшейся в бетоне щели корчатся арматурные черви. Они извивались и лопались с тонким металлическим звоном, которого не мог заглушить даже рев пожара наверху.

Красный огонёк на камере всё ещё продолжал гореть и десятки тысяч изумленных телезрителей наблюдали на экранах своих телевизоров усыпанный обломками пол.

— Чёрт, твою ж мать! Что происходит?

Клайвел вскочил. Он видел, как огромный кусок штукатурки обрушился вниз, прямо на голову молодому режиссёру.

На секунду фигуру его окутало белесое облако, а затем Боб увидел кровавые капли на полу. Трещины ползли по сте­нам и полу, продолжая увеличиваться в размерах. Они напо­минали длинных злобных змей, сворачивающихся клубком, готовых атаковать свою жертву.

Один из операторов метнулся к выходу. Конечно же, ему было наплевать и на оборудование, и на тех, кто здесь оста­вался. Инстинкт призывал его спасаться, что он, собственно, и делал.

Все это напоминало Клайвелу землетрясение. Видимо, взрыв изрядно изуродовал перекрытия, и теперь они оседали под весом железобетонных стен. Рассыпались, словно кос­точки домино от щелчка. Студию заволокло пылью и дымом. Бетонная крошка витала в воздухе, затрудняя дыха­ние.

Клайвел, кашляя и чихая, протер кулаками глаза. Он уви­дел, по крайней мере, двух раненых. Одного оператора, ко­торый валялся на полу со сломанной ногой, и Рика Милтона. Тот лежал у самой двери и лицо его было в крови.

Боб быстро соображал. У него оставалось очень мало времени, прежде чем вся эта конструкция накроется, мать её, окончательно. Ну уж тогда они точно смогут весело побол­тать с одним из апостолов под райскими кущами, если, ко­нечно, его, беспросветного грешника, примут в рай.

Клайвел кинулся к оператору. Подхватив его подмышки, диктор потащил стонущего, орущего от боли человека в ко­ридор. Но по пути он сообразил, что еще не знает, что нахо­дится там, за дверью. Может быть, коридора уже вообще не существует, а есть только провал с пятого по первый этаж.

«Чёрт побери! — с какой-то отчаянной веселостью поду­мал он. — Здорово, я всегда мечтал полетать».

В этом тоже была одна из сильных сторон личности Боба Клайвела. Он предпочитал действовать. Действовать, а уж потом соображать, правильно или нет он поступил. Хотя даже в моменты наибольшего напряжения какая-то часть его сознания всегда рассуждала трезво и здраво. Сейчас она подсказала диктору: «Что бы ни было там, в коридоре, если они останутся здесь, их завалит обломками через полминуты. Максимум, через сорок секунд. Так что, уж лучше выбираться. Из двух зол, как говорится».

Клайвел потащил тело к выходу и плечом ударил в повис­шую на одной петле дверь.

— Конечно, лифты не работают, — бормотал Боб. — Ну и хрен с ними. Ещё бы, эти лифтеры никогда не знали своего дела. Ну и хрен с ними.

К его немалому удивлению, коридор сохранился почти полностью. Только с той стороны, где размещались мужские уборные, в потолке зияла громадная дыра, из которой торчали куски перекрученной арматуры.

— Кто-то у нас тут устроил славный фейерверк, — бормотал Клайвел себе под нос. Звуки собственного голоса успокаивали его и позволяли рассуждать быстро и здраво. А он всегда был приверженцем логики. Усадив оператора к стене, Боб прошептал: — Ну, потерпи, приятель, потерпи. Выберемся из этой передряги и через полгода ты у меня будешь прыгать на двух своих ходулях, как саранча. Мы с тобой побегаем наперегонки по Санта-Моника-бич. Попьем пивка и вообще повеселимся.

Оставив раненого, Боб вновь вернулся в студию, мимохо­дом удивившись тому, что потолок всё ещё держится, а камера до сих пор работает.

« Третий канал новостей, ребята, — подумал он. — Смотрите внимательно. Вы — первые зрители этой дерьмовой сенсации. Через два часа выйдут газеты, которые обсосут нас до косточек».

Он схватил бесчувственное тело Рика Милтона и тоже потащил его в коридор, продолжая бормотать на ходу:

— Боюсь, ребята, что вас двоих мне на горбу не вытянуть. Сами понимаете, годы не те.

* * *

В это время унисол, засевший в доме напротив, заполнил барабан гранатомёта и поднял стекло. Он не хотел до поры до времени обнаруживать себя.

Здание «Си-Эн-Эй» выглядело так, словно на него скинули десяток-другой авиационных бомб. Стекла вылетели практически везде от шестого этажа и выше. На пятом и четвёртом повреждения тоже конечно были, но менее значительные. По-видимому, сильнее всего взрывная волна ударила вверх.

Подняв гранатомёт к плечу, уперевшись локтями в узкий подоконник, унисол тщательно прицелился и нажал на курок. Гранаты вылетали из ствола вместе с облачками сизого, неприятно пахнущего, дыма. Звук при этом получался такой, словно открывали бутылки с шампанским. Тяжёлые, сорокамиллиметровые болванки, жужжа, словно гигантские шмели, перелетали через улицу и взрывались в окнах четвёртого и пятого этажей телекомпании.

Вот-вот должны были появиться гуки. Однако сейчас унисола это мало волновало. Он знал, что внизу есть ребята, которые займутся ви-си. Его задача заключалась в том, чтобы выкурить из здания всех до единого, а уж потом накрыть врага прямым огнём.

Этот парень никогда не участвовал в настоящих боевых действиях, если не считать пары дней охраны штаба во время войныв Персидском заливе. Да и, собственно говоря, это с трудом можно было назвать настоящей войной. Он никогда непредполагал, что ему придется заниматься поимкой шпионов, однако сержант объяснил задачу именно так.

Когда боёк щелкнул вхолостую, солдат неспешно сменил обойму. Гранаты, окольцованные стальными ободками, выглядели, как спелые плоды невероятного дерева. Унисол заполнил ими барабан и вновь поднял гранатомёт к плечу. Оставшихся двенадцати гранат хватило бы ровно на одно снаряжение. Но боеприпасы могли понадобиться позже, когда им придётся отступать, оставляя позиции.

Он задержал дыхание и мягко нажал на курок.

Клонг! Клонг! Клонг! Гранаты одна за другой вылетали из ствола и устремлялись к зданию. Взрывы грохотали беспрестанно.

Внизу, в подъезде, показались люди. Они выскакивали на тротуар, закрывая головы, стараясь уберечься от обломков бетонных стен, градом падающих вниз.

Расстреляв боезапас, унисол неторопливо перезарядил гранатомёт в последний раз и отложил его в сторону. Это пригодится потом. Пока же он поднял снайперскую винтовку и приник к телескопическому прицелу. В тонкой паутинке дальномера он чётко увидел голову одного из врагов. Усыпанный бетонной крошкой, тот с каким-то отрешенным видом стоял на тротуаре, совершенно механически отряхиваясь от пыли. Снайпер переместил прицел таким образом, чтобы перекрестье легло точно на переносицу человека, а потом нажал на курок. Парень внизу кукольно дернул руками и мягко осел на тротуар.

Послышались истошные крики, а мгновением позже внизусыто заурчали «хеклеры», свинцовым градом рассыпая пули вдоль улицы. Люди, выбегающие из подъезда небоскрёба,

попадали под шквальный огонь. Они вскрикива­ли, хватаясь за грудь, голову или живот, и падали на серый асфальт.

* * *

Боб Клайвел подхватил на руки Рика Милтона и повер­нулся к оператору.

— Сиди здесь, — сказал он. — Я скоро вернусь за тобой.

В эту секунду где-то совсем рядом, может быть через комнату или через две, грохнул взрыв. Правда, он был гораздо слабее, чем первые.

— Упс, — изумленно сказал Клайвел. — Похоже, ребята, заваруха ещё не кончилась. Ну тогда нам, тем более, нужно поторопиться, — он помчался к пожарному выходу, задыхаясь под весом бесчувственного тела. — Ты же вроде худень­кий, приятель, — едва слышно бурчал он. — Откуда же в тебе столько веса-то? Так не годится, парень. Через год ты расползёшься, перестанешь в брюки влезать.

Толкнув дверь, ведущую на пожарную лестницу, он устремился по ней вниз. Несколько раз Боб спотыкался и едва не падал. Спасало его только то, что каким-то невероятным, скорее волевым, чем физическим усилием он умудрялся устоять на ногах, зная, что падать ему нельзя. Стоит упасть, и он рискует свернуть себе шею.

— И лестницы тут узкие, мать их! — злобно орал Боб под аккомпанемент рвущихся гранат. — И ступеньки перекошенные!

С потолка сыпалась штукатурка, стены выгибались, однако Клайвел продолжал бежать. Конечно, эти ребята, архитекторы, не знали, что какому-то кретину придёт в голову палить по зданию из гранатомёта. Но, чёрт побери, можно же было учесть подобную возможность.

Бобу удалось спуститься до второго этажа. Здесь следы разрушения были не так сильны. Скорее всего, палили от четвёртого и выше. А в том, что палили, Боб не сомневался. В своё время он служил в армии и слышал разрывы гранат. Даже научился различать их по звуку. Однако то, что рвануло наверху, не было гранатой, выпущенной из гранатомёта.

«Скорее всего, взрывчатка», — подумал Клайвел, карабкаясь вверх по заваленной обломками лестнице.

Интересно, какому кретину пришло в голову подрывать телекомпанию? Только не говорите мне, что это опять ирландские или арабские террористы. Я все равно в это не поверю, — бурчал он, то и дело, спотыкаясь и удивляясь про себя, как же ему удалось спуститься по этой лестнице вниз.

Грохота взрывов слышно больше не было. Однако где-то на улице раздавались автоматные очереди и одинокие всхли­пы винтовочной пальбы. Боб еще не знал, что его коллеги сейчас валятся на тротуар, буквально изрешеченные автоматными очередями.

Вдалеке послышалось завывание пожарной сирены. А мгновением позже в неё вплелось пение полицейских громкоговорителей. Этот истошный плач раздирал барабанные перепонки.

«Хотя, пожалуй, это всё-таки лучше, чем слышать, как рвутся гранаты», — думал Клайвел, ныряя в коридор пятого этажа.

Оператор всё ещё сидел у стены, но теперь он не стонал.

«Похоже, бедняга потерял сознание», — подумал Боб.

Стараясь действовать быстро и в то же время осторожно, он поднял оператора на руки и с ужасом подумал о том, что ему предстоит ещё раз преодолеть путь с пятого по второй этаж. А потом и ниже.

— Ладно, парень, потерпи, потерпи, — хрипло выдавил он, — ты ещё счастливо отделался. Знаешь, сейчас врачи лечат перело­мы за неделю. Будешь прыгать, как австралийский кенгуру.

Голова оператора безжизненно моталась из стороны в сторону. Боб тяжело протопал по коридору. На сей раз путь давался ему гораздо сложнее. Он действительно был немо­лод и его физические возможности имели свой предел.

— Да нет, я всё-таки дойду, — сипло пробормотал Боб, при этом откровенно сомневаясь в своих словах. — Черт по­бери, я ведь неплохой репортёр. Ну не сейчас, конечно. Но был когда-то репортёром-то. А репортёрам, как известно, достается. И мне доставалось так, брат, что ты, и представить себе не можешь! Загляденье! Ребята работали на совесть!

Боб покосился на белое лицо оператора. Тот не слышал его, однако Клайвел всё равно продолжал говорить.

— Однажды меня избили в баре, куда я пришёл, когда готовил репортаж о пушерах[V]). Знаешь, как избили? Мне потом три пластические операции пришлось делать. Не мог же я, в самом деле, лезть на экран со свернутым носом. Так что твоя сломанная нога — это ещё полбеды.

Налетев всем весом на пожарную дверь, Боб буквально вывалился на лестницу и остановился, чтобы хоть немного отдышаться. То ли ему показалось, то ли потолочная плита действительно просела.

— Похоже, нам придётся тяжело, приятель, — сообщил он бесчувственному оператору. — Конечно, если бы ты сам мог идти, дело пошло бы быстрее. Но ты ведь не можешь. Значит, мне придётся хромать за двоих. Ну, давай, двину­лись, нечего тут стоять.

* * *

Четыре пожарных машины остановились одна за другой у полыхающего здания «Си-Эн-Эй». Из окон седьмого этажа с рёвом вырывалось пламя. Пятый и шестой были просто окутаны дымом, предвестником большого пожара.

Снайпер посмотрел на улицу. Эти ребята загородили сво­ими колымагами весь сектор обстрела его товарищам внизу. Из грузовиков начали выбираться люди в серых несгорае­мых комбинезонах. Они суетились у машин, разматывая по­жарные шланги, выдвигая телескопические лестницы.

Следом за этим подъехали несколько полицейских авто­мобилей. Снайпер отложил винтовку. Теперь-то она ему уже вряд ли пригодится. Он поднял «хеклер» и посмотрел на полицейские «плимуты» через оптический прицел. Паутинка перекрестья блуждала по затянутым в синее фигурам. Снай­пер едва заметно улыбнулся и нажал на курок.

Грохот автоматной очереди заполнил комнату. Двое копов остались лежать посреди улицы, остальные кинулись под прикрытие «шахматных» автомобилей[VI].

«Вот и подошло время использовать гранатомёт», — подумал унисол.

Внизу его товарищи снова открыли огонь из автоматов по пожарным и полицейским машинам. «Хеклеры» лаяли в два ствола. Стекла «плимутов» со звоном лопались и осыпались на асфальт. Движение на бульваре Олимпик замерло. Кое-где унисол замечал прильнувшие к окнам лица любо­пытных.

«Они хотят узнать, что такое война, — подумал снайпер. — Сейчас».

Он поднял гранатомёт и, быстро прицелившись, нажал на спуск. Граната угодила точно между полицейским «плимутом» и пожарной машиной. Второй и третий выстрелы раз­несли два патрульных автомобиля в клочья. Однако за ними уже не осталось никого живого. Первые же разрывы гранат убили укрывающихся за машинами патрульных и часть пожарных.

Унисол вновь сменил гранатомёт на автомат и принялся щедро поливать улицу свинцом. Сверху он прекрасно видел вход в «Си-Эн-Эй». И поэтому старался вовсю.

Двое внизу так же предпочли воспользоваться гранатомётом. Изуродованные взрывами обломки машин, окутанные клубами дыма и пламени, падали на асфальт, на зеленую траву на газоне, на тротуар. Тела пожарных, изрешеченные осколками, заливали кровью дорогу. Сверху же казалось, что кто-то разлил по мостовой пару ведер клюквенного сока.

* * *

Боб Клайвел опустил оператора на пол.

— Там что-то происходит, ребята, — озадаченно сказал он, прислушиваясь к грохоту на улице. — Я бы, конечно, подумал, что на нас напали русские. Но в таком случае, почему они атакуют не Белый дом, а нашу телекомпанию? Чёрт меня побери, посидите-ка пока здесь.

Он спустился на первый этаж и принялся осторожно под­бираться к выходу. То там, то тут лежали окровавленные, изувеченные тела. Раненые и убитые. Те, кому посчастливи­лось выжить, старались прижаться к стенам. Кто-то подав­ленно молчал, кто-то стонал сквозь зубы. Громко и надрывно кричала женщина, которой осколком гранаты рассекло живот. Окровавленный мужчина в униформе телекомпании, прижимая к груди обрубок, оставшийся от правой руки, ругался и просил у Бога, чтобы тот забрал его к себе. Он хотел умереть и таким образом избавиться от жуткой боли.

«Будем считать, что мне ещё повезло», — подумал Боб, оглядывая фойе первого этажа, больше напоминавшее поле боя.

Изрешеченные пулями стекла, переломанная мебель и трупы у входа. Целая гора трупов.

Клайвел огляделся. Он первым заметил ткнувшегося лицом в конторку охранника. Точнее, наверняка его видели и раньше, но никому не приходило в голову, что у этого парня был пистолет. Боб откинул труп на спинку кресла и расстегнул кобуру, висящую на поясном ремне.

Ну, так и есть. Отличный «спешл детектив» тридцать восьмого калибра. Конечно, это не гранатомёт и не автомат, но это оружие. Оружие, которым можно защищаться.

Быстро перебежав через фойе, он прижался к стене и начал осматривать улицу. Пылающие пожарные грузовики создавали огненный занавес, мешающий ему что-либо

рассмотреть. Один гигантский костёр, вот и всё, что осталось от шести машин.

— Эй, приятель. Помогите мне, — услышал диктор.

Он принялся озираться. Голос принадлежал одному из пожарных. Тот лежал метрах в десяти от входа в здание, у самой стены на тротуаре, спрятавшись за газетным киоском, задняя стенка которого уже начала тлеть. Жара стояла невы­носимая. Вся грудь пожарного была залита кровью. Похоже, ему серьёзно досталось.

— Чёрт побери, приятель, помогите мне. Иначе я здесь зажарюсь живьём, — простонал пожарный. — Давайте же, чёрт побери, сделайте что-нибудь.

— Я не могу выйти! — прокричал в ответ Боб. — Эти ублюдки пристрелят меня.

— Чёрт возьми, но я здесь живьем зажарюсь, — заорал в ответ раненый. — Вытащите меня отсюда!

— Дерьмо, — прошептал себе под нос Боб, внимательно оглядывая улицу.

Он нигде не заметил стрелков. То ли они были надежно укрыты, то ли, что более вероятно, их отделяла от взгляда Клайвела огненная завеса. Но в таком случае, и они не могли увидеть его. Если быстро пробежать до киоска, укрываясь за огнем, подхватить этого парня и так же быстро вернуться обратно, то может быть, эти ребята и не успеют ничего сделать.

«Ну да, — подсказал ему голос рассудка. — А если они начнут обстреливать первый этаж из гранатомета? Ты погибнешь так же запросто, как все эти люди перед входом».

И тут Боб сообразил.

— Подожди минуту, приятель, — крикнул он пожарному и вдоль стены побежал обратно до коридора.

Свернув направо, он отсчитал вторую дверь и ударом ноги попробовал выбить замок. Ничего не вышло. Слишком мало оставалось сил. Клайвел попробовал ещё раз. Дверь распахнулась. Это было узенькое помещение, в котором уборщики держали свой скарб. Швабры, халаты, вёдра, по­ломоечные машины, всякие скребки для чистки стекла, какие-то порошки, которые, впрочем, Боба совершенно не интересовали. Он пришёл сюда не за этим.

Сейчас Клайвел смотрел на окно, за которым он различал крышу киоска.

«Конечно, высоковато, — подумал диктор. — Да и та­щить пожарника все равно придется через дверь. Но лучше проделать этот путь один раз, чем мотаться под огнём туда-сюда».

Подняв швабру, он, что было сил, грохнул ею в зеркаль­ное стекло. Оно покрылось сетью трещин, но не разбилось. Тогда Боб ударил снова. Сильно, с придыханием. Деревянное основание заставило стекло разлететься на тысячу кусков.

— Вот и отлично, вот и отлично, — бормотал Боб, вышибая осколки из нижней части окна.

Выглянув на улицу, он осмотрелся. Стрелков видно не было. Никого. Только трупы справа, возле дверей, а слева, метрах в двухстах, испуганные прохожие, жмущиеся к стенам.

— Эй, приятель, это ты? — пожарник всё ещё лежал внизу за киоском, задняя часть которого уже весело потрескивала, пожираемая огнем.

Боб прикинул, что расстояние отсюда до двери метров десять. Может быть, двенадцать. И все двенадцать ему придётся чувствовать себя так, словно он сидит в раскаленной духовке. Ладно, ничего, как-нибудь.

Боб уцепился за раму, выбрался наружу и, пригнувшись, нырнул за киоск.

— Как вы себя чувствуете? — спросил он раненого.

— Хреново, — ответил тот. — Честно говоря, хуже не бывает. Если бы не ты, парень, я бы поджарился тут, как индюшка. Эти говнюки засели на той стороне улицы. Я их видел. Как ты думаешь, в вашем заведении остался хоть один работающий телефон? Нужно вызвать полицию и армию. Пусть поотстреляют этим гаденышам задницы.

— Не знаю, подожди, — Боб подхватил раненого под­мышки и, напрягая все силы, побежал по тротуару.

Пламя лизало ему правую щёку, то и дело, касаясь кожи, на которой вздувались белесые волдыри ожогов. Пожарный молчал. Впрочем, ему в несгораемом костюме было легче.

— Ладно, ничего, самое главное, что мы оба живы.

Он проделал половину пути, когда совсем рядом с ним в воздухе тонко просвистела пуля и, ударившись в стену, отбила от неё кусочки бетона.

— Чёрт, мать твою! — Боб пригнулся ещё ниже. — Они видят нас! Они нас видят!

— Ни хрена, здесь огонь.

— Ага, а кто же, по-твоему, в нас стреляет? — язвительно осведомился Клайвел у раненого. — Господь Бог, что ли? Пожарный, неловко повернувшись, посмотрел в сторону — У них снайпер в здании напротив, — прошептал он. — Я засёк его. По-моему, на пятом этаже. Я видел вспышку. Держись поближе к огню, тогда он не сможет нас увидеть.

— Ну, правильно, — буркнул Боб. — Я затем только и вылезал, чтобы поджариться здесь вместе с тобой.

Однако он все же сделал шаг к огню и, пригнувшись ещё сильнее, побежал к дверям.

* * *

Впрочем, это только ему казалось, что он бежит. На самом деле Боб едва-едва переставлял ноги. Силы его убыва­ли с каждым шагом.

Снайпер хмыкнул. Этот парень явно был не дурак. Мало того, что он тащил второго человека, так ещё и умудрился скрыться так, что унисол не мог его подстрелить. Он и раньше-то плохо различал этого храбреца за высокими языками огня, а сейчас и вовсе потерял из виду.

Судя по тому, что ему приходилось читать о гуках, они никогда не отличались большой храбростью и сострадани­ем. Безрассудством? Да. Очумелым самопожертвованием? Вполне возможно. Но храбростью? А этот парень, несомнен­но, проявлял недюжинную смелость. Впрочем, это ничего не меняло.

Ещё пара гранат, выпущенная стрелками, расположившимися внизу, разворотила останки последнего «плимута». Правда, асфальт ещё горел, но, в основном, из-за разлитого бензина. Искореженные обломки уродливым ковром устилали улицу. Патрульные автомобили просто перестали сущест­вовать. Они превратились в груду обгоревшего металлоло­ма, разбросанного на площади в двадцать квадратных мет­ров. Были ещё остовы пожарных машин, но это тоже дело времени.

Снайпер вновь приник к диоптрике прицела. Он дышал ровно и глубоко. Палец его абсолютно не дрожал на спуско­вом крючке. Он ждал, когда этот храбрец появится в узком промежутке между пламенем и дверью.

В общем-то, наверное, уже можно было бы уходить. При­каз сержанта был выполнен. Вражеская база разрушена. Те­перь гуки не скоро придут в себя. Но этот человек, спасаю­щий раненого...

* * *

Боб рванулся из последних сил. Ему оставалось пройти не более полутора метров. И вот она, как близко, спасительная дверь. Стекла выбиты, но там укрытие, там жизнь. Важно втащить пожарника внутрь, не дать снайперу возможности выстрелить по ним.

Если бы хоть одна из створок была открыта, Боб сделал бы это без проблем. Но, к сожалению, обе массивные поло­винки двери были закрыты. Правда, в них уже не осталось целых стекол. К тому же раненого придется перетаскивать через порог высотой примерно двадцать сантиметров. И не дай Бог, парень зацепится одеждой.

Боб не знал, насколько прочен несгораемый комбинезон пожарного, но был уверен, что теми силами, которые у него остались, эту материю не взять. Он не сможет её разорвать, даже если выбьется из сил окончательно.

— О’кей, давай уж, приятель, помогай мне, — сказал он пожарному.

— Извини, парень, но идти я не смогу, — с отчаянием ответил тот. — Честное слово, если бы я мог хотя бы ползти на карачках, то уже давно смотался бы отсюда.

— Ну, постарайся хотя бы упираться ногами в землю. Нам сейчас придётся тяжело.

Боб рванулся вперед в тот момент, когда снайпер нажал на курок. Какую-то долю мгновения он еще шагал, а потом ноги его подкосились и он рухнул на асфальт. Пуля со свис­том срикошетила от стены и унеслась в оранжево-чёрное пламя.

— Дерьмо! — заорал Боб, быстро вскакивая.

Он вновь схватил пожарного подмышки и рванул. Вторая пуля пронеслась в нескольких сантиметрах от его головы. Клайвел потащил пожарного к дверям, каждый раз щурясь, когда пули разбивали стекла или откалывали от бетона пере­крытий круглые кусочки.

Сейчас им овладело странное чувство. Такое, наверное, случается со многими. Чувство, когда отчаяние становится сильнее страха смерти. Оно шепчет тебе: «Наплевать, беги. Может быть, успеешь. Может быть, у этого пидора собьётся прицел. Или патрон перекосит в стволе. Или заклинит затвор. Что-нибудь. Но, может быть, он не успеет убить тебя. Но ты беги. Беги, пока есть силы. Если ты не побежишь сей­час, то не побежишь уже никогда. Это твой последний шанс».

И Боб действительно побежал. Он влетел в проём двери спиной вперед и принялся втаскивать за собой раненого.

В эту секунду снайпер выстрелил снова. Пуля вонзилась пожарному чуть ниже коленной чашечки на правой ноге и он заорал от боли. Кровавые брызги разлетелись в разные сто­роны. Впрочем, их было не очень много. Гораздо меньше, чем показывают в кино. Нога пожарника выгнулась под странным, неестественным углом.

«Чёрт, наверняка ему раздробило кость, — подумал Клайвел. — Но пусть поблагодарит Бога за то, что вообще остался жив в этой переделке».

Боб ещё раз рванул тело на себя. Мгновением позже они скрылись в пыльной глубине холла.

