Ричард Прайер постучал в дверь Рони Робертс в на­чале пятого вечера. Сейчас он выглядел точь-в-точь как рассыльный из какой-нибудь захудалой пицце­рии. От аккуратного джин­сового костюма не осталось и следа. Немного потрёпан­ные джинсы с заплатками на коленях, светлая спор­тивная куртка и бейсбольная кепочка. Весь этот довольно нелепый наряд венчала рубашка-гавайка, спускавшаяся на бедра. В руке Прайер держал две коробки пиццы.

Подождав несколько минут, он постучал ещё раз и услышал за дверью шаги. Ему не нужно было догадывать­ся, кто это. Он знал и так, что кроме Рони Робертс сейчас в квартире никого нет. Даг Макрайли был в своём деле большим докой. Впрочем, отсутствие в квартире посто­ронних было Прайеру только на руку.

Когда дверь открылась, Ричард улыбнулся дежурной бесцветной улыбкой и, немного растягивая слова, произ­нёс:

— Пицца, мэм.

— Пицца? — светлые брови девушки дрогнули и по­ползли вверх. Лицо выражало недоумение. — Я не зака­зывала пиццу.

— Хм-м, — придерживая коробки одной рукой, Прайер полез в задний карман джинсов и вытащил оттуда бланк заказа. Развернув его с сосредоточенным видом, он про­чёл адрес и пояснил: — Да нет, всё верно. «Сандл вудс», 10D. Квартира ваша?

— Моя, — согласилась Рони. — Но я не заказывала пиццу.

— Странно. Я могу позвонить? — Прайер переложил коробки в другую руку.

— Знаете, честно говоря... — нерешительно протянула девушка.

— Видите ли, мэм, пицца остывает, а я доставил её меньше, чем за полчаса. Так что мои пять долларов чаевых... Да и менеджер будет ругаться, — в его голосе послышались просительные нотки.

Рони вздохнула и с сомнением посмотрела на неждан­ного гостя.

— А вы уверены, что вы не из газеты? — спросила она.

— Я-то? — Прайер усмехнулся. — А вы когда-нибудь видели таких газетчиков?

— Пожалуй, нет, — девушка отступила в сторону. — Хорошо, позвоните.

Ричард вошёл в квартиру и, положив пиццу на стол, огляделся.

— Ничего себе у вас бардачок, — заметил он.

— Видели бы вы, что здесь творилось два дня назад, — вскользь обронила девушка. Она остановилась у две­рей, скрестив руки на груди. — Но вам, по-моему, нужно было позвонить?

— A-а, ну да, конечно, — Прайер подошёл к телефону и набрал номер.

— «Пицца Страйкера», — отозвались на другом конце провода.

— Заказ на «Сандл вудс», — произнес Прайер, погля­дывая на девушку.

На другом конце провода повисло молчание, но через несколько секунд голос диспетчера ответил:

— Заказ пятьсот двадцать семь, «Сандл вудс», 10D.

— Ну, вот и я говорю, — убежденно гаркнул в трубку Ричард. — А клиент говорит, что никакого заказа не делали.

— Сейчас проверю ещё раз, — диспетчер замолчал.

Рони вздохнула. Парень появился не вовремя. Она как раз заканчивала уборку. В общем-то, нельзя сказать, что погром в квартире выбил её из колеи. Хотя подобного раньше ей переживать не приходилось, но теперь, по крайней мере, появился повод перекрасить стены.

Юноша, говорящий по телефону, неожиданно подмиг­нул ей и указал пальцем на бланк заказа, который всё ещё лежал на коробке. Рони непонимающе повела бровями. Разносчик ещё раз ткнул пальцем в сторону бланка и покивал головой, как бы говоря: «Ну почитай же, почи­тай».

Рони взяла листок. Он лежал лицевой стороной вверх, но она без особого труда заметила, что на обратной стороне написано ещё что-то. Тёмные силуэты букв отчёт­ливо просматривались сквозь бумагу на фоне светлого прямоугольника окна. Рони перевернула бланк. Крупным мужским почерком, черным фломастером на листе было написано: «НЕ ГОВОРИТЕ НИ СЛОВА, НАС ПРОСЛУ­ШИВАЮТ. НЕОБХОДИМО НАЙТИ БЕЗОПАСНОЕ МЕСТО. ВЫЙДИТЕ ИЗ КВАРТИРЫ».

Не случись погрома и не появись в её жизни полковник Саттлер, Рони, пожалуй, не удержалась бы от вопроса, что же всё это значит. Но в последнее время события вокруг неё стали стремительно сматываться в клубок. И всё это, так или иначе, было связано с Люком Девро. Поэтому сейчас Рони взяла себя в руки и промолчала. Она лишь ещё раз взглянула на разносчика и снова вопроси­тельно дёрнула бровями, словно говоря: «Объяснитесь».

Юноша моментально выпрямился и тут же перестал быть похожим на обычного разносчика, расхлябанного и разболтанного, как и большинство людей, занимающихся работой подобного рода. В нём проявилась какая-то странная животная сила. Он полез в карман куртки и вытащил из него запаянное в пластик удостоверение.

«О, Господи», — подумала девушка.

Во всяком случае, одно она знала точно: у разносчиков пиццы таких удостоверений не бывает. Им их просто не дают. Она шагнула вперёд. На прямоугольной карточке красовалась фотография разносчика, чуть ниже стояла фамилия — Ричард Дж. Прайер. Но Рони поразило вовсе не это, а то, что было напечатано над именем темным красивым шрифтом. Всего три слова: УПРАВЛЕНИЕ НА­ЦИОНАЛЬНОЙ БЕЗОПАСНОСТИ. И ниже: «Департа­мент Юстиции США».

Девушка несколько секунд внимательно изучала кар­точку, а затем вернула её парню.

«Ричард Дж. Прайер», — повторила Рони про себя.

Торопливо подойдя к столу, она нашла карандаш и черкнула на лицевой стороне бланка заказа: «ЛЮК?» Протянув листок молодому человеку, девушка подождала ответа. Прайер взял бланк, прочитал то, что она написа­ла, и утвердительно кивнул.

На другом конце провода ожил диспетчер:

— Эй, заказ, действительно, перепутали. Квартира 12D.

— Чёрт побери! — рявкнул Прайер. — С вас мои чаевые, ребята, — он грохнул трубку на рычаг и вежливо произнёс:

— Извините, мэм, у нас это иногда случается.

Одновременно он показал девушке на дверь. Рони кив­нула. Она всё поняла.

— А может быть, вы хотите пиццу, мэм? — на всякий случай спросил мнимый разносчик. — Всё-таки я доставив её быстрее, чем за полчаса. Неохота терять чаевые.

— Я не ем пиццу, — отрезала девушка. — Если это всё, то вы можете идти.

— Чёрт побери, из-за этих говнюков я потерял ПЯТЬ долларов, — Прайер демонстративно вздохнул.

Рони включила телевизор и сделала звук погромче. А после этого быстро прошла к выходу. Прайер последовал за ней, оставив коробки с пиццей на столе. По крайней мере, в одном он был уверен: квартиру на двенадцатом этаже не прослушивают. Они вышли и закрыли за собой дверь.

— К лифту, — одним движением губ сказал Ричард, поворачиваясь к девушке.

Она кивнула.

«Интересно, — подумала Рони, — а если он из тех людей, о которых предупреждал Саттлер? Если он хочет выведать что-то о Люке? Ио с другой стороны, полковник так же предупреждал и о том, что за ними будут следить, Посему вывести её из здания незамеченной невозможно. Хотя Саттлер ведь тоже работает на Управление Нацио­нальной Безопасности. Стало быть, парень этот из его ведомства».

Они прошли по коридору и вызвали лифт. Кабина подъехала через полминуты.

— Заходите, — тихо предложил мужчина. — И поста­райтесь пока воздержаться от вопросов. Я отвечу на них чуть позже.

Они вошли в кабину, но к немалому удивлению Рони Ричард Дж. Прайер направил её вовсе не на первый этаж, а на седьмой. Лифт быстро пошёл вниз. Через минуту всё выяснилось. Оказавшись в холле седьмого этажа, «разносчик пиццы» указал ей направо.

— Пойдёмте.

Они прошли по длинному коридору и остановились у квартиры 7Н. Мужчина постучал костяшками пальцев по Дубовой двери. Стук был необычным, неровным, и напо­минал какой-то мексиканский ритм.

«Скорее всего, это условный сигнал, — подумала Рони.

— Да-да, именно условный стук. Интересно, Саттлер здесь?»

Дверь открылась, и девушка едва не рассмеялась от неожиданности. Прямо перед ней стояла пожилая женщи­на. Возраст её колебался между шестьюдесятью и шестью­десятью пятью, хотя выглядела она достаточно бодрой. Тем не менее, в глазах женщины было что-то такое, что делало её, и Прайера очень похожими. Некий странный, жёсткий прищур.

Не говоря ни слова, она посторонилась, пропуская гостей в комнату.

— Итак, миссис Робертс, как вы теперь знаете, я Ричард Прайер из Управления Национальной Безопаснос­ти, — на ходу представился мужчина.

— Спасибо, я хорошо читаю, — ответила Рони. — Мне хотелось бы узнать, здесь ли полковник Саттлер? И как дела у Люка?

— Это мне и самому хотелось бы знать, — спокойно ответил мужчина. — А о полковнике Саттлере я знаю не больше вашего. Одно могу вам сказать точно: его ими вовсе не Саттлер. Хотя, возможно, он действительно полковник.

Рони почувствовала, как неприятный холодок пробе­жал у неё по спине.

— Подождите, минуту, но ведь он работает в вашем ведомстве.

— Миссис Робертс, никакого полковника Саттлера и Управлении Национальной Безопасности нет и не было, — Прайер развёл руками, словно говоря: «Вот такой фокус».

Рони осталась стоять на месте. Прайер же раздвинул складные створки, и взору девушки открылась вместитель­ная гостиная. Впрочем, она была очень похожа на гости­ную в квартире Рони.

— Присаживайтесь, миссис Робертс, — пригласил муж­чина. — Извините, что не предлагаю вам кофе и коньяк. Нам предстоит серьёзный разговор.

Рони оглянулась. За её спиной пожилая женщина дело­вито и быстро запирала дверь на все замки.

— Не волнуйтесь, — предупредил вопрос девушки Прайер. — Это тоже наш агент. Памелла Донахью. Как вы понимаете, она, как и я, в курсе всех ваших дел.

— Всех моих дел? — быстро переспросила девушка. — Я ничего не понимаю. Боюсь, что даже я сама не в курсе всех своих дел.

Прайер улыбнулся.

— Ну что же, пожалуй, вы правы. По-моему, необхо­димо несколько прояснить ситуацию.

— Да, действительно, это было бы неплохо. Это было бы совсем неплохо, — обескуражено заметила Рони. — Сперва приходит один человек и забирает моего мужа, говоря, что этого требуют соображения национальной безопасности. Теперь приходите вы и заявляете, что ваше ведомство не имеет к этому абсолютно никакого отноше­ния.

— Я этого не говорил, — возразил молодой человек. Как раз наоборот. Наше ведомство имеет к этому самое прямое отношение.

— В таком случае, может быть вы потрудитесь объяс­нить мне, какое именно? — зло спросила Рони.

— Вот этим-то я и пытаюсь заняться, — обезоруживаю­ще улыбнулся Прайер. — Если вы выслушаете меня вместо того, чтобы отпускать язвительные замечания, то уз­наете всё гораздо быстрее.

— Хорошо, — Рони опустила руки. — Я вас слушаю.

— Располагайтесь поудобнее. И всё-таки мне кажется, что коньяк будет вам необходим, — Прайер улыбнулся ещё раз, но улыбка эта была профессиональной. Так, для успокоения клиента.

Рони прошла через гостиную и опустилась в широкое массивное кресло.

— Я думаю, у меня достаточно крепкие нервы, чтобы перенести нашу беседу без коньяка. Итак, что вы хотели мне сказать? Только учтите, сразу после нашего разговора я иду в полицию. Слава Богу, в нашей стране похищении людей до сих пор является уголовным преступлением. Даже если оно организовано федеральными ведомствами. А с моим мужем, я так понимаю, произошло именно это,

— Совершенно верно, — кивнул Прайер.

Боковым зрением Рони заметила, что женщина осталась стоять у дверей. Создавалось ощущение, что она караулит, как бы кто не вошёл в квартиру. Впрочем, это и без того было маловероятно. Рони криво усмехнулась.

— Для начала я вам объясню, какое именно отношение имеет Управление Национальной Безопасности к вам и вашему мужу, — начал Прайер, привлекая внимание Рони.

Она повернулась к нему.

— Буду вам очень признательна.

Мужчина поморщился, словно от зубной боли.

— Итак, несколько недель назад, — продолжал он, — один начитавшийся шпионских романов жилец вашего дома позвонил в полицию и сообщил о фургоне компании AT&T, который с завидным постоянством появляется на парковочной площадке перед подъездом. Обычно мы не придаем слишком большого значения подобным звонкам. По большей части они — лишь плод взбудораженного воображения. Но тут дело обстояло несколько иначе. Как вы понимаете, после событий, так счастливо закончившихся для вас и для вашего мужа год назад, у вас, миссис Робертс, нет оснований жаловаться на недостаток внима­ния со стороны федеральных служб к вашим персонам.

— Перестаньте, — резче, чем хотелось бы, заметила девушка. — Всё это дерьмо мне уже излагал полковник Саттлер.

— Да, я знаю, — кивнул молодой человек.

— Вот именно, — взорвалась Рони. — Похоже, ваши федеральные службы готовы разобрать нас по косточкам. Препарировать и разглядывать, как мы устроены внутри.

— Ну, до этого дело не дошло бы. Так вот, нам достаточно было позвонить в компанию AT&T, чтобы убедиться, что никакого фургона к «Сандл вудс апарта­ментс» они не посылали. Не буду излагать вам всю подноготную данной истории, добавлю только то, что после проверки выяснилось: этот фургон нигде и никогда заре­гистрирован не был.

— Чёрт возьми, какая новость, — хмыкнула девушка.

— Мы установили за ним наблюдение и довольно скоро пришли к выводу, что за вами следят, причем делают это весьма профессионально. К сожалению, нам таки не удалось выяснить, кто и зачем. Однако одно нам удалось установить точно: эти люди настроены весьма серьёзно. Когда несколько дней назад мы решили осмот­реть вашу квартиру, один из этих людей попытался убить нас.

— Убить? — Рони нахмурилась.

— Вот именно, — спокойно заметил Прайер. — Именно поэтому нам пришлось убить его самого.

— О, господи, — Рони растерянно перевела взгляд на женщину и заметила, что та утвердительно качает голо­вой.

— Кто-то очень и очень серьёзно заинтересовался вашим мужем, — продолжал Прайер. — Мы попытались проверить все связи. Всех, кто имел хоть какое-то отно­шение к проекту «Унисол», возглавляемый когда-то полковником Перри. И выяснилась очень интересная вещь. Во-первых, грузовик. Он исчез.

— Исчез? — Рони в упор посмотрела на сидящего напротив неё агента. — И вы хотите сказать, что Управ­ление Национальной Безопасности проморгало тот факт, что исчез этот гроб на колесах?

— Всё дело в том, что в архиве Пентагона мы нашли интересное письмо. Грузовик затребовало Управление На­циональной Безопасности и получил его, как вы догады­ваетесь, полковник Саттлер. Однако трайлер исчез, и, как я уже говорил, полковника Саттлера тоже обнаружить не удалось.

Надеюсь, вам не надо объяснять, что всё это означает.

— Не надо, — Рони покачала головой. — Во всяком случае, пока я ещё могу соображать.

— Вот и отлично. Мы запросили Федеральное Бюро Расследований, Центральное Разведывательное Управле­ние и Пентагон, имеется ли у них в архивах досье на полковника Саттлера. Однако нам ответили отрицатель но. Возможно, где-то в глубинах этих ведомств и хранится информация о таком человеке, но она засекречена. А значит, и добраться до неё, возможности нет. Наши ведом­ства до сих пор не питают большой любви друг к другу.

— Это ни для кого не секрет уже лет пятьдесят, девушка кивнула.

— Создавшаяся ситуация настораживает ещё и потому, что появление новых унисолов может привести к большой беде. Мы постарались поднять связи доктора Грегора в Кливлендском госпитале, но все люди, так или иначе имевшие отношение к проекту «Унисол», либо мертвы, либо исчезли.

— Я знаю, — сказала девушка. — Я разговаривала с доктором Айзеком Дунканом и он подтвердил мне, что Люка забрали на лечение. В специальный госпиталь Уп­равления Национальной Безопасности.

— Перестаньте, мисс Робертс, — Прайер засмеялся. — Никакого секретного госпиталя в Управлении Националь­ной Безопасности нет.

— Да, но я разговаривала с генералом Томасом Мак­-Грегором и он подтвердил мне полномочия полковника Саттлера. Надеюсь, вы не хотите сказать, что генерал тоже в сговоре с этими злоумышленниками?

— Конечно, не хочу. Но подобные трюки не удивляют уже даже детей, — Прайер прищелкнул пальцами. — Просто кто-то подключился к телефонной сети и блоки­ровал звонки с вашего номера. Достаточно было переправить звонок на другую линию, вот и всё. Как вы понимае­те, генерал Томас Мак-Грегор и слыхом о вас не слыхивал.

Он ничего не знает о полковнике Саттлере. Он и не может ничего о нём знать. Более того, вы даже не могли с ним разговаривать.

— Откуда такая уверенность? — озлобилась девушка.

— Видите ли, за последний год вы, должно быть, не чисто читали газеты, верно?

— Ну и что?

— А если бы вы делали это регулярно, — продолжал Прайер, — то знали бы, что генерал Томас Мак-Грегор умер от сердечной недостаточности четыре месяца назад.

— О, господи, — Рони взъерошила рукой волосы. — То есть, вы хотите сказать, что Люка похитили для того, чтобы...

— Именно это я и хочу сказать. Мы, правда, не можем быть уверены на сто процентов, — Прайер откинулся в кресле, — но работа нашего ведомства такова, что мы всегда предполагаем самое худшее. Поверьте, мы не стали бы тревожить вас, но у нас возникли серьёзные опасения за вашу жизнь. Во-первых, вы свидетель, и достаточно опасный, а во-вторых, вам ничего не стоит поднять шумиху вокруг своего мужа. Рано или поздно этот человек, — давайте пока так и называть его полковником Саттле­ром, — должен будет предъявить унисолов. И тогда вы устраиваете грандиозный скандал. Вместо лавровых вен­ков на него со всех сторон посыпятся шишки. Его просто заклюют. У Саттлера есть один выход — избавиться от вас. А также и от остальных свидетелей. Сами понимаете, привлечь его к суду в таком случае будет крайне сложно. Если вообще возможно.

В этот момент Памелла Донахью пересекла гостиную и, отодвинув занавеску, остановилась у окна, глядя на улицу.

— Сейчас фургон компании AT&T сменил тёмно-зелёный «шевроле», — заметил Прайер. — В этом вы легко можете убедиться сами. В нём сидят двое. За последний месяц они несли здесь вахту семь раз по суткам.

— В этом нет никакого криминала. И потом, полков­ник Саттлер говорил мне, что эта машина принадлежит Управлению Национальной Безопасности, — задумчиво сказала Рони. — Постойте, — она вдруг повернулась к молодому человеку, — а откуда я могу знать, что именно вы представитель УНБ, а не Саттлер? Откуда я могу знать, что вы не принадлежите к той группе людей, кото­рая хочет захватить Люка?

— Это хороший вопрос, — Прайер секунду подумал, а затем продолжил: — Мы пока не можем выйти из здания незамеченными, поэтому давайте спустимся в фойе. Там есть телефоны автоматы. Вы сами выберете любой, я вам дам номер личного адъютанта генерала Мак-Грегора, вы позвоните ему и спросите, разговаривал ли он с миссис Робертс такого-то числа в такое-то время. А заодно вы­ясните, жив ли генерал. Ведь насколько я понимаю, имен­но на этом звонке базируется ваша уверенность в том, что полковник Саттлер на самом деле тот, за кого себя выдаёт. Кроме того, если вас не удовлетворит телефонный звонок, мы вместе с вами сможем слетать в Юту.

— В Юту? — удивленно переспросила Рони.

— Ну да. В Кливлендский госпиталь. Видите ли, мы проверили всё, что было связано с доктором Айзеком Дунканом. И у нас имеются серьёзные подозрения насчёт того, что доктор был попросту похищен.

— Я встречалась с доктором Дунканом, — возразила девушка, — и он сам сказал мне, что до сих пор живёт в Кливленде.

Прайер усмехнулся.