— Извини, приятель, — пробормотал диктор, переводя дыхание. — Больше, чем я сделал для тебя, я не смог бы сделать ни для кого.

— Спасибо, — только и смог выдавить пожарный. Синюшные губы шевельнулись на белом от боли лице.

В глазах раненого застыло такое страдание, что Клайвелу стало его жаль. Однако уже через секунду он подумал о том, что наверняка многим в этом холле ничуть не легче, чем этому парню.

— Вызови полицию, — прохрипел раненый. — Полицию и армию.

«Да, хорошо бы, мать твою, ещё бы найти здесь работающий телефон».

Клайвел побрёл по коридору, одну за другой открывая двери, протискиваясь к телефонным аппаратам сквозь завалы из мебели, срывая трубки и с отчаянием швыряя их на пол, услышав вместо гудка бездонное молчание.

— Всё, мать их, — наконец сказал он, когда убедился, что на всем первом этаже нет ни одного работающего телефона.

— Всё. Ей-Богу, я не пойму, как они это сделали, но, похоже, нам всем придётся туго.

* * *

Скотт прислушался к разговорам в наушнике.

— Внимание, «Фокстрот-один-три-два-семь-восемь». Срочно на бульвар Олимпик. К зданию «Си-Эн-Эй».

Джи-Эр-13 усмехнулся. Он так и думал. Он так и думал, что эти придурки клюнут. Одним выстрелом он и его ребята убили двух зайцев. Во-первых, разнесли гуковское гнездо. Этот гадючник, насаждавший дерьмовую красную чуму по всей его стране. Вербующий себе агентов из ничего не подозревающих несчастных людей. А во-вторых, отвлекли силы гуковских полевых агентов.

* * *

— Чёрт побери, Лоренс, — Прайер оглянулся, опуская на рычаги телефонную трубку. — Похоже, мы в полной задни­це. Этот ублюдок Скотт вместо того, чтобы прийти сюда, пришёл в «Си-Эн-Эй». Только что звонили из полицейского департамента. Они говорят, там настоящая война. Скотт и еще несколько унисолов разнесли там две полицейских и четыре пожарных машины. Хотел бы я знать, сколько жертв в самом здании. Похоже, они заложили взрывчатку на седь­мом или восьмом этаже и взорвали её. Так что количество жертв нам придется подсчитывать ещё долго.

Лоренс ударил кулаком по открытой ладони.

— Чёрт, мать его! Ублюдок! Ублюдок!!! — процедил он с нескрываемой злостью.

Рони посмотрела на него.

— И что вы собираетесь делать? — спросила она.

Прайер взволнованно подошёл к окну.

— Я думаю, нужно часть сил отправить на бульвар Олимпик. — Вы что, хотите оставить меня без защиты? — встревожилась Рони.

— Конечно нет, Бог с вами, — агент вздохнул. — Но вы понимаете, там, же тоже люди. Кстати, ваши коллеги. И Скотт будет ждать, пока из здания не выйдете вы. Понимаете? Он станет убивать всех, кто появится на улице. Я думаю, ним и так придётся очень не сладко. Лоренс, — Прайер по­вернулся к техасцу. — Позвоните в полицейский департа­мент и в наше управление. Пусть поднимают все мобильные силы: патрульных, бронемашины, вертолёты. Все! Нам нужно перекрыть весь квартал. Ни дать ни одному из этих ублюдков уйти.

— Вы думаете, вы сумеете взять их? — с надеждой спросила девушка.

— Я очень надеюсь на это, — Прайер подумал. — Я, на­верное, поеду вместе с ребятами туда, а вы пока побудьте здесь. Мы оставим несколько постов внизу. В любом случае при первой же попытке проникнуть в здание унисолы будут обнаружены. Если, конечно, кто-нибудь из них сумеет выбраться из той передряги. А я уж постараюсь, чтобы этого не произошло.

— Хорошо, — Лоренс подошёл к телефонному аппарату и набрал номер.

* * *

Скотт слушал переговоры вьетконговских постов и улыбался. Они действительно отправили часть своих патрулей к зданию Си-Эн-Эй. Они и не подозревают, что основной сюр­приз ожидает их именно здесь, на пересечении Вестерн и Лексингтон-авеню.

А ребята, похоже, славно потрудились. Судя по тому, что говорил этот ублюдочный гуковский диспетчер, они там всё здание подняли на воздух. Ну и отлично.

Скотт наклонился и вытащил из салона «олдсмобиля» полицейскую рацию и зашвырнул ее на переднее сиденье красной «гранады», модели восемьдесят второго года, единственной более или менее приличной машины, которую ему удалось найти в этом квартале. Нет, здесь были машины и получше, однако они казались слишком броскими. Также, как и «олдсмобил», который сразу же попался на глаза диспетчеру. А эта «гранада», при том, что была вместительной, не слишком выделялась своим внешним видом. Трухлявая, хотя и ухоженная старушка, вполне подходящая для его целей.

Унисолы уже расположились на заднем сиденье. Скотт забрался за руль. Оружие они перегрузили в багажник, предварительно сложив всё, что могло уместиться, в две коробки из-под сигарет, подобранные тут же, на заднем дворе небольшого ресторанчика. А остальное завернули в промасленный брезент, который нашёлся на дне багажника «гранады».

Скотт неторопливо тронул машину. Ему ещё предстояло объехать вокруг несколько кварталов, чтобы подобраться к зданию, в котором засел диспетчер, не со стороны Лексингтон-авеню, а сзади, со стороны пожарного входа.

«Нечего лишний раз попадаться гукам на глаза», — поду­мал он.

Если бы какой-нибудь слишком дотошный ви-си из патруля приметил их, то Скотт бы не дал и драного доллара за то, что операция пройдёт успешно. А это было бы настоящим провалом. После того, что всё началось так удачно. Особенно если учесть, что люди, воюющие сейчас у Си-Эн-Эй наверняка погибнут. Гуки собираются стянуть туда все силы, а продержаться вчетвером против такого количества противника, техники и вертолётов представлялось сержанту практически невозможным. Скорее всего, их ждёт смерть. Однако это будет по-настоящему геройская гибель. Ребята жертвуют жизнью ради благополучия собственной страны.

Скотт выехал на Вестерн-авеню и повёл машину на юг, объезжая Лексингтон-авеню.

* * *

Снайпер первым услышал приближающийся вертолёт. И не только услышал, но и увидел его. Это был военный чоп­пер с укрепленным на турели пулеметом М-60, набитый под завязку какими-то парнями в чёрной форме.

Унисол внимательно наблюдал, как геликоптер прошёл над бульваром Олимпик и опустился прямо посреди улицы, вне зоны огня. Следом за ним появился второй вертолёт. А потом со стороны Харбор-фривэй показалась целая колонна бронемашин с буквами L.A.P.D.[VII] на бортах.

Начиналась настоящая охота. Сейчас снайпер пожалел о том, что у них в арсенале нет какого-нибудь оружия помощ­нее, чем эти гранатомёты, которые вполне подходили в войне с пехотой, но ничего не стоили против бронемашин. Хотя, при удачном выстреле, из гранатомёта вполне можно было бы свалить один из чопперов.

Ну что же. Пора было уносить ноги. Спокойно, неторопливо снайпер повесил себе на шею «хеклер», подхватил гранатомёт, трос и двинулся в кухню.

* * *

В это время Боб Клайвел торопливо карабкался наверх. На пятый этаж. Он бежал, моля Бога только об одном — не опоздать. Боб хотел все сделать сам. Дело не в том, что в нём так уж сильно взыграла жажда мести. Он, в принципе, не любил насилия. Но сейчас, когда столько людей погибло, потому что трем каким-то говнюкам вздумалось опробовать здесь украденную где-то пушку, Боб не мог оставаться спо­койным.

Вылетев в холл пятого этажа, он прошёл по коридору и заглянул в студию, окна которой выходили на бульвар Олимпик. Ему даже не пришлось выбивать дверь, она и без того висела всего на одной петле, которая, в свою очередь, болталась на одном-единственном шурупе.

— Ну, посмотрим, ребята, насколько вы крепки, — про­шептал Клайвел.

* * *

Оказавшись в кухне, унисол открыл окно и, зацепив «кошки» за подоконник, опустил второй конец каната вниз. Жёлтая извивающаяся нейлоновая змея повисла вдоль стены, чуть покачиваясь. Она казалась живой, однако эта мысль не вызвала у унисола никакого веселья.

Поддерживая гранатомёт одной рукой, он ухватился за трос и выбрался за окно.

* * *

Машины разворачивались стройным полукругом. Они брали в кольцо вход в разгромленное здание «Си-Эи-Эй». Ещё несколько бронетранспортеров перекрыли бульвар Олимпик за два квартала до места побоища. А за ними вы­строилась цепь солдат.

Сэм Хопкинс видел, как, по крайней мере, три чоппера прошли над бульваром. Скорее всего, они тоже высаживали солдат, а это могло означать только одно максимум через десять минут гуки оцепят весь район. И тогда им крышка. Кранты. Труба.

— Он обернулся к двоим бойцам, стоящим на углу переулка и бульвара Олимпик и громко крикнул:

— Живо залезайте в машину!

Унисолы повернулись к нему и Сэм неожиданно увидел их холодные пустые глаза. Казалось, они не понимали его.

— Вам что, не ясно, что я сказал? заорал водитель, стервенея от страха. Быстро забирайтесь в машину!

— Приказ не ясен, сэр, четко отрапортовал один из унисолов, высокий крепкий парень с тонким белым шрамом, украшавшим верхнюю губу.

— Я старший группы, — грозно произнёс Сэм. Отчаяние придавало ему отваги. — Меня назначил старшим сержант Скотт. И я приказываю вам: быстро в машину.

— Так точно, сэр, — оба забрались в «ниссан».

Оставалось дождаться четвёртого солдата, который должен был спуститься по веревке. Сэм посмотрел вверх. Жёлтый трос закапчивался примерно на уровне второго этажа. Но для настоящего солдата это ведь не высота. Особенно, когда речь идёт о бое, о настоящем полноценном бое.

Снайпер быстро скользил по канату вниз. Сэм посмотрел в сторону бронемашин. Одна из них, ловко маневрируя, принялась расталкивать горящие обломки пожарных автомобилей.

« Всё, остальных гуков нам не достать», подумал Хопкинс.

Неожиданно он почувствовал, что совсем промок. Струи дождя стекали по его мокрым волосам и попадали за шиворот «Чёрт, надо забираться в машину, подумал он, и быстро уматывать отсюда. Что же этот парень так долго телится?»

Он ещё раз посмотрел наверх. Снайпер висел на высоте трёх с половиной этажей.

* * *

Боб Клайвел распахнул окно в фойе и посмотрел на зда­ние напротив. Он торопился найти одного-единственного че­ловека, того, что гнал его своими выстрелами ко входу. Снайпера. Стрелка. Однако окна были пусты.

Диктор чертыхнулся.

«Твою ж мать, — подумал он. — И стоило так торопиться. Всё равно мы упустили их. Наверняка эти гады смотались, как только появились броневики».

Неожиданно краем зрения он заметил какое-то движение на углу дома напротив. Клайвел прищурился. Так и есть. Какой-то парень спускался вниз по канату, а на груди у него, — Боб не мог ошибиться, зрение у него, слава Богу, было стопроцентным, — болтался гранатомёт.

— Ну что, дружище. Теперь, похоже, пришла твоя оче­редь повеселиться.

Боб неторопливо поднял «спешл детектив», тщательно прицелился и нажал на спуск. Пуля ударила снайпера в руку. Однако он, казалось, не обратил на это никакого внимания и продолжал ползти вниз. Разве что спуск его стал более мед­ленным.

Диктор вновь чертыхнулся, протёр левой рукой глаза и снова принял положение для стрельбы стоя. Ему ещё никог­да не доводилось стрелять в человека. Но подобные стойки он видел в кино. А уж здесь-то их можно было смотреть хоть целый день.

Боб вновь совместил мушку с прорезью прицела, ловя в неё фигуру снайпера, продолжающего спускаться по тросу. Совершенно отрешенно он вдруг подумал, что не испытывает абсолютно никаких чувств. Кто-то говорил, что в первый раз выстрелить в человека очень тяжело. Потом бывает тошнота и прочие мерзопакостные вещи. Однако Клайвел с удивлением отметил, что не испытывает вообще никаких чувств. Совсем. В этом была своя странность, но Боб решил, что обдумает этот вопрос потом. Попозже, когда всё закончится. А пока он задержал дыхание и плавно нажал на спуск.

На сей раз его выстрел достиг цели. Пуля угодила снайперу точно в висок. Неожиданно парень задергался. Он не выпускал из руки троса, однако вторая рука, которой он держал гранатомет, разжалась, и оружие упало вниз, на тротуар. Тело снайпера билось в конвульсиях, но Бобу было абсолютно не жаль его. Нисколько, ни капельки.

Он ещё раз протер глаза, почувствовав, как лопнул ожог на правой щеке и неприятная жидкость потекла по лицу и по подбородку.

— Ну что, мать твою! Здорово тебе? — крикнул Боб. — Здорово?

Он ещё раз поднял руки, прицелился и потянул курок. Пуля угодила снайперу под самое ухо и вероятно вышла где-то с другой стороны головы, разворотив полчерепа. Стрелок разжал пальцы и камнем рухнул вниз.

— Вот так.

Боб опустил пистолет и выдохнул полной грудью, с чувством исполненного долга.

— Ну что, падлы, не очень приятно, верно?

Он посмотрел на тело парня, валяющееся на мостовой. Странным спазматическим движением тот дёрнулся в последний раз, сворачиваясь в позу эмбриона, и затих.

— Ну ладно, а теперь пора заняться делами.

Боб убрал пистолет за поясной ремень и зашагал вниз.

Туда, где его поджидали Рик Милтон и раненый оператор.

* * *

Сэм Хопкинс видел, как мёртвое неподвижное тело грох­нулось буквально в паре метров от капота автомобиля. Ни­какого сомнения не было, этот рядовой погиб. Впрочем, Скотт предупреждал об этом. И Сэм где-то внутри тоже со­глашался с ним: «Да, можно умереть за свою страну». Он никому не признался бы, что все равно ощущает панический страх перед смертью. Не то, что эти лбы. Им-то, похоже, все равно, сдохнут они или останутся живы. Но пока еще он, Сэм Хопкинс, жив.

Повернув ключ в замке зажигания, Сэм дал задний ход. «Ниссан» пополз по переулку багажником вперёд.

* * *

А позади раздавались крики. Это солдаты захватывали участок за участком. Они разбегались вдоль бульвара

Олимпик, прижимаясь к домам, стараясь, чтобы в них не угодила случайная пуля. Башни броневиков разворачивались, а пуле­меты настырно утыкались стволами в небо. Сидящие внутри солдаты сквозь толстые стёкла триплексов рассматривали мёртвые притихшие дома. Они ждали того самого единствен­ного выстрела, который позволит определить, где же нахо­дится их противник.

Однако всё было тихо. Только ревело пламя, пожираю­щее свои объедки. Костлявые металлические обломки да ос­танки людей, погибших под осколками гранат. Весело

потрескивал, дорогая, газетный киоск. Чёрные прогоревшие листы пепла, словно птицы поднимались в небо в жарком воздухе. Трупы, лежащие у крыльца Си-Эн-Эй, дымились.

Где-то внутри здания слышался плач, крики женщин, а снаружи ревели двигатели бронемашин. Вот и всё. И ни еди­ного выстрела.

* * *

Тёмно-вишнёвый «ниссан-патрол» ловко развернулся возле маленького магазинчика, торгующего мороженым, и понёсся дальше по узкой улочке. Однако уже метров через двести Сэм заметил впереди цепь солдат и понял, что они опоздали. Он не знал, сколько бронемашин в распоряжении полицейского департамента, а вернее, сколько техники имеют гуки. Но наверняка немало, раз они сумели организовать такую охоту.

Переулок перегораживали две патрульные машины, за которыми, ощетинившись стволами, стоял строй солдат. Сэм понял, что здесь ему не прорваться. Вернее, если бы не было «плимутов», он бы просто смял этот строй. Но разметать автомобили нечего было и думать.

Сэм нажал на тормоз, и, когда «ниссан» сбавил скорость, свернул в ещё более узкий переулок, уходящий вдоль бульвара Олимпик на запад.

— Не могли же они перекрыть всё, — пробормотал себе под пос Хопкинс. — Где-то должна быть дыра, выход из этой мышеловки. Надо только постараться его найти.

Замечая узенькие улочки, он тут же сворачивал в них, не особенно раздумывая, а скоро увидел именно то, что искал — троих людей в чёрной форме, лениво болтающих на углу красного пятиэтажного кирпичного здания. Видно, им и в голову не могло прийти, что унисолам удастся прорваться так далеко.

«Порой и гуки бывают опрометчивыми, — злорадно подумал Сэм. — Конечно, они, небось, думали, что мы так и будем там сидеть и дожидаться, пока нам поджарят задницу. Хрена лысого».

Он вдавил педаль газа в пол и «ниссан» рванулся вперёд.

Один из солдат, посмотрев в его сторону, поднял руку и вышел на середину улочки, приказывая машине остановить­ся.

— Приготовить оружие, — скомандовал Сэм.

— Да, сэр, — донеслось с заднего сиденья.

— Давайте-давайте, пошевеливайтесь, ребята, а то нас за­жмут здесь, как куропаток.

Он несся прямо на черную фигуру, держащую в одной руке автомат, а вторую поднявшую вверх.

— Ну-ка, говнюк, посмотрим, крепкий ли у тебя костяк, — Сэм тихо засмеялся.

Теперь, когда основная опасность миновала, он испыты­вал чувство, похожее на азарт. Азарт погони, когда ты заве­домо хитрее, сильнее и быстрее преследователя.

В последний момент он сбавил скорость и вывернул руль влево, разворачивая машину. Взвизгнув тормозами, «нис­сан» развернулся на девяносто градусов. А когда солдаты направились к сумасшедшему ездоку, из окна прозвучала автоматная очередь. Свинец скосил двоих агентов на месте. Третий, раненный в бедро, попытался отползти за угол, чтобы укрыться за камнями, однако Сэм, спокойно достав пистолет, всадил ему пулю сперва в спину, а затем в голову. И это с двадцати метров, было чем гордиться.

Хопкинс довольно улыбнулся. Аккуратно развернув ма­шину, он поехал дальше. Одно из колес «ниссана» налетело на труп. Их тряхнуло, но Хопкинсу это только понравилось. На ходу он посмотрел в зеркальце заднего вида. Нет ли сзади погони? Однако всё было чисто.

Свернув ещё пару раз, «ниссан» выехал на бульвар Крен­шоу, рядом с парком Вью.

— Вот и отлично, вот и отлично, — бормотал Сэм, на­правляя машину на север, к Лексингтон.

Полицейский передатчик всё ещё лежал у него в кармане, но Сэм совершенно забыл про него. Да, в общем-то, пока рация была ему без надобности.

* * *

Прайер стоял примерно в двухстах метрах от здания теле­компании Си-Эн-Эй и задумчиво рассматривал то, что оста­лось от красивейшего небоскрёба. Выбиты окна, кое-где раз­рушены стены, осколки бетонных плит внизу, торчащая со всех сторон арматура.

— Ублюдки, — наконец оценил он происшедшее. — Уб­людки.

Агент видел, как бронетранспортеры задним ходом заез­жают прямо в холл здания, чтобы, погрузив раненых, увезти их из-под обстрела. Однако самого обстрела как такового Прайер что-то пока не заметил.

Он стоял, рассматривая притихшие, словно вымершие, дома, пытаясь угадать, где может прятаться Скотт. Почему он не стреляет? Этот человек испытывал фантастическую не­нависть к тем, кого считал предателями. Это Ричард Прайер уже уяснил для себя в ходе долгой ночной беседы с Рони Робертс. Да, в общем-то, если бы он правильно трактовал факты, то мог бы понять это и раньше, читая досье на Скотта и сводки о происшедшем год назад.

Сколько трупов... Господи, сколько же крови на этом ублюдке. Надо отдать должное Хэлуэю, он достойный приемник сержанта Скотта.

Взяв из салона «линкольна» коробочку передатчика, Прайер нажал кнопку вызова.

— «Парящий орёл» вызывает «Фокстрот-пять». Что у вас?

— Пусто, никаких передвижений противника не замечено.

«Парящий орёл» было позывным барражирующего над районом чоппера.

— Ясно, — в голосе Прайера послышалось разочарова­ние.

А ведь он так надеялся обнаружить этих уродов и лично посворачивать им шеи. Ну ладно, это ещё успеется.

Прайер посмотрел вверх, заслышав рокот винтов. «Хьюи» прошёл над крышами домов и направился на вос­ток. Агент вновь вдавил клавишу вызова.

— «Фокстрот-один», «Фокстрот-пять». Что-нибудь новое?

— Ничего, — донеслось из крохотного динамика, укреп­ленного на приборной панели. — Все чисто. Ничего подо­зрительного не замечено.

— Shit, — пробормотал Прайер, перегибаясь через дверцу и возвращая микрофон на прежнее место. — Shit.

Он не понимал, что задумал Скотт, но ему вдруг показа­лось, что вся эта заваруха с Си-Эн-Эй всего лишь отвлекаю­щий маневр.

— Оцепление окончено, — донесся из динамика сухой голос.

— Отлично, — ответил Прайер. — Прочешите весь район. Загляните на все чердаки, постучитесь в каждую квартиру всех без исключения домов, стоящих вдоль бульвара

Олимпик на два квартала от здания Си-Эн-Эй.

— Так точно, сэр. Приказ ясен, — говорящий отключился.

Прайер сел за руль «линкольна» и вздохнул. Он подумал о том, что эта тишина — плохой признак. Либо Скотт уже ускользнул, пока оцепление не успело сомкнуться, либо он засел в одной из квартир и ждёт, что же будет предпринимать полиция. И в том, и в другом случае дело могло обер­нуться настоящей бойней.

Прайер приготовился ждать. Он знал, что сейчас кольцо оцепления сжимается, что его люди прочёсывают кварталы, дом за домом, подъезд за подъездом, квартиру за квартирой, чердак за чердаком. Однако Прайер хотел лично убедиться в том, что Скотта здесь нет. Если его, конечно, нет. Или взять этого ублюдка самолично и отвезти в штаб-квартиру Управления Национальной Безопасности, а затем позвонить Рони Робертс и сказать ей, что ей ничто не угрожает.

Прайер побарабанил пальцами по рулевому колесу и, достав сигарету, закурил.

* * *

Скотт остановил «гранаду» у какого-то затхлого ночного клуба, закрытого по случаю раннего часа. Заведение выглядело не слишком респектабельным, хотя Скотта это вообще не интересовало. Сейчас он разглядывал двери, ведущие на пожарную лестницу того самого здания, в котором, по его предположению, располагался диспетчерский пункт ви-си. Осталось только обнаружить его и захватить, тем самым лишив противника возможности получать информацию, обмениваться оперативными сведениями о ходе сражения.

Впрочем, Скотт знал, что если диспетчерский пункт действительно здесь, то он располагается в левом крыле. И, скорее всего, не ниже пятого этажа. С него-то, пожалуй, и стоило начать. У наблюдателя должна быть возможность, как следует просматривать все подъезды к дому. А поскольку внизу, вдоль улицы, протянулись ряды пальм, достигавшие восьми метров в высоту, то можно считать, что все этажи с первого по третий отпадают. Четвёртый тоже казался сер­жанту маловероятным. Однако если они не обнаружат ниче­го выше, то проверят и его.

— Выбирайтесь, парни, — скомандовал Скотт унисолам.

Четыре фигуры выбрались на улицу и остановились, ожи­дая дальнейших приказаний. Одним из этих солдат был Люк Девро.

Скользнув по нему взглядом, Скотт усмехнулся. Этому парню не потребовались даже уколы. Он, похоже, правильно оценивает ситуацию. Вполне возможно, тогда, в той жизни, эта репортерская сука просто сумела завербовать его, вос­пользовавшись тем, что Люк Девро слишком податлив. Сей­час, очень может быть, он вновь на их стороне. По крайней мере, рядовой неплохо вел себя тогда на шоссе. В городке с очаровательным названием Сюрприз.

Скотт прошёл мимо подчинённых и открыл багажник машины.

— Каждый берите по коробке и вон в ту дверь, — он ука­зал на плохо выкрашенную, обшарпанную дверь с надписью «ВЫХОД».

Унисолы послушно подчинились его приказу. Двое взяли коробки из-под сигарет. Девро прихватил промасленный брезент. Четвёртый унисол шагал замыкающим, внимательно посматривая по сторонам.

Они легко проникли в здание и оказались в узеньком тупичке сразу за лифтовой площадкой. Отсюда начиналась пожарная лестница.

— За мной, — скомандовал Скотт и начал подъём.

Дойдя до пятого этажа, он остановил подчиненных, а сам прошёл на площадку к лифтам и посмотрел в окно, прикиды­вая, достаточная ли высота для наблюдательного пункта.

Удобное ли место? Выбрал бы он сам этот этаж? И решил, что да, высота вполне подходящая. Достаточно близко, чтобы рассмотреть площадку в мощный бинокль, и при этом не испытывать ощущения, что смотришь с высоты птичьего полета.

— Хорошая позиция, — тихо отметил Скотт.

Отвернувшись от окна, он прислушался. Возможно, где-то здесь скрывался диспетчерский пункт ви-си. Посему вести себя нужно было очень осторожно.

Сержант медленно и спокойно пошёл по коридору, при­слушиваясь к звукам, доносящимся из-за дверей. У третьей по счёту унисол остановился и осторожно постучал. Прошло не меньше минуты, прежде чем ему ответил старческий дре­безжащий голос.

— Кто там?

— Полиция, сэр, — ответил Скотт, поворачиваясь и ос­матривая коридор. Никого, всё тихо.