— Это видимость, фикция. Пенсия, карточка страхова­ния, всё переведено на новый адрес. Но странность в том, что никто и никогда не видел доктора Айзека Дункана по этому адресу. Все отзываются о нём, как о человеке очень бережливом. Однако, как объяснить тот факт, что он не забрал своё личное оружие? Заметьте, оружие, купленное за свои деньги. Это достаточно дорогие модели. И стран­но, что за три месяца доктор Дункан не нашёл времени, чтобы подъехать в госпиталь и забрать большинство своих костюмов, оставшиеся личные вещи, бумаги. Кста­ти, в одном из ящиков его стола мы обнаружили телефон­ную книжку. Представляете, человек переехал на новое место жительства и не взял с собой телефонную книжку. Странно, не правда ли?

Рони задумалась всего на секунду, а затем произнесла:

— Он что-то говорил о Техасе.

— Кто? — не понял Прайер. Он весь подался вперёд и сейчас был похож на гончую, взявшую след. Лицо его выражало искреннюю заинтересованность. — Кто говорил о Техасе? — повторил он.

— Доктор Дункан, — ответила Рони. Она закрыла глаза, пытаясь вспомнить обрывки разговора, крутящиеся в голове. — Он сказал... что у нас здесь жарко, прямо как в Техасе. Но знаете, — Рони повернулась к окну, — он был совсем белый, почти не загорел. Такое ощущение, что Дункан постоянно находится в тени.

— В Техасе... в тени...

Прайер выпрямился. Теперь он сидел в странной, неудобной позе. Идеально прямо, словно проглотил палку, Взгляд его прыгал по комнате, не задерживаясь ни в одной точке больше, чем на секунду. Казалось, агент напряжённо размышлял, делал какие-то выводы. Памелла Донахью повернулась и тоже смотрела на него.

— В Техасе, — тихо повторил Прайер. — Что они могут делать в Техасе? — он неожиданно поднялся. Миссис Робертс, если вас не затруднит, расскажите всё, что вы помните об этом разговоре. Где вы встретились, кто присутствовал во время встречи. Может быть, всплывут какие-то детали.

Рони задумалась.

— Не знаю, смогу ли я вам помочь. Мне хотелось бы это сделать, понимаете, в тот момент я была в таком состоянии... А ещё эти неприятности с квартирой. Но я попробую, — она наморщила лоб, стараясь вспомнить всё до мелочей. — Пожалуй, всё началось с аварии, — сказала девушка. — Да-да, именно с аварии.

— Рассказывайте, — ободрил её Прайер. — И постарайтесь не упускать мелочей. Мелочи, как правило, самое интересное.

* * *

В какой-то момент Айзек Дункан абстрагировался от чувств. Он перестал испытывать страх, как перестал испытывать волнение и некий затаённый трепет перед тем, что сейчас лежало на операционном столе. Это уже нельзя было назвать трупом. Нет, это был унисол. Седьмой. Шестеро предыдущих мирно дремали в креслах морозиль­ного отделения. И среди них Люк Девро. Он был вторым.

Маршалл не соврал. Каждую секунду операции Айзек затылком ощущал направленный на него ствол. И поэто­му он сделал то, что требовал Маршалл. У него просто не было другого выхода.

«А вот в какой момент ушёл страх?» — подумал он. И не смог ответить на этот вопрос. Не помнил.

Сейчас в нём не осталось ничего, кроме спортивного азарта и профессионального интереса. Операция проходила даже проще, чем он предполагал. Ему просто нужно было сказать, куда и что вводить, какие делать изменения. Остальным занимались доктора. Он лишь набирал в шприцы необходимую дозу инъекции, смешивал содержи­мое нескольких ампул и вводил очередному унисолу иглу шприца в мозговую ткань.

И дело тут было вовсе не в том, что Дункан славился как врач-неумеха. Нет, просто он слишком давно не делал операций. Он лечил, прописывал лекарства, антибиотики, колол уколы, осматривал. Оперировали же более моло­дые. Возраст, что и говорить.

И именно то, что всё шло как по маслу, доставляло Айзеку некое удовлетворение. Удовлетворение от собственной работы. Всё-таки, как бы дерьмово ни обстояли его дела, а он до сих пор остался врачом. И неплохим врачом.

Несколько раз в лабораторию заглядывал Маршалла Он неторопливо прохаживался вдоль стола, смотрел в морозильную камеру и довольно качал головой. Улыбка на его губах в такие моменты становилась шире. Он даже начинал напевать что-то себе под нос. Фальшиво и неприятно. Сейчас Маршалл медленно прошёлся вокруг стола и похлопал Айзека по плечу. Это был ободряющий и совершенно неуместный жест.

Халек, сидящий в кресле диспетчера, улыбнулся. Лежавший на приборной консоли никелированный «смит-вессон» он лениво придерживал правой рукой. Похоже, атлет не боялся вообще ничего. Да собственно, кого ему было бояться? Неужели несчастного толстого доктора, который не мог пробежать и ста метров, чтобы не зайтись в тяжёлом бухающем кашле?

— У этого парня слишком активная мозговая деятель­ность, — внезапно заметил один из докторов, поворачи­ваясь к монитору.

Дункан бросил быстрый взгляд в сторону консоли. Над дисплеем шестого унисола виднелась бирка «Ти-Джей Хэ­луэй». Биение сердца не просматривалось вовсе, но моз­говая активность действительно была очень высокой. Не­обычно высокой. Такого в практике Айзека Дункана ещё не было. Он обернулся к колдующей возле операционного стола шестёрке.

— Продолжайте операцию. Я введу ему вакцину, и всё будет в порядке.

Врачи принялись за работу.

«Господи, — подумал Айзек, — когда-то это делалось скальпелем. А теперь... Щупы, электроника... Врач сам практически не прикасается к пациенту. Хорошо ли это, когда человек не чувствует, что он делает? Но с другой стороны, тонкость и виртуозность работы не может не восхищать».

Он вздохнул, взял со стола шприц, вскрыл ампулы и принялся набирать вакцину.

— Мы заканчиваем, доктор, — повернулся к нему худощавый бородач.

— Отлично, — кивнул Айзек. — Я тоже готов.

* * *

Чак Донован поднял пистолет. Пора. Он был в курсе происходящего и знал, сколько человек находится в кузо­ве трейлера, а сколько осталось в доме. Сдвинув предо­хранитель в положение «огонь», Зак проверил, на месте ли запасная обойма, а затем выбрался из кабины. Его переполняла решимость. Решимость и уверенность в том, что всё будет замечательно. Иначе просто и быть не могло. Если кто-то есть на небе, то он обязательно про­следит за тем, чтобы всё закончилось благополучно. Ведь Зак делает доброе дело.

«Спасает свою шкуру», — возникла в его голове ехидная мысль.

«Но ведь не только свою, — возразил мысленно агент.

— Ещё и жизни других людей. Доктора, Люка Девро, который вторично не заслуживал участи унисола».

Вообще-то, Донован знал, что всё это не более чем фраза, оправдывающая его собственную трусость. Хотя кто не струсил бы на его месте?

«Странная закономерность, — Зак усмехнулся. — Все люди любят жить, и никто не любит умирать. Как-то так необычно устроена человеческая природа».

Он спрятал пистолет за спину и вышел из высокого ангара. Огромные прожектора, освещавшие помещение ангара внутри, создавали постоянное впечатление дня. Яркий слепящий свет даже начал надоедать Заку, теперь же, выйдя на улицу, он с удивлением обнаружил, что давным-давно наступил вечер. Воздух, сочный и прохладный, повис над землей, позволяя дышать полной грудью, Донован даже увидел в небе месяц, размытый последними розовыми мазками заходящего солнца. Он несколько раз глубоко вдохнул, впуская в себя природную прохладу и улыбаясь.

— Всё прекрасно, — сказал Зак вслух, и ему показалось, что голос раскатился на сотни километров вокруг. Его услышали звери и птицы, все живые существа.

Где-то совсем рядом кипела иная жизнь. Там проносились машины и улыбающиеся пары заходили в рестораны. Однако Донован думал о них, как о неком параллельном мире, не имеющем к нему никакого отношения. Да, они все сейчас сидят дома, читают газеты или едят бифштексы. Спешат в кинотеатры или в аэропорты, чтобы отправиться на другой край земли. Но между этой заброшенной фермой и тем миром пролегла бездонная пропасть. Через неё нужно было перебросить мостик, и именно этим сейчас и собирался заняться Зак Донован.

Задрав голову, он ещё раз посмотрел в вечернее небо Звёзды, близкие и тёплые, сияли ему, возвещая удачу. Так же, как когда-то предсказывали смерть Цезаря. Несколько секунд агент смотрел в эту бездонную глубину, а затем зашагал к дому. Камешки тихо похрустывали под подошвами его военных сапог, пистолет оттягивал руку, походка была неторопливой и размеренной. В самом деле, Куда ему спешить? Несколькими минутами больше, несколькими меньше, не велика разница.

Уже подходя к крыльцу, Донован заметил Уилбура. Тот сидел в плетёном кресле, положив ноги на перила крыльца, и попивал пиво. Он тоже ничего не боялся, как и Халек. Да пожалуй, все они ничего не боялись. Для них тот, иной мир лежал на совершенно безумном расстоянии. Другая чаша весов. И добраться от одной до другой не было никакой возможности.

Уилбур, лениво повернув голову, посмотрел на прибли­жающегося Зака.

— Привет, — буркнул он.

— Привет, — Зак улыбнулся в ответ, и его белые зубы недобро сверкнули в сгущающихся сумерках.

Уилбур отхлебнул из банки пива, видимо, подавился, закашлялся и сбросил ноги с перил. Донован автоматически заметил, что М-16 стоит почти у самых дверей. Уилбур не успел бы дотянуться до неё, случись что-то необычное. Именно на это-то Зак и рассчитывал. Сейчас Уилбур кашлял, согнувшись в кресле и хлопая массивным кулаком себя по груди.

— Чёрт, — в перерыве между двумя приступами пробормотал он. — Подавился.

— Ага, штука неприятная, — согласился Зак, поднимаясь по скрипучим ступеням.

Уилбур закашлялся в последний раз и выпрямился.

— Ох, думал задохнусь. Пива хо...

Протягивая жестянку с пивом, он начал разворачиваться, и в этот момент Донован нажал на курок своего «питбуля». Пуля сорок пятого калибра ударила Уилбуру между глаз. Удар получился настолько сильным, что тело выбросило из кресла. Послышался странный горловой хрип. На белой крашеной стене фермы повисли чёрные капли. Кровь вперемешку с мозговой жидкостью. Жестянка с пивом покатилась по полу, оставляя за собой дорожку из белой пены и янтарного напитка, наполненного пузырьками воздуха. Уилбур ещё раз дёрнулся в предсмертной агонии и затих.

Зак несколько секунд стоял, разглядывая его, словно удивляясь собственной работе.

— Всё отлично, — вновь каким-то отсутствующим голосом пробормотал он. — Всё просто отлично.

Подхватив винтовку, Донован забросил ремешок себе за спину таким образом, что она повисла поперёк груди. За машину он не беспокоился. Сидящие в трейлере не могли его услышать. Слишком толстые стенки. А в доме… В доме оставалось всего двое охранников. Да, ещё один стоял у входа в трайлер-лабораторию. Всё оказывалось проще, чем сваренное вкрутую яйцо. Пришёл — бух! — убил — бух!

Он пинком ноги открыл дверь в дом и вошёл внутрь. Первая мысль, которая посетила его, была: «Кретины. Тупые ублюдочные кретины».

Двое охранников, Блэйк и ещё один парень, имени которого Зак не помнил, сидели за столом. Видимо, пару секунд назад они играли в покер. При звуке выстрела оба повернулись к двери, а когда Донован вошёл в дом с «питбулем» и с винтовкой Уилбура на груди, руки их потянулись к оружию. Впрочем, Зак не собирался давать им такого шанса.

Охранники на мгновение оторопели, заметив вместо некоего эфемерного врага своего коллегу с пистолетом в руках. Лица их отразили недоумение.

— Зак, какого дьявола? — нахмурился Блэйк.

Возможно, они ждали каких-то объяснений, но совер­шенно напрасно. Донован сделал два молниеносных выстрела. Он хорошо стрелял, его учили этому. Одному из охранников пуля снесла полчерепа.

«С такого расстояния сорок пятый калибр очень эф­фективен», — подумал Зак Донован.

Здесь света было побольше, поэтому капли крови выглядели не чёрными, как на улице, а бордовыми.

«Сейчас, — снова подумал Донован, — сейчас».

Течение времени замедлило свой ход. Агент начал вос­принимать его, как замедленное размеренное движение. Вот мёртвое тело начало заваливаться со стула, опроки­дывая на себя стол, скрюченные пальцы уцепились за дерево, а вместо головы у охранника осталось губчатое месиво, очень похожее на то, что Зак увидел на чердаке «Сандл вудс апартаментс» у Ллойда Паретски. Кровь моментально залила чёрную куртку и повисла на ней маслянистыми алыми сгустками. Карты с едва слышным стуком падали на пол, показывая всем диковинную комбинацию уже мёртвого охранника.

«Фул!»[XIV] — подумал Донован, нажимая на курок ещё раз.

В этот самый последний миг Блэйк успел нырнуть под прикрытие переворачивающегося стола. Это было обидно и как-то неправильно. Тот, кто сидел наверху, на небе, и контролировал действия Зака, не имел права поступать подобным образом. Агент даже слегка обиделся. Но вёл он себя именно так, как его учили. Опустившись на одно колено, Донован быстро вытянул руки перед собой и нажал на спуск. А затем второй и третий раз.

Перемолотое пулями в труху дерево брызнуло в лицо Блэйка. Одна из щепок вонзилась ему в щеку. В тот же момент он почувствовал боль в правой руке. Блэйку не нужно было гадать, что это такое. Он не уповал на Бога. Это была рана. Взбесившийся говнюк Донован попал ему в плечо. В правое. Слава Богу, что Блэйк был левшой.

Он рванул из-за пояса пистолет и, перевернувшись через спину, вскочил. Сейчас Зак оказался в зоне его огня. Выстрелили они почти одновременно.

Но везение в этот вечер было на стороне Донована. Агент почувствовал, как пуля Блэйка оцарапала ему шею. Это было похоже на удар раскалённым прутом. Острая боль пронзила плечо и руку, а затем поползла ниже к лопатке и выше — к затылку. Это была жгучая, сводящая с ума волна. Сердце Зака учащенно забилось. Он видел, как Блэйка швырнуло назад, хотя сначала не понял, куда ему угодила пуля.

«Может быть, в грудь? — подумал он. — Да, скорее всего, в грудь. Хотя, собственно, я не могу быть в этом уверен. Я же почти не целился».

Блэйк упал на спину и, выгнувшись дугой, застонал. Донован спокойно продолжал наблюдать за ним, не дви­гаясь с места, держа пистолет в левой руке. Зак был левшой, и то, что правая рука теперь стала его плохо слушаться, не очень расстроило агента.

«Дело-то не в этом, — подумал он. — Ей-богу, вовсе не в этом».

Подняв правую руку, Зак ощупал раненую шею и по­дивился тому, сколько крови может вытечь из одной пустяковой царапины. Царапина. Он неплохо разбирался в ранах, но лишь когда мог их видеть. Здесь же зеркал не было, а кровь всё продолжала течь, сползая по плечу и по спине вдоль руки. Тёмная куртка уже намокла на пояснице и противно хлюпала.

Посмотрев вниз, Донован с удивлением обнаружил, что пол вокруг него заляпан бурыми каплями.

«Неужели я теряю так много крови? — подумал он. — Да нет, сейчас все прекратится. Это же просто пустяковая царапина».

Он подошёл к распростертому на полу Блэйку. Тот ещё был жив, а в глазах его застыло отчаяние смерти. Но губы кривила злая ухмылка. Зак увидел розовые пузырьки, вылетающие при дыхании изо рта умирающего, и тоже усмехнулся.

— Ну что, ублюдки, достал я вас? — пробормотал он.

Пистолет Блэйка валялся в паре метров в стороне и умирающий не мог до него дотянуться, однако Донован был уверен, что если бы Блэйк имел такую возможность, он пристрелил бы его не задумываясь. Разве ему по силам понять, что Зак Донован спасает людей?

Губы Блэйка зашевелились, и он что-то сказал, но слишком тихо и хрипло.

— Что ты там бормочешь, говнюк? — заорал Зак, пиная раненого ногой. — Что ты бормочешь? Я ни хрена не слышу!

Блэйк напрягся. Шёпот его стал громче и отчетливее:

— Ты труп.

Донован скривился в ядовитой ухмылке.

— Это ты говоришь мне, ублюдок? Это ты труп! Ты труп! Ты понял?

Мысок сапога вонзился умирающему под ребра. Тот вздрогнул и перевернулся на бок. Изо рта Блэйка показалась чёрная струйка, сползающая по щеке на пол. Зак видел, как под головой Блэйка натекает большая лужа, Причём довольно быстро.

Надо же, он впервые смотрел на смерть вот так. Нет, ему уже приходилось убивать людей, но тогда он. просто стрелял и, убедившись, что человек мёртв, уходил. Доно­ван никогда не вглядывался внимательно, как кровь рас­ползается вокруг тела, поглощая человека. Как жизнь медленно уходит из его глаз. С каким выражением на лице умирающий делает последний вздох. Он ничего этого не видел раньше, и сейчас в нем проснулся жгучий интерес.

— Ну что, подыхаешь, сволочь? — Зак опустился ни корточки, почувствовав странное легкое головокружение, — Ты подыхаешь, потому что я тебя пристрелил. Понял? — он наклонился к самому лицу Блэйка. — Я мог бы добить тебя, если бы ты попросил хорошенько, но по стану этого делать. Потому что ты ранил меня, понял? Ты ранил меня.

Размахнувшись, он что было сил ударил Блэйка руко­яткой «питбуля» по лицу. Кожа на скуле умирающего лопнула, кровь брызнула тонкой, неестественно алой струйкой, и Блэйк застонал.

— Ну как, говнюк, приятно умирать? — Донован схва­тил Блэйка за голову и повернул лицом к себе, измазав­шись при этом в крови. Хотя уже трудно было понять, чья это кровь. Из раны на его собственной шее кровь тоже сочилась не переставая. Какая-то её часть попадала на руку и, скатываясь по пальцам, падала на пол. — Ты сдохнешь первым! — прорычал Зак, сильно сжимая паль­цами щеки Блэйка. — Понял? Ты сдохнешь первым. А я посмотрю на это. Ты будешь здесь подыхать, а я пойду и освобожу доктора. Он сделает мне перевязку, и я буду жить. Понял?

Блэйк тяжело кашлянул и брызги, вылетевшие из его рта, попали Доновану на лицо.

— Ты испачкал меня! — агент вскочил и вновь изо всей силы ударил мягкое податливое тело ногой. — Ты испач­кал меня! Ты слышишь, ублюдок?

Зак осыпал умирающего ударами до тех пор, пока тот не перестал подавать признаков жизни. Глаза Блэйка за­крылись и он затих. Только тогда агент прекратил избие­ние. Однако даже сейчас ему было страшно повернуться к мёртвому спиной. Он попятился к двери. В голове его помутилось, колени ослабли, хотелось просто лечь. Лечь и лежать. Но Зак не стал этого делать.

— Это всё потому, что я теряю кровь, — пробормотал он. — Много крови. Мне надо побыстрее убить остальных и тогда доктор спасёт меня.

Он свято верил в это. Троих, троих вооруженных агентов он пристрелил и оставались ещё трое, среди которых Халек. Маршалла Донован не очень боялся.

Дойдя до двери, агент тяжело вывалился в сумерки. Его пошатывало. Кровотечение, казалось, стало ещё силь­нее, рубашка пропиталась почти до лопаток и теперь прилипала к спине.

Сунув пистолет в карман, он сдвинул предохранитель М-16 на автоматический огонь и, тяжело переступая но­гами, зашагал к ангару.

«Надо было сперва пристрелить этих... в трейлере, — возникла в голове далекая зыбкая мысль. Но Зак тут, же взял себя в руки. — Нет, тогда доктор мог бы удрать. А ему надо будет держать ситуацию под контролем».

Его шатало, и один раз Донован, потеряв равновесие,

едва не упал, но он вовремя успел подставить руку и упереться ею о землю, однако подниматься оказалось гораздо сложнее. Ему стоило неимоверных усилий выпрямиться.

— Сейчас, — бормотал он. — Сейчас. Сейчас я доберусь до вас, суки. Слышишь, Маршалл? Сейчас я доберусь до тебя.

Двадцать метров, отделявших дом от ангара показались ему бесконечно длинными. Понадобилось не меньше десяти минут для того, чтобы преодолеть их. Но зато теперь Зак Донован смог опереться спиной о дощатую дверь и передохнуть. В висках тяжело бухало, в ушах повис тупой комариный звон.

— Доктор, я уже иду, — пробормотал он. — Я уже иду. Приготовьте-ка всё, а то ваш спаситель сдохнет, Зак усмехнулся. — Сейчас.

Чуть приоткрыв створку, он тяжело вошёл в залитое белым слепящим светом пространство ангара.

* * *

Всё было сказано. Рони закончила свое повествование и посмотрела на Прайера. Тот, сидя в кресле напротив, внимательно слушал её.

— Ну вот, пожалуй, и всё, — девушка вздохнула. — По крайней мере, всё, что я помню.

— Не так уж и мало, — Прайер качнул головой. — У вас хорошая память. Если бы каждый свидетель умудрял­ся замечать и — что куда важнее — запоминать такое количество подробностей, как вы, наша работа упрости­лась бы раз в десять.

— Но я всё-таки репортёр, — произнесла девушка.

— Ну что же, — мужчина поднялся. — Я думаю, сейчас нам имеет смысл отправиться в Лейк-Элсинор и осмотреть этот мотель. Вы узнаете его?

— Если увижу, не ошибусь, — ответила Рони.

— Отлично. Значит, мы с вами сейчас отправимся в мотель. А ты, Памелла, доложи обо всем боссу, — он повернулся к женщине.

Рони несколько покоробило столь фамильярное обра­щение, но потом она подумала, что в этом есть свой резон. Ну как ещё должны обращаться друг к другу люди, которые ежедневно вместе рискуют жизнью и ежедневно спасают друг друга от смерти? Наверное, только так. Памелла-Ричард, Ричард-Памелла.

Рони поднялась. В общем-то, она чувствовала себя не очень уверенно. В какой-то момент девушка перестала контролировать ситуацию. В её голове всё перепуталось настолько, что она уже давно не могла понять, кто из этих людей казался ей более опасным. Впрочем, Ричард Прай­ер, безусловно, вызывал у неё больше доверия, чем пол­ковник Саттлер. Но это было лишь внешнее впечатление.

— Постойте, — Рони неожиданно остановилась и обер­нулась к женщине. — А как же мы выйдем отсюда? Эти люди внизу, они следят за мной.

— Не волнуйтесь, — успокоила её женщина. — Всё будет в порядке. Можете нам довериться, — мисс Дона­хью посмотрела на Прайера. — Я думаю, нужно отпра­вить кого-нибудь в аэропорт. Пусть покажут фотографии доктора Дункана и полковника Саттлера. Те, что сделал Даг. Вполне возможно, кто-то из служащих сможет опоз­нать, их.

— Да, обычно у этих людей хорошая память на лица, согласилась Рони. — Я сама не раз пользовалась этим.

— Вот именно,— подтвердил Прайер. — Вы уверены, что точно помните домик? — он вновь повернулся к девушке.

— Конечно, — кивнула она.

Прайер подошёл к окну и, отодвинув занавеску, посмотрел на улицу.

— Ну вот, кажется всё в порядке, — лицо его отразило удовлетворение. — Можем выходить. Хотя я не думаю, что у нас слишком много времени. Но минут пятнадцать-двадцать есть.

Рони последовала за ним. Приходилось быть осторожными, потому что люди снаружи могли заметить их. Зеркальные стекла, защищающие от любопытных взглядов в дневное время, с наступление вечера приобретали свой минус. Когда в помещении горит свет, находящихся в квартире можно разглядеть так же хорошо, как рыбок и аквариуме. Разумеется, если не задвинуты шторы или не опущены жалюзи.

Тёмно-зелёный «шевроле» всё ещё стоял внизу, рядом с парковочной площадкой. Рони невольно вздрогнула.

— Они заметят нас, — утвердительно сказала она.

— Не волнуйтесь. Предоставьте это нашим людям, Прайер ободряюще улыбнулся. — Всё будет в полном порядке. Вот увидите. В конце концов, это наши проблемы.

— Да, наверное, — согласилась Рони, направляясь в выходу.

Прайер зашагал за ней. Лишь у самых дверей он остановился и, повернувшись к мисс Донахью, повторил:

— Доложи обо всем боссу и отправь пару парней в аэропорт.

Миновав длинный коридор, они остановились перед створками лифта. Долго ждать не пришлось. Полминуты, и кабина доставила их на первый этаж. Молчаливый швейцар, стоявший у дверей, неодобрительно посмотрел на одинокого парня, читающего газету. Гость в длинном плаще устроился в широком кресле и, похоже, никуда не торопился.

«Скорее всего, он кого-то ждёт», — подумала Рони. Но Прайер тут же разочаровал её.

— Это наш сотрудник, — сообщил он, кивнув на мужчину в плаще.

Едва только девушка и Ричард появились в холле, гость молча свернул газету и положил её на невысокий столик. Он наблюдал за идущей через холл парой пример­но с тем же выражением, с каким кошка смотрит на мышь.

Рони покачала головой.

— Господи, кажется, он сейчас бросится на нас и схватит клыками. Знаете, мне ни разу не приходилось видеть столько специальных агентов за одну неделю.

Прайер улыбнулся.

— Надеюсь, не очень обескуражу вас, если сообщу, что и скором времени вы увидите их ещё больше, — он тихо засмеялся.

— Не могу сказать, что вы сделали мне большой сюр­приз, — девушка улыбнулась в ответ, а затем, вдруг помрачнев, спросила:

— Как вы думаете, с Люком всё в порядке?

— Надеюсь на это, — Прайер посерьёзнел. — Потому что, если они успеют сделать свою операцию до того, как мы до них доберёмся, нас всех могут ожидать большие неприятности.

— В каком смысле?

— В самом прямом. Вы же знаете, что натворил сержант Скотт.

— Да, — Рони вздохнула.

— Конечно, нельзя утверждать на сто процентов, что подобное повторится, но и исключать этого нельзя тоже

У самых дверей они остановились. Отсюда прекрасно была видна подъездная дорожка и парковочная площадка, рядом с которой стоял «шевроле».

— Что вы собираетесь делать? — поинтересовалась Рони, поворачиваясь к агенту.

— Сейчас увидите.

За их спиной гость вытащил из кармана плаща небольшой радиотелефон и, набрав код, произнес:

— Они пошли.

Видимо, это было условным сигналом, потому что секундой позже у парковочной площадки вдруг показалась ватага галдящих молодых людей. Они были похожи на студентов университета, коих здесь и так было в избытке. Компания галдела, размахивала руками и чему-то весело смеялась.

Рони заметила, что у многих из них в руках были зажаты пивные бутылки. Она перевела взгляд на Прайера и с удивлением обнаружила, что тот улыбается.

Компания, веселясь и гогоча, пересекла подъездную дорогу. Вот они поравнялись с «шевроле», и вдруг из толпы вылетела пустая посудина и ударила точно в лобовое стекло автомобиля. Проделано это было настолько молниеносно, что определить, кто именно бросал, не представлялось возможным. Рони, во всяком случае, не смогла этого сделать, как, по-видимому, не смогли и те двое, что сидели в салоне автомобиля. С сухим кашляющим треском стекло осыпалось на капот.

— Эй, мать вашу! — дверь «шевроле» открылась, и из неё выскочил здоровенный верзила, затянутый в уже приевшуюся Рони униформу: тёмно-серую пару, белую рубашку и галстук. — Проваливайте отсюда! — зарычал бугай.

— Проваливайте, и чтобы я вас здесь больше не видел!

Компания моментально остановилась.

— Ты слышал, — спросил один второго, — что сказал нам этот говнюк?

Произнесено это было настолько громко, что расслы­шала даже Рони. «Студенты» явно были на взводе, и девушка не сомневалась, что на месте водителя она не стала бы связываться. Тем более, что и люди, собравшиеся в этой компании, кажется тоже были не робкого десятка. Все, как на подбор, высокие, широкоплечие, они были похожи на игроков футбольной университетской коман­ды.

— Конечно, слышал, — эхом откликнулся второй. — Этот засранец послал нас к матери.

— Да ты что? — притворно весело удивился первый.

Остальная компания громко захохотала.

— Эй, дружок, лучше ты садись в свою колымагу и сам давай катись отсюда, — тон говорящего не был угрожа­ющим, скорее разнузданно-весёлым. Именно так говорят люди, уверенные в собственном физическом превосходст­ве.

— Давай-давай, уматывай, — подхватил второй «сту­дент», — пока мы как следует не надрали тебе задницу.

— Я сказал, проваливайте! — вновь прорычал бугай, делая шаг вперёд.

Молодые люди весело загоготали. Дальнейшего Рони уже не могла разобрать. Она только видела, что бугай полез за отворот пиджака, вероятно пытаясь вытащить пистолет. А уже через секунду он лежал на асфальте, скрючившийся и беспомощный.

— Ну-ка, дайте-ка я позабочусь о нём! — проорал один из «футболистов».

— Что происходит? — Рони встревоженно посмотрела на Прайера.

— Не волнуйтесь, — ответил тот. — Это наше прикрытие. Пойдёмте.

Они выскочили из дверей на улицу и побежали направо по подъездной дорожке, в противоположную от «шевроле» сторону.

— О, господи, я надеюсь, ваши люди не убьют их? спросила девушка, когда они были уже достаточно далеко.

— Конечно, нет, — усмехнулся Прайер. — У людей вроде вас всё время бытует странное мнение, что специальные агенты только и занимаются тем, что убивают других людей. Или друг друга. На самом деле наша работа куда прозаичнее. Ничего, намнут этим ребятам бока. Вот и всё. По крайней мере, в газетной колонке некрологов вы о них не прочтёте. Пойдёмте, там, на углу, стоит моя машина.

Сумерки моментально поглотили их, и Рони была уверена, что преследователи даже не заметили, как они выскочили из здания.

— Господи, у вас не самая легкая работенка, — сказала девушка.

— Да, конечно, лёгкой её не назовёшь, — усмехнулся Прайер. — Забирайтесь в машину, — он открыл дверцу тёмно-вишнёвого «форд-скорпио».

Рони устроилась на переднем сиденье, а сам Прайер забрался на место водителя.

— Поехали.

В это же время в холле «Сандл вудс апартаментс» человек в плаще отрапортовал в телефон:

— Всё в порядке. Они ушли.

После этого он сунул передатчик в карман и, оставив газету на столике, направился к выходу. Как только его фигура замаячила в ярко-жёлтом проёме входной двери, один из «футболистов» повернулся. Гость не спеша пригладил волосы и «студент-футболист» радостно проорал:

— Ну всё, ребят, хватит с них! Пошли!

Компания оставила в покое изрядно помятых бугаев и машину, в которой к этому моменту не осталось ни одного целого стекла, и спокойным шагом удалилась в ту же сторону, куда скрылись Прайер и Рони.

* * *

Зак Донован несколько минут постоял, отдыхая. Ему было очень нелегко заставить себя оторвать спину от стены ангара. Она казалась именно той необходимой опо­рой, без которой агент не мог обойтись. Винтовка вдруг налилась дикой, неимоверной тяжестью и тянула тело вниз.

Заку очень хотелось прилечь. Просто лечь и ничего не делать. В какой-то момент ему даже стало наплевать на себя и на доктора, и на Люка Девро.

— Мать твою, — пробормотал он, — какой в этом смысл?

Но уже через мгновение ему удалось взять себя в руки. Помогав головой, стряхивая тяжелый дымчатый туман, обволакивающий мозг, и прогоняя из ушей противный звон, Донован выпрямился и оттолкнулся от стенки ангара окровавленной рукой.

— Действуй, парень, действуй, — сказал он себе под нос. — Действуй, иначе ты умрёшь. Ублюдок Блэйк всё-таки достал тебя. Достал, мать его.

Кривая ухмылка ножевым разрезом располосовали его лицо на две части. Кровавые брызги на щеках и перепачканный алым подбородок, придавали агенту сходство с вурдалаком из кинофильма. Он перехватил М-16 поудобнее и принялся обходить трейлер.

Наверняка часовой, охранявший лабораторию слышал его голос, но, скорее всего, решил, что это работает приёмник в кабине водителя. Сейчас же, когда раздались шаги, он встрепенулся.

— Эй, кто там? — зычный, властный окрик прорезал неестественную тишину.

— Это я, приятель. Успокойся, — крикнул в ответ Донован.

На самом деле крика не получилось. Это был тихий голос слабеющего человека.

— Блэйк, это ты? — встревоженно переспросил часовой.

— Да успокойся, придурок.

Каждое слово давалось Заку с большим трудом. Он чувствовал, что крик отнимает у него последние силы. А ведь ему нужно было расправиться, по крайней мере, ещё с троими. Он не принимал во внимание пятерых докторов, которые сейчас возились в трейлере. Скорее всего, они не представляли из себя никакой опасности. Но вот эти трое вполне могли добить его. Закончить то, что не успел закончить Блэйк. Особенно это касалось Халека. Зак знал, что этот человек способен на многое.

Стараясь ступать как можно тише, он принялся обходить грузовик сзади. Тут не было никакого тонкого психологического расчёта. Просто, исходя из собственного опыта, Донован решил, что часовой обязательно станет смотреть в сторону входа. Такова уж людская природа. Он будет ждать, пока оттуда появится его дружок Блэйк.

Зак Донован вяло улыбнулся. Он все шагал и шагал мимо длинного серебристого кузова, украшенного идиотскими надписями, и тот казался ему бесконечным.

«Ты сделал глупость, — сказал сам себе Зак-агент. А может быть и не сказал, а только подумал. Зак-человек уже был не в состоянии этого понять. — Ты сделал глупость, надо было обходить грузовик спереди. По край­ней мере, ты имел бы шанс дойти. А теперь у тебя этого шанса нет. Ты сдохнешь раньше, чем добредёшь до задней стены ангара».

Его снова качнуло, и он упёрся ладонью в стенку кузова.

«Ни хрена подобного, — ответил его внутренний голос. Голос возражавшего самому себе агента Донована. — Дойду, ещё как. Я ещё посмотрю, какого цвета внутрен­ности у этих ребят».

Цепляясь за холодную металлическую стену грузовика, Зак продолжал идти вперёд. Он не обманывал себя и не пытался убедить собственный разум в том, что идет быстро и легко. Нет, хотя смерть уже и подкралась достаточно близко и опутала его мозг своей черной паутиной, он отдавал себе отчет в своих действиях.

Он шёл плохо. Шажки его были не больше тридцати сантиметров, И кровищи из него налилось, как из зарезанной свиньи. И стрелять прицельно он уже не сможет. Просто потому, что уже не осталось сил.

Донован намечал себе взглядом очередную точку перемещения и упрямо шёл туда. В данный момент это было заднее колесо «За ним ещё метра два-два с половиной, — оценил он расстояние, — и будет первый поворот».

По самым скромным его подсчётам, до двери, ведущей в трейлер, ему придётся пройти около двадцати метров. Огромное расстояние. Безумно огромное. Марафонская дистанция.

Зак гнал от себя сомнения в том, что ему, может быть, не удастся задуманное. Сомнения всегда поселяют неуверенность, а неуверенность сейчас была не нужна ему. «Неуверенность хуже смерти, — подумал он. — Шагаем, пока шагается».

Где-то в самой глубине души в нем еще жил агент и этот агент строил планы, исходя из того физического состояния, в котором пребывал Донован-человек. Он старался рассчитать все точно. В голове агента уже сложился план, как прикончить всех троих с наименьшими затратами сил. В конце концов, как только он пришибёт этого охранника и Маршалла с Халеком, доктор наверняка выберется наружу, чтобы помочь ему. А именно это и требуется. Пусть втащит его в кузов, сделает перевязку, накачает кровяной плазмой. Пусть сделает из него хоть унисола, хоть зомби, хоть чёрта лысого, лишь бы он остался жив. Не зря же он, Зак Донован, прикончил столько народу. И ему вовсе не улыбается валяться мёртвым где-нибудь под колесом этого фургона. Чёртова дерьмового фургона.

Зака шатнуло вновь, он ударился правым плечом о стену фургона и едва не взвыл от боли, с удивлением обнаружив, что теперь она распространилась и ниже, захватив всю правую половину тела. Даже идти, казалось, стало ещё тяжелее.

Однако агент все шёл и шёл вперёд, прислушиваясь к дыханию охранника. Несмотря на звон в ушах слух его обострился настолько, что казалось он различает, как шепчется выгоревшая трава на ветру, слышит слова, которые бормочет ветер, улавливает небесную песню звезд. И это не говоря о более громких звуках. Например, о рёве машин на Тридцать третьей автостраде. Или сумасшед­шем клокотании дюз взлетающих в Сан-Анджело самолё­тов.

Донован сделал ещё несколько шагов и неожиданно обнаружил, что кузов кончился. Рука его едва не прова­лилась в пустоту. Между задней стенкой кузова и стеной ангара оставалось пространство сантиметров в двадцать. Зак едва не застонал от отчаяния. Вот она чёртова слу­чайность, которая всегда мешает делу. Но ведь днём, когда он забирался в кузов это расстояние показалось ему Польше. Донован-агент задумался, в то время как Доно­ван-человек задышал тяжело и часто, в отчаянии крутя головой.

Была в сложившейся ситуации какая-то глубочайшая несправедливость. Не дожидаясь решения агента, Доно­ван-человек повернулся и попытался протиснуться в узкую щель между стеной и кузовом. Острая боль пронзила всю правую половину его тела. Казалось, раскален­ный металл потёк по его руке и шее, обжигающий, пре­вращающий мышцы и сухожилия в пепел. Зак заскрипел зубами.

«Господи, как же больно», — подумал он, проталкивая своё тело ещё на два сантиметра вглубь.

Подняв голову Зак посмотрел наверх. Под самым по­толком ярко горел мощный прожектор. Он казался зажа­тым между двумя монолитными стенами, поэтому ране­ный почувствовал приступ клаустрофобии. Ему захотелось заорать и вырваться из этого страшного закутка, однако агент заставил человека сдержать крик. Он был профессионалом и привык не терять над собой контроля никогда, ни при каких обстоятельствах.

М-16, висящая вертикально, неожиданно громко грох­нулась обоймой о кузов. Глухой барабанный звук раскатился по замкнутому помещению, словно взрывная волна. Зак слышал, как охранник повернулся на сто восемьдесят градусов и проорал:

— Эй, кто здесь?

А следом за этим раздался хруст башмаков.

Донован-агент рванулся назад. Перед глазами у него повисла белая, испещренная кровавыми дорожками пленка боли. И на этот раз ему уже не удалось сдержать крик. Он застонал громко и натужно. Ощущение было такое, словно ему полоснули ножом по горлу. Кровь из раны хлынула ещё сильнее, и Зак почувствовал её обжигающую влагу на своей коже.

Выбираться из щели оказалось гораздо сложнее, чем протискиваться в неё. Охранник ускорил шаг, и Донован понял, что в запасе у него не более трех секунд. Три секунды, а потом этот парень заглянет сюда и увидит его, окровавленного, грязного, в разорванной куртке, с чужой винтовкой на груди.

Донован рванулся ещё раз. Боль поползла вверх но шее, к затылку, агент сморщился и, уперевшись ногами в дощатый пол, рванулся что было сил. Его старания не пропали даром. Рывок оказался даже чересчур мощным. Он вылетел из щели, как пробка из бутылки, и ударился о стену ангара. Это была ни с чем несравнимая боль, однако сейчас у него не осталось времени на переживания.

Зак грохнулся на колени и, загребая пыль локтями, по­полз под грузовик, толкая винтовку перед собой.

Он видел бутсы охранника, покрытые буроватой бах­ромой. Человек шёл осторожно, хотя и быстро. Зак под­тянул ноги к себе и, сжавшись в клубок, перекатился с боку на бок. Боль выросла до невероятных размеров, но он перестал обращать на неё внимание. Она словно стала частью его самого. Тело слилось с ней, а мозг восприни­мал её не иначе, как уродливый горб, раковую опухоль, нежданно-негаданно выросшую на шее. Ему ещё можно было помочь, можно, агент верил в это.

Донован растянулся плашмя, принимая позу для стрельбы лёжа, и приподнял голову, стараясь не стукнуть­ся затылком о днище, облепленное желтоватой грязью. Уперев приклад М-16 в левое плечо, он тщательно прице­нился в ноги охранника и нажал на спуск. В следующее мгновение Зак заорал, потому что грохот выстрелов едва не оглушил его. Раскаты бились между днищем и полом, словно теннисный мячик. Эта сухая трескотня рвала ба­рабанные перепонки на части. Заку дико захотелось пере­катиться на спину и, зажав уши ладонями, снова заорать. До хрипа в горле. Так, чтобы сорвать голосовые связки и чтобы услышали те, в кузове.

Однако он не мог себе этого позволить. И сейчас Донован-агент взял верх, над Донованом-человеком.

Они услышали.

Халек и Маршалл переглянулись в недоумении. Через мгновение атлет уже вскочил, схватив со стола свой «смит-вессон 629». Он не сказал ни слова, а просто вопро­сительно посмотрел на босса. Тот согласно кивнул. Халек крадучись пошёл к выходу.

Айзек Дункан прекратил операцию и остановился, сжимая в пальцах полупустой шприц, так же недоумении глядя на дверь.

«Там что-то произошло, — подумал он. — Там, снаружи, есть кто-то, кто пришёл ему на помощь. Возможно, это ФБР или настоящие агенты УНБ. Но в любом случае это спасители. Его спасители. Иначе просто не могло быть. Должно же ему хоть в чем-нибудь повезти...»