Было слышно, как за дверью накидывают цепочку, а за тем створка приоткрылась ровно настолько, чтобы хозяин мог, как следует рассмотреть незваного гостя. Скотт, в свою очередь, тоже разглядывал невысокого худощавого старика.

— А у вас есть жетон? — наконец спросил тот.

— Жетон? Разумеется, сэр, — Скотт похлопал себя по карманам, а затем с показным недоумением пробормотал:

— Вот чёрт, должно быть, я оставил его в машине. Но вам не стоит волноваться, — он успокаивающе улыбнулся стари­ку. — Я вовсе не собираюсь входить в квартиру. У меня всего лишь один вопрос. Не заметили ли вы в последнее время в доме новых людей? Видите ли, если вы смотрите телевизор, то должны знать, что сейчас в штате проводится крупная операция по поимке маньяков-убийц. Их несколько. Поли­ция располагает сведениями, что они могут быть одеты, как представители законных властей. Полицейские, агенты ФБР или ЦРУ. Мы получили задание обойти все дома в этом квартале и опросить жителей, может быть, кто-то заметил что-нибудь подозрительное.

Услышав, что в его квартиру входить не собираются, ста­рик вздохнул с облегчением. И это не укрылось от взгляда Скотта. Хозяин квартиры несколько секунд стоял, намор­щив лоб, словно вспоминая, не видел ли он кого-нибудь в последнее время.

— Ну, может быть, случайные лица, — поторопил его унисол.

— Случайные лица. Знаете, может быть и видел, — старик покачал лысоватой головой, украшенной легким седым пуш­ком. — Может быть и видел. Выше этажом посмотрите. Зна­ете, я несколько раз замечал за последние дни, что один и тот же парень выходит в закусочную. В ту, что на углу. Он поку­пает там себе гамбургеры.

— Ага, — прищурился Скотт. — И вы уверены, что не видели этого человека никогда раньше?

— Молодой человек, я, может быть, и выгляжу пожилым, но с памятью у меня пока, хвала Иисусу Христу, всё в поряд­ке, — голос старика приобрёл едва слышные надменные нотки. Он словно потешался над молодым, слишком подо­зрительным полицейским. — Я вам говорю, этот человек не живет в нашем доме, — старик ткнул пальцем куда-то вверх, как будто Скотт мог разглядеть незнакомца прямо на потол­ке. — Он всегда поднимается выше этажом. По-моему, в квартиру шесть «Б». Знаете, тут не очень хорошая звукоизо­ляция и я всё время слышу, как они разговаривают по ночам. А к ним приходят ещё какие-то люди. И одеты они, как фэбы. То есть я хочу сказать... — он окинул взглядом Скот­та, который в отличном дорогом костюме Лайла Робинсона и сам был похож на федерального агента, и, может быть, именно поэтому замялся.

— Я понимаю, о чём вы, — кивнул Скотт. — Ну что же, благодарю вас. Вы нам очень помогли.

— Скажите, а если вы поймаете этих парней... Ну, я имею в виду, что если те люди, которые живут выше этажом, дейст­вительно окажутся этими самыми бандитами, вы сообщите, что я оказал помощь?

— Конечно, сэр. Тогда мы обязательно зайдём к вам, чтобы записать ваши данные. Возможно, вас даже пригласят на телевидение. Знаете, репортеры любят всякие подобные сенсации: «Простой гражданин помог полиции обезвредить особо опасных преступников».

Старик улыбнулся, обнажив два ряда великолепных вставных зубов.

— Знаете, иногда это приятно, — заметил он. — Я бы даже сказал, чертовски приятно. Всего доброго, сэр.

Скотт кивнул:

— Да-да, всего хорошего.

Старик захлопнул дверь, и Скотт направился обратно к пожарной лестнице.

«Ну, вот и всё, — думал он. — Можно считать, что этот ротозей вывел их на верный след. Что да, то да. Гуки всегда недооценивали сведения, получаемые из подобных источни­ков. Они вообще не принимали этот фактор во внимание. Даже там, во Вьетнаме. А что уж говорить о том, что проис­ходит здесь».

Скотт мысленно похвалил своего невидимого напарника. Это ведь он говорил за сержанта. Что касательно самого Джи-Эр-13, то тот с удовольствием приставил бы ко лбу ста­рика пистолет, и тот выложил бы всё, как миленький. Одна­ко Ти-Джей оказался немного гибче.

Скотт замечал, что в последнее время тот дает о себе знать всё реже. Вероятно, его внутренний двойник просто уходил в тень, дальше и дальше, возвращаясь лишь для того, чтобы помочь Скотту выполнить его задачу. Возможно, это зависело оттого, что Ти-Джей просто не хотел умирать, как не хотел этого и сам Скотт.

— Ну что же, — Джи-Эр-13 открыл дверь и вышел па лестничную площадку, где его ждали солдаты, — они выше этажом. Приготовьтесь, ребята.

Унисолы направились вверх по лестнице. Они без труда нашли квартиру шесть «Б». Скотт вытащил из-под пиджака пистолет и осторожно постучал. Ему никто не ответил, одна­ко сержант услышал, как с той стороны кто-то тихо дышит. Это странное ощущение, когда улавливаешь звуки на самой границе слуха. И даже, скорее всего, слух тут и вовсе ни причём. Просто какая-то частица твоих нервных клеток чувствует присутствие человека по ту сторону двери.

— Сэр, откройте, это полиция, — громко заявил Скотт.

Старик не ошибся. Сейчас в квартире Даг Макрайли и Пит Хемптон переглянулись между собой. Оба, не сговари­ваясь, вытащили свои пистолеты. Хемптон, в этот момент жевавший гамбургер и не успевший проглотить кусок, ожес­точенно заработал челюстями. Однако бутерброд всё же продолжал держать в руке.

Тут стоило разобраться. Если люди, стучащие в дверь, действительно полицейские, значит произошла какая-то ошибка. Хотя в полицейском департаменте не знали о том, что происходит в Управлении Национальной Безопасности. Руководство УНБ просто спускало полицейским инструкции о том, что нужно делать. А те лишь выполняли приказы. Так что, в принципе, в появлении полиции не было ничего не­обычного. Если не считать того, что это случилось в самый неподходящий момент. В тот день, когда в город, наконец, заявился этот ублюдок Скотт.

Даг Макрайли подошёл к двери и спросил:

— Назовите ваше имя, фамилию, звание и номер полицей­ского участка, в котором вы служите.

— Пожалуйста, — раздалось из-за двери. — Детектив Джозеф Везерс. Джозеф Эйч. Везерс. Тридцать шестой поли­цейский участок полицейского департамента Лос-Анджелеса.

— Подождите минуту.

Скотт досчитал до пяти, а затем поднял ногу и резко уда­рил в дверь чуть ниже замка. Щепки брызнули на ковер и дверь широко распахнулась.

В комнате находились двое. Один всё ещё сжимал в руке пистолет, но как раз в эту минуту поднёс ко рту гамбургер, собираясь откусить. Рот у парня был широко открыт и вид он имел достаточно комичный. Второй сидел за клавиатурой компьютера, прицепленного к факс-модему.

Краешком глаза Скотт заметил приёмо-передающую аппаратуру на столе, несколько магнитофонов, Снайперскую винтовку, лежащую тут же, на столике, мощный полевой бинокль и подзорную трубу на высокой треноге, стоящую у второго окна.

Не думая ни секунды, не давая врагам опомниться, Скотт выстрелил в жующего, а затем, быстро развернувшись, всадил пулю во второго. Тот, правда, успел схватиться за свой пистолет и выстрелить в ответ, но Скотт проделал это на долю секунды раньше. Пуля вошла в шею Дагу Макрайли как раз в тот момент, когда он нажимал на курок. Посему выстрел пропал даром. Пуля ви-си ударила в потолок.

Жующий подавился гамбургером и завалился лицом вперёд. Он не смог даже вскрикнуть, поскольку рот его был забит массой из хлеба, бифштекса, салата, соуса и чего-то там ещё. Неизвестно чего, но Скотт догадывался, что

какого-нибудь вьетнамского дерьма. Эти парни любят разное дерьмо в виде приправ.

«А может быть, они жрут змей», — подумал он, проходя в квартиру.

Ногой открыв дверь ванной комнаты, он выставил перед собой пистолет. Там никого не было. Унисолы быстро про­верили кухню и спальню. Собственно, Скотт и не думал, что здесь окажется много народу. Два-три человека вполне достаточно для диспетчерского пункта. В конце концов, им не приходится перетруждаться. Конечно, не считая тех моментов, когда разворачиваются полномасштабные боевые дей­ствия.

Скотт обернулся к Девро.

— Джи-Эр-44, — приказал он, — отнесите трупы в ванную.

— Да, сэр, — коротко ответил тот и, подхватив подмышки тело Пита Хемптона, потащил его в ванную комнату.

— Отлично.

Скотт включил передатчик и настроил его на полицей­скую волну. Это была мощная, отличная станция. Гуки не жалели денег. Скотт с удовольствием послушал, как развора­чиваются дела у здания телекомпании Си-Эн-Эй. Полицей­ские как раз заканчивали прочесывать квартал, а значит времени было не так уж много.

— Вы, рядовой, — Скотт повернулся к одному из продол­жавших стоять у двери унисолов. — Внимательно наблюдайте в бинокль за площадью. Как только заметите вишнёвый «ниссан», немедленно сообщите мне.

— Так точно, сэр, — рядовой прошёл к окну и, подняв бинокль, принялся оглядывать площадь.

Третий и четвёртый унисолы в это время расчехляли оружие.

Наконец Люк справился с работой. Оба трупа Пита Хемптона и Дата Макрайли — лежали в ванной один на другом, заливая эмалированные края собственной кровью.

— Сэр, я вижу их, — повернулся к Скотту унисол с биноклем. — Тёмно-вишнёвый «ниссан-патрол».

Скотт подошёл к окну и прильнул к подзорной трубе. Да, это, действительно, была их вторая машина. Джи-Эр-13 без труда разглядел сидящего за рулем Сэма Хопкинса.

— Прекрасно.

Он настроил передатчик на полицейскую волну и нажал кнопку вызова.

— «Ниссан», «ниссан», говорит «Холодная зебра».

Девятиэтажное здание, шестой этаж, шесть «Б», Хопкинс, поднимайся наверх.

Сэм затормозил. Голос, прозвучавший в динамике рации, напугал его. От неожиданности Хопкинс вздрогнул и дёрнул руль вправо, едва не врезавшись в шедший рядом сиреневый «додж». Он явно расслышал голос сержанта Скотта и понял, что обращение «ниссан» относится именно к нему. Имеется в виду их машина.

Сэм завертел головой, отыскивая глазами девятиэтажное здание. И, наконец, увидел его на противоположной стороне Лексингтон-авеню. Он резко свернул, перестраиваясь в пра­вый ряд.

Неторопливо припарковав машину, Сэм повернулся к сидящим на заднем сиденье унисолам.

— Внимание, — скомандовал он. — Всё оружие спрятать. Шестой этаж, квартира шесть «Б». Быстро поднимаемся, сержант Скотт ждёт нас. Приказ ясен?

— Так точно, сэр гаркнули оба в один голос.

Хопкинс поморщился.

— И не надо так кричать. Не надо, я не глухой.

— Так точно, сэр.

«Один и тот же ответ, — подумал Сэм. — Один и тот же».

Тем не менее, у него было хорошее настроение. В основном, из-за того, что им удалось убраться практически невредимыми и без потерь от небоскрёба Си-Эн-Эй. А это кое-что значило.

Дождь почти перестал. С неба падали редкие капли, однако дождем это уже нельзя было назвать. Так, пустяки, ерунда. Не о чем говорить.

— Давайте быстро. Забираем то оружие, которое можно отнести незаметно.

Сэм выбрался из салона, открыл багажник и, повесив себе на шею несколько «хеклеров», запахнул длинный плащ, который достался ему в наследство от теперь уже мёртвого адвоката из Аризоны. Унисолы последовали его примеру. Каждый запихивал под одежду столько, сколько мог унести, стараясь, чтобы оружие не особо бросалось в глаза.

Скотт наблюдал за их действиями.

— Кретины, — буркнул он.

Там внизу полным-полно гуковских наблюдателей. Хотя теперь уже кто-то из них уехал к разрушенному небоскрёбу «Си-Эн-Эй». И все равно опасность быть обнаруженными оставалась велика.

Он видел, как Сэм и двое унисолов вошли в подъезд дома Значит, погиб всего один парень. Ну что же, это неплохо Скотт, честно говоря, ожидал гораздо худшего. Он продолжал стоять у окна, разглядывая улицу в бинокль, прислушиваясь, когда в коридоре раздастся звук открывающихся дверей лифта.

Когда Сэм Хопкинс и унисолы, наконец, вошли в комнату, Скотт обернулся.

— Хорошая работа, рядовой, — пробормотал он. — Отличная работа. Нам удалось убрать половину гуковских ублюдков с улицы. Теперь осталось самое сложное. По имеющимся у меня данным, враг располагает специальной техникой, позволяющей распознавать наших солдат. Улицы на целый квартал вокруг начинены гуковскими наблюдателями. Однако у нас есть задание: проникнуть в это здание и устранить женщину по имени Ронн Робертс, которая является вьетконговской шпионкой. Думаю, нам необходимо поступить следующим образом.

Он коротко обрисовал план действий.

Сэм, слушая Скотта, ловил себя на мысли, что ему все больше и больше нравится этот человек. Настоящий патриот своей страны. Но плюс к этому ещё и отличный военный, обладающий необходимыми навыками для работы в каких- нибудь специальных подразделениях.

«Этот парень хитёр, как гремучка, — думал Хопкинс, разглядывая сержанта, который продолжал говорить, объясняя план дальнейших действий. — Черт побери, мне бы и в голову не пришло такое. Просто отличная идея. Потрясающая».

В планах Скотта ему, Сэму Хопкинсу, отводилась едва ли не главная роль.

Джи-Эр-13 и сам не подозревал, насколько он близок к истине, хотя и подошёл к ней окольным путем.

— Вы, рядовой, Скотт взглянул на Сэма, — раньше были их агентом. Поэтому приборы, которыми снабжены наблюдатели, не должны фиксировать вас.

«Что есть, то есть, — подумал Хопкинс. — Действительно, с чего бы им фиксировать меня?»

— Вы к нам присоединились не так давно. Первоначально вы были агентом другой группы, поэтому у вас больше всех шансов проникнуть в здание незамеченным. Когда подни­мется суматоха, несколько унисолов также проникнут в здание и поддержат вас огнем.

«Если меня раньше не убьют, — подумал Сэм. — Однако при изворотливости этого парня, это будет довольно сложно. Наверняка, гуковские сволочи не ожидают от нас такого тарарама».

Скотт осмотрелся.

— Надеюсь, вам все ясно? — он обвёл глазами стоящих перед ним солдат.

— Да, сэр. Так точно, сэр.

Выслушав ответ, Джи-Эр-13 удовлетворенно кивнул.

— Ну что же. Тогда, я думаю, пора приступать.

* * *

Прайер вошёл в квартиру Рони Робертс и сразу же заметил взгляды девушки и Лоренса, направленные на него.

— Ничего, — покачал головой агент. — Пусто. Их там нет. Мы нашли всего один труп. Парень из вашей телекомпа­нии, Боб Клайвел, всадил ему две пули в башку. Отличный выстрел, если учитывать, что он палил из пистолета через весь бульвар Олимпик.

— Это Скотт? — спросила Рони взволнованно.

— Нет, — Прайер покачал головой. — Личность погиб­шего унисола сейчас устанавливается, но одно могу сказать точно уже сейчас: это не Скотт.

— Черт, — Лоренс покачал головой. — И что мы теперь будем делать?

— Ждать, — коротко ответил Прайер. — А больше нам ниче­го и не остается. Сидеть и ждать. Возможно, вся эта шумиха с Си-Эн-Эй была устроена специально, с целью отвлечь наше внимание. Вероятнее всего, дело обстоит именно так. Сейчас этот выродок, может быть, кружит где-то поблизости, как акула. Выжидая момента, чтобы совершить точный и безжалостный рывок. Напасть и одним махом прикончить жертву.

— Ага, — потерянно произнесла Рони. — Насколько я понимаю, речь идет обо мне.

— Совершенно верно, — согласился Ричард. — Именно о вас. На всякий случай я оставил три поста у здания Си-Эн-Эй. Хотя, честно сказать, я очень сомневаюсь, что Скотт вернётся туда ещё раз. Откровенно признаться, я не совсем понимаю ход мыслей этого мудака. Почему именно Си-Эн-Эй? Он мог устроить заваруху где-нибудь в другом месте.

— Потому что он рассчитывал, что в здании телекомпании могу находиться я, — сказала девушка.

— Я тоже так подумал, — агент кивнул. — Тем количеством взрывчатки, которое заложили в здание люди Скотта, можно было бы разнести Международный аэропорт. И потом, мы все здесь прекрасно понимаем, что Скотт ничего неделает зря. Каждый его шаг чётко продуман. Ему удалось уйти от полицейских в Аризоне, причём сделано это было, каки всё гениальное, просто. Не могу не испытывать к нему уважения как к противнику. Он предусматривает и свои, и наши ходы. И всё время оказывается на шаг впереди. Однако в случае с вами ему ничего не удастся сделать, — Прайер посмотрел на Рони. — По кварталу расставлено столько постов, что Скотту просто не подобраться сюда. При первой же попытке войти в здание он будет схвачен.

— Да уж, хочу на это надеяться, — заметила девушка. — Но, честно говоря, ваши слова не производят должного впечатления. После того как Скотт умудрился невредимым проехать через три штата и уничтожить здание нашей

корпорации, — она задумчиво покачала головой, словно говори «Нет, знаете ли, не очень как-то верится в ваше утешение».

— Успокойтесь, — ответил Прайер. Он поднёс ко рту рацию. — «Фокстрот-пять» запрашивает «Фокстрот-один».

* * *

В здании напротив Скотт вздрогнул и обернулся к переговорному устройству.

— «Фокстрот-пять» запрашивает «Фокстрот-один», ещё раз повторил вышедший на связь человек.

Сержант понял: «Фокстрот-один» наверняка позывной наблюдателя. Нужно что-то делать, пока гуки не заподозрили неладное. Однако, что? Его голос слишком уж отличался от голоса человека, отвечавшего ему из-за двери. Судя по всему, это был тот самый парень, которого он пристрелил у компьютера. Слишком отличался. Нужно было что-то придумать и всё это в ближайшие пять секунд.

Скотт быстро огляделся, а затем вдруг шагнул к лежащим на полу остаткам гамбургера, поднял кусок булки и затолкал её себе в рот, а затем, подойдя к рации, нажал кнопку передачи.

— «Фокстрот-один», отвечаю «Фокстроту-пять». Всё чисто, — произнес он.

— Отбой, «Фокстрот-один», — ответил голос.

Скотт выплюнул изжёванные остатки булки на пол.

* * *

Прайер обернулся к Рони.

— Видите, всё чисто. Они, по-моему, уселись там завтра­кать, — с неожиданным раздражением заметил он.

— Вы думаете, они не прозевают Скотта? — повернулась к нему Рони.

— Если хоть один из наших постов заметит что-нибудь подозрительное, то тут же передаст диспетчеру, а тот, в свою очередь, сообщит нам, — Прайер вздохнул и уселся в кресло.

Представляю, какую шумиху поднимут газеты. Чёрт побери, настоящий бум.

— А вы как хотели? — Рони взглянула на него. — Я не удивлюсь, если все газеты страны вывалят ушат дерьма на все спецслужбы, вместе взятые. Чёрт побери, какой-то поло­умный сержант носится по всей стране, убивая людей, как ягнят на бойне, а агент УНБ при этом заявляет, что не может понять ход его мыслей. Вам неясно, что за дерьмо в голове у этого парня? Я могу объяснить.

— Да нет, спасибо, не нужно, — Прайер взглянул в окно.

Слишком тихо, — наконец сказал он. — Слишком тихо. Мне это не нравится.

— Вам не нравится, что тихо? — язвительно заметила девушка. — А вот меня как раз это очень радует. Слава Богу, пока никто не попытался всадить мне пулю в голову. И я бы не отказалась, если бы такая же тишина продолжалась ближайшие лет пятьдесят-шестьдесят.

— Да-да.

Прайеру не сиделось на месте. Он поднялся, подошёл к окну и осмотрел площадь. Люди сворачивали зонты. Их разноцветные пятна внизу, на фоне серого, асфальта смотрелись как капли краски, упавшие на неряшливо загрунтованный холст. Пальмы обрели сочность после того, как ливень смыл с них пыль. Глянцевый поток машин доезжал до развязки и мигал огоньками, дробясь на три отдельных ручейка. Ричард присмотрелся. Микроавтобус всё ещё стоял на противопо­ложном конце площади.

Взглянув налево, Прайер заметил в окне квартиры, в которой расположился диспетчерский пункт, блеск цейсовских стекол. Он знал, что Дат Макрайли не может сейчас видеть его за зеркальным стеклом. Однако всё равно почувствовал нечто вроде невидимой нити, связывающей его и человека, находившегося по ту сторону улицы.

— О’кей, о’кей, — наконец пробормотал он. — О’кей.

Оставалось лишь ждать. Прайер видел, как на подъездной дорожке появился невысокий коренастый человек в длинном плаще. Он шёл неторопливо, увлеченно оглядываясь по сторонам, и напоминал обычного прохожего.

— Ну-ка, ну-ка, — пробормотал агент, внимательно на­блюдая за одиноким прохожим.

Началось? Или ещё нет? Если температура тела этого мужчины хотя бы на один-два градуса отличается от температуры тела обычного человека, то люди, сидящие внизу в глянцево-чёрном «линкольне», тотчас же начнут действовать. Попытаются задержать его. И тогда станет ясно: началось.

Однако ничего не произошло. Парень в плаще спокойно вошёл в «Сандл вудс». Агент знал, что сейчас в холле первого этажа бесстрастные глаза видеокамер внимательно изучают его внешность. А люди, расположившиеся в специально отведенной для этого комнате, напряженно анализируют с помощью компьютера его термограмму.

— Ну, давай, давай, давай, — прошептал Прайер. Давай.

Он не знал, чего ему больше хочется: чтобы этот парень оказался обычным человеком или унисолом. Про себя он решил, что, наверное, унисол был бы предпочтительнее. Тогда появилась бы какая-то конкретность. Стало бы понятно, что Скотт начал действовать, сделал первый шаг. Закон­чилось бы это томительное ожидание.

«Нет ничего хуже, чем ждать», — подумал агент.

Он вспомнил, как читал когда-то книгу о снайперах. О том, что люди по несколько суток лежали абсолютно неподвижно. Помнится, он ещё тогда поразился их выдержке и силе воли. Сейчас же его уважение только окрепло. Они играют с убийцей партию в шахматы. Только он на стороне белых, а Скотт — на стороне чёрных. Они сделали свой ход, Скотт сделал свой. Где же ты?

Конечно, Прайер не сомневался, что Скотт действительно рыщет где-то поблизости. И он, и его люди. Скорее бы. Ни­чего, все тихо. Прайер вздохнул и отошёл от окна.

Лоренс и Рони сидели в креслах, погружённые каждый в свои мысли. О чем они думали, Ричард мог только догады­ваться. Он прошел на кухню, налил себе воды из-под крана, бросил туда пару кубиков льда и, сев за стол, принялся отпивать глоток за глотком, продолжая размышлять.

Скотт хитёр, конечно, хитёр. Интересно, известно ему о тепловизорах? Если да, то это несколько меняет дело. Хотя откуда он может знать? Он ведь умер почти тридцать лет назад. Тогда ещё о термальных приборах наблюдения не было и речи. С другой стороны, сидящий в разуме этого парня Ти-Джея вполне мог знать о них.

«Надо же, — усмехнулся агент, — я уже не думаю о Хэлуэе, в котором сидит Скотт, а думаю о Скотте, в котором сидит Хэлуэй. Странная метаморфоза».

Итак, если предположить, что Скотт знает о «Headblow 2000», то он понимает, что ни ему, ни его унисолам подхо­дить к зданию нельзя. Что бы сделал на его месте сам Прай­ер?

Агент прикрыл глаза ладонью и попытался представить себе, как бы он действовал в такой ситуации. Как можно проникнуть в здание, когда в него проникнуть невозможно? Можно было бы, конечно, попробовать окружить себя толпой

заложников, но это слишком заметно, хотя и помешало бы наблюдателям увидеть его. Во-первых, заложники, как правило, паникуют, а во-вторых, их же еще нужно захватить. Об этом сразу же стало бы известно. Нет, Скотт наверняка использует какой-нибудь другой способ. Какой?

Прайер убрал руку от лица, сделал ещё один глоток и нахмурился.

* * *

На одиннадцатом этаже агент ФБР услышал за спиной звук открывающихся створок лифта и обернулся, напрягшись и мо ментально сунув руку в карман пиджака, в котором лежал пистолет. Он понимал, что вероятность проникновения унисола в здание крайне мала, однако всё-таки допускал её.

Укрепленный у него на голове «Headblow 2000» делал фигуру агента похожей на персонаж какого-то фантастического фильма. В мониторах он увидел обычного, нормального человека. Как и положено, пурпурного с жёлтыми разводами. Нормальный тепловой фон. Без сомнения, это был человек.

Агент сдвинул очки на лоб. Перед ним стол невысокий коренастый мужчина в плаще и озирался по сторонам.

— Прошу прощения, сэр, — наконец нерешительно сказал он, — мне нужна квартира одиннадцать «Д».

Агент ещё раз оглядел человека в плаще. Не то, чтобы тот вызывал у него какие-то подозрения. Просто по долгу службы. Парень очень напоминал провинциала, первый раз попавшего в большой город. Типичный техасец[VIII].

На всякий случай агент достал из кармана список жильцов этого этажа и, развернув его, спросил:

— Простите, сэр. К кому именно вы идёте?