В ангаре наступила тишина. Халек подошёл к двери и, прижавшись спиной к стене, осторожно выглянул наружу

Донован видел, как охранник упал. Его расчёт оказался верным. Одной очередью он сумел перебить автоматчику обе голени, и тот, завывая от боли, рухнул на пол, Не мешкая ни секунды, Зак всадил в него вторую очередь, Тело находилось от него не далее, чем в полутора метрах, поэтому пули практически прожгли охранника насквозь, разворотив внутренности.

Настало время действовать. Заставив себя забыть о боли, Донован мощным рывком рванулся вперёд и, ухватив автоматчика за шиворот, потащил его под кузов. Это было тем более сложно, что правая рука почти совсем не слушалась. Да и силы куда-то подевались.

«Наверное, вытекли вместе с кровью, — подумал Зак, — Однако ничего, я должен справиться с этим. Осталось всего десять минут. Через десять минут всё будет кончено. Он либо победит, либо умрёт».

Откуда-то со стороны пришла мысль, что даже смерть показалась бы ему сейчас отпущением грехов. Он бы просто перестал мучиться и пропала бы эта боль, ушла бы суета, ему стало бы наплевать на все. И, возможно, так было бы лучше. Но пока агент был в состоянии здраво размышлять, он цеплялся за жизнь.

Тело мёртвого охранника скрылось под грузовиком до пояса, однако ноги ещё были видны, а это никак не входило в планы Зака. Он предпринял ещё одну попытку. Рынок, и снаружи остались торчать только тяжёлые грубые башмаки. Напрягшись и заскрипев зубами, Зак потя­нул в третий раз. Тело исчезло под грузовиком полнос­тью. Свидетельством смерти часового осталась только кровавая полоса на полу, да крохотные ошмёки плоти, повисшие на стене.

Придав трупу нужное положение, Донован отполз в сторону и спрятался под кабиной грузовика, приготовив­шись ждать.

«Только не очень долго, — просил он про себя. — Не очень долго, иначе я умру. Истеку кровью».

Халек осторожно, не высовываясь из дверного проёма, оглядел узкое пространство между кузовом и стеной ангара.

Он был достаточно умен, чтобы понимать: часовой, скорее всего, мёртв. Но кто это сделал? Вот тот вопрос, Который мучил его.

Если это полиция, то почему он не слышал криков? Почему нет стрекота винтов и рокота двигателей подъез­жающих автомобилей? Армия? То же самое. Безликие диверсанты, прокравшиеся в ночи и проделавшие пятнадцать миль от ближайшей дороги пешком? Маловероятно. Да собственно, никто и не знает, что они здесь. Этот чёртов домик не фигурирует ни в одном документе. Кто-то из своих? Кто?

Единственная версия, приходящая на ум Халеку, это то, что кто-то услышал их разговор о ликвидации ненуж­ных людей. Но опять же, кто и когда? Маршалл ни разу не заговаривал с ним откровенно, если существовала хоть малейшая вероятность того, что их подслушивают.

Атлет чуть-чуть высунулся из кузова и огляделся ещё раз. Никого не было. Хм-м. Кривая улыбка повисла на его губах.

— Эй, говнюк, я вижу тебя! — проорал он. — Бросай свою пушку и выходи! Иначе я уделаю тебя голыми руками!

Он подождал. Тишина. Впрочем, Халек не очень-то и рассчитывал на то, что этот парень выйдет к нему, задрав ручки. Нет, судя по всему, здесь работал профессионал, А профессионала не выкуришь просто так, как дерьмового засранца в гражданской одежде. Халек был не очень высокого мнения о гражданских.

«Интересно, на что рассчитывает этот ублюдок? подумал он. — На то, что я вот так вот запросто выпрыгну из кузова и подставлюсь под его пули? Чёрта с два».

Он осторожно опустился на четвереньки, а затем лёг ничком на пол и, свесив голову, попытался заглянуть под кузов автомобиля. В поле его зрения попала узкая полоска, не более тридцати-сорока сантиметров в диаметре, однако он увидел, где расположился стрелявший. Тот лежал рядом с колесом и держал наготове М-16. Атлет отлично рассмотрел направленный в сторону двери лаборатории ствол винтовки и часть ложа.

Халек усмехнулся. Он не видел лица парня и понимал, что тот тоже не видит его. Но Халек знал, что делает нападающий, а тот нет. И в этом было преимущество атлета.

Мягко, почти беззвучно он поднялся, одновременно взводя курок «смит-вессона». Улыбка на его лице становилась всё шире и шире.

«Не так уж хорош этот парень, как ему кажется, подумал Халек. — По крайней мере, попадается он на элементарную уловку».

Атлет повернулся к Маршаллу. Тот вопросительно смотрел на него. Как, впрочем, и все остальные, находив­шиеся в кузове, за исключением того малого, что валялся на операционном столе. И разумеется, остальных унисолов, сидящих в своих ледяных креслах.

Маршалл вопросительно вздернул брови и качнул головой, словно спрашивая: «Ну что?» Халек одними глаза­ми указал ему вниз: «Враг там». Маршалл понял и кивнул. Из-под пиджака его моментально появился пистолет. Ос­торожно оттянув затвор, Уильям Бредли дослал патрон в патронник и с удовлетворением улыбнулся.

Повернувшись к докторам, он шёпотом приказал:

— Работайте. Быстрее, быстрее. Это дерьмо вас не касается.

Айзек Дункан, набрал лекарства в шприц и склонился над столом, вводя уже почти готовому унисолу иглу под основание черепа. Делал он это медленно и аккуратно, понимая, что руки сейчас предательски дрожат от волне­ния. Ему то и дело приходилось оборачиваться и смотреть в монитор. Крохотный щуп с укрепленной на самом конце металлического пальца миниатюрной видеокамерой по­зволял ему видеть мозг унисола так же отчетливо, как если бы он смотрел своими глазами. Дыхание с шумом вырывалось сквозь стиснутые зубы Айзека, а биение серд­ца заглушало все остальные звуки.

«Это спасение, — думал он. — Это спасение. Господи, спасибо за то, что ты так бережёшь меня. Спасибо тебе, спасибо, спасибо, спасибо».

Он едва не перестарался. Ещё чуть-чуть, и игла разо­рвала бы гипофиз. Однако всё закончилось хорошо, он вовремя остановился.

— Впрысните жидкость, — коротко скомандовал доктор бородачу.

Тот согласно кивнул и, ухватившись за шприц, принялся осторожно толкать поршень, вводя вакцину в мозг Дункан повернулся к монитору и увидел, как серая осклизлая масса еле заметно дернулась. Всё прошло благополучно.

Бородач извлек иглу из головы унисола и удовлетворённо улыбнулся.

— Готово, сэр.

— Зашивайте, — кивнул Дункан, продолжая искоса наблюдать за Халеком и Маршаллом

Маршалл, держа пистолет наготове, указал своему под ручному на выход. Атлет кивнул. Они понимали друг друга без слов и объяснялись одними знаками, как глухо немые. Это была не только осторожность, а ещё и годами выработанная привычка.

Дункан видел, как атлет изготовился к прыжку: поджал колени и чуть-чуть ссутулил плечи.

«Господи, помоги этому парню», — тут же взмолился Дункан, имея в виду нежданного спасителя.

Халек неожиданно резко оттолкнулся ногами и cпрыгнул на пол. При том, что Айзек ненавидел его, он не мог не восхититься мастерством блондина. Ещё даже не коснувшись ногами пола, тот по-кошачьи извернулся и, приземляясь, три раза выстрелил.

Атлет видел, как тело нападавшего откинуло на колесо и перевернуло на спину. Первой пулей ему разнесло череп, вторая и третья угодили в грудь. Он глухо стукнулся затылком об пол и застыл. Халек ухмыльнулся.

«Ну что же, все совершают ошибки, — подумал он. Только иногда эти ошибки бывают смертельными».

Всю глубину этой немудреной истины он познал ровно через полсекунды, когда выпущенная из-за переднего колеса очередь прошила его грудь, раздробив ключицу и плечевой сустав. Халек даже не успел удивиться, но зато успел понять: он сам попался в ловушку. Тот, в кого он стрелял, был трупом, всего-навсего трупом. Настоящий же убийца прятался за передним колесом грузовика. И Халек подставился ему, став мишенью еще более удобной, чем картонный болван в тире. По крайней мере, расстояние от стреляющего до него было куда меньше.

Блондина отбросило к стене ангара. Волосы его разме­стись. В этот момент Зак Донован выстрелил второй раз. Четыре пули легли ровным рядком от бедра до левой стороны груди атлета. Одна из них угодила точно в диа­фрагму, вторая продырявила сердце. Пули впивались в человеческую плоть с отвратительным чавкающим зву­ком, который расслышали даже люди, находившиеся в кузове трейлера.

Не мешкая ни секунды, Зак пополз в сторону выхода, благо это не отняло у него много сил. Он и так чувствовал себя слишком вымотанным и едва держался на ногах. Давала о себе знать сильная кровопотеря. Тем не менее, удача воодушевила его.

«Один, — повторял Донован про себя. — Остался всего один. Дерьмовый ублюдок Маршалл. Но ведь ему удалось это. Халек сдох. Самый опасный из этих зверей сдох».

Он выбрался из-под грузовика и, ухватившись за ручку двери, хлопнул ею настолько сильно, насколько позволяла кровоточащая рана. Впрочем, вряд ли это возымело тот эффект, на который он рассчитывал. Но, во всяком слу­чае, отчётливый скрип дверных петель должны были услышать в лаборатории.

Опершись ладонью о блестящую решетку радиатора, Зак поднял голову к потолку и закричал:

— Сэр, сэр, вы живы? Это я, Донован!

— Донован? — агент узнал голос Маршалла. — Он здесь?

— Кто, сэр? — заорал агент. В то же мгновение он закашлялся, со страхом заметив, что каждое сокращение легких вызывает болезненный спазм в сердце.

— Этот парень ещё здесь! Он вооружен! Он убил Халека! — Зак не мог не заметить того, что голос Маршалла звучит ровно и спокойно. — Осторожно, он прячется где-то внизу.

Агент опустился на колени и, сунув руку с пистолетом под днище, нажал па спуск. Грохот выстрела прозвучал в ангаре громовым раскатом.

— Всё в порядке, сэр! — заорал Донован, с трудом поднимаясь, ощущая, что ноги его мало чем отличаются от тряпичных трубочек, набитых ватой. — Он уже мёртв! Похоже, кто-то добрался до него раньше.

— Залезай в кузов, Донован! — крикнул Маршалл.

Зак покачал головой. Ну да, иначе и быть не могло, На другое он и не рассчитывал. Конечно, Маршалл слиш­ком осторожный человек. Однако всё то, что происходи­ло, не сильно-то отличалось от плана Донована-агента, Он догадывался, что Маршалл не будет настолько глуп, что вылезет из грузовика. Нет. Но сейчас Зак получив возможность беспрепятственно забраться в кузов. А именно этого он и добивался.

Шаркая тяжёлыми ногами, сутулясь, чувствуя, что по­звоночник практически не держит тело, опираясь рукой о белый, свежевыкрашенный борт трейлера и оставляя на нём кровавые отпечатки ладони, Зак кое-как добрёл до входа и остановился, задыхаясь.

— Кто-нибудь, дайте мне руку! — прокричал он.

— Ты ранен?

В голосе Маршалла не слышалось подозрительности, и всё же агент понял: босс настороже. Впрочем, много ума тут ему не понадобилось. Если у Маршалла возникнет, хоть малейшее сомнение, он начнёт стрелять.

«Так что, парень, соберись, — сказал себе Донован мысленно. — Соберись и не дай этому говнюку ухлопать тебя».

Он постоял несколько секунд, держась окровавленной рукой за ступеньку, покачиваясь и всеми силами пытаясь не потерять сознание. Однако никто не подошёл, никто не помог ему забраться в кузов.

— Ну, дайте же кто-нибудь руку! — проорал он.

— Что с тобой? — голос Маршалла достиг его слуха, словно через вату.

Зак почувствовал тошноту, головокружение и дикую слабость. Он с трудом разлепил пересохшие губы и, ста­раясь держаться бодро, ответил:

— Я ранен. Этот ублюдок Блэйк перебил всех. Никого не осталось, кроме меня и вас.

— Блэйк? — переспросил Маршалл. — Ты сказал Блэйк?

— Да, Блэйк, мать его. Он попал мне в шею. Я истекаю кровью, мне хреново. Дайте же мне кто-нибудь руку. Скажите им, сэр. Скажите кому-нибудь из этих ублюдков, пусть они помогут мне забраться в кузов.

Быстрое галопирующее биение сердца сбилось, теперь оно колотилось медленно и вяло, подобно тому, как

дышит умирающий. Однако агент обрадовался, когда Маршалл приказал кому-то из врачей:

— Помогите ему.

А затем раздались шаги, невероятно громкие, бьющие по голове стальным молотом, вдавливающие барабанные перепонки, сжимающие мозг. Потом чья-то рука подхватила его и втянула в кузов.

Донован повернулся.

— Я не знаю, как теперь вести машину, сэр, — пробормотал он. — Чёрт возьми, похоже, я сейчас потеряю сознание.

Выглядел агент, и правда, ужасно. Лицо было совершенно белым, и если бы не размазанные по нему кровавые потеки, оно, казалось бы, застывшей кукольной маской Пьеро, лишенной каких-либо эмоций, кроме одной, врезанной в губы, в очертания бровей и в глаза: вселенская печаль, безграничная грусть. Только в глазах Зака застыла смерть.

В голове его помутилось, он плохо различал очертании фигур, несмотря на яркий электрический свет. Отыскивая глазами босса, Зак увидел тёмное пятно, которое отделилось от группы врачей и шагнуло к нему.

— А ну-ка, Донован, подними руки и повернись лицом к стене, — произнесло пятно и Заку захотелось улыбнуться с облегчением. Это, несомненно, был голос Маршалла.

Агента шатало, словно пьяного. Он поморщился и постарался сосредоточиться. На некоторое время это помогло, картинка прояснилась, став чёткой и ясной. Размытые пятна фигур обрели очертания. Доновану удалось разглядеть пистолет, зажатый в руке Маршалла. Он всё-таки не удержался от слабой улыбки.

— Сэр, боюсь, что я не смогу этого сделать. Я не могу поднять руки. У меня нет сил.

— Повернись к стене, — скомандовал Маршалл после секундного колебания.

Донован безвольно тряхнул головой.

— Хорошо, сэр, — он повернулся. Правая рука его всё ещё сжимала пистолет.

— Брось оружие на пол, — приказал Маршалл.

Агент повиновался. «Питбуль» глухо брякнулся на металлический пол. Этот звук заставил раненого снова по­морщиться. Он слышал, как врачи перетаскивают тело до сих пор лежавшего на столе унисола в ледяную камеру. Затем их ботинки прогрохотали по перекрытиям пола, и Донован поморщился ещё раз.

— Слишком громко, — пробормотал он. — Слишком громко, немножко потише.

Раздалось странное шипение и агент, с трудом повер­нув голову вбок, увидел, как доктора вытаскивают из овального дверного проёма ещё одно тело. Он было по­крыто мелкими кристалликами льда, которые сверкали в свете электрических ламп. Казалось, даже от легкого, неосторожного движения труп может расколоться на тысячи кусков, будто стеклянный.

«Осторожней, — захотелось сказать Заку. — Осторож­ней, вы разобьёте его».

Он почувствовал, как нетерпеливые руки Маршалла скользят по его рукам, плечам, спине и бедрам, отыскивая спрятанное оружие. Но разумеется Маршалл ничего не нашёл. Всё шло именно так, как рассчитывал Донован-агент.

Даже этот обыск и то, что пистолет лежал сейчас на полу, было составной частью его плана.

— Отлично, — Маршалл отступил на шаг. — Можешь повернуться.

Зак не торопясь развернулся и привалился к стене.

— Извините, сэр, но мне тяжело стоять.

— Хорошо. Доктор, — Маршалл покосился на Дункана, — подберите его пистолет.

Однако Донован отметил, что свой Маршалл так и не опустил. Чёрный ствол продолжал смотреть ему в живот, Дункан с замирающим сердцем направился к раненому.

Когда их разделяла лишь пара шагов, Маршалл скомандовал:

— А теперь остановитесь, доктор, и тоже постойте около стены. Итак, агент Зак Донован, ты говоришь, что это сделал Блэйк?

— Так точно, сэр, — вяло пробормотал агент. — Я не успел среагировать. Он начал стрелять раньше. Похоже, он совсем сдвинулся.

— Почему в таком случае он не добил тебя? — прищурился Маршалл.

— Не знаю, сэр. Возможно, он подумал, что я уже мёртв.

— Ну ладно, допустим, — Маршалл кивнул Дункану — Доктор, возьмите осторожно пистолет и дайте сюда. И без глупостей, двумя пальчиками. Давайте.

Дункан повиновался. Как ни хотелось ему схватить «питбуль», он сдержался. Подняв пистолет, он протянул его Маршаллу. Тот вытащил обойму, проверил, сколько в ней осталось патронов, и с легкой улыбкой повернулся к раненому.

— Сколько раз ты стрелял, сынок?

Зак поморщился.

— Не помню точно, сэр. Пять или шесть.

— Тогда как Блэйк остался жив?

— Я попал в него всего один раз. В плечо. Мы не ожидали, что он станет стрелять.

Маршалл кивнул.

— О’кей. Док, заберите его и перевяжите.

Айзек почувствовал, как лицо его вытягивается от от­чаяния. Он так рассчитывал на этот пистолет.

«Какого чёрта? Маршалл не поверил Заку? Или Блэйк уже мёртв? Блэйк ли был его спасителем?»

В голове вертелась тысяча вопросов и ни на один из них Дункан не находил ответа.

Он подхватил слабеющее тело и повёл его к диспетчерскому креслу. Нельзя сказать, чтобы он испытывал к раненому жалость. Скорее не ощущал вообще ничего. В этот момент до слуха Айзека донесся тихий, но вполне явственный скрип петель, а затем он ощутил на своем горящем лице слабое дуновение ветра. Хотя это-то, скорее всего, ему показалось. И всё же скрип он слышал отчётливо.

Айзек насторожился. Кто-то вошёл в ангар. Доктор нахмурился. Слегка повернув голову, он покосился через плечо на Маршалла. Тот тоже стоял, внимательно прислу­шиваясь к тишине. Голова его была чуть наклонена, Дункан понял, что полковник в этот момент весь превратился в слух. Он, пожалуй, не замечал ничего вокруг себя. Сейчас этот скрип был для него важнее всего.

Раненый сделал ещё шажок, увлекая доктора за собой, и Дункан скорее автоматически, чем по желанию, сделал шаг вперёд. Теперь Маршалл находился слева и сзади. В этот момент и произошло то, чего никак не ожидал ни сам доктор, ни Маршалл, ни, тем более, остальные врачи, находившиеся в лаборатории. Мышцы Донована вдруг стали упругими и сильными. Айзек отчетливо почувствовал это сквозь пропитанную кровью куртку. Агент пошатнулся, словно споткнувшись, рука его, нырнула к голенищу бутса, а через мгновение поднялась вверх. Свет ламп отразился от чистого голубоватого лезвия ножа.

Дункан ощутил нечто, похожее на мимолетное удивление. Он впервые видел подобную игрушку. Совершенно плоский, узкий, как шило, со сглаженной рукоятью, нож производил впечатление остро отточенной бритвы. Лезвие поднялось вверх и через мгновение обрушилось на тело Маршалла. Клинок вошёл в спину мужчины чуть ниже левой ключицы. Раненый издал сдавленное глухое рычание. Сейчас он был похож на льва, жаждущего крови. Казалось, ещё секунда, и Донован бросится на спину своего врага. Впрочем, Айзек не сильно удивился бы, если бы это произошло на самом деле.

Все эти мысли пришли немного позже. А за мгновение до этого нож успел подняться и опуститься ещё три раза, первый раз лезвие вонзилось в спину Маршалла левее позвоночника, второй удар пришёлся в основание шеи и из страшных зияющих ран хлынул фонтан дымящейся крови. В третий же раз нож вошёл полковнику Маршаллу точно между лопаток.

Айзек застыл на месте с открытым от удивления ртом. Вот уж чего-чего он никак не ожидал, так это того, что произошло.

Донован остался стоять, широко расставив ноги, словно пытаясь обрести шаткое равновесие. На зеркальном гладком лезвии ножа виднелись две бордовые капли. Округлые, похожие на горошины, они притягивали взор доктора, и он смотрел на них, не отрываясь, не в силах отвести взгляд.

Маршалл как-то странно хрюкнул. Плечи его ссутулились, и он начал медленно заваливаться лицом вперёд. Кровь выплескивалась из ран пульсирующими толчками. В последний момент полковник успел выставить перед собой руку и опереться ею о стену. Он повернулся к своему убийце, и доктор Дункан увидел дикую, безумную ухмылку на искривленных губах. В глазах Уильяма Бред­ли Маршалла застыло упрямство и гнев.

— Ты убил меня, ублюдок, — пробормотал он.

Глаза его оловянно поблескивали, он продолжал смот­реть на Донована. Дункан вдруг ощутил гипнотическую притягательность его взгляда.

— А ну-ка, ко мне, — тихо скомандовал Маршалл. — Встать смирно.

Это было жутко. Истекающий кровью Зак неожиданно выпрямился и расправил плечи. Согнув руки в локтях, он прижал кулаки к бедрам. Голова его поднялась вверх, и глаза уставились в какую-то точку чуть повыше головы полковника.

— Стоять смирно! — неожиданно громко и раскатисто гаркнул Маршалл.

Сейчас Зак Донован напоминал стойкого оловянного солдатика. От напряженной позы подсыхающая рана вновь открылась, и Дункан увидел, как бурая жижа вновь потекла по засохшей кровяной коросте.

Маршалл поднял пистолет. На мгновение его лицо перекосила дикая злоба. Он, конечно, нажал бы на курок и, несомненно, убил бы Зака, если бы не Дункан. Поняв, что через секунду он может потерять последний шанс, доктор выпучил глаза и закричал:

— Полковник Маршалл!

Тот вздрогнул и покосился на Айзека. Этого было вполне достаточно, чтобы Донован пришёл в себя. Сделав шаг вперёд, агент коротко размахнулся и одним быстрым движением вспорол Маршаллу живот. Защитные брюки и рубашка цвета хаки разъехались, обнажая дымящиеся осклизлые внутренности. Маршалл охнул и, бросив пистолет, вцепился пальцами в рану. Кровь заливала брюки, стекли по ногам.

В голове у доктора Дункана пронеслась дикая мысль: «Похоже, он обмочился. Этот придурок обмочился». Неожиданно для самого себя Дункан хихикнул, затем ещё раз, а потом разразился бурным истерическим хохотом, Слезы текли по пухлым щекам, а он смеялся и смеялся, не в силах остановиться.

Тело Маршалла обмякло и он мешком рухнул к ногам своего убийцы. Донован медленно повернулся и затуманенным взором, в самой глубине которого искрилась крупица удивления, уставился на хохочущего доктора. Пальцы его разжались, и окровавленный нож упал на пол. Прошло не меньше минуты, прежде чем он облизнул шершавым языком пересохшие губы, и вяло произнес:

— Пожалуй, доктор, если вы и дальше будете хохотать, я сдохну.

Всё ещё давясь смехом, Айзек указал ему на кресло. Зак, пошатываясь, побрёл к приборной консоли. Дункан двинулся за ним. Они оба повернулись спиной к дверному проёму, поэтому не видели, как окровавленные пальцы вцепились в металлический поручень.

* * *

— Это тот мотель? — Прайер повернулся к Рони. Девушка кивнула и указала на один из домиков.

— Мы были вон там.

— Это точно?

— Да, конечно. Видите третий домик слева?

— Ага.

Прайер внимательно осмотрел тёмные фары стоящей перед ними машины. Всё было спокойно. Пяток безликих автомобилей, которые можно встретить около любого мотеля, и три или четыре грузовика на парковочной пло­щадке поодаль. Рядом с нужным им домиком автомобиля не было вообще.

— Отлично. Похоже, он ещё и свободен. Ну что, пой­дёмте навестим управляющего?

Прайер открыл дверцу и выбрался наружу. Рони пос­ледовала его примеру. Они не спеша направились к адми­нистративному корпусу, в окнах которого, несмотря на поздний час, продолжал гореть свет. Агент на ходу засме­ялся.

— Знаете, не люблю хорошие мотели.

— Почему? — Рони удивленно вскинула брови.

— В них, как правило, очень исполнительная обслуга. Выметают всё так, что потом никаких следов найти невозможно.

Девушка понимающе покачала головой.

— Да, наверное, это создаёт определённые проблемы вашей службе.

— Ещё какие, — мужчина вновь тихо засмеялся, а потом добавил. — Держу пари, что если здесь что-нибудь и было, то уборщики уже успели уничтожить все мало-мальски заметные следы.

Девушка промолчала. В этот момент она испытала некое чувство раздвоения. Ей вспомнился Люк, толкаю­щий пикап по подъездной дорожке рядом с небольшим мотельчиком. «Как он назывался?» — подумала она. И тут же вооб­ражение полностью нарисовало перед её глазами картину Голубоватая неоновая вывеска с надписью «Лаки», в которой не горит булка «Л». — «Правда, тот мотель был похуже классом, — подумала Рони, — и там осталась куча следов. Огромное множество. Держу пари, можно было бы спросить у толстяка за стойкой».

Изрешечённые пулями стены и они двое, она и Люк, съёжившиеся под одеялом каких-то случайных посетите­лей из соседнего номера. Тогда выход был, а где он сейчас? Казалось, девушка вновь почувствовала на губах вкус удушливой пыли, крутящейся в воздухе.

«Это была штукатурка, — подумала девушка. — Вот именно, штукатурка. Странно подумать, что это произо­шло так недавно. Всего год назад. Даже меньше».

Именно в эту секунду Рони окончательно поняла: кош­мар вернулся. То, что, как она считала, кануло в прошлое навсегда, вновь выросло перед ней в темноте ночи, зыбкое и нереальное, как сотканный лунным светом призрак, Тёмный мерцающий силуэт с косой в руках. У этого странного видения не было лица, но из-под чёрного ост­роверхого балахона сверкали янтарные глаза сержанта Скотта.

Страшное предчувствие тупой иглой вонзилось ей в сердце. Картинки в её голове стали сменять одна другую с поразительной быстротой. Залитый кровью старый двух­этажный дом, избитый, измученный Люк, кровавые ош метки на острых зубьях газонокосилки. Казалось, если она обернется, то увидит образовавшуюся от взрыва во­ронку посреди садовой дорожки. Разукрашенную дурац­кими рисунками полицейскую машину, угнанную ими, Клочья серебристого комбинезона на шипастой изгороди

«Все это здесь, — подумала Рони, — в моем настоящем.

Сержант Скотт восстал из мёртвых».

— Вы меня слышите?

— Что? — Рони дернулась и повернулась к Прайеру.

— У меня такое ощущение, что вы о чём-то задумались, повторил он.

— Да, знаете, иногда такое случается, — Рони чуть смущённо засмеялась. — Накатывают воспоминания.

— Понимаю. Уж вам-то есть что вспомнить, — Прайер посерьезнел. — Это страшно?

— Вы о чём?

— Об унисолах, — мужчина невесело хмыкнул. — Знаете, совершенно не представляю, как бы повёл себя я, доведись мне столкнуться с одним из них лицом к лицу. Одно дело живой человек с пушкой, и совсем другое такой вот парень, вроде сержанта Скотта. Именно поэтому я и спросил. Это страшно?

— Гораздо страшнее, чем вы думаете, — ответила девушка, задумчиво глядя на тёмные окна мотеля. — Это не просто страшно. Это ужасно.

Рони вздохнула. Сейчас всё, абсолютно всё, напоминало ей о прошлом, о событиях, происшедших год назад. Даже ночная тишина навевала на неё жуткие воспомина­ния.

«Вот так же тихо было в ту ночь, когда они отправи­лись на аэродром полковника Перри. Хотя нет, — тут же поправила девушка сама себя. — Тогда был ветер. Тос­кливый и таинственный. Такими обычно бывают песни индейцев».

Разговор с Рони навёл Прайера на какие-то свои мысли. Он тоже стал казаться серьезным и задумчивым.

И лишь когда они подошли к самому домику администра­тора, тихо выдохнул:

— Shit!

Без особых церемоний, даже не постучавшись, он толк­нул дверь, ведущую в просторное помещение конторки, и шагнул внутрь, громко возвестив:

— Управление Национальной Безопасности.

Рони вошла следом. Здесь было чисто и уютно. Свет был ярким.

«В отличие от мотеля “Лаки”, — подумала она. Подруга, сдают нервишки. Нервишки сдают. Быстренько успокойся и возьми себя в руки».

Опрятный служащий перелистывал последний выпуск «Лос-Анджелес таймс». Он нимало не походил на того толстяка, который ощупывал её жадным взглядом в мотеле почти год назад. Это был аккуратный приветливый малый лет тридцати. Услышав звук открывающейся двери, а следом магические слова, он без лишней суеты сложил газету и, поднявшись со своего вращающегося кресла, улыбнулся.

— Добрый вечер, господа. А вернее, добрая ночь. Чем могу помочь?

Лицо его выражало столько неподдельного участия, что Рони едва не рассмеялась. Честное слово, она готова была поклясться, этот человек отдал бы один доллар из каждых пяти заработанных, лишь бы их здесь не было. Как правило, визиты спецслужб обещают большую суету. Тем не менее, парень держался молодцом.

— О’кей, приятель, — Прайер огляделся. Быстрый намётанный взгляд профессионала.

Рони вздохнула. Похоже, в последнее время ей прихо­дилось иметь дела только с профессионалами. Она даже чуть-чуть поморщилась. Совсем немножко, еле заметно.

«Профессиональные взгляды, профессиональные жесты, профессиональные голоса. Скучновато, подруга, не находишь?»

— Нам нужно осмотреть четвёртый домик, — Прайер облокотился о конторку.

— Конечно, сэр. Но прежде я хотел бы взглянуть на ваше удостоверение.

Рони усмехнулась. На этот раз более открыто. Расто­ропный-расторопный, но видно просто так его не пойма­ешь.

Парень чуть подался вперёд, недостаточно сильно, чтобы это выглядело нагловатой напористостью, и не слишком мало, чтобы гости восприняли это как трусость. Полный достоинства, хорошо продуманный жест.

Прайер вытащил из кармана удостоверение и предъ­явил его клерку. Тот с бесстрастным лицом изучил кар­точку и вернул её агенту.

«У этого человека крепкие нервы», — подумала Рони.

Действительно, большинство людей, с которыми ей приходилось встречаться, пасовали перед агентами спец­служб. Это проявлялось по-разному. Одни трусили вполне откровенно, вторые, хотя и старались сохранить спокой­ное лицо, но слишком уж начинали суетиться. Этот же и бровью не повёл. Со спокойным достоинством человека, знающего себе цену, он повернулся и достал ключ из ящичка стола.

— Пойдёмте, господа, я провожу вас.

Клерк кивнул, погасил настольную лампу и, выйдя из-за конторки, направился к двери. Потом он повернулся к Прайеру и спросил:

— Может быть, вы объясните мне, что происходи? Этот номер пустует уже сутки. И до этого никаких про­исшествий в нём не было. Знаете, я абсолютно уверен, что русские шпионы со своими резидентами здесь не встречались.

На его губах появилась деликатная улыбка. Прайер оценил юмор.

— Я тоже ничуть не сомневаюсь в этом, — улыбнулся он в ответ. — Скажите, а кто дежурил здесь три дня назад?

— Три дня назад? — парень задумался. — Строго говоря, у нас трое ночных портье. Если вы уточните, какой именно вас интересует, возможно, я смогу помочь. С двадцать восьмого на двадцать девятое или с двадцать седьмого на двадцать восьмое?

Прайер еле заметно взглянул на Рони, и она туг же ответила вместо него:

— С двадцать седьмого на двадцать восьмое.

— Угу. В таком случае, господа, вам повезло. В ту ночь дежурил я. Меня зовут Боб Митчелл. Вы можете обра­щаться ко мне по фамилии.

— Отлично, Митч, — Прайер улыбнулся.

— Что вас интересует, сэр? — спросил клерк.

— С двадцать седьмого на двадцать восьмое в домике номер четыре останавливались двое. Один из них — маленький, плотный, седой человек достаточно пожилого возраста.

— Ага, — клерк задумался, затем покачал головой. Нет, сэр, вынужден вас разочаровать, ваша информации неверна. Если бы этот человек ночевал у нас в домике, я бы это запомнил. В домике номер четыре останавливался один посетитель и выглядел он совсем иначе.

— Как именно? — поинтересовался Прайер.

— Высокий, хорошо сложен, скорее всего, спортсмен. Я бы предположил, что он занимается плаваньем или чем-то подобным.

Прайер усмехнулся.

— С чего вы это взяли?

— У него незакрепощённая мускулатура, — спокойно заметил Митчелл. — А люди, которые занимаются куль­туризмом, как правило, тяжеловаты. Очень короткая стрижка. Примерно такая же, как у вас, сэр. Знаете, полу­военного образца. Достаточно хорошо одет. И, похоже, что он приезжал без машины.

— Без машины, — повторил Прайер скорее утверди­тельно, чем вопросительно.

Но Митчелл понял.

— Да, сэр, в девятом домике у нас как раз под вечер сломался телевизор, и я ходил, чтобы поставить запасной. Перед номером четыре машины не было.

— Может быть, он запарковал её на стоянке?

— Нет, сэр. Обычно все оставляют свои машины прямо перед домиками. Парковка на стоянке — достаточно ред­кий случай. Когда машины стоят за грузовиками, их, действительно, не видно, но в тот вечер водителей трей­леров у нас не было.

Они вышли на подъездную дорожку и зашагали к до­мику номер четыре. Рони оглядывалась по сторонам. В окнах она заметила голубое свечение телевизора, а в целом, все было тихо.

— И что же тот человек? — вернулся к прерванному разговору Прайер. — Долго он у вас пробыл?

— Нет, сэр, не больше пяти часов, — откликнулся клерк. — Я ещё удивился, что он уехал среди ночи. Но ведь у него могли быть на это свои причины. Так, сэр? Митчелл вздёрнул брови, как будто ожидал от Прайера подтверждение правильности своих размышлений.

— Да, действительно, у него на это могли быть очень веские причины, — заметил тот.

— Вот-вот, я тоже так подумал.

— А кто останавливался в домике после этого?

— После? Сегодня ночью и вчера, вечером никого не было точно.

— А позавчера?

— Позавчера останавливался один ковбой из Оклахомы, — клерк усмехнулся.

— И что с ним случилось, с этим ковбоем? — улыб­нулся Прайер, подбадривая Митчелла.

Рони заметила, что рассказ жжёт клерку язык. Скорее всего, историю, которую он собирался им поведать, уже обсудили здесь много раз. Весь обслуживающий персонал по двадцать раз пересказал её друг другу.

— С ковбоем из Оклахомы, сэр? Вы знаете, по-моему, этот парень немножко не в себе, — клерк деликатно улыбнулся и бросил быстрый взгляд на Прайера, словно проверяя его реакцию.

Тот продолжал бесстрастно улыбаться, и Митчелл, расценив улыбку как разрешение продолжать рассказ, заговорил дальше.

— Знаете, этот парень вёз мясо. По крайней мере, я подумал, что он вёз мясо. Но, так или иначе, двигался он из Лос-Анджелеса. Разговорчивый такой. Наверняка всю жизнь прожил на какой-нибудь ферме и впервые попал в большой город. В общем, он ехал пустой и поэтому оста­новился ночевать в мотеле, а не в машине — Ну-ну, и что же дальше? — с явно деланной заинте­ресованностью спросил Прайер.

— Ну, в общем, сел он там пересчитывать деньги или ещё что. Одним словом, сидел он за столом ну и случайно локтем смахнул пару бумажек. Полез подбирать и, гово­рит, вижу с обратной стороны столешницы клочок бумаги. Приклеен на жевательную резинку. В общем, он его снял, прибежал в контору и давай кричать: «Вызывайте полицию!» А в записке-то, сэр, и нет ничего. Несколько букв, ни одного целого слова. Представляете? Уж не знаю, кем этот парень себя вообразил — Диком Трейси или Ником Пинкертоном — но крик он здесь поднял страш­ный.

— И что, вы вызвали полицию? — поинтересовался Прайер.

— Ну да, конечно. С клиентами не спорят. Так, по крайней мере, утверждает наш менеджер. Ребята приеха­ли, составили протокол, забрали бумажку и всё.

— Понятно, — агент повернулся к Рони. — Где сидел Дункан, когда вы вошли в номер?

— У окна, — ответила девушка.

— Хорошо.

Они приблизились к домику, и клерк, не торопясь, словно показывая какой-то диковинный и очень сложный фокус, вытащил из кармана ключ, открыл дверь и посто­ронился, пропуская гостей внутрь.

— Прошу вас, — жест был театральный и несколько комичный. Согнутая поза явно не шла этому полному чувства собственного достоинства парню.

«Скорее всего, его родственники эмигрировали из Анг­лии, — подумала Рони, — и пусть меня пришибёт молния,

если три поколения в роду этого клерка не служили дворецкими у какого-нибудь графа».

Они вошли в прихожую. Митчелл ужом проскользнул следом за ними и торопливо прошел по комнате, включил полный свет.

— Пожалуйста, сэр. Вы можете осматривать комнату. Она в вашем распоряжении.

Однако клерк не вышел, а остался стоять около двери, сцепив руки перед собой.

— Где, вы говорите, сидел Дункан? — Прайер повер­нулся к Рони.

— Вон там, у окна, — Рони показала на кресло, сто­явшее впритык со столом.

Прямо за его спинкой расположилось окно, затянутое тяжёлыми портьерами, слева на тумбочке стоял портатив­ный телевизор.

— Понятно.

Прайер прошёлся по комнате, заглянул под стол, затем внимательно осмотрел портьеры и заднюю крышку теле­визора. После этого он вновь повернулся к Митчеллу.

— На чём была написана эта записка?

— Записка, сэр?

— О, господи, — похоже, деликатность клерка начали понемногу раздражать агента. — Записка. Или как вы это там называете. Та бумага, которую нашёл этот ковбой из Оклахомы.

— A-а, это наша фирменная почтовая бумага. Мы держим в каждом номере стопку.

— Где она хранится?

— Вот здесь, — Митчелл указал на массивную тумбу, на которой стояли телевизор и радиоприемник. — В верхнем ящике. Конверты, ручка и бумага, — добавил он.

— Ясно.

Рони внимательно наблюдала за действиями Прайера. Вообще, ей нравились люди, которые делали что-то про­фессионально и высококлассно. А Прайер и вовсе дейст­вовал молниеносно. Он осматривал комнату, делал какие- то выводы, и хотя не желал делиться с окружающими, тем не менее, его расторопность вызывала у Рони уважение.

Сейчас агент шагнул к тумбочке, выдвинул верхний ящик и достал оттуда пачку чистой бумаги.

— Как часто меняют бумагу? — спросил он.

— По мере необходимости, сэр.

— Ясно. Когда её меняли в последний раз?

— Не могу сказать точно, сэр, — торопливо отклик­нулся Митчелл. — Это не входит в мои обязанности. Можно будет выяснить у горничной завтра утром.

— Чёрт!

Митчелл повернулся к Рони.

— Видите ли, я действительно не слежу за этим.

Девушка только тряхнула головой. А что она могла на это ответить? Она вновь посмотрела на агента. Тот пере­бирал пачку бумаги, вытаскивая каждый лист и разгляды­вая его на свет.

— Вы что-то нашли? — спросила Рони.

— Да, — Прайер кивнул. — С той стороны, где сидел Дункан, под столешницей, следы от жевательной резинки.

Рони пожала плечами.

— Но ведь это ещё не означает, что записку приклеил именно Дункан.

— А кто ещё? Не ковбой же из Оклахомы, — Прайер продолжал разглядывать листы. — На портьере с обрат­ной стороны тоже осталось несколько пятнышек от жвачки. Понимаете?

Рони кивнула.

— Дункан пытался прилепить её на портьеру, но жевательная резинка плохо клеится к материи.

— Вот именно. И на задней стенке телевизора имеется липкое пятно размером с десятицентовую монету. Этот парень пытался быстро и надежно пристроить свою записку, но почему-то не успел этого сделать. Скорее всего, он находился под наблюдением. А когда его сопровождающий отлучился по нужде, он успел написать несколько слов на почтовой бумаге.

— Там не было слов, сэр, — перебил его Митчелл.

Прайер усмехнулся саркастически.

— Надо же, как странно. Сперва он попробовал прилепить свою записку на портьеру, а это гораздо сложнее, чем кажется на первый взгляд. Затем он попробовал проделать то же самое с телевизором, но чего-то испугался,

— Скорее всего того, что её заметят, — предположили Рони.

— Не думаю, — Прайер покачал головой. — Вероятно, он просто боялся, что её не скоро обнаружат. А второго шанса пристроить свое воззвание о помощи доктору Дун­кану просто не дали. И он, не находя лучшего выходи, приклеил его к крышке стола.

— Но Митчелл сказал, что они сообщили в полицию.

— Да, сэр, мы вызвали полицию сразу же, — подтвердил клерк.