— А что такое? — человек в плаще нахмурился. — Я что, не могу прийти к своим друзьям? Я думал, у нас пока ещё свободная страна.

— Извините, сэр, но сейчас, если вы не знаете, в городе очень напряженная ситуация. Мы ищем особо опасного преступника, поэтому проверяем всех, кто входит в это здание.

— Потому, что вы где-то ищете опасного преступника? — удивился мужчина. — Вы проверяете всех, кто входит в это здание, потому что где-то по городу ходит опасный преступ­ник? О, Боже мой, если бы парии узнали, на что тратятся наши налоги, они наверняка написали бы письмо в Конгресс. И что, агенты вроде вас стоят в каждом доме, что ли?

— Нет, только в этом, — фэбээровец почувствовал, как его охватывает раздражение.

Этот человек слишком много болтал.

«Надо же, — подумал он, — ещё несколько лет назад на подобный вопрос любой посетитель ответил бы коротко и ясно и отправился бы к своим друзьям пить бурбон — а по всему видно, этот малый — приверженец бурбона — веселиться или ещё что-то. А этот начинает задавать вопросы».

— И всё же, сэр, — настойчиво проговорил он, — я ещё раз прошу вас назвать фамилию людей, к которым вы идете.

— Пожалуйста. Макдональд, Роберт Д. Макдональд. Можете проверить, это мой старый друг. Мы с ним вместе учились в школе. Давно, правда, в Дакоте. А теперь он переехал сюда, и я даже не могу войти к нему, потому что где-то в вашем городе ловят какого-то преступника. Чёрт побери!

Из-за его болтовни агент не мог сосредоточиться. Он посмотрел список, сличая фамилии.

— Простите, сэр, в какую квартиру вы идёте?

— Господи, я уже десять раз сказал вам. В одиннадцать «Д»!

Похоже, техасец разозлился. Он сунул обе руки в карманы плаща и агент тут же взглянул на него.

— Не делайте этого, — предупредил он. — Вытащите руки из карманов.

— Черт побери, вы еще будете говорить мне, что делать, а что нет! — уже не скрывая своей злости, к которой примеши­валась изрядная доля сарказма, завопил в ответ человек в плаще. — А я, между прочим, добропорядочный гражданин. И знаком с самим мэром нашего города. Я обязательно рас­скажу ему, какие безобразия творятся в Лос-Анджелесе. Это не город, а черт знает что!

— Вытащите руки из кармана плаща, — уже жестче пред­упредил агент.

— Пожалуйста, пожалуйста, — техасец действительно вытащил руки.

— Так, ещё раз и четко. Квартира и фамилия.

— О, Боже! — провинциал вздохнул. — Одиннадцать «Д». Роберт Д. Макдональд.

Агент пробежал глазами список.

.— В квартире одиннадцать «Д» живут другие люди, — пробормотал он, засовывая руку в карман, а другой рукой убирая список. — Немедленно поднимите руки и поверни­тесь лицом к стене.

Когда он поднял глаза на гостя, тот уже стоял, улыбаясь и сжимая в руке «пустынного орла», снабженного длинной на­садкой глушителя.

— Неужели другие? — щерился техасец. — Ты меня уди­вил, придурок!

— Бля, — успел буркнуть агент.

Он рванул пистолет из кармана, но в эту секунду Сэм Хопкинс без труда влепил ему пулю между глаз.

— Да, сержант оказался прав, — проговорил он, глядя на мёртвое тело, валяющееся посреди холла. — Гуки везде.

Сэм схватил труп за шиворот и отволок на пожарную лестницу. Затем вытащил из кармана мёртвого агента пистолет и сунул себе в карман. Потом пришла очередь списка. Это был обычный лист бумаги, размноженный на ксероксе. Список жильцов дома.

— Отлично, отлично, — пробормотал тихо Сэм Хопкинс, пряча листок.

Он не знал, пригодится ему список или нет, но предпочёл иметь его под рукой. Потом он посмотрел на наручные часы. Три часа дня. Вернее, без одной минуты. А ещё вернее, без пятидесяти секунд. Значит через пятьдесят секунд начнётся операция по уничтожению гуковской шпионки, мать её.

Сэм Хопкинс взял «Headblow 2000», вышел в холл и надел прибор себе на голову. Хотя времени оставалось не так уж много, но все же лучше иметь хоть какое-то прикрытие. Сей­час внизу, в подъезде дома напротив, пятеро унисолов гото­вились к атаке. Сам Скотт вместе с одним из унисолов про­должал сидеть в квартире-диспетчерской.

Ну и оставался он, Сэм Хопкинс. У Сэма вдруг возникла твердая уверенность, что он сможет сделать это. Они при­кончат эту шпионку, а затем спокойно, с чувством выполнен­ного долга разъедутся по домам. И он с гордостью сможет сообщить своим ребятам: «Я, мать вашу, спасал страну. И спас её».

* * *

В квартире шесть «Б» Патрик Ли Джонс, «Черч», повернул крутящуюся раму окна. Теперь он видел «Сандл вудс» так же чётко, как, скажем, на застывшем кадре кинофильма.

Унисол зарядил обойму гранатомёта. Ход был не нов. Уже опробован на здании компании Си-Эн-Эй.

Одновременно с ним Скотт поднял снайперскую винтовку. Он не знал наверняка, но мог предположить, что гуковские снайперы должны сидеть где-то на крышах. Если они, конечно, вообще есть. А если нет, то он сможет прикрыть своих ребят внизу.

Глядя, как подчинённый снаряжает барабан гранатомёта, Скотт усмехнулся. Это была профессиональная работа. Чистая и чёткая. Как и положено настоящему «зелёному берету», Он посмотрел на часы. До назначенного срока оставалось двадцать пять секунд.

Ли Джонс тем временем разложил боезапас гранат на столике.

«Да, — подумал он, — этим парням ви-си придётся тяже­ло без диспетчера. Теперь у них нет человека, который мог бы сказать им: “О’кей, ребята. Действуйте. Стреляйте”».

Скотт нажал клавишу приёма и приклеил её липкой лентой к корпусу. Теперь все сообщения будут приходить толь­ко сюда. И, разумеется, ни одно из них не попадёт к адресату. Гуки останутся без связи.

Сержант поднял винтовку и прицелился. Отличное ружьё. «Ремингтон-700». Прекрасная пушка. Он передернул затвор, дослав патрон в патронник, и с удовлетворением услышал, как тот с мягким щелчком занял свое место.

— Прекрасно, — пробормотал Скотт и посмотрел на часы. — Пять секунд, — сказал он. — Готовность номер один. Три, две, одна, начали.

Патрик Ли Джонс поднял гранатомёт и, прицелившись, влепил гранату в одно из окон десятого этажа. Грохнул глухой взрыв. Вниз, на головы прохожих посыпались осколки стекла.

— Отлично, прокомментировал выстрел Джи-Эр-13. — Продолжай.

Гранаты рвались с задержкой в две секунды.

* * *

Прайер всё ещё пил воду, когда его неожиданно тряхнуло. Причём, тряхнуло здорово. Настолько здорово, что кубики льда разлетелись по столу, а на пластиковой поверхности образовалась лужица холодной воды.

— Ну вот и началось, — пробормотал он.

— О, чёрт, что это? — закричала девушка.

Совсем рядом, может быть, за стеной, грохнул взрыв.

— Немедленно уходите из квартиры! — заорал Прайер. — Немедленно уходите из квартиры! Лоренс, заберите её! Лоренс вскочил и, схватив Рони за руку, потянул ко входной двери. Они едва успели выскочить в коридор, как прямо за их спинами, в комнате, прогремел взрыв. Замешкайся они хотя бы па пять секунд, и их изрешеченные тела сейчас валя­лись бы на полу, присыпанные кусками штукатурки и оскол­ками стекла.

Вокруг Рони тотчас же сомкнулось кольцо агентов. Где- то наверху пронзительно визжала какая-то женщина. Гулко рвались гранаты, люди выскакивали в коридор и бежали к лифту.

* * *

Скотт поднял винтовку и через оптический прицел принялся осматривать крыши соседних зданий. На одной из них он заметил чёрную фигурку, совсем крохотную. Голова в чёрной кепке и ствол снайперской винтовки.

— Внимание! Внимание! «Фокстрот-один»! Говорит «Фокстрот-двенадцать»! — раздался в динамике передатчика взволнованный голос. — Вижу людей на противоположной стороне улицы.

Движение остановилось, что позволило пятерым унисолам беспрепятственно пересечь Лексиигтон-авеню.

Сэм Хопкинс помчался к пожарному выходу.

В это же время Скотт поднял ружьё и тщательно прицелился.

Это был не такой уж сложный выстрел. Не больше двухсот ярдов[IX]. Расстояние, с которого любой снайпер может всадить человеку пулю в сердце. Чёрная каскетка на миг исчезла за бетонным бортиком крыши, а затем появилась вновь. Человек положил винтовку на холодную жесть, покрывающую бортик, и прицелился. В эту секунду Скотт и нажал на курок. Голова снайпера вновь исчезла. На этот раз навсегда.

— Неплохой выстрел и неплохое ружьё, — заметил Джи-Эр-13, ухмыляясь. — Отличное, мать его, ружьё.

Он быстро перевёл прицел на подъезд «Сандл вудс», одновременно передёргивая затвор.

Двое агентов выскочили из чёрного «линкольна-континенталя». Одного из них Скотт снял сразу же, первым выстрелом, второго скосили из автоматов солдаты, бегущие к подъезду. Сквозь диоптрику Джи-Эр-13 отчётливо видел, как лопались, осыпаясь стекла машины, а изрешечённое тело агента, наполовину скрытое днищем, билось в агонии между передним и задним колесами.

Сэм передёрнул затвор и взвёл курок пушки, которую всего несколько минут назад забрал у агента. Рванув на себя дверь пожарной лестницы, он выскочил на площадку. Где-то рядом, скорее всего, ниже этажом, послышались чьи-то голоса. Пол вибрировал от частых взрывов. Сэм чувствовал, как его качает из стороны в сторону, настолько сильно ударяла взрывная волна в перекрытия.

— Так-так, едва слышно прошептал он, спускаясь вниз по ступенькам.

Сделав лишь пару шагов, Хопкинс заметил внизу шесте­рых или семерых агентов, окружавших девушку. Подняв пистолет, он открыл беспорядочную стрельбу. Сэм нажимал на курок, чуть поворачивался и нажимал снова. Он видел, как ублюдочные гуки один за другим валятся на пол. И хохотал, безумно и страшно, словно плачущая в ночи гиена. Его тело было наполовину скрыто ступеньками лестницы, поэтому агенты не могли быстро и тщательно прицелиться.

— Ох, мать твою, — пробормотала девушка, когда брызги крови коснулись её лица.

У стоящего рядом молодого светловолосого парня пуля сорок пятого калибра, выпущенная с расстояния меньше пяти метров, расколола голову, как глиняный кувшин. Рони остолбенело смотрела на то, как его тело мягко падает к её ногам.

А Сэм продолжал стрелять. Благо в запасе у него было достаточное количество патронов. Пит Хемптон позаботился об этом.

Агенты валились один за другим. Ответные выстрелы, суматошные, беспорядочные, грохотали в тесном помещении и катились по лестнице, подобно лавине. Пули рассекали воз­дух совсем рядом с головой Хопкинса. Сэм даже слышал их немудреные песни. Им овладело чертовски веселое отчаяние. Ему даже захотелось заорать что-нибудь на ковбойский манер. И он не замедлил исполнить это своё желание.

— Йохоуу! — услышала Рони.

Такой веселый знакомый крик. Девушка почувствовала, как её сердце испуганно сжимается. Точно так же кричал Скотт, когда полицейский автобус мчался по краю каньона в Юте, на дороге от Кливленда до Солт-Лейк-сити. Он кричал, закидывая её и Люка гранатами.

Обойма «беретты» опустела, и Сэм просто отшвырнул пистолет прочь, а затем вытащил из правого кармана две гранаты Ф-1. Оторвав зубами кольцо, он швырнул чёрный шарик вниз.

К этому моменту из восьми агентов в живых осталось только трое. Среди них был и Лоренс. Увидев упавший к его ногам чёрный шар, он толкнул Рони вниз, крикнув при этом:

— Бегите! Бегите быстрее!

Молниеносным движением Лоренс наклонился и, подхватив с пола гранату, отвёл руку для броска. Он, видимо, хотел зашвырнуть её обратно. Да, наверное.

Не дожидаясь финала этой страшной картины, Рони кинулась вниз по лестнице. В этот момент и грохнул взрыв.

— О, Господи! О, Господи! — бормотала девушка, про­должая бежать вниз по лестнице.

Она не стала оглядываться, чтобы увидеть, что же случилось с Лоренсом и остальными агентами. Девушка и так была почти уверена в том, что произошло. Двое, что стояли рядом с ней, приняли на себя большую часть осколков, кото­рые в противном случае просто изрешетили бы её.

— О, чёрт, мать твою!

Она бежала вниз.

Сэм Хопкинс заорал от восторга. Он все-таки прикончил их, всех восьмерых. А девчонка?

Сэм перегнулся через перила и заглянул вниз. Рони Робертс не было.

«Похоже, вьетконговской суке удалось удрать, — разочарованно и даже с какой-то почти детской обидой подумал он. — Значит, надо догнать её. Да, догнать и убить».

Он начал спускаться вниз, но в этот момент дверь, ведущая на пожарную лестницу, распахнулась, и в проёме возникла фигура Ричарда Прайера. Агент сжимал в руке пистолет. Сэм не успел даже вскинуть свое оружие, как пуля тридцать восьмого калибра разнесла ему голову. Следующая вошла в грудь и ещё одна — в сердце.

Хопкинс ничком повалился на мраморный пол, заливая ступени своей кровью, которая смешивалась с кровью его жертв.

— Ублюдок, — прошептал Прайер. — Ты вонючий ублюдок. Миссис Робертс! — заорал он, что было сил. — Миссис Робертс!

Однако ему никто не ответил. Прайер побежал, перепрыгивая сразу через две ступеньки. Он не видел трупа девушки и понимал, что, скорее всего, она спаслась и, вероятно, сейчас торопится вниз.

А внизу, на первом этаже, этот полоумный ублюдок Скотт, скорее всего, уже расставил своих людей. Он нашёл тот способ, до которого сразу не додумался Прайер. Ему не нужны были заложники. Он просто создал панику. И толпа внизу, в холле первого этажа, должна была прикрыть его самого и его унисолов. В этом-то и заключался план Джи-Эр-13, сержанта корпуса «зелёных беретов» армии США Эндрю Скотта и Ти-Джея Хэлуэя в одном лице.

— Миссис Робертс, постойте!

Он помчался следом за девушкой, однако она не слышала его криков. Сердце стучало так громко, а кровь билась в висках с такой силой, что Рони не могла воспринимать ничего, кроме этого тяжёлого буханья. Она торопилась выскочить на улицу и убраться отсюда подальше.

Полицейские машины, взвизгивая тормозами и мерцая маячками, останавливались у подъезда «Сандл вудс». Все

агенты, дежурившие на расстоянии квартала, устремились сюда, к зданию. Они уже и без диспетчера поняли, что операция началась.

Скотт улыбался. Он просто выбирал очередного из них, наводил на фигуру бедолаги паутинку дальномера и нажимал на спуск. Агенты один за другим валились на асфальт, как тряпичные куклы.

Скотт еще несколько раз осматривал крыши сквозь ди­оптрику оптического прицела. Он заметил еще одного снай­пера и одним выстрелом уложил его на месте, подумав о том, что гуки слишком уж неудачно разместили своих стрелков. Кроме того парня, которого он прикончил первым, остальные не могли даже толком прицелиться.

Они, наверное, думали, что он просто так, по-глупому, пойдёт на штурм этого дерьмового гадючника, именуемого «Сандл вудс апартаментс». Ну, уж нет, Скотт не настолько глуп.

Сейчас Патрик Ли Джонс торопливо перезаряжал обойму, а внизу из дверей начинали выбегать люди.

В то же время, смешиваясь с толпой, в здание ворвались унисолы.

На экранах мониторов в комнате дежурных стояло такое мельтешение, что они не могли увидеть чёрные фигуры, мелькавшие в пурпурно-оранжевом облаке.

Трое из пяти солдат направились к пожарной лестнице, оставшиеся двое побежали к лифтам. Вот створки одного из них распахнулись, извергнув из себя около двадцати пяти перепуганных обитателей дома. Как только кабина освобо­дилась, один из унисолов молниеносным движением зашвырнул в неё гранату. Створки закрылись, а через секунду выгнулись, словно под гигантским давлением. Грохот взрыва прокатился по холлу.

Народ завизжал ещё сильнее. Один за другим лифтыоткрывали свои двери, чтобы выпустить перепуганных насмерть, обезумевших людей. А как только кабины освобож­дались, солдаты забрасывали их гранатами. Не прошло и двадцати секунд, как все четыре лифта пришли в полную негодность. Кабины их превратились в груды обломков, а двери выглядели так, словно по ним прошлись гигантским консервным ножом. Их даже вряд ли сумели бы отремонти­ровать. Скорее всего, пришлось бы просто заменить.

Теперь, когда все четыре лифта были разгромлены, двое солдат, оставшихся в холле, также направились к пожарной лестнице. Все пятеро унисолов начали подниматься вверх. То и дело им навстречу попадались спешащие к выходу люди. Они ещё ничего не знали о том, что происхо­дит, но все понимали: случилось что-то страшное, произо­шла какая-то катастрофа. Не зря же внизу столько полицейских машин. Не зря на десятом этаже грохочут взрывы.

Какой-то седой старичок с внешностью университетского профессора спрашивал у пробегающих мимо:

— Что такое? Что стряслось? Война? Третья мировая война? На нас напали монголы?

Унисолы, казалось, просто рассекают толпу на четыре ручейка, которые тут же вновь сливаются в одну безумную реку. Они высматривали единственного нужного человека. Девушку, портрет которой продемонстрировал им сержант на мониторе компьютера. Они уже знали о ней всё. Где она живёт, все факты биографии.

Её лицо показалось Люку Девро знакомым. Он уже где- то видел эту девушку, однако не помнил, где и когда, при каких обстоятельствах. Тем не менее, унисол ощущал странное волнение. Казалось, сама память подталкивает его к какой-то невидимой грани, за которой и хранились все воспоминания, достаточно близкие и сильные. Ему

нужно было просто пройти несколько шагов, чтобы на­ткнуться на них.

А пока же все четверо медленно поднимались вверх по лестнице, вглядываясь в толпу.

* * *

— Целься только в полицейские машины, — приказал Скотт Патрику Ли Джонсу.

— Да, сэр.

Ли Джонс поднял гранатомёт и несколько раз выстрелил, почти навскидку, от живота. Однако каждая из гранат поразила свою цель.

Теперь внизу, на площади, началось настоящее столпо­творение. Паника. Люди метались из стороны в сторону, не зная, куда же им бежать, чтобы выбраться из сектора обстре­ла. Если бы Скотт мог, он бы подсказал им отсюда, однако сейчас у него были дела и поважнее.

Тщательно выцеливая очередную синюю фигурку, он нажимал на спуск, и полицейские один за другим падали, устилая асфальт своими телами.

«Надо же, — думал Скотт, досылая патрон в патронник, — никогда не представлял себе, что гуки могут быть столь неосмотрительными. Они, словно стадо овец, лезут под его выстрелы, абсолютно не заботясь о собственной безопаснос­ти».

Он слышал доносящийся снизу визг автомобильных тормозов и крики людей. Толпа хлынула было к полицейским машинам, но когда первая из них вспыхнула, словно яркий бензиновый факел, откатилась назад, с ужасом наблюдая за тем, как корчатся внутри «плимута» пылающие фигуры.

* * *

Рони торопилась. Чем ниже она оказывалась, тем плотнее становилась толпа. Она спустилась до четвертого этажа, или это был третий, — Рони уже не помнила, сколько площадок она преодолела, торопясь вырваться из этой жуткой ловушки, — когда вдруг увидела пролётом ниже пять фигур, продирающиеся против толпы наверх. У каждого в руках темнел короткий автомат «хеклер». Точно такие же она видела тогда на аэродроме. Неизменное оружие спецслужб.

Вокруг неё бурил потерявший от ужаса рассудок людской поток. Девушка попыталась было рвануться назад, вверх по лестнице, однако её толкали, увлекая за собой. Рони никогда не представляла себе, какое количество людей может одновременно находиться в этом здании, учитывая, что сейчас была середина рабочего дня. Она ухватилась за перила и принялась дюйм за дюймом подтягивать себя вверх.

Но солдаты поднимались гораздо быстрее. Ронн уже понимала, что ей не удастся скрыться. Её настигнут раньше, чем она успеет преодолеть хотя бы один пролёт.

Внизу послышалась ругань, испуганные крики, визг жен­щины, грубая брань мужчины, а затем звонко хлопнул вы­стрел. Теперь крики стали ещё громче. Перепуганные люди в ужасе замерли, а затем рванулись наверх с таким же усердием, с которым несколько секунд назад пытались выбраться на улицу.

Рони услышала, как где-то за её спиной злобно заорал какой-то парень. Кто-то споткнулся и упал. Однако толпа, теперь уже больше напоминавшая стадо, не могла остано­виться. Несчастного затоптали, превратив в кровавое месиво из плоти и переломанных костей, тёмных осколков ребер, ключиц, ног и рук.

Пятеро унисолов, словно вышедшие из ада жуткие погонщики,

гнали толпу перед собой. Они не произнесли ни единого слова, и от этого становилось еще страшнее. В них чувст­вовалась безграничная ужасная сила.

Кто-то толкал Рони, кого-то толкала она. В какой-то мо­мент ее нога соскользнула со ступеньки и девушка, пошат­нувшись почувствовала, что сейчас упадет. И все эти люди пройдут по ее телу точно так же, как несколько минут назад прошли по телу того несчастного, превратив его в отбивную. Девушка попыталась уцепиться за перила. Чей-то локоть остро и безжалостно вонзился ей под ребра. Рони с отчаянием поняла, что всё, ей конец. Она взмахнула руками, уже падая, опрокидываясь на спину. Ледяной спазм сдавил горло. Смерть подступила настолько близко, что казалось можно дотронуться до рукава её ледяного балахона и провести пальцем по кривому, зазубренному лезвию косы. В это мгновение чьи-то сильные пальцы сомкнулись вокруг запястья девушки.

Рони подняла взгляд. Стоящий на соседнем лестничном пролете Прайер тянул её вверх.

— Забирайтесь сюда! — крикнул он, стараясь прорваться к ней сквозь безумные вопли, топот ног, визг и всхлипы.

Рони попробовала перебраться через перила, но из этого ничего не вышло. И не потому, что ей не хватило сил, просто бегущие вверх люди не давали ей этого сделать. Кто-то, по­моложе и половчее, уже начал забираться по витой решетке. Каждый хотел впиться зубами в свой шанс на спасение. И в то же время здесь было слишком много народу. Кусок оказался слишком мал для всех этих людей. Вот в толпе мелькнуло лезвие ножа. Самые шустрые прокладывали себе дорогу к жизни жизнями остальных. Взбираясь по костям к спасению.

Прайер потянул Рони вверх.

— Ну, лезьте же, лезьте, чёрт побери! — заорал он.

Щеголеватый юноша попытался столкнуть агента вниз, но получил резкий тычок ладонью в лицо и, взмахнув руками, сам покатился под ноги толпы, чтобы через секунду умереть.

«Господи, это похоже на панику при кораблекрушении», — отстранённо подумала Рони.

Вся эта сутолока на лестнице задерживала продвижение унисолов, но они поднимались шаг за шагом всё выше и выше. Хотя теперь не так быстро, как раньше.

Рони видела, как лицо Прайера перекосилось от напряжения. Мускулы на его руках вздулись, он продолжал тянуть девушку на следующий лестничный пролёт. Почувствовав под ногой опору, Рони наступила на перила и быстро вскарабкалась к нему.

— Быстрее, наверх! — поторопил её Прайер. — Скорее! Скорее!

Он работал локтями и кулаками, кого-то толкал, оттирал плечом, отпихивал. Только благодаря Прайеру им удалось пробиться в первые ряды бегущих. На лестничной площадке десятого этажа толпа заметила изувеченные взрывом гранаты трупы и на несколько секунд замерла в нерешительности. Рони и Прайер воспользовались этим, чтобы оторваться от людей и продолжать подъём в относительном одиночестве.

Пролётом выше Рони увидела мёртвого Сэма Хопкинса. Снизу донеслась автоматная очередь, а мгновением позже — топот сотен ног. Однако сейчас все эти люди, оказавшиеся между унисолами и их жертвами, служили своеобразным прикрытием. Пятерым солдатам было очень непросто прорваться через них. А Прайер и Рони оставили толпу позади, по крайней мере, на четыре пролёта.

— Куда мы бежим? — задыхаясь спросила девушка. Куда вы меня тащите?

— Наверх, на крышу, — коротко ответил Прайер. — И быстрее, нам нужно поторапливаться, если мы хотим спастись.

* * *

Из окна шестого этажа Скотт видел, как к подъезду их дома подъехали полицейские. Он отложил в сторону снайперскую винтовку и, подхватив «хеклер», принялся поливать патрульный «плимут» свинцом. Автоматные очереди сейчас были эффективнее одиночных выстрелов. Из более чемпятнадцати человек, идущих на штурм, в живых остались двое- трое. Может быть, они и добрались до дверей, однако Скотт склонен был полагать, что ему удалось зацепить и их.Возможно, они ещё живы, но, вероятнее всего, ранены.