— Какая разница? Мы с вами в Калифорнии, здесь у полицейских и так полно дел. Уверяю вас, если у кого-нибудь и дойдут руки до этой записки, то это случится лишь через несколько дней. Но у нас нет этих дней, — за время разговора пачка в его руках похудела, по меньшей мере, наполовину. — А этот парень, ковбой из Оклахомы, оказался сообразительнее остальных, — продолжал Прайер. Он, похоже, сразу догадался, что эта записка не шутка и недурной розыгрыш. Постарайтесь вспомнить, что в ней было написано, — он мельком взглянул на Митчелла.

Тот нахмурился.

— Знаете, сэр, я в общем-то, не разглядывал её слиш­ком внимательно. Да там, собственно, и не было ни одного слова. Всё какие-то буквы. А ещё цифра «15». Цифра «15» и десяток букв. Больше ничего.

— Цифра «15» и десяток букв, — вздохнув, повторил Прайер. — М-да.

Он перебрал ещё четверть пачки и вдруг, улыбнувшись, сказал:

— Ага, похоже, это как раз то, что нужно.

Рони подошла поближе. Прайер держал в руках чистый лист почтовой бумаги.

— Дайте карандаш, — агент протянул руку к клерку.

— Простите, но у меня нет карандаша, — Митчелл виновато улыбнулся. Он уже понял, что допустил какой-то серьезный промах, однако пока ещё не сообразил какой именно.

— У меня есть карандаш, — Рони порылась в сумочке и достала обычный цанговый карандаш. — Я иногда использую его для записей.

Прайер сел за стол и начал мелко заштриховывать бумажный лист. Мало- помалу на нём проявились белые чёрточки, которые сложились в буквы: «HP!TS. 15W.B.L.I.D».

Митчелл с противоположно конца стола взглянул на лист.

— Ну, вот видите, я же говорил, — победно произнёс он. — Ни одного слова. Поверьте, если бы я заподозрил что-то неладное, я бы тут же сообщил в ФБР.

— «I.D». Понятно, — пробормотал Прайер. — Айзек Дункан. А остальное?

— Help, — сказала Рони. — Первые две буквы означают «help». Видите, за ними восклицательный знак? Просьба о помощи.

— Help. «TS» — Техас.

— Да, они говорили о Техасе, — Рони утвердительно кивнула.

— «15», скорее всего, обозначает расстояние, — продолжал задумчиво рассуждать Прайер. — «Помогите! Техас. Пятнадцать миль к западу от...» «BL»... У вас есть атлас Мак-Нэлли[XV]?

— Да, сэр. Конечно, сэр. Он во втором ящике, Митчелл вновь указал на тумбу.

Прайер повернулся, резко выдвинул второй ящик и вытащил из него дорожный атлас.

— Техас, Техас... — пробормотал он, листая плотные страницы. Открыв дорожную схему Техаса, он принялся изучать список городов и, наконец, победно возвестил: Биг-Лейк. В пятнадцати милях к западу от Биг-Лейка. У него не было времени писать записку целиком. Видите, на цифре «5» что-то напугало его. Черта уходит чуть-чуть вбок. Он дёрнулся и написал лишнюю чёрточку, а потом зачеркнул её. Видите?

— Да, — Рони кивнула.

— Скорее всего, ваш муж и сам доктор Дункан находятся в этот самом загадочном месте. В пятнадцати милях к западу от Биг-Лейка, — Прайер встал. — Мне нужно ещё полчаса на то, чтобы осмотреть комнату, — он взгля­нул на клерка. — Вы можете идти. Как только мы закон­чим, я закрою дверь и занесу вам ключ.

— Да, сэр.

Клерк уже понял, что допустил огромный промах. На лице его не осталось и тени улыбки. Он преобразился мгновенно. Сейчас во всей его позе выражалось предель­ное чувство вины.

— Прошу прощения, сэр, — добавил он. — Если бы я знал, что всё это так серьёзно...

Прайер только махнул рукой. Клерк ещё несколько минут топтался на месте, а затем направился к выходу. Чувствовал он себя паршиво, как никогда.

Как только дверь за ним закрылась, агент шагнул к телефону и торопливо набрал номер. При этом, однако, он не забыл повернуться к девушке спиной так, чтобы она не видела, какие цифры он набирает. Рони отвернулась.

— Это Прайер, — услышала она за спиной взволнован­ный голос своего попутчика. С минуту он молчал, слушая то, что говорит ему собеседник, а затем добавил: — Отлично. У нас тоже есть новости. Они в пятнадцати милях к западу от Биг-Лейка. Да, — он помолчал ещё полминуты, а потом сообщил: — Мы нашли его записку, так что можете быть уверены. Да. Пусть подготовят чоп­перы и группу захвата. Я немедленно вылетаю туда. О’кей. Всё.

Рони вздрогнула и обернулась.

— А я? Я тоже лечу в Техас?

Прайер положил трубку.

— Нет, — отрезал он. — Это слишком опасно. Я не имею права рисковать вашей жизнью. Поймите меня правильно. Будь на вашем месте менее заметный человек, возможно, я и рискнул бы. Но вы слишком знаменитая персона в последнее время.

— Чёрт вас побери! — взорвалась Рони. — Неужели вы не понимаете, что речь идет о моем муже?

— Я всё понимаю, — развел руками Прайер. — Но думаю, будет лучше, если вы подождете его здесь. Как только будут какие-нибудь известия, я сразу позвоню вам

— Здесь? — переспросила Рони. — Где здесь?

Прайер секунду подумал.

— Самый безопасный вариант — остаться в этом мотеле. Ваша квартира становится центром всеобщего внимания. Если эти люди, я имею в виду полковника Саттлера, что-то заподозрят, они постараются тут же убрать всех свидетелей.

— Вы имеете в виду, уничтожить? — спросила Рони.

— Совершенно верно. Вы правильно всё понимаете, заметил агент.

— Но вы только что сказали, что я слишком заметная фигура, — возразила девушка.

— Уверяю вас, для Саттлера это не будет иметь никакого значения. Неужели опыт с полковником Перри не убедил вас?

— Хорошо, может быть, вы и правы. Я остаюсь, Рони повесила сумочку на кресло и включила телевизор, — Я надеюсь, телевизор-то мне можно смотреть?

— Вы можете делать всё, что вам заблагорассудится, кроме одного — выходить из этого домика. И поверьте, это вовсе не прихоть, — улыбнулся агент, складывая записку и засовывая её в карман. — На всякий случай я отправлю сюда пару наших людей, — словно невзначай заметил он. — О, господи, опять, — Рони досадливо поморщилась. — Полковник Саттлер говорил мне то же самое.

— Да, но между нами есть разница, — мягко добавил агент. — Люди полковника Саттлера убьют вас, как только получат соответствующий приказ. А наши агенты будут вас охранять.

— Надеюсь на это, — Рони вздохнула.

— Я вызову своих людей из конторы клерка, — закон­чил разговор Прайер, направляясь к двери. Перед тем как выйти, он помолчал несколько секунд и добавил: — Обе­щаю вам, как только будут какие-то известия, я сразу вам позвоню.

— Хорошо.

Рони не отрывала взгляда от экрана телевизора. Пока­зывали старый вестерн с Клинтом Иствудом в главной роли. Девушка безучастно наблюдала как извечно муже­ственный и положительный ковбой целится из «винчесте­ра» в веревку, которая тугой петлей стягивала шею его приятеля. Мрачный тип в очках и тёмном пиджаке не торопясь зачитывал ему смертный приговор.

Девушка подождала, пока за агентом захлопнется дверь, посидела ещё полминуты, потом поднялась и на­правилась к телефону. Полистав лежавший рядом на по­лочке телефонный справочник, она набрала номер Лос- Анджелесского Международного аэропорта.

Не прошло и двух секунд, как ей ответил мягкий жен­ский голос:

— Лос-Анджелесский Международный аэропорт слу­шает.

— Я хотела бы заказать билет на ближайший рейс до Техаса.

— До Техаса? — несколько удивленно переспросила диспетчер. — А в какой именно город вы хотели бы лететь?

— Не имеет значения, — ответила Рони. — Даллас, Хьюстон, Сан-Анджело, Одесса, Сан-Антонио... Любой. Важно, чтобы это был первый рейс.

— Через полтора часа рейс на Сан-Анджело компании «Дельта».

— Забронируйте билет на имя Вероники Робертс, бизнес-класс.

— Хорошо, миссис Робертс. Пятый терминал, компания «Дельта».

— Отлично.

Рони повесила трубку, подумала секунду и набрала ещё один номер.

— «Кар энд кэб компани», — отозвался мужской голос

— Я хотела бы заказать двадцать первую машину.

— Двадцать первую? — переспросил голос.

— Именно двадцать первую. К мотелю «Шестерка» в Лейк-Элсинор.

— Хорошо, мэм, — ответил диспетчер. — Машина будет через двадцать пять минут.

— Передайте водителю, что заказ сделала Рони Робертс и что мне необходима его помощь. Как можно скорее.

— Хорошо, мэм, — если в голосе диспетчера и прозвучала нота удивления, то девушка её не заметила. Такие люди не привыкли задавать вопросы.

Рони повесила трубку и приготовилась ждать.

* * *

Сказать, что они были ошарашены, значило не сказать ничего. Все пятеро врачей стояли, открыв рты, с изумлением и страхом глядя на распростёртое у дверей тело Маршалла. Конечно, никто из них не ожидал такого по­ворота событий.

Дункан усмехнулся. Обнаженное, покрытое крупицами инея тело последнего, восьмого унисола валялось возле операционного стола. Они бросили его, как только поня­ли, что происходит что-то жуткое. Наверняка каждому из них и раньше доводилось видеть мёртвых, но ни разу никто из пятерых не попадал в подобную ситуацию. В этом Айзек Дункан был абсолютно уверен.

Он повернулся к бородачу:

— Несите сюда всё для перевязки.

Тот дёрнулся и посмотрел на Айзека невидящим взгля­дом.

— Вы что, не слышите? — рявкнул Дункан. — Быстро! Всё, что нужно для перевязки.

Бородач перевёл взгляд на раненого Зака Донована, затем на Дункана, потом ещё раз на Зака. Наконец, он еле слышно пролепетал:

— Да, сэр. Но вы собираетесь спасать преступника... убийцу.

— Чёрт вас побери! — рассвирепел Айзек. — Несите бинты!

На негнущихся ногах бородач двинулся в сторону шкафчика с медикаментами. И в этот момент человек, стоявший в ангаре, тот, кому принадлежала окровавлен­ная рука, обхватившая поручень, одним рывком забросил своё тело в кузов трейлера.

Дункан не видел его, он стоял спиной к вошедшему. Однако Донован разглядел вошедшего хорошо. Глаза ра­неного расширились от ужаса. Лицо, и без того белое, стало странного свинцового оттенка. Широко раскрыв рот, Зак втянул в себя воздух. Он пытался что-то сказать, но ужас перехватил ему горло давящим спазмом.

Айзек прочёл этот ужас. Он медленно повернулся и застыл, не в силах вымолвить ни слова. То, что он увидел, напоминало страшный сон. Примерно такой же вид имел первый воскресший унисол. Окровавленный и жуткий, с мёртвой улыбкой на губах, в дверном проёме стоял Блэйк. В руке он держал короткий «хеклер». Доктор сжался в предчувствии выстрела.

«Сейчас, — подумал он, — пули прошьют его плотное старческое тело. И его, и Донована. И оба они рухнут мёртвыми. Точнее, это он рухнет, а Донован останется сидеть в кресле, прибитый к нему свинцовыми гвоздями».

Блэйк медленно поднял автомат. Он умирал. Айзек мог определить это без труда. Однако в последние предсмертные минуты Блэйк всё-таки собрался с силами, чтобы свести счёты со своим убийцей.

— Зак, — хрипло выдавил он. — Зак Донован...

Больше ничего, только одно имя.

Дункан хотел упасть и кинуться под прикрытие стола, однако понял, что тело отказывается повиноваться ему. Мышцы оказались парализованными страхом. Сложно сказать, что испугало доктора больше — автомат, зажатый в руке Блэйка, или его же мёртвая улыбка и пустые глаза, с крутящейся в них серебристой дымкой смерти.

Блэйк пошатнулся и вцепился рукой в стену. И в этот момент Зак Донован словно вынырнул из долгой спячки.

— Пистолет! — визгливым дискантом заорал он. — Дайте мне пистолет! Скорее, доктор, дайте мне пистолет.

По телу его пробежала странная судорога. Он забился словно в падучей. Скрюченные пальцы царапали подлокотники кресла. Зак хотел только одного — жить. Вы браться из кресла и спрятаться куда-нибудь, где пули не смогут его достать. Укрыться от огня «хеклера». Он засу­чил ногами, а в следующее мгновение его вырвало. Зеле­новатые сгустки желчи поползли по груди и животу. Руки Донована задрожали ещё сильнее. Голос взвинтился почти до писка.

— Пистолет! Дайте же мне кто-нибудь пистолет!

В это мгновение Блэйк и нажал на курок. Пять желто­ватых латунных цилиндриков гильз со звоном поскакали по металлическому полу. Тело Зака выгнуло дугой, грудь вспенилась кровавыми фонтанчиками разрывов. Агент за­визжал, как умирающий поросенок под ножом мясника.

Отдача оказалась слишком сильной для ослабевшего Блэйка. Его кинуло назад, но он всё же успел ещё раз нажать на курок. И ещё три пули вошли в тело Донована. С чавкающим звуком они впились раненому в живот. Зак переломился пополам, свалился себе на ноги и так и остался сидеть согнутый, неестественный и страшный.

Блэйка развернуло. Стараясь удержать равновесие, он сделал шаг назад, но нога его не нашла опоры и агент вывалился в дверной проём. В пустоту. Расстояние между бортом грузовика и стеной ангара было слишком мало. Блэйк ударился головой о доски, в ушах раздался страш­ный сухой хруст, и через мгновение на него обрушилась пустота. Мрак сомкнулся, по телу пробежали последние конвульсии, а ещё через секунду Блэйк умер.

За все это время Айзек Дункан так и не нашёл в себе сил пошевелиться. Он стоял, похожий на тряпичную куклу, открыв рот, напоминающий небольшую пещеру, округлив глаза, ставшие размером с чайные блюдца. Из лёгких его вырывалось булькающее странное дыхание.

Айзека трясло от страха. Только что он чуть не умер, чуть не стал трупом.

Дункан очнулся только тогда, когда кто-то из докторов тихо прошептал:

— Вот дерьмо-то, мать твою.

Айзек вздрогнул.

— Чёрт, что теперь? — фраза вырвалась у него абсо­лютно непроизвольно. Он ничего не хотел спрашивать, скорее эти слова выражали отчаяние, охватившее его. Господи, что нам теперь делать?

Пятеро докторов, собравшись возле хирургического стола, переглядывались между собой. Первым заговорил бородач, до сих пор сжимающий в побелевших пальцах вытащенный из аптечки перевязочный пакет и шприцы.

— Чёрт, я думаю, надо позвонить в Лос-Анджелес, диспетчеру. Пусть они приезжают и сами разбираются с этим дерьмом. Но только звонить надо не отсюда, — он посмотрел на остальных. — Вы как хотите, парни, а я сматываюсь. Мы ведь можем позвонить из ближайшего мотеля, верно?

Его коллеги забормотали что-то невнятное. Дункан понял, что его они абсолютно не принимают во внимание Он для них никто. Так, расходный материал. Ни один из этих пятерых не подумал о нём. Так почему он должен думать об их будущем?

«Что будет дальше? — подумал Айзек. — Я, конечно, могу смотаться отсюда вместе с ними. Может быть, в другую сторону. Сесть в машину, поймать такси или ещё что-нибудь. Скрыться. Но куда мне деваться? Конечно, ни о каком проекте “Унисол” уже и речи быть не может. ЦРУ просто постарается замести все следы. Вероятнее всего, всех готовых унисолов уничтожат. А заодно уничтожат его и Рони Робертс. Теперь-то мы стали им совсем не нужны. Больше того, мы стали для них опасны. Нас убьют. Так какой смысл бежать?»

Дункан растерянно посмотрел на собравшихся в лабо­ратории докторов. Интересно, о чём думают они? Однако он не встретил ни одного ответного взгляда. Они тихо переговаривались между собой. А бородач, растерянно поглаживая густую бороду, посматривал то на своих кол­лег, то на спящих в креслах унисолов.

«Сколько придётся их ждать? — подумал доктор. — Меня мог бы спасти Люк Девро. Я мог бы поднять этих унисолов, и они послужили бы мне хорошей защитой. Они придут в себя часа через три, может быть через четыре. Сколько понадобится времени этим парням из ЦРУ, чтобы добраться до Техаса? Что-то около того. Часа три. Возможно он, Айзек Дункан, и будет иметь какое-то пре­имущество перед людьми из разведки, но такая возмож­ность слишком ничтожна. А если они успеют раньше? Он сейчас исходит из того, что у них нет людей в Техасе, а это — полное дерьмо. Вон эти люди, болтают между собой за операционным столом. Допустим, эти пятеро доберутся до ближайшего мотеля и свяжутся с Лос-Анд­желесом. А там какой-нибудь умник, почуявший сладкую возможность занять место Маршалла, прикажет им задер­жать доктора Айзека Дункана. А то и попросту убить его. Раньше или позже, какая разница. Главное, не дать ему возможности уйти».

Дункан облизнул пересохшие губы. Сейчас здесь, в этом забрызганном кровью кузове, он почувствовал, как его рассудок медленно поплыл куда-то в темноту. Доктор уже не успевал за ним. Мозг наматывал мысли, одну страшнее другой, на кровавый костяк изуродованного сознания. И первой из них была:

«Они убьют тебя. Не потому, что им очень хочется это сделать, а потому, что у них нет другого выхода. А если не убьют, то свяжут и бросят здесь дожидаться приезда кого-нибудь, кто сможет заняться твоим будущим, что, в принципе, равносильно смерти».

Айзек покосился на сидящий в кресле труп Зака Донована. Он увидел выходные отверстия от пуль на спине мертвеца, каждое величиной с кулак. Собственно говоря, и спины-то у него уже не было. Было сплошное кровавое месиво, по фактуре напоминающее говяжий фарш, начинённый осколками костей. В кресле тоже зияло несколько дыр. Пули прошили тело насквозь и впились в спинку, разорвав кожаную обивку. И, пожалуй, именно эта мысль, мысль об оружии, неожиданно подсказала доктору правильное решение.

Он несколько раз глубоко вздохнул, пытаясь взять себя в руки, однако, честно говоря, лучше ему не стало. Вид крови всегда вызывал у него тошноту, но когда ты оперируешь человека, лежащего на хирургическом столе, это одно. Когда же только что, на твоих глазах, девятимил­лиметровые крохотные кусочки железа изрешетили чьё-то тело, и оно валяется тут же, неподвижное и жалкое, как тряпичная кукла, и истекает кровью так же легко, словно это клюквенный сок, возникают совсем иные чувства.

Доктор попытался сглотнуть слюну, однако ничего не вышло. Вместо слюны он почувствовал на языке прогорклый, неприятный сгусток. Тем не менее, Айзек сделал глотательное движение, и остренький кадык дёрнулся вверх-вниз под округлым подбородком, пошевелив кожу на пухлой шее.

— Доктор, — окликнул его бородач.

Однако Дункан не слушал его. Он боялся самого страшного. Непонятно откуда, у него появилась уверен­ность, что у этих людей есть оружие.

«Ну да, они же работали на ЦРУ. Разве нет? У них должно быть оружие, потому что такие люди всегда имеют его».

«Не оборачивайся! — проорал в его голове толстяк, мгновенно растеряв все свое нахальство и превратившись в простого хнычущего подростка, каких много на улицах любого города. — Не оборачивайся, они тут же всадят тебе пулю в башку».

Это была здравая мысль, и Дункан последовал ей. Шаркая и сутулясь, он зашагал к выходу.

— Доктор, вы куда? — вновь окликнул его бородач.

— Я... — Дункан запнулся, подыскивая правдоподоб­ное объяснение своему уходу. — Мне надо посмотреть, может быть кто-то ещё остался в живых и требуется медицинская помощь. Может быть, — добавил он менее уверенно.

— Вы слышали, что сказал этот урод? — Айзек понял, что бородач кивает на Донована. — Все уже мертвы. Не дурите себе голову. Идите сюда.

Но Дункан и не думал подчиняться. Сейчас он смотрел на залитый белым светом дверной проём. До него остава­лось метра четыре, не больше. Если он преодолеет эти четыре метра, у него появится шанс выжить. Вот и всё, что понимал Айзек.

«Шесть шагов, — подумал он. — Шесть дерьмовых, крохотных шагов».

— Доктор, идите сюда, — командным тоном сказал, почти выкрикнул, ему в спину бородач.

«Иди вперёд! Не останавливайся! — заорал в мозге Дункана противовес, малолетний толстяк. — Иди вперёд, не вздумай остановиться. Если ты остановишься, они поймут, что тебе страшно. Не будь трусом, шагай».

Дункан сделал шаг, затем еще один.

— Стойте на месте, доктор, я вам приказываю.