Сине-черные фигурки растянулись на гудроновом покрытии Лексингтон-авеню. Джи-Эр-13 рассчитывал, что ни полиция, ни спецслужбы не станут стрелять по окнам дома. Здесь слишком много гражданского населения. Хотя гукам, должно быть, наплевать на мирных жителей. И, тем не менее, если они не сделали этого до сих пор, то наверняка не сделают и позже. Скорее всего, квартиру просто попытаются взять штурмом. И все же он надеялся, что пока полицейским придёт в голову воспользоваться пожарным выходом, его люди уже настигнут чёртову журналистку. В таком варианте их гибель, как и гибель его самого, сержанта Эндрю Скотта, уже не будет иметь никакого значения.

* * *

Как только люди на пожарной лестнице заметили, что поднимающиеся вверх унисолы вовсе не собираются их убивать, они рванули назад. Вниз. Навстречу пяти молчащим, угрюмым фигурам. Те пропускали толпу через себя, словно просеивая её.

Не прошло и полминуты, как пожарная лестница была уже практически пуста. Теперь унисолы смогли подниматься гораздо быстрее. В отличие от своих жертв они не задыхались, шаги их были ровными и быстрыми.

Для Рони же все эти лестницы слились в бесконечную череду ступенек. Она словно бегом забиралась на Эмпайр Стэйт Билдинг[X]. Казалось, это не кончится никогда. То и дело мимо неё проплывали белые крашеные двери, на которых красным были выведены номера этажей. Последним оказался двадцать четвёртый. Тут Рони остановилась, едва переводя дух.

— Я больше не могу, — сказала она Прайеру. — Я задыхаюсь.

— Давайте быстрее, осталось всего четыре этажа, — агент сильнее сжал руку девушки и вновь потащил её за собой.

Рони едва-едва переставляла ноги, которые вдруг стали непослушными, словно набитыми ватой. Колени подгибались, и она чувствовала, что вот-вот собственное тело изменит ей. Она просто упадёт и останется лежать. Прямо здесь, на ступеньках.

— Давайте спрячемся где-нибудь на этаже, — предложила она.

— Нет, — Прайер тряхнул головой. — Нам не следует этого делать. Вертолёт не сможет снять нас оттуда. На крыше более удобная площадка. В любом случае, пока мы

будем вызывать чоппер, эти пятеро уже смогут найти нас и прикончить. Особенно, если догадаются разделиться.

Даже сквозь тяжёлые бухающие удары крови в ушах Рони уловила где-то ниже, но не слишком далеко, ровные шаги преследователей. Это словно придало ей сил. Задыхаясь, хватая воздух широко открытым ртом, она побежала ещё выше, следом за Прайером.

Тот постоянно оглядывался, сжимая в руке пистолет, словно рассчитывал, что эта девятимиллиметровая игрушка поможет им в такой передряге. В конце концов, если бы уни­солы зажали их, ему бы не осталось ничего другого. Только стрелять. Обороняться. Однако шансы остаться в живых в такой ситуации были ничтожно малы. Во всяком случае, здесь, на лестнице.

Наконец беглецы достигли площадки двадцать восьмого этажа. Рванув обитую железом дверь, Прайер и Рони выскочили в узкий тамбур, из которого узенькая стальная лестни­ца вела на крышу. Захлопнув за собой дверь, Прайер задвинул тяжёлый засов.

— Давайте, скорее наверх.

Преодолев последний пролёт, они выбежали на крышу. Агент запер за собой и вторую дверь.

Вытащив из кармана узенький пенальчик радиопередатчика, агент нажал кнопку вызова.

— «Парящий орёл», «Фокстрот-пять». Нам нужна помощь. Срочно чоппер на крышу. Повторяю, срочно чоппер на крышу «Сандл вудс». У нас проблемы. Приём.

Он перевёл тумблер в положение приёма, однако вместо ответа услышал лишь шум помех.

— Чёрт! Дерьмо! — крикнул агент. — «Парящий орёл», «Фокстрот-пять». Срочно чоппер на крышу «Сандл вудс». Приём.

И вновь из динамика донесся лишь шум.

— Похоже, ваш сержант Скотт заблокировал полицейские частоты, — агент сунул рацию в карман.

— И что нам теперь делать? — спросила Рони.

— Не знаю, чёрт побери. Не знаю. Во всяком случае, подходить к тому краю крыши, который выходит на Лексингтон- авеню, нельзя. В соседнем доме один из этих ублюдков со снайперской винтовкой. Он пристрелит вас быстрее, чем вы успеете досчитать до трёх.

Прайер принялся внимательно оглядываться. Трубы воздуховодов и вход в машинное отделение лифтов. Агент подо­шел к краю крыши и посмотрел вниз. Двадцатью восемью этажами ниже он заметил крохотные, словно коллекционные модели, очертания машин. И кое-где муравьиные пятнышки людей.

Но сейчас Ричарда интересовало не это. Он рассматривал балкон, находящийся в трёх этажах под ним. Примерно десять метров. Если бы была веревка, можно было бы спуститься туда. Но верёвки нет. Прайер прекрасно понимал: рано или поздно, вертолёты всё равно появятся здесь и снимут их. Может быть, это произойдёт через две минуты, а может, через десять. Но чопперы должны прибыть к месту бойни. Как и броневики Лос-Анджелесского Департамента Полиции.

Но как продержаться до их прибытия? У него есть пистолет, две сменных обоймы и пара десятков патронов россыпью. Но это и всё, на что можно рассчитывать. У Рони нет вообще никакого оружия. Да и вряд ли из пистолета так просто пристрелить унисола. Даже одного, не говоря уж о пятерых. И хотя парню в телекомпании Си-Эн-Эй это удалось, но подобное везение Прайер склонен был относить скорее к разряду случайностей, чем закономерностей. По крайней мере,

он не был уверен, что у него это получится так же легко. В данной ситуации спасение было бы настоящим чудом. На всякий случай Ричард взвел курок «анаконды», услышав, как повернулся с сухим щелчком барабан.

На лестнице сухо грохнула автоматная очередь. Рони вздрогнула.

— Что это?

— Это наши милые друзья, — встревоженно пояснил агент. — Как видите, они не из тех, кто легко отказывается от своих затей. Отойдите-ка вон туда, за трубу, — пятясь спиной, он тоже начал отступать за бетонный воздуховод. — Боюсь, что мы с вами в дерьме по самую макушку, — тихо пробормотал агент, и непонятно было, кому он это говорит: девушке или самому себе.

Ещё одна глухая очередь. Прайер мысленно поблагодарил людей, строивших это здание за добротные двери. В большинстве домов, в которых ему приходилось по разным причинам вышибать двери, все они открывались с одного удара. Здесь же замок выдержал уже второй град пуль.

— Ну, давайте, ребята, — прошептал Прайер. — Уж, по крайней мере, одному-то из вас я успею всадить свинцовый орешек в башку.

Внизу истошно завывали сирены, и этот пронзительный звук заглушал стук шагов. Прайер почувствовал, как его сердце зашлось в бешеном биении. Что ни говорите, а столь близкая перспектива смерти — не самое радостное событие в жизни.

В эту секунду где-то позади, за пару кварталов от «Сандл вудс», послышался стрекот винтов геликоптера. Прайер быстро оглянулся. Вертолет шел к месту боя над самыми крышами домов. Пилот, видимо, торопился вовремя подоспеть на помощь наземным силам полиции.

Агент выпрямился во весь рост и принялся махать рука­ми. Рони же продолжала скрючившись сидеть за трубой. Честно говоря, дела складывались так, что при её-то везучести особенно на удачу рассчитывать не приходилось.

— Конечно, — бормотала девушка сама себе. — Тебе, подруга, всегда везёт. Всегда. Сейчас или пилот свернёт куда-нибудь в другую сторону, или горючее кончится у этого чёртова вертолёта, или он нас просто не заметит. Или ещё что-нибудь. Может быть, Скотт подобьёт его из пистолета. Эго сделать невероятно тяжело, но именно поэтому у него и получится.

Грохнула ещё одна очередь и Рони, высунувшись из-за трубы, увидела, как пули насквозь пробивают обитую жестью дверь. Края пулевых пробоин были зазубренными и неровными, словно старое, давно источенное лезвие бритвы.

Прайер продолжал размахивать руками. Сейчас он напоминал мельницу. Этакий маленький ветрячок. Чоппер прошёл над крышей, развернулся и, чуть спустившись, так, что окна кабины находились примерно на одном уровне с кры­шей, подлетел поближе, зависнув над Лексингтон-авено.

— Вытащите нас отсюда! — заорал Прайер сидящему в кабине стрелку.

В зеркальных очках и зелёной солдатской каске тот и сам выглядел не лучше, чем унисолы. Одной рукой он придерживал смотрящий стволом в небо М-60, укрепленный на длинной стальной турели, а другой махал беглецам: «Идите сюда».

— Пошли, — Прайер вскочил.

Но едва он успел высунуться из-за трубы, как с треском распахнулась дверь, ведущая из подъезда на крышу, и в про­еме возникли тёмные фигуры, одетые в благопристойные штатские костюмы. Если бы не «хеклеры» в руках уннсолов,

их вполне можно было бы принять за мирных граждан, спасающихся от гибели, от свистящих внизу пуль, рвущихся н здании взрывов.

Рони скорее почувствовала, чем услышала, как пули бьются о бетонный парапет. И сейчас эта труба показалась ей настолько несерьёзной защитой, что девушка застонала от отчаяния.

— Господи, они убьют нас.

Прайер ничего не ответил. Ему было не до разговоров. Высунувшись из-за трубы, он несколько раз выстрелил в сто­рону преследователей. Унисолы разделились. Трое из них на­правились к трубе, а двое остались прикрыть их. Один поли­вал свинцом крышу, второй лупил по вертолёту. Рони виде­ла, как несколько раз от стальных бортов геликоптера отле­тали золотистые искры. Пули, с визгом рикошетируя, уноси­лись в небо.

Стрелок развернул М-60, и пулемёт загрохотал, выплевывая из своего чрева блестящие жёлтые гильзы. Они веером разлетались в воздухе и осыпались вниз, на улицу, на стоящие в беспорядке автомобили, на зелёные шапки пальм, на людей.

Один из унисолов прицелился тщательнее и нажал па курок. Рони с ужасом увидела, как очки стрелка лопнули зеркальными осколками. Парень повалился на пол вертолёта и застыл там неподвижно. Пулемёт снова запрокинул вверх ствол, словно нашёл в облаках что-то безумно интересное.

Пилот всё ещё продолжал махать рукой, показывая беглецам: «Забирайтесь сюда. Быстрее».

Место стрелка тут же занял автоматчик, прятавшийся всё это время за створкой двери и ведущий оттуда прицельный огонь. Это был совсем молодой парень, лет девятнадцати- двадцати, не больше. Выкрикивая ругательства, он ухватился за рукоять пулемета, и уже через секунду М-60 загрохотал вновь. Стрелок видел, как пули вспенили бетон, словно обычный серый порошок, и прошили двоих унисолов с той же легкостью, с какой спица протыкает булавочную подушечку.

Один из солдат исчез в темном дверном проёме, отброшенный выпущенной почти в упор очередью, второй просто повалился на рубероидное покрытие крыши. Стрелок продолжал орать что-то нечленораздельное, заглушаемое рокотом винтов. Быстро развернув пулемёт, он выпустил ещё одну очередь в сторону троих оставшихся универсальных солдат. Один из них лениво повернулся и выстрелил. Стрелку повезло. Две пули ударили в дверь и рикошетом ушли в сторону. Третья изуродовала турель.

— Эй! — вдруг выдохнул пулеметчик. — Я же видел этого парня в газетах.

Стреляющим в него унисолом был Люк Девро. Заметив, что М-60, наконец, смолк, солдат вновь зашагал к трубе.

Прайер, высунувшись из-за бетонного парапета воздуховода, одну за другой выпустил четыре пули в грудь одному из приближающихся унисолов. Их разделяло не больше десяти метров. Пули сорок четвертого калибра разорвали рубашку на груди солдата, откинув его назад, а затем повалив навзничь.

Стрелок восторженно заорал. Наверняка он боялся ничуть не меньше, чем Прайер и Рони. Но этот страх наполнил его сумасшедшим весельем. Секундой позже парень почувст­вовал, как холодные мурашки поползли по спине. То, что он увидел, напоминало кадры из фильма ужасов. Тот самый унисол, которого он подстрелил у двери первым, неожиданно зашевелился.

Всё происходило точь-в-точь как в фильмах Джеймса Камерона.

Сперва у него задрожали кончики пальцев. Сквозь поднимающееся к облакам серое дыхание пожарища и такие же, только более бледные, клубы порохового дыма стрелок с трудом различал это движение. Но все-таки оно было. Хоть и плохо, но пулеметчик видел, как пальцы одного из унисо­лов сжимаются в кулак. Вот они снова выпрямились, затем тяжело, но сжались и опять выпрямились.

Стрелок, позабыв о двоих унисолах, всё ещё стоящих на ногах, развернул пулемёт и вновь принялся выпускать очередь за очередью в сторону поднимающегося тела. Окутанная клубами дыма фигура в разорванном пулями граждан­ском костюме медленно уперлась руками в залитый гудроном рубероид, затем встала на одно колено, словно обретая опору, а затем унисол поднялся во весь рост.

Стрелок заметил, что у него практически полностью снесена челюсть с левой стороны. Там не было ни зубов, ни самой щеки, одна сплошная кровавая рана, через которую белела кость и виднелся то и дело вываливающийся наружу язык. Кроме того, лжемертвец выглядел так, словно его пропустили через мясорубку. В унисола попало, по крайней мере, два десятка пуль. Костюм солдата уже пропитался кро­вью, однако он, как ни в чем не бывало, стоял на ногах. А мгновением позже вторая фигура возникла в серой пустоте дверного проёма. Надо сказать, этот унисол выглядел ничуть не лучше, если не хуже своего товарища.

Пытаясь стряхнуть с себя оцепенение ужаса, выворачива­ющего кишки наизнанку, стрелок испуганно сглотнул и, тщательно прицелившись, выпустил очередь в зловещую окровавленную фигуру. Он видел, что все пули легли точно в цель, живот лжемертвеца взорвался, словно в него угодила граната. Пулемётчик заметил алые брызги, повисшие на стене и что-то бурое, с синеватыми прожилками, появившееся в ране. Он продолжал стрелять до тех пор, пока затвор М-60 не клацнул испуганно, выбирая пустое звено ленты.

Стрелку оставалось надеяться, что, по крайней мере, одного из этих двоих он действительно убил окончательно. Того самого, которому пули угодили в живот. Унисол валялся на земле и голова его, поддерживаемая дверью, была повернута под совершенно невероятным углом. Из-за отсутствия левой половины лица казалось, что он ухмыляется. Во лбу трупа темнели две бордовые рваные дыры.

Стрелок принялся лихорадочно перезаряжать пулемёт. Откинув крышку, он начал вставлять новую ленту и в эту секунду пуля, выпущенная из «хеклера», угодила ему в правое плечо. Парень заорал. Пилот же, понявший, что его сей­час просто-напросто собьют, потянул штурвал на себя и чоп­пер пошёл вверх.

— Чёрт, мать его, что он делает? — прокричала Рони. — Посмотрите, они улетают!

Прайер в это время торопливо набивал патронами барабан своего «кольта-анаконды».

Вертолёт завис метрах в десяти от здания, затем развер­нулся и, подлетев ближе, замер почти над самой трубой. Глядя через прозрачный кокпит, Рони видела, как пилот откидывает предохранительный клапан с гашетки пулемёта.

— Давно надо было это сделать, придурок! — закричала она.

Прайер защёлкнул барабан, взвёл курок револьвера и вновь высунулся из-за трубы. Тот унисол, в которого он выпустил четыре пули, до сих пор лежал, не подавая признаков жизни. И Прайер понадеялся, что, может быть, всерьёз достал его.

«В самом деле, как-то же их можно убить, — лихорадочно думал он. — У них же есть кровь или ещё что-то. И эту жидкость наверняка гоняет сердце. Значит, если целиться в сердце, то их всё-таки можно пристрелить. Ну, на худой конец, не убить, так хотя бы вывести из строя».

Он поднял пистолет двумя руками и принялся целиться в окутанную дымом приближающуюся фигуру. В эту секунду унисол сделал ещё шаг и оказался на открытом пространстве. Палец Прайера, уже тянувший курок, замер. Перед ним стоял Люк Девро.

— Чёрт, мать твою, — пробормотал агент. А потом заорал: — Девро, ложитесь!

Солдат, словно не слыша его, продолжал идти вперёд.

Рони вздрогнула. Она поняла, что Ричард Прайер увидел её мужа, и тут же вскочила. Это действительно был Люк. Девушка заметила пропитанную кровью на правом плече куртку и ещё несколько обожженных дыр на левом боку мужа.

— Люк! — крикнула она. — Люк, остановись!

Унисол перевёл взгляд на неё.

— Остановитесь, Девро! — вторя девушке приказал Прайер. — Мы не будем стрелять! Стойте спокойно!

Люк сделал еще один шаг. Но на этот раз в его движении было гораздо меньше уверенности.

Рони быстро взглянула вверх. Пулемёты, укреплённые под днищем вертолёта, едва заметно пошевелились. Они казались живыми, чем-то вроде щупалец или рук этой приплюснутой, висящей в воздухе машины. Девушка поняла: сейчас, может быть уже через секунду, пилот начнет стре­лять. И, скорее всего, первой его жертвой окажется ее муж.

— Люк, ложись! — закричала девушка, поворачиваясь к нему. — Ложись!

Прайер замер в нерешительности, всё ещё сжимая «анаконду» в руке. Он не знал, что ему предпринять.

Пилот выбирал глазами цель. Он видел одного из унисолов, стоящего у самой двери, ведущей на пожарную лестницу. И двоих, метрах в семи-восьми от трубы воздуховода, за которой прятались агент УНБ и девушка. Ещё двое пока лежали, и их пилот видел плохо. Серые, вьющиеся в холодном воздухе клубы дыма существенно снижали видимость, однако пилоту показалось, что один из раненых шевелится. Тот, что был ближе к беглецам. А может, это была всего лишь иллюзия, обман зрения.

«В жарком воздухе иногда кажется, что и мёртвые шевелятся, — подумал пилот. — Такое случается. И всё-таки, что ему делать сейчас?»

— Люк, подойдите сюда! — резко приказал Прайер, глядя Девро прямо в глаза. — Бросьте пистолет и идите сюда.

Унисол продолжал стоять. Лицо его оставалось абсолютно бесстрастным. Он словно вообще не слышал криков, а придавался каким-то своим размышлениям, непонятным ни агенту, ни Рони. В его разуме сейчас шла борьба между человеком и унисолом. С одной стороны, унисол получил четкий приказ, с другой — человек, Люк Девро, всеми силами пытался прорваться сквозь темноту беспамятства к самому себе.

Сейчас Джи-Эр-44 стоял на краю пропасти, решая, какой путь ему выбрать. Отступить назад и вернуться к той, прошлой жизни или сделать шаг вперед и попытаться застрелить этих людей, выполняя приказ? Он балансировал на тонком лезвии ножа и ситуация могла быть решена любой мелочью, любым толчком.

* * *

Скотт слышал крики агента и Рони Робертс и предпочёл действовать, не мешкая. Он вдавил клавишу передачи и скомандовал,

почти прижимаясь губами к сетчатой головке микрофона:

— Джи-Эр-44, убей врага. Это приказ.

* * *

Люк сделал шаг вперёд и в этот момент Рони выкрикнула: — Люк, остановись. Это приказ.

Унисол замешкался. Он пытался найти единственно верное решение, его разум разрывался между двумя, совершен­но противоположными по характеру действиями. Две чаши весов — стрелять и защищать — балансировали, и в любую секунду одна из них могла оказаться перегруженной.

— Джи-Эр-44, убей врага, — продолжал выкрикивать ему в ухо голос Скотта.

И в то же время Рони, стоящая перед ним, предостерегающе поднявшая перед собой руку с растопыренной пятерней, говорила обратное.

Унисол остановился. Пилот вертолёта заметил это. Он практически ничего не знал об унисолах, поэтому не мог оценить того, что происходило в сознании Джи-Эр-44. Может быть, у этого парня кончился завод, а может ещё что-нибудь, хрен его знает.

Пилот поймал в перекрестье прицела фигуру противника, стоящего около двери, ведущей на пожарную лестницу, и нажал на гашетку. Словно дикая карусель, оба шестиствольных пулемёта начали вращаться, с сумасшедшей скоростью выплевывая из себя заключенную в латунную оболочку смерть.

В шквале огня и свинца он заметил, как поднимается второй раненый. Однако сейчас пилоту было не до того. Оби­тую жестью дверь окутало облако бетонного крошева. Сероватая пыль, смешанная с дымом пожарища, создавала практически непроницаемую для взгляда завесу. Пилот продолжал давить на гашетку, совершенно не представляя, что происходит с врагом, в которого он стреляет.

Рёв пулемёта и вертолётных лопастей слился в один страшный, бьющий по барабанным перепонкам звук. Этот грохот заглушил крики девушки. Её влияние на Люка Девро сошло на нет. Зато остался сержант Скотт, продолжающий отдавать свои страшные приказы.

— Убей врага, Джи-Эр-44. Это приказ. Убей врага.

Люк поднял автомат и двинулся вперед. Прайер уже едва различал его в пороховом дыму. Он не видел глаз и не видел выражения лица, но у него хватило ума понять: в голове Люка Девро что-то произошло. И далеко не самое лучшее. Все их уговоры пошли коту под хвост. Люк Девро так и остался врагом. Унисолом, готовым убить и его самого, и Рони Робертс.

Он поднял пистолет и несколько раз выстрелил, целя Люку в сердце.

— Постойте, не стреляйте! — закричала Рони, хватая Прайера за руку.

Именно благодаря этому две пули из трёх вонзились в гудроновое покрытие крыши, и лишь одна из них достигла цели. Она скользнула по ребрам унисола, едва оцарапав кожу, не причинив солдату сколь-нибудь ощутимого вреда. По крайней мере, первые ранения были куда более опасными.

Люк поднял автомат и выпустил ответную очередь. Он не имел ничего против Прайера. На его счёт никаких приказаний от сержанта Скотта не поступало. Поэтому Люк, в общем-то и не старался убить его. Ему нужна была только девушка. Враг, которого командир обозначил, как основную мишень.

Агент почувствовал, как первая пуля ударила его в грудь, чуть ниже ключицы. Вторая пробила руку, хотя, похоже, и не задела кость. Третья оцарапала щёку и на лице Прайера остался заметный чёткий след — красная полоса, проходящая от уголка рта до скулы. Его как будто ударили хлыстом.

Ричард пошатнулся и пистолет выпал из слабеющей руки. Контроль над ситуацией был потерян. С отчаянием агент понял, что сейчас этот парень, Люк Девро, человек, которого он хотел спасти, убьет их обоих. Если, конечно, пилот не сообразит нажать на гашетку.

Вертолёт медленно двинулся вперёд, туда, где изрешечённая пулями болталась входная дверь, а вернее то, что от неё осталось. Два лежащих возле неё тела больше напоминали хорошо отбитые куски мяса. Просто кровавое месиво, в ко­тором не осталось ничего от человека. Стена вокруг двери, ведущей на пожарную лестницу, выглядела так, словно по ней год били кувалдой. Бетонные плиты были изъедены пулевыми оспинами. В воздухе всё ещё кружилась пыль, оседавшая на окровавленных останках унисолов.

Пилот изменил угол наклона лопастей и чоппер, словно клюнул носом и так и остался висеть, абсолютно неподвижно. Теперь парень отлично видел погибших солдат.

«Если эти ребята смогут подняться после такого, — подумал он, — значит, они точно вышли из ада. И справиться с ними, в таком случае, сможет только дьявол. Уж, во всяком случае, никак не люди».

* * *

— Убей врага, — продолжал выкрикивать в микрофон Джи-Эр-13. — Джи-Эр-44, это приказ. Убей всех, кто оказывает сопротивление.

* * *

Люк мгновенно развернулся. Сейчас основную опасность представляла не женщина, а вертолёт. Им надо было заняться в первую очередь.

Со своей точки Люк видел, как поднимается его раненый напарник. Тот самый унисол, с которым они шли через крышу, в которого Прайер всадил четыре пули. Тяжело опи­раясь на подгибающиеся ноги, солдат вставал, и Люк, при­крывая его, начал стрелять по вертолёту. Пули свистели в воздухе и с барабанным боем колотили в стальные борта.

Стрелок, всё ещё сжимавший рукоять пулемета, попытался нажать на курок, но в эту секунду выпущенная из «хеклера»

очередь повалила его на пол грузового отсека. Стрелок видел опустившийся вниз ствол пулемета, однако сделать ни­чего не мог. Последним усилием воли он попытался дотя­нуться до оружия, и в ту же секунду его настигла вторая оче­редь. Она пробила пол и вошла стрелку в сердце.

* * *

Рони понимала: ничего не получилось. Люк Девро обрёл свое прежнее «Я». Произошло то, чего она больше всего боялась. Он стал унисолом. И неважно, с помощью доктора Дункана это произошло или нет. Рано или поздно этим, наверное, закончилось бы в любом случае. Не зря же с Люком происходили все эти метаморфозы.

— Возьмите пистолет! — заорал Прайер.

Девушка, посмотрев вниз, увидела его, залитого кровью, пытающегося приподняться на здоровой левой руке.

— Берите пистолет и стреляйте, чёрт вас возьми! — кричал агент. — Вы что, не видите, вашего мужа больше нет! Люка Девро нет! Давайте, стреляйте же! Иначе он собьёт вертолёт, а потом пристрелит нас. Ну, делайте же что-нибудь!

Рони наклонилась и подняла с крыши никелированную «анаконду». У неё вдруг появилась уверенность, что она не сможет убить это существо с лицом её мужа. Она уже поняла, что этот унисол не имеет с Люком ничего общего, однако пересилить себя и нажать на курок Рони не могла.

Ей стало страшно. Хотя, впрочем, страшно — это не то слово. Страшно ей стало еще на лестнице. Теперь же ее охва­тил настоящий ледяной ужас. Даже если бы она могла вы­стрелить, получится ли у нее убить унисола? Она ведь помнила сержанта Скотта. Несколько пуль, а он был жив и здоров. Казалось, этих существ вообще невозможно убить выстрелами. Однако она видела, что пилот всё-таки прикончил двоих.

«Да, но сделал это с помощью пулемёта, подруга, — взволнованно пробормотал в её голове внутренний голос. — И все же не мешкай. Используй то, что у тебя есть».

Рони начала поднимать «кольт».

— О, боже мой, — шептала она. — Боже мой, что я делаю.

* * *

Пилот начал разворачивать вертолёт таким образом, чтобы поймать на мушку оставшихся в живых двоих парией, и с удивлением обнаружил, что теперь к ним прибавился ещё один. Раненый, непостижимым образом сумел встать на ноги. Унисолов снова стало трое. И третий как раз сейчас поднимал автомат, чтобы поддержать напарника огнём. Пилот вдруг заметил, как в покатых стеклах кокпита появляются пулевые пробоины.

— Чёрт! — заорал он, пригибаясь.

Пули тридцать восьмого калибра ударила в шлем и рикошетом ушла назад, в грузовое отделение. Пилот поймал в перекрестье прицела расплывающуюся в пороховом дыму фигуру и вдавил гашетку. Клубы мелкой серой пыли окутали трубу воздуховода.

* * *

В ту же секунду выстрелила и Рони. Она с трудом смогла заставить себя нажать на курок. Строго говоря, девушка вряд ли вообще отважилась бы сделать это, если бы не Прайер.

— Давайте, стреляйте! — прокричал он. — Стреляйте же, чёрт возьми!

И Рони, наконец, выстрелила. Отдача была такой сильной, словно её ударили по руке палкой. Ствол «анаконды» подбросило вверх, но пуля всё, же нашла свою цель. Она ударила не в грудь Люка, как рассчитывала девушка, а чуть выше, в самое основание шеи.

Люк изумленно обернулся. Хотя, пожалуй, «изумлённо» это не то слово. На лице его застыло странное выражение. Смесь удивления, отчаяния и злости. Первая эмоция, которую Рони увидела на лице унисола.

Джи-Эр-44 вскинул автомат, и Рони, с замиранием сердца ожидавшая выстрелов, принялась беспорядочно дёргать спусковой крючок. Каждый раз отдача била её под локти. Две пули и барабан опустел.

Собачка сухо щёлкала по бойку, а Рони с ужасом смотрела на продолжавшую неподвижно стоять фигуру её бывшего мужа. Он был весь в крови. Из простреленного насквозь горла хлестала кровь, из плеча, груди, руки, из раны на боку, отовсюду катились бурые струи. У ног Люка образовалась небольшая глянцевая лужица. Алая, припорошенная серой бетонной крошкой.

Унисол дернулся, губы его зашевелились, словно он хотел что-то сказать, но его слова потонули в рёве винтов и пулемётном рычании.

* * *

Девушка из-за дымовой завесы не видела, как из двери, ведущей на крышу, выскочили сотрудники группы по борьбе с терроризмом. Их было десять человек, и все как один затянуты в чёрные куртки, штаны, высокие саперные ботинки. Каждый сжимал в руках «хеклер», такими же были вооружены унисолы. Лица солдат скрывали респираторные маски. Старший, человек с нашивками капрала на рукаве, отдавал распоряжения взмахами руки. Агенты растекались по крыше, охватывая унисолов полукольцом.

Как только две фигуры достаточно отчетливо проступили сквозь пороховой дым, солдаты открыли огонь. Единствен­ное, что успела сделать Рони, это быстро нырнуть за трубу и затащить туда же раненого Прайера.

* * *

Пилот перевёл дух. Слава Богу, что девчонка наконец-то догадалась укрыться. Он не мог стрелять прицельно, потому что боялся зацепить эту репортершу. Она в любом случае оказывалась в зоне огня. Теперь же он совершенно спокойно нажимал на гашетку, без особых сомнений растрачивая бое­запас.

* * *

Всю крышу «Сандл вудс» устилали стреляные гильзы. Их было несчётное количество, почти сплошной жёлтый ковер. Кое-где латунные гильзы ещё хранили капли крови. Подобного шквала огня Рони не помнила уже давно. Честно говоря, она и видела такое всего, раз в жизни, когда команда унисолов под предводительством полковника Перри, расстреливала мотельчик «Лаки». Она помнила стены жилого блока, превратившиеся в решето. Здесь было примерно то же самое.

* * *

Почувствовав впивающиеся в спину пули, Люк Девро развернулся и нажал на курок. Но тут его постигла неудача. Обойма опустела. Он полез в карман, чтобы вытащить новый рожок, однако свинцовый град свалил его с ног.

* * *

Как только оба унисола упали, агенты сузили круг. При этом ни один из них не опустил автомата и не отвёл его в сторону. Десять стволов были направлены на две распластанные фигуры. Эти солдаты, несомненно, знали, с кем имеют дело.

* * *

Когда огонь, наконец, стих, Рони высунулась из-за трубы. Она не рискнула подниматься и выходить до тех пор, пока солдаты сами не убедятся в том, что всё кончено. Ей безумно хотелось поверить в то, что Люк всё ещё жив и что с ним можно что-то сделать.

«Боже мой, — вдруг подумала девушка, — я стреляла в собственного мужа».

Ей было трудно в это поверить. Она стреляла в Люка Девро. Всадила в него три пули.

— Боже мой, — повторяла она. — Боже мой.

Прайер сжал левой рукой её ладонь.

— Успокойтесь, — произнес он. — У вас не было другого выхода. Вы всё сделали правильно и держались молодцом. У вас есть повод гордиться собой.

— Да? — Рони посмотрела на него. — Интересно, себе вы сказали бы то же самое, если бы стреляли в собственную жену?

Прайер замолчал.

Из-за трубы появился капрал.

— Всё в порядке, — сообщил он, стянув респиратор. Эти парни мертвы. Вы можете выходить.

Рони с трудом выпрямилась. Все её мышцы ныли от на­пряжения.

Двое солдат помогли подняться Прайеру.

Вертолёт до сих пор висел над крышей, как покачиваю­щийся в глубоководном течении подводный хищник. Огромная рыбина с серебристыми плавниками-лопастями.

— Я думаю, будет лучше, если вас эвакуирует отсюда геликоптер, — заметил капрал. — Внизу слишком опасно.

— А что там происходит? — поинтересовался Прайер.

— Двое этих ублюдков засели в одной из квартир дома напротив, — ответил капрал. — У них гранатомёт, автоматы и снайперская винтовка. Боюсь, что нам долго придётся выкуривать их оттуда. Они устроили там настоящую бойню. Вся площадь простреливается. Эти сволочи вовсю используют своё преимущество.

— А снайперы на крышах? — Ричард поморщился и схва­тился за больное плечо. — Снайперы не могу достать их?

Капрал покачал головой.

— Они ликвидировали всех снайперов. Один из этих парней здорово умеет обращаться со снайперской винтовкой. Мы всеми силами пытаемся эвакуировать местное население, включая соседние дома. Все движение перекрыто. Мы закупорили все выходы. Им отсюда не вырваться. Рано или позд­но их возьмут. Вот только... сколько они успеют положить народа к тому моменту...

— Лучше бы, конечно, взять их рано, чем поздно, — про­бормотал Прайер.

— Мы это понимаем, — кивнул капрал. — Сейчас сюда подтягиваются люди из группы «Дельта», спецотряд по осво­бождению заложников. Большая часть сил Лос-Анджелес­ского Полицейского Департамента уже сконцентрирована здесь. Тут сейчас столько народу, что хватило бы для войны за какое-нибудь небольшое латиноамериканское государст­во, — капрал невесело усмехнулся. — Двое наших людей пытаются вывести из здания мирных жителей. Пока в доме кто-то есть, мы не можем открывать огонь.

— О, господи, — Прайер покачал головой. — Вы уверены, что действительно перекрыли все выходы?

— Конечно, — военный кивнул. — Наши люди блокировали все соседние улицы. Мы намерены начать штурм в бли­жайшие три-четыре часа.

— Хорошо, — Ричард подошёл к краю крыши и посмот­рел вниз.

Лексингтон-авеню действительно выглядела так, словно тут разворачивались настоящие военные действия. Агент увидел, по меньшей мере, тридцать полицейских, прячущихся за машинами и постепенно продвигающихся по площади. Чуть поодаль, примерно в двухстах ярдах от «Сандл вудс», Лексингтон-авеню перекрывали три броневика и кордон из полицейских машин. Два геликоптера зависли над зданием, в котором засели унисолы. Из грузовых отделений чопперов одна за другой выскальзывали чёрные фигурки. Они спуска­лись по нейлоновым тросам на крышу и тут же, сгрудившись у бетонных бортиков, начинали готовиться к штурму.

— Это люди из отряда по освобождению заложников, — пояснил капрал. — Мы планируем провести штурм сразу по нескольким направлениям. Сперва накрыть квартиру огнем из гранатометов, а затем ворваться туда через дверь и окна. Одновременно с обеих сторон.

— О’кей, — Прайер прищелкнул языком. — Ну что же, будем надеяться, что у вас всё пройдёт удачно. Только, ради всего святого, капрал, не упустите ни одного из этих ублюд­ков, иначе это может обернуться ещё более страшной траге­дией.

Военный состроил гримасу, словно беззвучно произнес: «Конечно, я все прекрасно понимаю и сам. Незачем мне по­вторять то, что известно любому школьнику».

Вертолёт начал снижаться, коснувшись полозьями гудро­нового покрытия. Ронн зачарованно следила за тем, как стальные лыжи плющат жёлто-золотистые блестящие гиль­зы.

— Пойдёмте, — сказал ей Прайер. — Боюсь, что на этот раз я вас тащить не смогу.

— Да-да, конечно, — Рони кивнула головой.

Перед тем как забраться в геликоптер, она ещё раз огля­нулась на тело своего бывшего мужа. Точнее, на то, что от него осталось.

«Мы сделаем из него стопроцентного человека», — по­вторила она про себя, вспоминая слова, сказанные ей пол­ковником Саттлером.

И что в результате? Саттлер мёртв, Люк — тоже, Дункан — погиб.

«Сколько раз говорили, — подумала девушка, — что игры с подобными вещами всегда приводят к беде. Всегда. Исключения случаются только в фантастических романах. Мы же никак не хотим этого понять. Почему же люди на­столько глупы? Их обязательно надо ткнуть три раза носом в одно и то же дерьмо. Только тогда, возможно, они о чём-нибудь задумаются».

Девушка забралась в грузовой отсек. Здесь, подтянутые к стене, лежали два тела, накрытые пятнистой камуфлированной матерней. В днище вертолета зияли рваные дыры. Да и борта выглядели не лучшим образом. Тоже исковерканные, исцарапанные выстрелами. Согнутая турель, безразличный пулемет, из которого еще несколько минут назад стрелял один из этих мертвых сейчас парней, защищая её, Рони Ро­бертс, жизнь. По иронии судьбы, от собственного мужа.

Вертолёт поднялся в воздух и, развернувшись практически на месте, пошел над Лексингтон-авеню на север, покидая район боя.

Впрочем, сейчас на площади было тихо. Шум там конечно был. Звучали гортанные команды, кто-то отдавал распо­ряжения в мегафон, люди сновали между машинами, однако грохота выстрелов уже не было. Он смолк.

Рони чувствовала себя так, словно разом постарела на десять лет. Смерть Люка повергла её в странное оцепенение. Она не испытывала боли, боли от огромной потери. Каза­лось, её восприятие мира притупилось. Лишь отдельные раз­дражители проходят сквозь ватную завесу шокового дурма­на.

Наверное, настоящее отчаяние придёт позже, когда всё это закончится. Настанет минута, когда, вернувшись домой, она окончательно поймёт, что осталась совсем одна. Что в её квартире никогда больше не прозвучит голос Люка Девро, проделавшего страшный путь, закончившийся на крыше «Сандл вудс апартаменте». Наверное, потом, ей станет больно и горько. Возможно, она будет плакать по ночам. Но это потом.

Сейчас же Рони ощущала лишь отрешенность от мира. Она словно существовала вне его. Девушка просто абстраги­ровалась от жизни. Её сейчас не волновали ни сержант Скотт, ни полицейские на площади. Ей было абсолютно без­различно, сколько часов понадобится властям, чтобы обез­вредить Джи-Эр-13 и оставшегося с ним унисола. Всё проис­ходящее воспринималось ею, как не имеющее к ней лично никакого отношения. Фантастическая история, рассказанная писателем-параноиком.

Чоппер нырнул вниз и начал опускаться прямо на мосто­вую между двумя рядами живого заграждения — броневика­ми и полицейскими машинами. Здесь, чуть в стороне от ос­тальных, в небольшом переулке стояли три грузовика — по­левые госпитали. Рядом с ними, выстроившись в длинную шеренгу, застыли санитарные машины. Тут оказывали пер­вую помощь пострадавшим.

Вертолёт слегка тряхнуло, когда он коснулся асфальта полозьями. Один из пилотов обернулся и указал Рони и Прайеру на выход. Тотчас же от санитарных машин к вертолёту побежали люди. Рони видела, как вытащили тела двоих уби­тых солдат, быстро погрузили в машину неотложной помо­щи, и та, завывая сиреной, рванула с места.

— Вам нужно в госпиталь, сэр, — идущий рядом солдат посмотрел на Прайера.

Тот лишь поморщился и махнул рукой.

— Прекратите.

— Вы ранены, — вновь заметил рядовой, поглядывая на Прайера из-под козырькастой кепочки. — У вас, по крайней мере, две достаточно серьёзных раны. Плюс несколько скользящих.

— Я сказал, прекратите, чёрт побери! — неожиданно сорвался на крик агент. — Вы что, не видите, что здесь проис­ходит? Десять минут назад в том здании, — Прайер указал в сторону «Сандл вудс», — у меня погибли восемь друзей. Ребята из моей группы. А вы хотите, чтобы я сейчас отправился на больничную койку только потому, что вам кажется, будто у меня серьезные ранения? Да я большего дерьма в жизни не слышал. Вы же видите, я спокойно держусь на ногах и нормально соображаю. Я хочу дождаться, пока двоих этих говнюков выкурят из их убежища. Я хочу посмот­реть им в глаза. Я хочу лично увидеть, как скрутят этого подонка Ти.Джей. Хэлуэя. Я хочу убедиться в том, что он, наконец, подох. Психопат, мать его! Чертов придурок!

Прайер вспомнил о Лоренсе.

«Техасец погиб, — подумал Прайер. — Почему я согла­сился на то, чтобы он прилетел сюда, в этот город? Сидел бы сейчас себе в Техасе, рылся бы в своих компьютерных свод­ках, ловил бы разных придурков. Жил бы своей собственной жизнью. О, господи».

Ричард тряхнул головой, словно стараясь освободиться от этих цепких корявых мыслей. Невозможно помочь угры­зениями совести. Это самобичевание не более чем бесполез­ное переливание из пустого в порожнее. Лоренса уже нет. Он умер.

«Господи, сколько же человек погибло за эти три дня, — вдруг подумал агент, вытирая мокрый от пота лоб левой рукой. — Даже невозможно пересчитать. И всё только пото­му, что какому-то кретину пришло в голову поэксперименти­ровать с людьми».

— Пойдемте, сэр. Вам хотя бы нужно сделать перевязку.

Рони и Прайер поднялись в один из грузовиков, приспо­собленных под медицинский пункт. Пожилой врач в голубом халате, голубой шапочке, с марлевой повязкой, закрывающей всю нижнюю половину лица, посмотрел на них из-под очков. Похоже, он узнал Рони и кивнул, словно говоря: «А, это вы».

Окинув Прайера быстрым взглядом, врач указал ему на привинченный ножками к полу грузовика операционный стол.

— Ложитесь, сейчас осмотрим ваши раны, — произнёс доктор. — А что случилось с вами, миссис Робертс?

Он остановился в полуметре от девушки.

— Ничего, — ответила она и нервно усмехнулась. — Чёрт побери, со мной ничего не происходит. Вот именно, ничего. Из-за меня убивают людей, а на мне нет ни одной царапины.

— Понятно, — врач повернулся к сестре. — Дайте миссис Робертс пару таблеток «Валиума». Я думаю, это должно ей помочь.

Рони хотела было заявить: «Какого дьявола, я вовсе не нуждаюсь в транквилизаторах», но только вяло махнула рукой. В самом деле, пара таблеток сейчас не помешает ей. Нужно немного успокоить взбудораженные нервы.

«Ты, подруга, семимильными шагами бодро идёшь к истерике, — заметила девушка про себя. — Поверь мне, дальше может быть ещё хуже. Психоз, невроз, маниакальный синдром, посттравматическое стрессовое расстройство и всё такое».

Рони проглотила лекарство, запила его водой и вышла на улицу. Ей казалось, что даже здесь она ощущает запах гари и пороха. Хотя это было лишь плодом её фантазии.

Она слышала, как стоящие неподалеку двое солдат в чёр­ном переговаривались между собой. Что-то относительно разрешения Президента на вызов сюда Национальной гвар­дии. Возможно, если бы она услышала подобные разговоры два дня назад, Рони бы только усмехнулась, негодуя по пово­ду того, что ради захвата двоих человек сюда собираются ввести танки. Сейчас это уже не казалось ей чрезмерным. Нет, как раз напротив, Рони считала, что лучше перестраховаться. Она во второй раз увидела своими глазами, на что способны унисолы. История, происшедшая год назад, на фоне случившегося в последние три дня воспринималась уже не как бойня, а как веселый бойскаутский пикничок. По коли­честву жертв обе эти трагедии нечего было и сравнивать. На этот раз по вине Скотта погибло уже, наверное, не меньше сотни людей. Сто. От самой цифры становилось страшно.

Девушка отошла к стене красного кирпичного дома и ос­тановилась, трясущимися пальцами доставая из нагрудного кармана рубашки смятую пачку сигарет, которую постоянно носила с собой с того самого дня, как решила покончить с этой вредной привычкой. Первые две оказались сломанны­ми, но третья, хоть и была перекручена так, словно из неё хотели свить верёвку, оказалась целой. Рони жадно закури­ла.

Постепенно «валиум» начал оказывать своё действие, и девушка немного успокоилась. Она почувствовала себя го­раздо лучше. Даже гибель Люка отошла на второй план. Все происшедшие с ней за последний день несчастья, включая страшную кровавую заваруху, в которую она оказалась втя­нута по вине Джи-Эр-13 и полковника Саттлера, словно при­крыли золотистым занавесом. За этой пестрой искрящейся вуалью можно было разглядеть слабые очертания событий, потрясающих ужасом и количеством крови. Однако они не казались теперь настолько кровавыми и ужасными. Тран­квилизаторы делали своё дело.

Минут через пятнадцать из фургона вышел Прайер. Его плечо было перебинтовано, а раненая рука висела на перевя­зи.

— С вами всё в порядке? — спросила Рони, поворачиваясь к нему.

— Да, надо сказать, что мистер Девро, — Прайер деликатно не употребил выражение «ваш муж», — был весьма учтив со мной. Из четырёх выпущенных в меня пуль только одна засела в плече. Да и то в мягких тканях. Этому врачу не пришлось даже слишком долго ковыряться во мне скальпелем и пинцетом. Пять минут, и вот я уже вновь готов к упот­реблению, — он невесело усмехнулся.

Рони кивнула на рацию, торчащую из кармана агента.

— Вы не хотите узнать, как дела?

— Нет, не хочу, — Ричард покачал головой. — Наверняка Скотт может прослушивать переговоры, ведущиеся на полицейской волне, поэтому в любом случае на все мои вопросы никто не ответит. Скорее всего, все подразделения теперь пользуются одной из гражданских частот, но я не знаю, какой именно. А он хитрый ублюдок, этот унисол. Хитрый, как койот. Он лишил нас самого главного — связи. Мы не могли общаться между собой без того, чтобы Скотт тут же не узнал обо всех наших планах. И разумеется он с удоволь­ствием этим воспользовался.

— Вы думаете, они всё-таки возьмут его? — Рони с надеж­дой посмотрела на агента.

Тот пожал плечами.

— Не знаю. Кто может знать наверняка? У этого Хэлуэя, что касается спрятаться, голова работает на все сто. Хотя, если верить досье, Ай-кью[XI] у него, по крайней мере, на пятнадцать единиц ниже нормы. Хотя все подъезды к дому заблокированы. На крыше штурмовики. Это не бульвар Олимпик. Если только Скотт не уничтожит собственное тело и не развеет пепел по ветру, то рано или поздно его, конечно же, схватят.

— Я надеюсь на это. Видит Бог, я очень на это надеюсь.

Прайер хотел ещё что-то сказать, но промолчал. Все эти рассуждения вдруг показались ему совершенно пустыми и никчёмными. И дело было даже не в том, верил или не верил он сам в то, что говорил Рони Робертс. Но Прайер вдруг подумал, что при хитрости этого ублюдка ожидать можно всякого, а значит и всякие слова теряли смысл. Он вздохнул и, выйдя на середину улицы, посмотрел в сторону «Сандл вудс апартаментс».

Над площадью висел густой прогорклый дым. Он стелился по улице, окутывая брошенные пассажирами машины, кострище на месте полицейских «плимутов», заворачивал, словно саваном, тела убитых. Вертолёты кружили над домом, в котором засели убийцы. Они высаживали всё новых штурмовиков на крышу здания. Там вовсю продолжалась подготовка к штурму.

«Здесь народу собралось не меньше, чем неделю назад во время трагедии в аэропорту Ла Гуардиа», — подумал агент.

А ещё он подумал о том, что если бы Президентский Совет с самого начала разрешил объявить в Лос-Анджелесе чрезвычайное положение и ввести в город войска Нацио­нальной гвардии, жертв могло быть куда меньше.

«Их вечное желание перестраховаться никогда не доводило до добра, — подумал Прайер. — А теперь что? Теперь танки вводить уже поздно. Не станешь же на этих махинах гоняться по городу за двумя унисолами? Когда они действовали всемером, вполне реально было бы накрыть их всех вместе. Теперь же, если Скотт догадается разделиться со своим напарником, поймать их поодиночке будет практически невозможно. Конечно, в том, случае, если штурм не увенчается успехом».

Прайер молил Бога, чтобы всё прошло хорошо. Он и думать боялся о том, что их ждёт, если Скотт окажется на свободе.

Тучи слегка разошлись, и солнечные лучи, словно жёлтые колонны, выросли от земли до неба. В их свете столбы дыма напоминали фантастический пейзаж фатальной вселенской битвы.

«Впрочем, это не слишком далеко от истины, — решил Ричард. — Пожалуй, более кровопролитного сражения Лос- Анджелес и не вспомнит».

Он видел, как крохотные чёрные фигурки сбрасывают с крыши нитки нейлоновых канатов и скользят вниз, зависая на уровне седьмого этажа. Вскоре стена выглядела так, будто её облепили гигантские муравьи. Штурмовиков было не меньше пятнадцати человек. Прайер также знал, что не меньше, а может быть и больше, агентов сосредоточено у пожарного входа. И возможно, кому-то удалось блокировать холл. В крайнем случае, это могли сделать снайперы, засевшие на крышах домов. Те, кого Скотт ещё не успел убить.

С того места, где он стоял, Ричарду было прекрасно вид но, как с южной стороны Лексингтон-авеню к месту бойни подтягиваются броневики. Они ползли осторожно, словно гигантские жуки-броненосцы. Подползали и останавлива­лись. Пулемётные башни мягко и плавно разворачивались и чёрные зрачки пулемётов утыкались в окно, где сейчас засели унисолы.

Ну что же, подумал Прайер, это вполне заслуженно. Теперь сам Скотт оказался в положении осажденного.

Он направился к одной из стоящих поодаль полицейских машин. Громадный негр-патрульный застыл, словно монумент, облокотившись о крышу «плимута», и наблюдал за действиями военных.

— Вам известно, что там происходит? — спросил у него Прайер.

Тот взглянул на него.

— А вам-то что за дело, мистер? Мне запрещено разговаривать с репортёрами. Да и вообще, я бы посоветовал вам пойти в укрытие.

— Я специальный агент Управления Национальной Безопасности Ричард Прайер, — Прайер вытащил из кармана жетон и продемонстрировал полицейскому.

Тот кивнул с таким видом, словно ему показали квитанцию из прачечной. Похоже, тот факт, что собеседник оказался агентом УНБ, не произвёл на патрульного никакого впечатления.

— Честно говоря, сэр, я и сам ничего толком не знаю. Нам сообщили, что у этих ублюдков есть рация и они контролируют все полицейские радиоволны.

— Да, у них там многоканальный передатчик, — подтвер­дил агент.

— Вот-вот. Я не знаю, как им это удалось, но они, похоже, контролируют частоты таким образом, что мы оказались в полной заднице. Они слышат нас, а мы не можем даже скоор­динировать свои действия, — полицейский усмехнулся и сплюнул на асфальт. — Эти парни из ФБР работают на граж­данской частоте. Но нам не разрешается занимать её. Они боятся, что убийцы засекут радиоволну и тогда Бюро ока­жется в такой же заднице, как и полицейское управление. Будь моя воля, я пригнал бы сюда танк и шарахнул бы по этому окну прямой наводкой. Против танка, я думаю, ни один из этих ребят не устоит.

Фразу относительно танка Прайер пропустил мимо ушей. Он вновь повернулся лицом к площади и спросил:

— Когда начнётся штурм?

— Примерно через двадцать минут, — ответил полицей­ский. — Хотя, этим ребятам лучше знать. Нас, как видите, не

допускают к операции, — он покачал головой с таким видом, словно сказал: «Вот ублюдки». — Они все предпочи­тают делать сами, — негр взглянул на часы. — Скоро начнут. Ну, ещё бы, такой-то командой. Дали бы мне сто человек, я бы этому уроду задницу отстрелил. И стал бы сержантом, — негр усмехнулся. — В какую сторону ни плюнь, везде ФБР. Даже в наших делах и то умудряются мешать.