«Четыре шага, — подумал Айзек, тупо глядя на белый проём. — Ну, давай же, сделай их».

За спиной послышался звонкий металлический щелчок. Айзек чуть вздрогнул. Не узнать этот звук было невоз­можно. С таким клацаньем взводят курок пистолета.

«Значит, они уже всё решили, — неожиданно сосредо­точенно забубнил в его голове подросток. — Они всё решили. Они убьют тебя».

«Как бы не так, — со злобным ехидством подумал про себя Дункан. — Я не дам им этого сделать».

Он шагнул ещё пару раз.

— Доктор, если вы сейчас же не остановитесь, я буду стрелять, — голос бородатого стал угрожающим. Похоже, он ничуть не сомневался в том, что Дункан послушается.

Наверное, так оно и случилось бы, не сиди в голове Айзека невидимый собеседник. Именно он ободрял докто­ра и заставлял его двигаться. Глушил бездонный ужас, вскипающий в груди и обжигающий, заставляющий зами­рать и болезненно съеживаться обрюзгшее сердце.

Айзек оценил расстояние на взгляд. Сейчас от двери его отделяло не более полутора метров. В принципе, не так уж и много. Когда-то в детстве он преодолевал куда большие расстояния. Однако сейчас загвоздка заключа­лась в том, что нужно было выскочить из кузова невре­димым. Не задеть ступеньки и не свернуть себе шею при падении на пол ангара. Всё-таки высота трейлера была больше метра. Он не сможет видеть пол до прыжка, а значит будет сложно сгруппироваться.

«Но у тебя нет другого выхода, — возмущенно и гром­ко завопил подросток. — Так что прыгай, не думай ни о чём. Лучше самому свернуть себе шею, чем позволить этим говнюкам всадить тебе пулю в затылок и полюбо­ваться на то, как ты будешь подыхать».

— Пожалуй, — согласился доктор. Он не понял, что произнес это слово вслух.

— Что вы сказали? — переспросил бородач.

Но Айзек уже не слушал его. Он рванулся вперёд, навстречу этому белому свету, навстречу спасению. Страх был плохим помощником. Он сковал мышцы, однако док­тор сумел оттолкнуться достаточно сильно. Уже в прыжке он ударился плечом о стену и почувствовал, как металл сдирает кожу. Но эту боль можно было терпеть. Что она по сравнению с перспективой умереть?

Ему казалось, что он летит медленно, как птица. Ощу­щение гравитации покинуло его полностью. Тело стало невесомым, как воздушный шарик, и Айзек, подобно не­коему страшному колдуну, просто повис в воздухе, под­жав ноги. В этом было что-то жутковатое и сверхъестест­венное. Медленно, диковинно медленно, он проплыл мимо стены кузова и очутился в ангаре.

В эту же секунду Айзек услышал нарастающий гул. Он был похож на рокот взлетающего самолёта, однако казал­ся более сухим и низким. Гул нарастал, становясь всё громче и громче, как будто гигантские камни катились с горы, набирая скорость. Айзек подумал, что на него ру­шится потолок, и вжал голову в плечи в ожидании страш­ного удара. Он уже представил, как осыпаются вниз балки, деревянный скат и листы железа, острые, как секира.

Они несутся вниз, чтобы обрушиться на его шею и снести голову по самые плечи.

Он даже услышал свист рассекаемого воздуха, а затем что-то промелькнуло мимо его лица и слегка обожгло кожу на лбу. Ощущение было сродни тому, что испытываешь, когда случайно, ненароком, кто-то, размахивая чем-нибудь гибким, зацепит твоё лицо. Мгновенная обжигающая боль. Впрочем, она не переросла в более сильную и острую, а наоборот притупилась. Осталось только странное ноющее чувство.

С этого мгновения время потекло со своей обычной скоростью. Айзек вовсе не висел в воздухе. Он падал. И прямо на него надвигалась дощатая стена ангара.

«Ничего себе, как я, оказывается, умею прыгать», — С отстранённым восторгом подумал Дункан.

Мысль была чертовски забавной. Айзек даже успел хохотнуть, прежде чем приземлился на пол, подвернув ногу. Боль, возникшая при падении, оказалась куда силь­нее. Дункан взвизгнул, словно ему стилетом пронзили ахиллово сухожилие.

«Господи, — взмолился он про себя, — ну хоть когда- нибудь что-нибудь я могу сделать нормально? Просто прыгнуть и просто приземлиться. Ничего не отбив, не подвернув. Просто, без проблем».

«Никогда, — произнес в его голове малолетний толс­тяк. Плачущие ноты исчезли из его голоса окончательно. Он, похоже, вновь ожил и собирался сплясать “джигу”. — Давай, пошевеливайся. Хватай пушку, чёртова задница. И покажи всем этим ублюдкам, чего ты стоишь».

«Да, точно, пистолет, — подумал Айзек. — Именно пистолет мне сейчас и нужен».

Он затравленно оглянулся. В двух метрах от него валялся мёртвый Халек. Но вовсе не атлет интересовал Дункана, а то, что лежало рядом. Массивный серебристый «смит-вессон» модели 629 Хантер.

Доктор вскочил и тут же вновь свалился на колени. Боль в стопе оказалась гораздо более сильной, чем он думал. Но из-за этого, ей-богу, не стоило умирать.

«Ну подумаешь, подвернул ножку! — вопил наглый толстяк. — Если ты сейчас же не поползешь, эти ребята пришьют тебя».

Смекнув, что на четвереньках у него получится пере­двигаться быстрее, Айзек торопливо пополз к трупу Халека. Маневр удался. Его преследователи ещё не успели добраться до входа, а доктор уже сжимал в руке револь­вер. Он перевернулся на спину и привалился к стене. Так было удобнее сидеть, да и целиться тоже.

«Теперь бы ещё выстрелить как следует, — скептически подумал Айзек. — Как там учил его Крис? Вытянуть руки перед собой, тщательно прицелиться и задержать дыха­ние».

Он так и сделал. Чёрный бездонный провал дверного проёма заплясал в серебристой прорези прицела.

«Ну-ка, ну-ка, ну-ка! — завопил толстяк. — Где вы все? Ну-ка, покажитесь-ка!»

И они показались. Первой в дверном проёме возникла фигура бородача. Айзек усмехнулся и чуть-чуть припод­нял пистолет, совмещая мушку с прорезью прицела, це­лясь чуть выше густой жёсткой бороды.

Бородач прищурился. Глаза, не привыкшие к столь яркому свету, заслезились.

«Конечно, — подумал Айзек. — Он же не висел в воздухе. У него не было времени на то, чтобы проморгаться как следует».

Бородач поднял пистолет, но было поздно. Айзек нажал на курок. В последний момент, в момент выстрела, доктору захотелось запеть что-нибудь торжественное и громкое, подобающее столь волнующей ситуации. Но по­скольку он не был большим любителем музыки и, кроме «Гаудеамуса», ничего не знал, то и завопил во всю глотку этот вековой гимн студентов.

Пуля калибра «44 магнум» угодила бородачу точно в переносицу. Лицо его моментально исчезло, превратив­шись в аляповатую кровавую кляксу. Сила удара была такова, что уже мертвое тело откинуло почти на два метра назад.

Шаги в кузове затихли. Видимо, остальные прислуши­вались к словам «Гаудеамуса», выкрикиваемые сумасшед­шим голосом. Впечатление, и правда, складывалось жут­коватое. Айзек продолжал улыбаться, сжимая револьвер в вытянутых руках перед собой. В перерыве между строч­ками он громко выкрикнул:

— Ну, давайте, говнюки, вылезайте! Я вам тут устрою пляску смерти!

Однако сидящие в кузове решили не рисковать. Минута проходила за минутой, а ни одна из сторон не предпри­нимала сколь-нибудь решительных шагов. Айзек понимал, что он слишком слаб для штурма. А пятеро... Нет, теперь уже четверо справедливо решили, что не стоит даже и пытаться выбраться наружу. Этот психопат доктор вполне мог их и перещелкать по одному. Так же просто, как свернуть шею курице. Выходящие из полумрака на свет, они представляли собой великолепные мишени.

Айзек допел студенческий гимн и огляделся. В горле першило и жутко хотелось пить.

«Однако это неудобство, — подумал он, — можно и перетерпеть».

Ещё несколько минут ожидания, и подросток в его голове вновь подал голос.

«Придурок, лучше поищи оружие», — сказал он.

Это была своевременная мысль.

— Странно, — пробормотал доктор. — Об этом-то я и не подумал.

Он принялся озираться и тут же увидел два автомата. Короткоствольные «хеклеры». Один лежал под задним колесом трейлера, второй — под мёртвым телом Блэйка. И в том, и в другом ещё должны были оставаться патро­ны.

«Вполне хватит, чтобы перестрелять эту развеселую компанию», — подумал Айзек.

— Сейчас, ребятки, я доберусь до вас! — горланил он, поворачиваясь на бок и ползком подбираясь к заднему колесу. — Сейчас, вы у меня ещё понюхаете пороху. Вы ещё не знаете, что значит смерть.

Путь занял у него не больше минуты. Больше всего в данной ситуации Айзека беспокоила боль в ноге. Она стала не такой острой, однако голень заметно припухла. Скорее всего, он порвал связки, а может быть и сломал ступню. Но это была беда поправимая.

Совсем иначе обстояло дело с докторами, засевшими в кузове. Дункан вдруг подумал о том, что ему нужно успеть прикончить их раньше, чем проснутся унисолы. Если они догадаются воспользоваться услугами одного из этих восьмерых, сидящих в морозильной камере, у него не будет и одного шанса из сотни. Его просто раздавят, как блоху.

Айзек добрался до колеса и подхватил «хеклер» левой рукой. Нажав экстрактор, он вытащил магазин и к своему удивлению обнаружил, что тот полон. Улыбка злобного довольства появилась на лице Дункана.

— Отлично, отлично! — провозгласил он. — Скоро я перещелкаю вас всех, мудаки хитровыебанные! — он захохотал, и хриплый его смех, похожий на уханье очумевшей от сна совы, испугал тех четверых, что до сих пор отсиживались в кузове.

* * *

Агенты Прайера приехали первыми.

Нельзя сказать, что это сильно обескуражило Рони, но расстроило точно. Честно говоря, она рассчитывала на то, что её знакомый из «Кар энд кэб» успеет добраться до неё раньше.

Собственно, они ничем не отличались от людей Саттлера, как и от других агентов служб безопасности, кото­рых Рони когда-либо доводилось видеть. Первый, высо­кий, невероятно мощный, с бульдожьим лицом, плоским затылком и сломанным носом, протянул ей свое удосто­верение и представился:

— Агент Хиггинс, мэм.

По виду, по манере держаться и разговаривать он походил на типичного техасца. Представителя многочис­ленного поколения фермеров. Покорителя Дикого Запада и укротителя буйволов, с которых и брала своё начало Америка.

Второго, представившегося Свеном Нильсеном, скорее можно было отнести к аристократии. Изящный, гибкий, улыбчивый, с короткой, но всё же щеголеватой стрижкой и ухоженными ногтями, обработанными профессиональ­ной маникюршей. Гладкая кожа персикового цвета, голубые внимательные глаза устроились под светлыми, прият­но очерченными бровями. Словом, он представлял собой тот тип мужчин, по которому сохнет большинство жен­щин.

Но сейчас все это не могло произвести на Рони подо­бающего впечатления. Она просто кивнула.

Агенты вошли в прихожую и остановились.

«Наверное, по ритуалу я обязана предложить им чай или кофе, — подумала Рони. — Тем более что они охраняют мою жизнь. Однако мы знаем, что эта охрана на самом деле предназначена совершенно для другого. Больше, кстати, напоминает стражу у тюремных дверей».

Она очаровательно улыбнулась.

— Джентльмены, я была бы рада предложить вам чего-нибудь выпить, но поскольку ваш босс, мистер Прайер, деликатно сообщил, что мне придётся провести в этом мотеле день или два, а я собираюсь лечь спать, пожалуй, будет лучше, если вы подождёте снаружи.

Лица обоих агентов вытянулись. Они явно не ожидали подобного отпора.

— Я думаю, мы не помешали бы вам, если бы подо­ждали на кухне, — улыбнулся Аристократ.

Рони улыбнулась ещё очаровательнее.

— Джентльмены, у меня есть муж, и я боюсь, он не одобрил бы подобного присутствия.

— Надо же, а по вашей внешности и не скажешь, что вы пуританка, — рокочущим басом неприязненно пробор­мотал Хиггинс.

Свен Нильсен, однако, попытался найти какой-нибудь компромисс.

— Может быть, мы могли бы посидеть в прихожей?

— Весьма сожалею, — Рони развела руками, не переставая при этом улыбаться. Это была замечательная улыбка гостеприимного человека.

— Понятно, — буркнул Хиггинс. — Хорошо, мэм. Мы посидим на стульчиках вот здесь, около входной двери, — он указал большим пальцем себе за спину и оскалился, продемонстрировав два ряда далеко не идеальных зубов.

К тому же, как отметила Рони, на пальцах, как и на ногтях, у него темнели жёлтые никотиновые пятна.

«Курить надо поменьше, дружок», — пробормотали она про себя.

Впрочем, многие её коллеги наверняка удивились бы, услышав подобное утверждение из уст «дымящейся красотки», как называли Рони ещё год назад.

«А так ли давно ты сама бросила курить, подруга?»

Однако сейчас все эти рассуждения не могли вогнали её в краску. Она явно не испытывала к этим так называ­емым гостям симпатии, особенно учитывая причину их прибытия сюда.

— Итак, господа, если вы не возражаете, я бы легла, — Рони тряхнула головой и длинные соломенного цвета волосы рассыпались по плечам.

— Пошли, Свен.

Хиггинс открыл дверь, и оба агента скрылись в темно­те ночи.

Рони испытала сомнение относительно того, удастся ли её другу-водителю пробраться в домик, а тем более уйти вместе с ней. По крайней мере, глядя на людей Прайера, она начала всерьез сомневаться в выполнимости задуман­ного.

Погасив свет, девушка подошла к окну и, чуть-чуть отодвинув занавеску, приготовилась ждать. Казалось, ми­нуты превратились в часы. Время шло, а такси всё не было. Рони уже начала волноваться, когда на подъездной дорожке засверкали огни автомобиля.

Слава Богу. Девушка поднялась. Это действительно было такси. Поравнявшись с первыми домиками, машина сбавила скорость и медленно покатила в сторону админи­стративного корпуса.

«А если это не он? — мелькнула в голове Рони тревож­ная мысль. — Если это просто какой-то проезжающий мимо таксист решил заправиться?»

Но уже через минуту, когда автомобиль подъехал по­ближе, она успокоилась. На передней дверце темнела над­пись: «Кар энд кэб». Значит, всё в порядке, это действи­тельно был её знакомый. Только вот что он станет делать? Девушка не предусмотрела двоих этих амбалов у двери.

Машина миновала четвертый домик, проползла еще метров двадцать и остановилась у административного зда­ния. Открылась дверца и таксист медленно выбрался из салона на улицу. Рони моментально узнала его. Могучая фигура, здоровенные, чуть нескладные руки, делающие водителя похожим на огромную гориллу. Походка вразва­лочку придавала ему вид хотя и сильного, но довольно безобидного человека.

Водитель достал из нагрудного кармана пачку сигарет, не спеша закурил и огляделся. После этого, пройдя по узенькой асфальтовой дорожке, постучал в дверь админи­стративного блока. Рони видела, как Митчелл открыл ему, и чёрный силуэт таксиста несколько секунд был от­чётливо виден на фоне жёлтого проёма, а затем дверь захлопнулась.

Рони продолжала смотреть в окно. Сердце её забилось чуть быстрее обычного, а кровь застучала в висках ма­ленькими молоточками. Тук-тук-тук-тук-тук!

Одно она знала совершенно чётко: ей нужно оказаться в аэропорту. Она должна быть в Техасе. Потому что с Люком могло произойти самое страшное.

* * *

За несколько минут до того, как Рони увидела в окне свет фар такси, Ричард Прайер подъехал к вертолётной площадке военно-морских сил Соединенных Штатов, при­писанной к базе военно-морского флота в Хантингтун-Харборе. Ещё издали он заметил три вертолёта, стоя­щие особняком от остальных. Прайеру не надо было объяснять, кого они везут. Это была группа захвата Уп­равления Национальной Безопасности. Люди, привыкшие вести боевые действия в условиях города, снежной равни­ны, гор и прочих труднодоступных для других войск мест. Особенно это касалось боевых действий в мирное время.

«Незаменимые парни, — подумал Прайер. — Люди, на которых держится внутренняя безопасность страны. Если бы не они, даже представить себе трудно, какие масштабы мог бы принять терроризм в Америке».

Он припарковал «форд» на служебной стоянке, выбрал­ся из него и бегом пересек вертолётную площадку. Моло­дой лейтенант, стройный и подтянутый юноша лет двад­цати пяти, заметив его, вытянулся по стойке «смирно». Агент на ходу махнул рукой. Ей-богу, сейчас было не до условностей.

«Ты выглядишь так, — мелькнула в голове агента мысль, — как будто тебя усадили голой задницей на раскалённую сковородку».

Ему и в самом деле не терпелось побыстрее добраться до Техаса. Теперь ситуация казалась достаточно простой. Они знают место, где находится полковник Саттлер и его люди. Так что не пройдёт и пары часов, как вся эта шайка окажется в руках правосудия. В его, Ричарда Прайера, руках.

Агент усмехнулся, забираясь в кабину переднего «хьюи». Лопасти со свистом рассекали воздух. Рев стоял такой, что казалось Прайер не слышит даже собственных мыслей. Он повернулся к ожидавшему приказов пилоту и жестом показал: «Поднимаемся». Геликоптер вздрогнул и, оторвавшись от земли, взмыл в чёрное ночное небо. За ним последовали и два других вертолёта. Габаритные огни, укрепленные на хвостах и носах вертолётов, каза­лись глазами невероятно громадного животного, многого­лового чудища.

Ричард Прайер, усмехнувшись, посмотрел вниз. Там, в темноте россыпью драгоценных огней сиял город ангелов, самое лучшее место на свете. «Хьюи» резко завалился на правый бок, развернулся почти на месте и, чуть наклонив­шись вперёд, пошёл на север. Ожидание несколько тяго­тило Ричарда, но все же настроение у него было празд­ничным, приподнятым. Ему нравилась его работа, да и этот случай, похоже, завершался вполне удачно.

Три чёрные стрелы пронзили ночь. Три металлические птицы, в утробах которых сидели люди. Боги войны, готовые убивать. Убивать ради справедливости.

* * *

Точно так же думал и доктор Дункан. Он должен убить этих четверых ради справедливости. Ну, действительно, разве не было божьей воли в том, что Маршалл сдох? Чёртов ублюдок, решивший, что может повелевать людь­ми. Что ни говорите, а в этом была не просто справедли­вость, а высшая справедливость. Перст судьбы.

Уцепившись за колесо, доктор поднялся. Правда, ему пришлось поджать одну ногу, но это был сущий пустяк. Он уже знал, что делать дальше. Нужно пристрелить этих четверых цэрэушников, как бешеных псов, а затем за­браться в кузов и сделать себе перевязку. А когда очнутся унисолы, он прикажет кому-нибудь из них сесть за руль и отвезти его в Даллас.

Лучше, если это сделает Люк Девро. В его намерениях Дункан не сомневался. Самое страшное, чего можно ожи­дать, это того, что Люк скончается за рулем. Изношенный организм мог не вынести вторичного вмешательства в жизнедеятельность мозга, да и доза вакцины, надо ска­зать, была приличной. К тому же приходилось опасаться за его психику. В прошлый раз мозг Люка зациклился на спасении заложников. В любом случае, если подобное произойдет, вероятность такого же исхода примерно де­вяносто процентов. И всё-таки десять процентов забирала себе неизвестность. Никто не знает, что может взбрести в голову унисолу. Подсознание — хитрая штука.

Поджав ногу, Айзек начал пробираться к кабине трай­лера. Он заранее присмотрел себе место, откуда можно было простреливать практически всю лабораторию. Сидя­щим же внутри кузова будет очень тяжело целиться.

«Хотя, конечно, если они не дураки, то легли на пол», — подумал Дункан.

— Эй, ребята, вы слышите меня? — проорал он. — Я уже иду! А ну-ка, высуньте свои хитрые морды оттуда, шакалы трусливые, ублюдки!

Половину пути он преодолел стоя, но на большее сил у него не хватило. Трейлер, действительно, был гигант­ской машиной. Айзек опустился на четвереньки и пополз.

Правда, сначала засунул револьвер за поясной ремень брюк.

— Оружие никогда не помешает, даже если у тебя в руках автомат, — бормотал он. — Кто знает, что может случиться? Затвор заест или патрон перекосит.

Айзек абсолютно не обращал внимания на то, что говорит вслух. Подобные мелочи сейчас не волновали его. Были дела и поважнее. Он прополз вдоль кузова до пе­реднего колеса грузовика и там, цепляясь за ручку двер­цы, поднялся.