Прайер кивнул и пошёл обратно к грузовику, где стояла Рони Робертс. Взгляд девушки был абсолютно неподвижен. Она обняла себя за плечи и стояла не шевелясь, словно раздумывая о чём-то очень тяжёлом. Прайер подошёл к ней.

— Они вот-вот должны начать штурм.

Девушка вздрогнула и посмотрела на него.

— Что вы сказали?

— Я говорю, с минуты на минуту они начнут штурм. Вероятно, уже через четверть часа вы сможете собственными глазами увидеть парня, который перевернул всю вашу жизнь.

— Скотта? — спросила девушка.

— Можете называть его так. Скотт или Ти-Джей Хэлуэй, думаю, тут нет большой разницы. В любом случае, это одно и то же существо.

Прошло несколько долгих томительных минут, и вдруг совершенно неожиданно со стороны площади донёсся мощный взрыв.

Прайер встрепенулся и быстро направился на середину улицы. Подъезд здания был окутан огнем и дымом.

— Что там случилось? — спросил агент у полицейского.

— Один из этих ребят метнул гранату в стоящий у дома «ниссан», — напряженно ответил тот. — Ей-богу, грохнуло так, словно автомобиль был начинен взрывчаткой.

Агент прикинул на взгляд расстояние от дверей до машины и понял, что если кто-то из штурмовой группы стоял на улице, то его придется собирать, по крайней мере, в радиусе пары километров.

А следом за этим, через пару минут ударил ещё один взрыв. Гораздо более мощный. На шестом этаже. Дом завиб­рировал. Казалось, его стены, как живые, извиваются от дикой боли. Даже отсюда агент без труда различил это. В окнах пятого, шестого и седьмого этажей вылетели стекла. Один из штурмовиков безвольно повис на жёлтом тросе.

«Скорее всего, его зацепило осколком, — подумал Прай­ер. — Ну давайте же, ребята, что вы медлите?»

Висящие на тросах люди, словно ждали чьей-то команды и ничего не предпринимали.

— Давайте же! — заорал Прайер. — Ну давайте же, мать вашу! Берите его!

Возможно, взрыв в квартире был простой случайностью. Может быть, один из унисолов всадил гранату в ящик с боезапасом. Или что уж у них там было.

Несколькими секундами позже штурмовики принялись вламываться в окна, вышибая ногами остатки стекол, сокрушая рамы, поливая автоматными очередями обожженную комнату.

Прайер с хмурым видом наблюдал за ходом штурма. Он чувствовал, как его охватывает страх. В эту секунду он почему-то поверил в то, что взрыв, второй взрыв, были устроены Скоттом специально. И наверняка штурмовики ничего не найдут. Хотя, впрочем, если бы унисол был в квартире, то его просто размазало бы по стенам взрывной волной. От него наверняка остались бы только мелкие клочки. В любом случае, выяснить, остался ли он цел, или погиб, возможным не представляется. Разве что обыскать весь дом. Но это само собой разумеется. Если его не найдут, независимо от того, погиб унисол или нет, Рони будет жить в постоянном страхе, Прайер, прищурившись, оглядывал все гуще окутываемую дымом площадь. Он знал, что сейчас внутри здания штурмовики взламывают двери, осматривают соседние квартиры. Обыскивают весь дом сверху донизу. Оставалось только ждать. Ждать того, что они скажут.

Ответ пришел только через час. Ни обгоревших трупов, ни малейших следов Скотта и его напарника обнаружить не удалось. Унисолы словно растворились в воздухе. Услышав это известие, Прайер почувствовал, как неприятный холодок пробежал по спине.

Он и Рони быстро зашагали к «Сандл вудс», где собрались перепачканные агенты штурмовой группы, полицейские и несколько представителей Федерального Бюро Рас­следований и Управления Национальной Безопасности. В основном, это были полевые агенты. Команда слежения. Тут же стояли снайперы.

Не здороваясь, Прайер обратился к тому самому парию, капралу, который помогал им уйти с крыши.

— Вы там все внимательно осмотрели?

Капрал изумленно обернулся.

— А, это вы, — протянул он. — Разумеется. Мы обшарили весь дом.

— Внимательно осмотрели подвал?

— Конечно. Не волнуйтесь, мои люди знают своё дело. Мы осмотрели всё.

— А вентиляционные шахты?

— Все горизонтальные отводы. Вертикальные мы не смогли проверить из-за того, что они слишком узкие. Сквозь них не смог бы пролезть человек. Но даже если бы Скотт попытался это сделать, он бы просто грохнулся с высоты шестого этажа вниз. В них невозможно удержаться, там слишком гладкие стены.

— А лифтовые шахты?

— Я же вам говорю, мы проверили всё, — капрал пожал плечами. — Если только вы всерьёз не думаете, что они забрались в один из туалетных бачков или просочились в систему водоснабжения дома, то больше им быть негде. Они погибли при взрыве, можете не волноваться. Там ни одной целой стены во всем левом крыле не осталось. Может быть, ваш Скотт и крутой парень, но когда случается такой «бум»...

Прайер взглянул на Рони. Девушка выглядела бледной и осунувшейся. Она в упор посмотрела на него, словно говоря: «Ну что? Что сумела сделать эта ваша хваленая команда? Где Скотт?»

Агент перевёл взгляд на дом, а затем вновь повернулся к капралу, уже весело беседующему с разухабистым агентом ФБР.

— Эй, приятель, а вы уверены, что он не выскользнул, пока вы штурмовали квартиру? — Прайер схватил капрала за рукав куртки.

— Это исключено, — раздражённо ответил тот. — Он не мог выйти из дома незамеченным.

— Но значит, он где-то внутри, чёрт побери. Значит надо ещё раз внимательно обыскать всё здание.

— Мы и так сделали это.

— Но в таком случае, куда он делся? — чуть не заорал Прайер.

Капрал поморщился.

— Откуда мне знать? Я же вам сказал, его разнесло взрывом на молекулы. И вообще, не лезьте в наши дела. У вас — своё ведомство, у нас — своё. Мы сами знаем, как нам делать свою работу! Мы знаем, что может быть, а что нет. Мы осмотрели всё здание! Скотта в нём нет. Выйти он не мог. Значит, погиб. Всё.

Не говоря больше ни слова, военный отвернулся и принялся что-то обсуждать с представителем ФБР.

Прайер вздохнул, а затем обратился к Рони:

— Поехали, нам надо успеть попасть еще в пару мест.

— Успеть до чего? — зло спросила она. — До того как Скотт все-таки доберется до меня? Что именно вы имеете в виду?

— Я имею в виду только то, что нам надо разработать план дальнейших действий.

Рони посмотрела на агента.

«В самом деле, какого чёрта я на него ору? — спросила она сама себя. — Он-то в чём виноват? Не он же брал штурмом этот дом. Этот парень едва не погиб на крыше, спасая мою жизнь, а я ору на него».

Однако от этих мыслей легче ей не стало и настроение не поднялось. И всё-таки Рони послушно последовала за Прайером. Она прекрасно понимала: Ричард Прайер — единственный человек, который сейчас может оказать ей какую-то реальную помощь. Реальную. Все эти собравшиеся на площади люди больше напоминали ей биржевых крикунов. Шума много, а толку подчас не бывает никакого. Хваленая фэбээровская команда по освобождению заложников упустила Скотта. Или Скотт был настолько хитёр, что обвёл их вокруг пальца. И в том, и в другом случае, сей факт свидетельствовал не в пользу федеральных властей.

Они пешком дошли до Вестерн-авеню, а там взяли такси. По дороге Прайер больше смотрел в окно. Впрочем, Рони тоже молчала. У нее не было никакого желания разговаривать. Она слишком много пережила за сегодняшний день.

Агент же, казалось, и вовсе забыл о том, что полчаса назад едва не погиб. Он уже обдумывал свои дальнейшие ходы.

«Должна быть какая-то зацепка в этом парне», — думал Дик Прайер, глядя на проносящиеся за окном улицы, запол­ненные народом.

На углах уже продавали экстренные выпуски «Лос-Анд­желес тайме» с репортажем о разгроме здания Си-Эн-Эй. Порой агент действительно поражался тому, насколько опе­ративно умеют работать газетчики. Потрясающе. Впрочем, он бы не сильно удивился, если бы сейчас заодно увидел и газету с репортажем о нападении на «Сандл вудс» и о своей ссоре в кретином-капралом.

«Ладно, — сказал он себе мысленно, — давай-ка, пораскинь мозгами. В чём может быть слабость Скотта? У него, как и у всех прочих людей, должна быть своя ахиллесова пята. Нужно только нащупать её. Нужно оперативно выяснить о нём как можно больше. Передать данные аналитикам. Пусть выдвинут прогноз действий этого ублюдка. Ведь всем известно: даже психопаты совершают все свои поступки, подчиняясь пусть извращенной, но логике. А уж Скотт точно не может без неё обходиться».

* * *

Сегодня Лос-Анджелес переживал небывалый подъём активности. Похоже, всех захватила преподнесенная газетчиками версия о происходящих в городе событиях.

Со страниц практически всех газет, вышедших с разрывом максимум в три часа, на читателей, сурово набычившись, смотрел сержант Скотт. Это был коллаж, сделанный потрясающими мастерами своего дела. Скотт в пятнистой форме с М-16 в руках стоял, широко расставив ноги и упираясь

ими в асфальтовую мостовую, на фойе пылающего небоскрёба «Сандл вудс», горящих полицейских машин, мигалок и застывшей в ужасе толпы. А за его спиной, размытые и нечёткие, виднелись силуэты шести привидений, через которых просматривался окружающий пейзаж. «Лос-Анджелес таймс» поместил под фотографией ещё и слово, набранное огромными чёрными буквами: «ОНИ».

Правда, в статьях, помещенных под снимком, не было даже упоминания о нападении на многоквартирный дом. Видимо, кто-то из репортеров успел привезти в редакцию неза­долго до подписания номера в печать фотографии с места событий. И их успели обработать и включить в дневной экстренный выпуск.

На бульваре Беверли, примерно в квартале от Уоркмен Милл роуд, сидя в одном из кабинетов серого, довольно непрезентабельного здания, Ричард Прайер внимательно читал газету в ожидании ответов на компьютерные запросы.

В этом сером, невзрачного вида строении без каких-либо пояснительных вывесок над дверью разместился Лос-Анджелесский филиал Управления Национальной Безопасности. Само по себе внутреннее расположение этажей и кабинетов подразумевало три уровня доступа. Первый, в котором принимали посетителей, снимали показания и проводили допросы. Второй — с оперативными и аналитическими службами, лабораториями, компьютерным центром, библиотекой и прочими необходимыми для нормальной оперативной работы отделами. Третий, с высшей степенью секретности, включал в себя особый отдел. Это был маленький обособленный мирок в этом здании.

Прайер и Рони сейчас сидели в правом крыле первого этажа. В общем-то, агенту приходилось то и дело отлучаться за сводками и данными, компьютерными запросами и досье, и девушка в такие моменты оставалась в одиночестве, но Прайер решил, что сейчас оставлять девушку одну в какой-нибудь гостинице или мотеле, пусть даже и под охраной оперативных агентов, было бы слишком жестоко и опрометчиво с его стороны. Тут вокруг них бурлила жизнь. В кабинете стояло, по крайней мере, еще два десятка столов. По боль­шей части в данный момент они были пусты. Основная масса агентов была задействована в патрулировании возле «Сандл вудс». Однако кое-кто периодически возникал в поле зрения Прайера. Люди приходили и уходили, а он терпеливо про­должал читать газету, хотя волнение так и сжигало его из­нутри.

Ему нужны были вполне конкретные данные, четкие и точные. Впрочем, Ричард получил их достаточно быстро. Первый ответ пришел в течение сорока минут. Это была фак­симильная копия, затребованная УНБ из архивов Департа­мента Архитектурного Планирования города. План строения номер триста тридцать один по Лексингтон-авеню. Того самого дома, в котором размещался диспетчерский пункт УНБ и из которого Скотту удалось ускользнуть. План занимал шесть листов. На нём были обозначены все комму­никации жизнеобеспечения дома.

Прайер разложил листы перед собой, чтобы они составили целую картинку, и принялся внимательно изучать её. Рони повернулась к нему и подошла ближе. Она не чувствовала интереса к работе агента, хотя все его действия были направлены на обеспечение её, Рони Робертс, безопасности. Но она в данный момент вообще мало что чувствовала. Это было последствие пережитого стресса. Впрочем, её потрясение породило как бы апатию к самому потрясению. Плюс две таблетки «валиума», оказавшие достаточно мощное успокаивающее действие, усиливали вялое безразличие, овладевшее Рони.

Прайер водил пальцем по схеме. Он пытался понять, каким именно образом Скотту удалось укрыться от штурмо­виков. Где он спрятался? Впрочем, ему не пришлось долго раздумывать.

— Жаль, что такой же схемы не было у этого придурка капрала, — пробормотал агент.

Он обернулся к Рони. Ему просто не терпелось поделиться с кем-нибудь собственными догадками. Однако сейчас де­вушка была не вполне подходящим слушателем. На её лице не отразилось даже притворного удивления. Оно сохраняло прежнюю непроницаемость. Тем не менее, Ричард не мог молчать.

— Видите, — сказал он, указывая пальцем на какой-то участок схемы, — между последним этажом и чердаком, есть ещё один, промежуточный этаж. Эти ребята решили разместить коммуникации не внизу, в подвале, а здесь, под крышей. Впрочем, я уже слышал о таких вещах. Хотя, честно говоря, сталкиваюсь с подобным в первый раз. Видимо, Скотт, поняв, что операция провалилась, вытащил эти данные через компьютер, который был размещен в диспетчерском пункте. Это не составило ему особого труда. У нашего наблюдателя был прямой доступ к архивам УНБ. Через Управление он мог послать любой запрос с грифом «СРОЧНО. СЕКРЕТНО» в любой департамент и получил бы ответ в течение пяти минут. Всё-таки чиновники до сих пор относятся к федеральным службам с определённой долей уважения. Скотт искал наименее рискованный и наиболее вероятный путь отхода. Наверняка, он понимал, что все выходы из здания уже перекрыты. И, конечно же, слышал шум вертолётов, а значит мог догадаться, что на крыше расположилась штурмовая команда. А если все пути к отступлению отрезаны, значит нужно прятаться где-то в доме. И он вытащил эту схему. На нижних этажах ФБР уже расставило свои посты. Бесспорно, он мог отступить только вверх.

Рони с отсутствующим видом наблюдала за движением по схеме пальца Прайера, прослеживающим способы отхода сержанта Скотта.

— Он вытаскивает эту схему и сразу же понимает, где можно укрыться. Этот этаж давал ему более или менее реальный шанс на спасение. Предположим, они открывают газовые конфорки в квартире, затем подрывают стоящий внизу «ниссан», чтобы отвлечь внимание штурмовой команды, а также оттянуть время штурма, и вместе с напарником продвигаются к пожарной лестнице, которая так же блокирована агентами ФБР. Скорее всего, унисолы установили в квартире обычную радиомину и как только всё было готово, привели её в действие. Сразу же после взрыва штурмовая команда бросается в дом. Агенты стягиваются к шестому этажу. В это время Скотт вместе со вторым унисолом поднимаются наверх и через лифтовое отделение попадают на этот технический этаж. Расстояние между перекрытиями в нём составляет не более полуметра, поэтому догадаться о его существовании, рассматривая здание с улицы практически невозможно. После того как ФБР понимает, что в квартире унисолов нет, штурмовики начинают обыскивать этаж за этажом, и, конечно же, один из них заглядывает в машинное отделение лифта — фебы ребята добросовестные, надо отдать им должное, — но так и не замечает самого главного. Люка, который и служит входом на этот технический этаж. Видите, он распо­ложен в самом углу, за силовыми агрегатами. Агент просто убедился, что в машинном отделении никого нет, и продолжил обыск. А Скотт и его напарник в это время отлеживались

у него под ногами. Штурмовики осматривают здание и разумеется ничего не находят.

Глаза Рони мало помалу приобретали осмысленное выра­жение. Под конец объяснения она нахмурилась, взглянув на Прайера.

— Пошлите туда людей, пусть они обыщут этот техничес­кий этаж.

Прайер покачал головой.

— Уверяю вас, уже слишком поздно. Наверняка, Скотт не стал дожидаться, пока эта идея придёт в голову нам. Сейчас он, вероятно, уже далеко.

— Господи, а разве они не оставили постов около дверей?

— Разумеется. Посты стояли там до тех пор, пока федеральные агенты не убедились, что Скотт скрылся. Наверняка, после того, как шумиха стихла, унисолы спустились в одну из квартир и, выждав удобный момент, просто вышли из здания. Теперь они будут стократ осторожнее. После того как провалилась первая операция, Скотт понимает: остался всего один шанс. И он должен использовать его безошибочно.

Рони взглянула на Прайера.

— Скотт убьет меня? — тихо спросила она.

— Не думаю, — Ричард покачал головой. — Мы не дадим ему этого сделать, — он отложил схему в сторону. — Если бы мы могли хотя бы предположить, что он с такой легкостью обнаружит диспетчерский пункт, этот парень был бы сейчас у нас в руках.

— Да, — девушка кивнула. — Похоже, я так и не услышу от вас ничего, кроме этого «если бы». Если бы вы знали, если бы могли предположить.

Сейчас в её голосе не слышалось сарказма или издёвки.

Он был пустым и бесцветным, таким же, как и выражение лица.

— Скажите мне, что вы собираетесь предпринимать? — спросила она. — Я имею право знать хотя бы это, раз уж Скотт охотится за мной?

— Несомненно, — Прайер бросил быстрый взгляд в сторону двери. — Сейчас мы ждём досье на двоих человек, а наши аналитики обрабатывают всю информацию по сержанту Скотту, исходя из его действий за последние несколько суток. Ну, и разумеется, психологический портрет, имеющийся в досье. Кроме того, они прорабатывают данные на Ти-Джея Хэлуэя.

— Это тот парень, который превратился в Скотта, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла Рони.

— Точно. Вполне возможно, что Скотт вообще отказался от своей затеи, увидев, с какими силами ему предстоит иметь дело. Хотя, честно говоря, этот довод больше годится для утешения идиотов.

— Я тоже так думаю, — поддержала его Рони.

— Ну, посмотрим, посмотрим. В любом случае, нам надо найти Скотта и постараться взять его живым.

— Живым? — удивилась девушка. — Но почему именно живым? Неужели вы хотите начать все с начала? Неужели вам мало тех несчастий, которые уже произошли?

— Нет. Разумеется, нет, — покачал головой агент. — Не­приятностей нам больше чем достаточно. Но Скотт нам нужен как объект исследований. Грегора и Дункана уже нет и значит никто не может объяснить принцип операции. Нам придётся тщательно осмотреть Хэлуэя, установить, в чём заключались изменения, произведённые в процессе операции и запретить любые исследования подобного рода. Думаю, вы понимаете, что рано или поздно всё может повториться.

И Скотт, и трупы, и взрывы. Всё. Мы должны предусмотреть такую возможность и предотвратить её. Поэтому Хэлуэй нам нужен живым.

Рони вздохнула. Аргументы Прайера удовлетворили её. Они казались простыми и убедительными. Но что-то в них настораживало. Наверное, сама возможность существования Скотта-Хэлоуэя. Он будет жить, а значит опасность так или иначе останется. Пока унисол не погибнет, ей, Рони, вряд ли удастся спокойно.

Им пришлось ждать ещё минут пятнадцать, пока, нако­нец, в кабинет не вошел молодой парень, сжимающий в руках две тонкие папки. Это были обычные досье, каких в федеральных ведомствах множество.

— Мы только что получили их, — сообщил парень, положив папки поверх схемы дома. — Оба этих человека до сих пор живы, хотя генерал Клинт, надо признаться, сейчас должен находиться не в лучшей форме. Не так давно он перенёс операцию.

— Что-то серьёзное? — взглянул на него Прайер.

— Ему удалили часть желудка. Но там всё написано, — молодой человек кивнул на досье. — Здесь есть домашние адреса и телефоны. Генерал Клинт живет в Айдахо, майор Фостер — в Миннесоте.

— Хорошо.

Как только молодой человек вышел, девушка спросила у агента:

— Кто эти люди?

Ричард, продолжая читать текст досье, спокойно ответил:

— Бригадный генерал Джордж Клинт — бывший коман­дир Скотта, майор Реджинальд Фостер — командир, а точнее бывший командир, Ти-Джея Хэлуэя. Я думаю, нам необходимо с ними связаться, чтобы выяснить кое-что о нашем подопечном.

Рони удовлетворенно кивнула.

Первым Прайер выбрал генерала Джорджа Клинта. Он набрал его домашний номер и долго ждал, пока кто-нибудь возьмёт трубку. Впрочем, в досье было указано, что генерал, несмотря на преклонный возраст, так и остался холостяком. Вполне возможно, он мог просто лечь спать. Частая дрема — характерная черта многих пожилых людей.

Прайер не думал, что Джордж Клинт куда-то уехал. Во- первых, потому, что четыре месяца назад ему сделали операцию по удалению части желудка из-за внезапно появившейся злокачественной опухоли. Во-вторых, в досье говорилось о том, что генерал Клинт вообще редко покидает свой дом. Он характеризовался, как крайне вспыльчивый, замкнутый, угрюмый человек, и не последнюю роль в этом сыграли события во Вьетнаме. Клинт был четырежды ранен. Правда, тогда, в конце шестидесятых, он ещё имел звание капитана, ио уже командовал взводом, в котором служил сержант Скотт, и непосредственно общался с ним. Поэтому мог дать наиболее полные сведения.

Не отнимая трубку от уха, агент повернулся к девушке и указал на телефон, стоящий на соседнем столе.

— Первая линия, — прошептал он.

Рони сняла трубку и, нажав на нужную клавишу, подключилась к первой линии. Она продолжала стоять, слушая гудки, каждый из которых спицей вонзался ей в барабанные перепонки.

Агенты, присутствующие в кабинете, то и дело бросали на неё короткие заинтересованные взгляды, чего Рони уж совсем не могла понять. Казалось бы, по роду своей работы, они должны были сталкиваться с достаточно известными людьми, однако сейчас девушка чувствовала себя так, словно находилась в эпицентре взрыва. Весьма, надо сказать, не­приятное ощущение.

Наконец, в небольшом домике на окраине городка Йеллоу Пайн, Айдахо, сняли трубку, и жесткий, хотя и по-старчески дряблый, голос выдохнул:

— Вас слушают.

Ни «алло», ни «да», ничего подобного. Впрочем, Прайер не очень-то на это рассчитывал. Его волновало совсем другое.

— Добрый вечер, сэр. Я — специальный агент Управления Национальной Безопасности Ричард Прайер. Могу я по­говорить с бригадным генералом Джорджем Клинтом?

На том конце провода повисло тяжелое молчание. Рони почему-то подумала, что сейчас этот человек ответит, что генерала Клинта нет. Может быть, он вновь попал в больни­цу. Или куда-то уехал. Или умер. Уж если ей не везёт по крупному, то почему должно везти в мелочах?

Однако опасения её оказались напрасными. Мужчина с полминуты подышал в трубку, а затем заявил:

— Я бригадный генерал Джордж Клинт. Чем могу быть полезен, специальный агент...

— Прайер, — быстро добавил агент.

— Прайер, — Клинт замолчал.

— Видите ли, я хотел бы поговорить с вами о сержанте Скотте.

Генерал снова задумался, а затем с сардоническим смешком осведомился:

— Что, Управление Национальной Безопасности не может заполучить досье на сержанта Скотта?

— У нас есть досье, сэр, — абсолютно спокойно произнёс Прайер.

— Так в чём же дело? — генерал явно не любил долгих разговоров.

Прайер попытался было обрисовать ему ситуацию, однако тот сердито оборвал его.

— Я ещё смотрю телевизор и читаю газеты, специальный агент Прайер. И с особым интересом, когда дело касается моих бывших подчиненных. А сержант Скотт, несомненно, был одним из лучших. Вы, конечно же, звоните мне по поводу этой смазливенькой репортёрши.

— Совершенно верно, сэр, — ответил агент.

Генерал усмехнулся.

— Что же вы хотели узнать? — тон его стал ещё более ядовитым.

— Мы хотели, чтобы вы высказали своё мнение о дальнейших возможных действиях сержанта Скотта, — сказал агент.

— Ах, вон оно что, — голос генерала неожиданно набрал силу. Дребезжание из него исчезло и звучало это так, словно в старом дырявом насосе залатали все щели и он начал работать на полную мощность. — Вот что я скажу вам, специальный агент Прайер. Если эта девчонка слышит нас, то же самое я могу сказать и ей. Пусть она идёт в церковь и исповедуется. Потому что жить ей осталось очень и очень недолго.

— Почему вы так считаете? — быстро спросил Ричард.

— Я же вам уже сказал, — раздражённо ответил генерал. — Скотт был одним из лучших. Он из той породы людей, которых мы считаем настоящими солдатами. Впрочем, вам, наверное, этого не понять.

— Ну почему же?

— Не перебивайте меня, специальный агент Прайер. В конце концов, я старше и опытнее вас. И поверьте мне, не хуже разбираюсь в людях. Так вот, Скотт был одним из лучших солдат. И не потому, что прошёл отличную школу. Он никогда безрассудно не жертвовал своими людьми. Знаете, бывают такие вояки, которым наплевать на чужие жизни. Хотя им обычно наплевать и на свою. Так вот Скотт совсем не из таких. Это не означает, что он вовсе не принимает жертв. Он понимает, что потери есть в каждом бою. Но Скотт всегда стремился свести их к минимуму. Он также отлично знает, что такое приказ. Этот парень осознает, что от приказа зависит всё. Не только его жизнь, но ещё и жизни многих сотен других людей. И он сделает всё для того, чтобы выполнить приказ. Именно поэтому я и говорю, что ваша девчонка может идти и исповедоваться. Если уж Скотт задался целью убить её, он сделает это.

— Хорошо, допустим, — согласился Прайер. — Но каким именно образом он это сделает?

— Сынок, — голос генерала стал вкрадчивым, почти ласковым. — Если ты действительно работаешь в Управлении Национальной Безопасности, то должен иметь доступ к различным специальным документам. В частности, к бумагам о методах ведения партизанской войны. Возьми их и проштудируй хорошенько. Уверяю тебя, Скотт знает эти методы наизусть. Выбирай любой способ, который тебе больше понравится. И кстати, — генерал сделал паузу, а затем с почти нескрываемой ненавистью добавил:

— Можете передать своей репортёрше: она в таком дерьме потому, что совала свой нос, куда не следует. А теперь всего доброго, специальный агент Прайер. В этот час у меня обычно время послеобеденного отдыха, — он бросил трубку.

Ричард положил свою на рычаг и повернулся к девушке. Рони заметно побледнела. Она всё ещё сжимала трубку в напряженных пальцах.

— Не принимайте во внимание слова этого старого параноика, — поспешил успокоить её агент, однако в голосе его не было большой уверенности. — В конце концов, Скотт — не настоящий Скотт, а всего лишь подделка.

— Вы думаете, от этого он становится менее опасным? — девушка рассеянно покачала головой. — По крайней мере, за последние несколько дней он доказал, на что способен. Хотя, конечно, ему наверняка ещё никогда не приходилось вести подобных боевых действий в реальной обстановке. Но всё, же он легко ориентируется в сложившейся ситуации.

— Да уж, тут я не могу с вами не согласиться, — произнёс агент. — Голова у этого парня действительно работает отлично.

— Кем бы он ни был, Хэлуэем или Скоттом, — продолжала девушка, — он, несомненно, прошёл хорошую военную подготовку и теперь просто переносит усвоенную науку в конкретную реальную обстановку. На улицы Лос-Анджелеса. По каким-то, понятным только ему, причинам он ненавидит меня и пытается убить. И сейчас мне уже кажется, что это ему удастся.

Прайер перевёл взгляд на второе досье и спокойно произнёс:

— Если вы будете считать так, тогда конечно. Сдавшаяся жертва — уже почти труп. Ладно, — продолжал он, — попробуем поговорить с майором Фостером.

Это оказалось гораздо сложнее. Дома майора не было, однако жена его сообщила, что в данный момент майор находится на своем постоянном месте службы на военной базе в Луизиане. Прайеру пришлось дозваниваться до Луизианы и долго отвечать на вопросы особо дотошного связного. Потом ждать, пока майора Фостера позовут к телефону.

Однако его старания и терпение были щедро вознаграждены. Фостер оказался более доброжелательным и разговорчивым

собеседником, чем генерал. Выслушав вопросы Прайера, он поинтересовался, чем вызвана столь острая любовь Управления Национальной Безопасности к его бывшему подчиненному. Как выяснилось, майор ещё ничего не знал о происходящем в Лос-Анджелесе. Агенту пришлось подробно разъяснять ему суть дела.

Фостер задумался.

— Ти-Джей Хэлуэй, — наконец повторил он. — Знаете, этот парень хороший солдат.

«То же самое, — подумал Прайер с некоторой долей разочарования. — То же самое, что и Скотт. Тот хороший солдат, этот хороший солдат».

— Но знаете, — продолжал майор, — у него в голове есть червоточина.

— В каком смысле?

— В прямом, — Фостер несколько секунд молчал, словно пытаясь облечь свои мысли в слова. — У нас здесь именно так называют ребят вроде этого Хэлуэя. «Парень с червоточиной в голове». Ему на всё плевать. Плевать на опасность, плевать на смерть, плевать на всё. Знаете, он любил армию. Армия давала ему возможность делать то, чего он не мог делать, когда был ещё гражданским сосунком. Просто шпаной с задворков Лос-Анджелеса. Здесь он мог драться, выбивать зубы. В конце концов, на нём висит три трупа.

— Три трупа? — Прайер порылся в памяти. О двух трупах в досье ничего не было. Никакого упоминания.

— Да, мы готовили одну операцию в Южной Америке...

Фостер не стал уточнять, что это была за операция и какой характер она носила, однако по его тону Прайер мог догадаться: это была «обычная миротворческая миссия». Во всяком случае, Пентагон именовал их именно так. Что- нибудь вроде освобождения заложников или ещё посмешнее.

Разумеется, мотивация, как правило, не имела ничего общего с действительностью.

— Я надеюсь, вы не станете задавать мне лишних вопросов?— поинтересовался майор с коротким смешком.

— Разумеется, нет, — ответил Прайер. — Так что же произошло во время этой операции?

— Хэлуэй пристрелил двоих местных жителей. Он объяснил это тем, что ему показалось, будто они пытались напасть на пост. По показаниям второго часового, дело обстояло не­сколько иначе. Первым затеял перебранку Хэлуэй, причём в этот момент он находился на посту, а когда эти двое латинос попытались ему что-то ответить, он просто взял свою винтовку и хладнокровно уложил их обоих. Тогда дело удалось замять. Знаете, командование не любит, когда подобные происшествия получают огласку. Ти-Джей Хэлуэй продолжал оставаться во взводе. Третье убийство не прошло для него даром. Этого парня выперли из армии пинком под зад. Надо сказать, для Ти-Джея это был настоящий удар. Думаю, он долго приходил в себя, — Фостер несколько секунд помолчал, а затем добавил: — Однако одно могу вам сказать совершенно точно: этот человек был настоящим чудовищем, монстром. Вы понимаете, о чём я? Ему нравилось убивать. Так что на месте вашей девушки я был бы предельно осторожен. Хэлуэй отлично стреляет из снайперской винтовки. На расстоянии триста-четыреста ярдов он может уложить человека одним выстрелом, попав точно в сердце. Конечно, ему далеко до ребят, вроде Уоррена Пейджа, но стрелок он всё же неплохой. Да и солдат вполне подходящий. У него были самые лучшие показатели во взводе. И, кстати, он практически всегда предпочитал действовать в одиночку. Знаете, я думаю, это происходило оттого, что ему не нужны были свидетели. Свидетели того, как он убивает. Во взводе ходили слухи, что эти трое — не единственные его жертвы. Были и другие. Однако там-то вообще ничего доказать не удалось. Но дрался он точно с большим удовольствием.

— И как вы думаете, что попытался бы предпринять Хэлуэй, окажись он сейчас на месте этого унисола?

Фостер задумался.

— Думаю, скорее всего, где-нибудь подкараулил бы эту девушку и пристрелил бы её одним выстрелом из снайперской винтовки. Он любил такие штучки. Называл это чистой работой.

— Любил? — переспросил Прайер. — У него были подобные задания?

— Поднимите архивы, — уклончиво ответил Фостер, — хотя я сомневаюсь, что вам удастся что-нибудь разыскать.

— Ясно. Значит, вы считаете, что он воспользуется снайперской винтовкой? — на всякий случай уточнил агент.

— Это был бы самый разумный ход, наиболее вероятный, с моей точки зрения. Ну и наиболее доступный с точки зрения Ти-Джея. Хотя не могу не заметить, этот парень и без снайперской винтовки очень опасен. Я уже говорил, он настоящий монстр.

— Понятно. Спасибо, майор Фостер, — Прайер повесил трубку. — Ну что же, бригадный генерал Клинт сказал нам не очень много, зато Фостер оказался более словоохотливым. Теперь, я думаю, пора нанести визит нашим аналитикам. Вы не возражаете? — обратился он к Рони.

Девушка пожала плечами.

— Откровенно говоря, мне всё равно. Надо к аналитикам, пойдём к аналитикам.

— Вот и прекрасно. Конечно, если вас не утомляют длинные разговоры. Обычно у этих ребят масса слов, половину из которых я, например, понять не могу, — он усмехнулся. — Тем не менее, мы можем узнать кое-что любопытное. А исходя из этого будем думать, как нам поступить дальше.

Прайер и Рони отправились в аналитический отдел. Там их встретил радушный пухлый мужчина, внешне очень напоминавший турнепс. Практически полностью лысый, лишь тонкая полоска волос окаймляла его затылок, но зато на самой макушке рос очаровательный пучок, который толстяк то и дело приглаживал ладошкой. На нём был белый халат, хотя девушка не совсем понимала, почему аналитики должны ходить именно в халатах. Это выглядело примерно так же, как если бы в халаты обрядили всех полевых агентов УНБ. Но, может быть, у них были на то веские причины.

— Привет, Дик.

Толстяк протянул Прайеру руку и тот пожал её с дружелюбной улыбкой, тут же, правда, оговорившись:

— Только давай сегодня обойдёмся без этих заумных фраз, иначе, я боюсь, нам тебя не понять.

— Конечно, — толстяк посмотрел на Рони. — А вы — миссис Робертс, — с улыбкой заметил он.

Рони отметила про себя, что у парня явно неважные зубы.

— Мисс Робертс, — поправила она. — Боюсь, что с сегодняшнего полудня я уже не замужем.

— Как это понимать, Дик? — толстяк взглянул на Прайера.

Тот покачал головой, словно говоря: «Не надо задавать таких вопросов».

— Люк Девро погиб сегодня на крыше «Сандл вудс», — ответил он.

— А, прошу прощения, не знал, — лицо аналитика приняло было скорбное выражение, однако уже через полсекунды он вновь растянул губы в улыбке. — Ну что же. Я прочитал досье на этих ваших ребят: Скотта и Хэлуэя.

— И что, на какие гениальные мысли они навели тебя на этот раз? — Прайер прищурился.

— Ну, во-первых, начнём с того, что человек, который охотится за мисс Робертс, всё-таки больше Ти-Джей Хэлуэй.

— Вот как? А мы думали, он сержант Скотт, — Прайер посмотрел на девушку.

Рони кивнула, словно подтверждая его слова.

— Внешне, возможно, — заметил аналитик. — Однако ваша уверенность базируется, прежде всего, на том, что он сам себя так называет.

— Ну да. А твоя уверенность обычно базируется на чем- то другом? — Прайер едва заметно улыбнулся.

— На психоанализе, друг мой. На психоанализе. У этого Хэлуэя типичнейший случай паранойи с раздвоением личности. Я бы даже сказал, зауряднейший. Парень представил себя кем-то, кем на самом деле не является. В данном случае, сержантом Скоттом. Какое-то время, вполне возможно, в его башке эти две личности — реальная и мнимая — могут даже мирно сосуществовать. Но со временем одна из них вытеснит другую. Судя по тому, как он себя ведет, сержант Скотт одержал верх. Но повторяю, речь идёт только о сознательной стороне личности этого типа. Хэлуэй не знает о Скотте всего, поэтому действует, исходя из собственных представлений об этом человеке.

— То есть ты хочешь сказать, что всем управляет Хэлуэй?

— Ну, можно выразиться и так, — аналитик кивнул. — Хотя, если вы скажете об этом ему, он очень удивится. Он-то считает себя полноценным сержантом Скоттом. И будет утверждать, что он — сержант Скотт. Однако в его подсознании до сих пор живёт Ти-Джей Хэлуэй, который и направляет эту воображаемую личность. Он принимает практически все решения на подсознательном уровне, а затем подаёт Скотту на блюдечке. А тот обосновывает их, исходя из воображаемых Хэлуэем мотивов. Понимаете?

— Ну, пока, по крайней мере, все ясно, — подтвердил агент. — Значит, это все-таки не Скотт?

— Нет, не Скотт, — покачал головой аналитик. — Здесь достаточно сравнить два случая — предыдущую историю с унисолами и то, что происходит сейчас. И вы поймете, что Скотт действовал совершенно иначе. У него другие логические предпосылки, отсюда и действия его отличаются куда меньшим разнообразием. В прошлый раз, когда Скотт был на самом деле сержантом Скоттом, у него существовали свои задачи, свои логические выводы, своя психологическая линия поведения. На этот же раз всё совершенно иначе. Ти-Джей подстраивается под ложную личность. Но, тем не менее, продолжает оставаться всего-навсего Хэлуэем. Далее. Судя по тому, что вы нашли в его квартире, этот человек просто зациклился на Скотте. Он признает его правоту, точ­нее считает ее бесспорной. И исходя из каких-то дерьмовых постулатов мотивирует собственные поступки. Разумеется, только для себя. Но то, что умеет Хэлуйэ, и то, что умел Скотт, сильно отличаются друг от друга. Хэлуэй подсознательно должен исходить из того, что он может сделать. Реально может. Он выкидывает такие фокусы, которые, возможно, никогда не пришли бы в голову Эндрю Скотту. А посему пытаться определять его дальнейшее поведение, используя психологический портрет сержанта Скотта, было бы ошибочным. А что же мы видим у Хэлуэя?

— Слушай, давай покороче, а? — взмолился Прайер. — То, что ты говоришь, конечно, безумно интересно, но уверен, что половина из твоих объяснений нам не понадобится.

— Я бы на твоем месте относился к таким вещам более внимательно, — прищурился аналитик. — Гораздо более внимательно. Это — основа твоей работы.

— Послушай, Сэм, не учи меня моей работе, — попросил Прайер.

— Ну, тогда и ты не учи меня моей, — парировал толстяк. — Я говорю то, что считаю нужным. А твоё дело слушать. Так вот. Все сведения о Скотте Хэлуэй, скорее всего, черпал из газет. Возможно, он посещал первые заседания суда, где Рони и Люк рассказывали кое-какие подробности. Но он не может знать массы очевидных для Скотта вещей. На этом, в принципе, вы могли бы подловить этого парня.

— Каким образом? — быстро спросил Прайер.

— Да всё проще простого. Если бы вы сумели вытащить его на прямой разговор, то ты, я думаю, вполне смог бы загнать его в тупик своими вопросами о прошлом Скотта.

— И что бы это дало? — Прайер прищурился. — Знаешь, я не очень силен в психиатрии.

— Всё достаточно просто. Если ты разрушишь мнимую личность Скотта, то Хэлуэй опять станет Хэлуэем, и, я думаю, уже без претензий к Рони Робертс, то есть он перестанет быть потенциально опасным для этой девушки, и вы сумеете повязать его без лишнего шума. Возможно и другое, куда более вероятное, что он сдвинется окончательно, но опять же, как Хэлуэй, а не как сержант Скотт. И тогда вакуум в его голове начнет заполняться другим: книжными героями или ещё чем-нибудь, о чём он слышал в школе. Он превратится в Наполеона, Цезаря, одного из двенадцати апостолов, Иисуса Христа, наконец.

— Дьявола, — добавил Прайер.

— Вот-вот, ты всё правильно понимаешь. Возможен и такой вариант. Но в этом случае опять, же он начнет строить мир, собственный внутренний мир, уже совсем по другим законам, нежели когда в его шкуре сидит сержант Скотт.

— Ты думаешь, это можно сделать? — поинтересовался агент.

— Теоретически — вполне. А вот практически... Я пару раз слышал о подобных случаях. На этом, кстати, строится один из терапевтических методов. Разрушить мнимую личность. Но все это делается в клинике под соответствующим наблюдением врачей, которые следят, чтобы пациенту от этого не стало хуже. Проще говоря, чтобы он не умер. Плюс определенные медицинские препараты. Ну и так далее... Но видишь ли, Ричард, в психиатрии, как правило, врач наряду с тем, что разрушает мнимую личность, пытается вытащить из подсознания настоящую, реальную личность пациента, то есть вернуть ему его самого. Тут же случай иного рода, у вас времени на это не будет. А в принципе, это, конечно, сложно, но ничего невозможного нет. Если же учесть твоё умением доводить людей, — аналитик подмигнул Прайеру, — у тебя вполне должно получиться. Выбей у этого парня почву из-под ног. Докажи ему, что он вовсе не тот, за кого себя принимает. И всё. Можно считать, его песенка спета. Вам удастся взять его без лишнего шума. Самое главное в нём — его уверенность. Понимаешь? Пока он уверен в том, что он — сержант Скотт, он и ведёт себя соответственно.

— Ясно. Ну, а какие прогнозы ты даёшь пока? Как, по-твоему, он себя поведёт?

— Я думаю, ему придется несладко. Сейчас Хэлуэй вынужден скрываться, хотя прятаться вдвоем куда легче, чем всемером. А уж, поскольку в этой операции задействовано столько народа, вы можете взять под контроль все точки в городе, где Скотт попытался бы раздобыть для себя холод.

Ведь насколько я понял, ему нужен холод? — аналитик вопросительно посмотрел на Рони.

Девушка кивнула.

— Да, они не могут обходиться безо льда больше суток.

— Все верно. И эти сутки уже на исходе. Значит, вы должны попытаться проконтролировать любые его поползновения раздобыть лед. Мелкие лавочки тут не годятся. Там льда слишком мало. Значит, вам нужно взять под наблюдение все относительно крупные хранилища льда и отслеживать все заказы на партии от двухсот упаковок и выше. Этому парню понадобится как минимум сто фунтов льда, а то и побольше. Ни одна мелкая лавочка такого себе позволить не может. Дальше. Ему, естественно, нужно будет получать информацию о Рони Робертс. Откуда он может её взять? Из газет. Из газет и телевизионных передач. Значит, Скотт попытается выудить любые крупицы информации из прессы и вы, при известном старании, подцепите его на крючок.

— То есть ты хочешь сказать, что мы можем запустить любую «утку», и он в нее поверит?

— Ну, во-первых, не любую. Ваш подопечный слишком хитёр, чтобы проглотить явную фальшивку. Но оброните фразу вскользь, и он клюнет на неё. И к тому же, у него просто не будет другого выхода. Судя по их психологическим портретам, пи Скотт, ни Хэлуэй не привыкли останавливаться на полпути. Они из тех ребят, что бьются в стену лбом до тех пор, пока стена не рухнет.

— Или пока они не расшибут себе лоб, — добавил Прайер.

— Да, или пока они не расшибут себе лоб. Можно сказать, они его уже почти расшибли. Из восьми унисолов шестеро уже мертвы. Единственное, что я могу утверждать наверняка, это то, что Хэлуэй продолжает охотиться за мисс Робертс. И если ты до сих пор рассчитываешь его поймать, мой тебе совет: создай ситуацию, при которой у Скотта не было бы иного выхода, как самому полезть к вам в руки. Понимаешь?

— Ну, хорошо, — Прайер на секунду задумался, медленно почесал щёку и задал последний вопрос, который так и вертелся у него на языке. — Но допустим, что Скотту или Хэлуэю удалось бы убить Рони Робертс. Предположим такое на секунду. Что он будет делать потом? Он же не может болтаться в воздухе?

— Конечно, нет, — толстяк усмехнулся. — Он и не станет этого делать. Скотт — стопроцентный американец. Он любит свою страну. Это видно хотя бы из его высказываний, о которых упоминал ваш муж, мисс Робертс. Прошу прощения, ваш покойный муж. Скотт прекрасно помнит, где находится его дом. И, скорее всего, после того, как уберёт Рони Робертс, он просто вернётся домой. Домой не к Хэлуэю, а к Скотту. Насколько я помню, это где-то в Монтане.

— Да, — подтвердил Прайер. — В Уайттейле. Но сейчас там уже никого нет. Мать Скотта умерла в семьдесят втором году, а отец — в восемьдесят девятом. Так что дом сейчас пустует.

— Вот, вероятнее всего, именно чуда Скотт и поехал бы после того, как завершил бы свои дела.

Прайер о чем-то задумался, а потом прищёлкнул пальцами.

— Всё ясно, благодарю. Ты дал мне пищу для размышле­ний.

Толстяк захохотал.

— Это я дал тебе пищу для размышлений? Это ты дал мне пищу для размышлений. А я вернул тебе факты.

Прайер улыбнулся.

— Всё равно, спасибо. Я тебе очень благодарен.

— Не за что.

— Пойдёмте, мисс Робертс. Нам нужно сделать ещё кое- что.

Они вышли в коридор и направились мимо автоматов с «кока-колой» и сигаретами куда-то дальше, углубляясь в правое крыло.

— Что вы придумали? — встревоженно спросила Рони.

— Мы сделаем так, что сержант Эндрю Скотт убьёт вас, — в каком-то странном возбуждении сообщил Прайер.

— Простите... Мне послышалось... — остановившись переспросила девушка.

Прайер тоже остановился и махнул ей рукой.

— Пойдемте-пойдемте. Надеюсь, вы не думаете, что мы позволим ему сделать это на самом деле? Нет, просто надо, чтобы Скотт поверил, будто он действительно убил вас. А вы, конечно же, будете живы. Важно, чтобы Скотт поверил, что вы мертвы. Нам ещё нужно закончить кое-какие приготовления. Я думаю, будет лучше, если пока вы отправитесь на одну из наших квартир.

— В каком смысле? — не поняла девушка.

— Не волнуйтесь. Конспиративная, хорошо охраняемая квартира. Уверяю вас, Скотт о ней ничего не знает. Он также не знает, где вы находитесь сейчас, поэтому слежки можно не опасаться. Да, в общем-то, я думаю, ему сейчас не до этого. Скотту в первую очередь нужно найти холод, а мне — общий язык с руководством, — Рони даже не улыбнулась и он продолжил совершенно серьёзно. — Необходимо согласовать мой план с руководством.

— Но я надеюсь, потом вы мне о нём расскажете?

— Разумеется, — кивнул Прайер. — Давайте условимся так. Вы сейчас поедете на нашу квартиру и как следует отдохнёте. А я подъеду туда сразу после того, как отдам все необходимые распоряжения.

— Хорошо, — согласилась Рони. — Но вы уверены, что ваши люди действительно охраняют эту квартиру?

Прайер внимательно посмотрел на нее.

— Там с вами ничего не случится, поверьте мне. Выяснить место вашего постоянного проживания Скотту было достаточно легко. Про это же место он ничего не сможет узнать. Никакой информации об этой квартире нет даже в банке данных ФБР. Да и вряд ли у Скотта сейчас будет возмож­ность добраться до компьютера.

— Хорошо, — Рони кивнула. — Думаю, мне действительно не помешает немного отдохнуть. И, наверное, вы правы. В квартире сделать это будет намного проще, чем в машине.

Прайер проводил Рони до двери и, убедившись в том, что она села в «линкольн» и уехала, поднялся в правое крыло здания, где проторчал ещё около двух часов, отправляя странные, никому непонятные запросы.

Если бы Рони услышала, что именно интересует его в данный момент, она несказанно удивилась бы. Так, например, Прайер запросил сводку погоды на ближайшие четыре дня. После этого он поднял все подшивки достаточно крупных журналов за год и принялся просматривать их на компьютере, периодически выдергивая из текста фотоснимки. Затем он связался с Голливудом и отправил туда по факсу десяток фотографий. Сопоставление фактов и объяснение с руковод­ством отняли у него ещё почти три часа.

Словом, к тому моменту, когда Прайер подъехал к дому сто семнадцать по авеню Атлантик, уже начинало темнеть. К немалому удивлению агента девушка не спала. Она задумчиво смотрела телевизор.

Буквально по всем программам показывали одно и то же.

Пылающее здание Си-Эн-Эй. Горы трупов. Затем «Сандл вудс». Мельтешение камеры. В кадре то появлялись, то исчезали полицейские машины, броневики, кружащие в небе вертолёты и снайперы, сидящие буквально за каждым патрульным «плимутом».

Какой-то дотошный репортёр, едва ли не брызжа в объектив слюной, заходясь от эмоций, расписывал зрителям кровавое побоище, устроенное террористами. То и дело в кадре мелькала фотография сержанта Скотта и её, Рони Робертс, собственная фотография. И несколько кадров, на которых был изображен изувеченный пулемётными очередями труп Люка Девро.

— Они вернулись! — вопил репортер. — Трагедия, проис­шедшая год назад, повторяется! Только на сей раз в неё оказался втянут целый город. Уже сейчас число жертв сержанта армии США Эндрю Скотта перевалило за сотню. Как утверждают представители Департамента Полиции Лос-Анджелеса, монстр-убийца до сих пор бродит по улицам. Внимательно всмотритесь в это лицо.

В кадре опять возникла фотография Скотта.

— Блять, — пробормотал агент. — Они испортят нам всё дело.

Девушка вздрогнула и обернулась.

— Господи, как вы меня напугали, воскликнула она.

— Успокойтесь, — Прайер нахмурился. — Ненавижу газетчиков. Я мог бы привести вам с десяток примеров, когда вот из-за таких проныр накрывались, казалось бы, верные дела. Когда один пятиминутный репортаж ставил под угрозу жизни десятков людей.

Рони кивнула.

— Я тоже могу привести вам такие примеры, — сказала она. — Но это их работа, работа репортёров.

— Хорошо.

— Но я вам также могу привести не меньше примеров, когда телевизионные репортажи спасали десятки жизней.

— В то же время люди, призванные защищать нас, — про­должал вещать парень с телеэкрана, — отказываются как- либо комментировать происшедшие события. Они не соби­раются делиться с нами своими планами, хотя мы, налогоп­лательщики, имеем право знать, что именно собираются предпринять федеральные службы для того, чтобы защитить нас, простых американцев, от этого чудовища, восставшего из могилы, воскресшего из мёртвых.

— Слишком много эмоций, — поморщился Прайер. — Скажите, Рони, а что, все репортёры падки на дешёвые театральные фразы? — он усмехнулся.

— Не больше, чем остальные, — заметила Рони, пожимая плечами. — Скажем, ваше ведомство. Оно ведь тоже иногда использует такие же дешевые фразы и кошмарные во всех смыслах метафоры.

— Да, верно, — агент чуть заметно улыбнулся. — Я хотел с вами поговорить, — он опустился в кресло напротив Рони. — Хочу обсудить с вами план дальнейших действий.