«Тебе бы пару гранат», — мечтательно заметил вооб­ражаемый толстяк.

Однако Дункан только отмахнулся от него, вытянув шею и пытаясь заглянуть в лабораторию. В тот же момент в кузове грохнуло несколько выстрелов. Пули прошли сантиметрах в тридцати над головой доктора и с визгом впились в стену ангара.

— Стрелять поучитесь, придурки! — проорал Айзек, злобно скалясь. — Говнюки, небось не умеете и на курок толком нажимать. Кроме скальпеля и собственного члена, ничего и в руках-то не держали, а всё туда же.

Ему и в голову не пришло, что сам он взял оружие впервые в жизни. Айзек уже ощущал себя бывалым воя­кой, не раз убивавшим и не боявшимся ничего, даже смерти. Но это было лишь ощущение.

Он пригнулся и, вцепившись пальцами в короткую выдвижную лесенку, присел на одну из ступенек таким образом, чтобы голова его была видна в лаборатории. Похоже, никто из докторов не спешил выйти, чтобы сра­зиться один на один. Впрочем, Айзека это не очень удив­ляло.

И тут в голову доктору пришла интересная мысль. Он сполз со ступенек, добрался до трупа Блэйка, благо тот лежал совсем рядом, и вытащил из-под тела автомат. Не торопясь, тщательно прицеливаясь, он принялся расстреливать огромные прожектора, укрепленные под крышей. Запахло порохом и горелым оружейным маслом. Пули впивались в стены, вырывая из них щепки, кроша дерево в труху. Они рикошетили, ударяясь о металлические бока прожекторов. Грохотали о стены трейлера.

Первый прожектор ему удалось погасить одной очере­дью. Раздался громкий звук, словно лопнула детская но­вогодняя хлопушка, а затем звон осыпающегося стекла. Дункан присел и повернулся таким образом, чтобы кон­тролировать выход из трейлера. Он выпускал очередь за очередью, пока по ангару не разлилась кромешная темно­та. Впрочем, нет, не идеальная, из кузова падал неяркий свет. Однако теперь у доктора появилось явное преиму­щество. Он мог видеть, что делают люди внутри, в то время как сам для них оставался невидимым.

— Ну, всё, засранцы, вам кранты! — победно крикнул он. — Слышите меня? Кранты вам! Молитесь, чтобы ваши говённые души попали в рай!

Похожий на уханье смех раскатился по ангару корот­ким всплеском, подобно всплеску ночной волны. Дункан поднялся. Теперь он не боялся. Может быть, эти парни стреляли и хорошо, но какого чёрта палить в темноту. Ему на ум пришла поговорка о чёрной кошке в тёмной комнате. Он для них и есть эта самая чёрная кошка.

— Подожди! — заорали из кузова.

Они, похоже, тоже оценили преимущество Айзека. Ко­нечно, все четверо прекрасно понимали: пока они его не убьют, им не выбраться. Дункан и собирался подождать.

Неожиданно в голову ему пришла страшная мысль, от которой он похолодел. Рассудок его напоминал сонного человека, которого окатили ледяной водой. Всё было проще простого. Эти доктора имели гораздо больше шан­сов, чем думалось самому Айзеку, но они, судя по всему, пока даже не подозревали об этом.

Оружие — вот главный козырь. Там, за ледяной каме­рой, находилась оружейная комната, в которой помимо автоматов, пистолетов и целого склада патронов, было, по меньшей мере, два ящика гранат Ф-1. Если бы эти парни догадались взять по гранате и швырнуть в дверной проём, Дункану пришёл бы конец. Осколки сделали бы из него решето, в то время как толстые стены трейлера отлично защитили бы их самих.

— Постой, чего ты хочешь? — прокричал нервный голос из лаборатории.

Айзек улыбнулся. Конечно, пока они не вспомнили о гранатах. А когда вспомнят, будет поздно. Они уже не станут спрашивать его условий, а начнут диктовать их сами. А, скорее всего, и диктовать не будут, просто при­шьют его, как щенка.

Дункан отполз в сторону и прижался к кузову.

— Выкидывайте оружие и выходите по одному! — заорал он.

В лаборатории повисло тяжёлое молчание. Похоже, цэрэушники обдумывали мрачное предложение.

«Страх, — рассуждал про себя Дункан. — Страх. Всем управляет страх. Если они боятся, то выйдут. Если нет, тогда дела плохи».

Как человек, неплохо разбирающийся в психологии, Айзек понимал, что нельзя давать этим парням слишком много времени на размышление. Загони зверя в угол, и он начнет кусаться. Это давно известное всем правило.

— Выбрасывайте оружие и выходите. Я не собираюсь причинять вам вред.

— Какие гарантии?

— Резонный вопрос, — пробормотал Айзек. — Ника­ких. А какие гарантии вы хотели бы? — повысил он голос. — Давайте подпишем контракт.

Острота доктора не тронула никого, кроме него само­го. Ухающий смех вновь достиг ушей осаждённых.

— Вы сохраните нам жизнь? — на всякий случай спро­сил парламентёр.

— А какой мне смысл убивать вас?

Айзек блефовал, но надеялся, что делает это не слиш­ком открыто. На их месте лично он никогда не вышел бы. А если эти парни такие дураки и настолько наивны, что поверят ему на слово, это их дело.

Дункан перехватил автомат. Ребристая рукоять удобно устроилась в ладони, указательный палец лег на курок и поиграл им, выбирая «мёртвый ход».

— Мы выходим, доктор. Вы слышите нас? — донеслось из лаборатории.

— Слышу, слышу, дебилы, — ответил себе под нос Айзек. — Выходите, если охота побыстрее умереть.

— Доктор, где вы?

— Здесь! — что было сил заорал Дункан. — Выходите!

Он подождал несколько минут. Из освещённого проёма вылетел пистолет и шлёпнулся на пол. Следом за этим показалась фигура человека с поднятыми руками.

— Спускайся по лестнице и становись лицом к стене, — скомандовал Дункан.

Пленный повиновался. Следом за ним появился вто­рой, затем третий. И наконец, четвёртый.

Айзек смотрел на них и улыбался. Поистине, нет предела человеческой тупости. Ну что же, видит Бог, не он первым начал всё это дерьмо. Он хотел жить спокойно, ходить утром за молоком, прогуливаться по воскресеньям в городском парке Кливленда, почитывать Сэллинджера, взятого в библиотеке, сидя в кресле-качалке и покуривая любимую трубочку. Как было бы здорово. Мягкий клет­чатый плед укрывает его ноги, а он курит, пуская дым к потолку, и смотрит в окно, за которым неторопливо про­гуливаются степенные люди, бывшие военнослужащие Во­оруженных Сил США.

Всё это он мог бы иметь, если бы не ублюдок Мар­шалл. И эти говнюки вместе с ним. Это ведь они согла­сились делать из людей то, что Маршалл называл унисо­лами. Это они пытались убить его.

«Да-да, помни об этом», — подтвердил воображаемый толстяк.

Дункан почувствовал, как злость берёт контроль над разумом. Она казалась бурной полноводной рекой, про­рвавшей старенькую плотину. Этот ревущий поток нёсся вперёд, сокрушая на своем пути всё живое. Всё, включая людей.

«А где ты видишь людей? — едко усмехнулся толстяк. — Стреляй».

Не говоря ни слова, Дункан потянул спусковой крю­чок. «Хеклер» запрыгал в его руках, как живой. Мощная музыкальная машинка, наигрывающая славную мелодию смерти. Выбивающая кастаньетную дробь костей из пада­ющих тел. Жадно чавкающая рвущейся плотью.

Яркие оранжевые вспышки пламени осветили безумное лицо доктора. Выпученные глаза и оскаленные зубы. Од­нако выстрелы заглушили хохот.

Это было последнее, что видели умирающие. И, возможно, в этот миг им показалось, что они уже в аду.

Гильзы со звоном катились на пол, а Дункан продол­жал стрелять до тех пор, пока обойма не опустела. Только когда боек сухо щёлкнул, он, наконец, оборвал смех и с удивлением уставился на собственные руки. Указательный палец всё ещё вжимал курок, однако выстрелов уже не было. Ствол автомата раскалился и от «хеклера» непри­ятно пахло горячим металлом.

— Бу-бу-бу, — пробормотал Айзек, отшвыривая авто­мат в сторону.

Всё, врагов больше не было. Он победитель. Странная кривая ухмылка исказила его лицо. Теперь дело остава­лось за малым: забраться в лабораторию и перевязать раненую ногу.

«В твоём возрасте смешно прыгать на одной ножке», — пробормотал толстяк.

Айзек усмехнулся.

— Думаешь?

Он слышал голос парнишки так чётко, словно тот разговаривал с ним наяву. Дункан поджал ногу и в два прыжка оказался возле лестницы. Уцепившись за пору­чень, он вскарабкался в лабораторию и уселся прямо на пол. Ему нужно было немного передохнуть и прийти в себя, набраться сил. Всего десять-пятнадцать минут, не больше. А пока стоит оглядеться, посмотреть, чем он может себе помочь.

Айзек привалился спиной к стене и обвёл глазами операционную. Вот он, его дом. По крайней мере, на ближайшие несколько часов. Затем доктор высунулся из кузова и, взглянув на четыре изрешечённых тела, весело попросил:

— И передайте там от меня привет Крису Грегору, говнюки.

* * *

Рони ничего не понимала. Она абсолютно не представ­ляла себе, как должен действовать таксист, но уж, во всяком случае, не так, как он действовал. Он не пошел к дверям её домика и не стал вступать в переговоры с агентами, что, в принципе, показалось бы девушке вполне оправданным.

Когда таксист и клерк вышли из конторы, они уже мило беседовали и казались едва ли не лучшими друзьями. Судя по тому, как веселился Митчелл, Рони вполне могла предположить, что он пережил ещё одно острое удоволь­ствие, рассказывая очередному посетителю историю ков­боя из Оклахомы. Всё-таки наравне с вышколенностью и вежливостью была в нём какая-то вполне ощутимая доля кретинизма.

Чуть отодвинув портьеру, Рони смотрела, как смею­щаяся пара идет по подъездной дорожке к домику номер три, расположившемуся по соседству. С замирающим сердцем она ждала продолжения. Но шофёр, похоже, не обратил на сидящих у дверей людей в гражданской уни­форме службы безопасности ни малейшего внимания. Он просто окинул их ленивым взглядом и зашагал дальше.

Однако Рони уловила то, чего, возможно, не заметила сидящая у её дверей парочка. Шофёр бросил быстрый и настороженный взгляд на окна её коттеджа.

— Йохоу, — тихонько сказала она на ковбойский манер. Клич победителя.

Шофёр и клерк достигли третьего домика. Митчелл не торопясь открыл дверь и проскользнул внутрь, включая свет.

«Да, — подумала Ронн, — сегодня у тебя будет много работенки, приятель».

Девушка принялась расхаживать по комнате. Если она все понимала правильно, этот парень, таксист, должен был догадаться, что с ней что-то не так. Другое дело, что она и представления не имела, как он собирается выта­щить её из домика, за которым присматривают двое хо­рошо натренированных, подготовленных агентов.

Взглянув на часы, девушка заметила, что с момента звонка прошло уже почти сорок минут. Значит, у неё оставалось меньше двух часов до рейса на Сан-Анджело. А она обязательно должна была успеть на него, если хотела застать Люка в живых.

Это было весьма странное чувство, однако Рони каза­лось, что не стоит воспринимать всерьез Прайера и его команду. Смешно, но так оно и было на самом деле. За последний год она лишь утвердилась во мнении, что служ­бы безопасности по каким-то своим, непонятным ей, при чинам работают, ни на шаг не отступая от заранее разра­ботанных и, надо сказать, достаточно кондовых планов.

«Не потому ли Голливуд так часто высмеивает их в своих фильмах? На месте этих ребят я бы не обижалась», — подумала девушка.

Странность заключалась в том, что сами по себе, по­одиночке, эти агенты были вполне мобильными и обсто­ятельными ребятами. Но когда они собирались вместе... Рони вздохнула и покачала головой. Всегда одно и то же. Вся работа сводится к тому, чтобы согнать к месту про­исшествия побольше полицейских машин с мигалками, перестрелять всех и отбить заложников. И так из раза в раз.

Она вновь подошла к окну и посмотрела на улицу. Свет в домике номер три уже горел, а Митчелл шагал по подъездной дорожке к зданию конторы. Таксист же, как раз садился в свой автомобиль. Машина, заурчав двига­телем, покатила от административного здания к третьему домику.

«Понятно, — подумала Рони, — он хочет припарковать автомобиль поближе. Ну что же, в этом есть свой резон».

Она еще раз прошлась по комнате, а затем села в кресло. Девушка и представить себе не могла, как будет действовать её новый знакомый, но вполне справедливо рассудила, что если с её стороны потребуется какая-то помощь, то водитель найдет способ дать ей об этом знать. В его поведении не наблюдалось хаотичности, а значит, он достаточно быстро сообразил, что произошло, и дей­ствовал по какому-то, понятному лишь ему, плану.

Прошло минут десять-пятнадцать, когда Рони неожи­данно почувствовала, что в комнате кто-то есть. Это было странное ощущение, знакомое большинству людей. Сиг­нал, подаваемый всеми пятью органами чувств. Тонкий, почти неуловимый и, тем не менее, безошибочно дающий понять человеку, что он не один. Рони вскочила и отсту­пила к стене.

— Кто здесь?

— Успокойтесь.

Это был тихий шепот, но все же Рони сразу узнала его. Таксист вышел из прихожей и девушка замерла. Вместо светлых джинсов и куртки, в которых он приехал, на нём было надето нечто бесформенное и тёмное. Свободного покроя штаны и чёрная рубашка. Ступал мужчина абсолютно бесшумно. На ногах у него были кроссовки, но он отлично двигался совершенно независимо от этого. Рони безошибочно угадала в нём знатока своего дела.

— Вы что, тоже из службы безопасности? — прищурив­шись спросила она.

— Я? Нет.

— Вы здорово двигаетесь для водителя такси.

— Проходил обучение в корпусе «зелёных беретов». Комиссован из армии по ранению, — он говорил коротко и отрывисто и видимо вообще не был любителем празд­ной болтовни.

— А я так испугалась, — призналась Рони.

Таксист кивнул.

— У нас мало времени. Расскажите мне, что мы долж­ны делать.

— Мне нужно успеть на самолёт до Сан-Анджело, — ответила она. — Он улетает через полтора часа.

— Кто эти двое, что охраняют ваш дом?

— Агенты Управления Национальной Безопасности. А может быть ещё какие-нибудь агенты, чёрт их знает. Я уже запуталась, — Рони бросила короткий взгляд в сто­рону двери. — Как вы попали сюда?

Вопрос был резонный и вполне уместный в данных обстоятельствах.

— В этих домиках над ванной есть окошки, — мужчина кивнул за спину. — Единственные с торцевой стороны домиков.

Рони хлопнула себя ладошкой по лбу.

— Ну, конечно же. Окно. Ведь можно же воспользовать­ся окном!

— Нет, — таксист покачал головой. — Люди, которые вас охраняют, грамотные агенты. Они просматривают дом с двух сторон. А из ванной не вылезти. Слишком узко для такой высоты.

Скользящим шагом таксист приблизился к окну и, ото­двинув портьеру, выглянул на улицу. То, что он увидел, вполне удовлетворило его, и он кивнул, пробормотав еле слышно:

— Отлично, отлично.

Сняв с головы тёмную бейсбольную кепочку, он поло­жил её на стол и прошёл в кухню. Рони последовала за ним. Таксист быстро осмотрелся и, присев около стола, начал отвинчивать ножку табуретки.

— Что вы делаете? — шепотом спросила Рони.

— Ребята, стерегущие вас, вооружены. Было бы глупо драться с ними голыми руками.

— Да, пожалуй.

Через полминуты таксист стал обладателем весьма уве­систой дубинки, сделанной из хорошего дерева. Кроме того, внутри ножки был вставлен металлический стер­жень, так что оружие получилось довольно грозным.

— У вас есть какая-нибудь одежда?

— Нет, только то, что на мне, — Рони покачала головой.

— Понятно, — он обернул ножку полотенцем и по­смотрел на девушку. — Ну, теперь можно и повеселиться.

* * *

Вряд ли Свен Нильсен мог ожидать, что этот вечер закончится так бесславно. Он сидел на небольшом рас­кладном стульчике и лениво размышлял о завтрашнем дне.

Работа вполне устраивала агента, а особенно его уст­раивали деньги, которые он получал еженедельно в пухленьком белом конверте. И всё же в этой службе был ряд неудобств. Причём весьма весомых. Взять хотя бы то, что он практически никогда не располагал собственным временем. Нет, для них, конечно, как и для остальных людей выходные существовали, но постоянная отчетность доконала бы кого угодно. Начальство должно знать, где находится каждый агент. А стало быть, его могли в любой момент выдернуть из-за стола или сорвать с кресла в кинотеатре для того, чтобы он мчался куда-то, сломя голову. И ведь было бы из-за чего. Чаще всего, ему просто приходилось по три-четыре часа сидеть в оцепле­нии.

При воспоминании об этом у Свена заныли плечи. Когда держишь пистолет в течении трех часов в вытяну­тых руках, так или иначе, мышцы начинают болеть до­вольно чувствительно. И опора в виде автомобильной крыши в этом деле утешение весьма слабое.

Он вздохнул и почесал шею, затем полез в карман за сигаретами, вспомнил, что бросил курить неделю назад, и расстроился. Чем ещё заниматься, когда сидишь вот так, дожидаясь не спешащего наступить завтра и смотришь в оба, как бы девчонка не смотала удочки? Хотя даже самый распоследний дурак понимает, что бежать-то ей некуда. А даже если бы и было куда, то наверняка бы она не стала делать этого, потому как никакого резона в этом нет. Причём самая большая прелесть заключается в том, что она-то спит в тёплой постельке, а он здесь сидит, как истукан на неудобном стульчике и мечтает об одной единственной сигаретке.

«А может быть снова закурить? — подумал Свен. — Дойти до сигаретного автомата, купить себе пачку “Вирджинии” и с наслаждением, обстоятельно выкурить одну сигаретку. Лучше две. А к утру это количество возрастет ещё вдвое. Или втрое. Ну, в самом деле, куда она денется, эта Рони Робертс?»

В это мгновение чуть скрипнула, отворяясь, дверь за его спиной. От неожиданности Свен вздрогнул. Он не был пугливым или сильно впечатлительным человеком, но по­скольку полагал, что опасность ему ниоткуда не угрожает, то позволил себе расслабиться. Поэтому открывающаяся дверь застала его врасплох.

Свен удивленно обернулся и увидел белое лицо Рони Робертс.

— Знаете, — сказала девушка, — у меня такое ощуще­ние, что в домике кто-то есть.

— Успокойтесь, мэм, — усмехнулся агент. — Вы може­те спать спокойно. В ваш дом никто не войдёт.

— И всё-таки... — она помялась. — Может быть вы все-таки могли бы осмотреть коттедж? Знаете, всё время мерещится чёрт знает что. Кто-то ходит...

Свен вздохнул и поднялся.

«Сука, — подумал он про себя. — Не зря же предлага­ли тебе, давай мы посидим внутри. Нет, ей муж не велит, — Нильсен почувствовал нечто, похожее на злорадство. — Теперь вот ворочайся».

Однако служба есть служба. И поэтому, хотя было совершенно ясно, что никому не удалось бы войти в дом незамеченным, агент поднялся и, вздохнув, шагнул внутрь. Не дай Бог, эта девка пожалуется Прайеру, что он отказался осмотреть коттедж, и ему не миновать больших неприятностей.

Свет внутри не горел, и Свен прищурился, силясь ра­зобрать что-нибудь в кромешной темноте. Рони прошла в комнату. Сейчас агент чётко видел её силуэт на фоне окна, за которым горел фонарь. В этот-то момент он и почув­ствовал запоздалое удивление.

— Простите, мэм, — в голосе его явно послышалась подозрительность. — А вы что, всегда спите в свитере и джинсах?

— Но вы же не думаете, что я вышла бы к вам голой, верно? — ответила Рони. Голос её предательски дрогнул.

Чувство опасности всколыхнулось в душе Свена. Он ещё не понял, откуда она придёт, но сирена тревоги уже орала в его голове: «Берегись!» Тысяча мыслей промельк­нула за одно мгновение в голове агента. Знает ли об этой опасности девушка? Кто ещё, кроме неё, находится в доме? Где прячется этот кто-то, и откуда следует ожидать нападения?

Впрочем, ответить на все эти вопросы Свен не успел. Таксист молниеносно обрушил на его аккуратно стриже­ный затылок свою импровизированную дубинку. Агент не успел даже вскрикнуть. Он только как-то странно втянул в себя воздух и рухнул на пол. Секунду таксист стоял над ним, разглядывая бесчувственное тело, а затем приказал девушке:

— Снимайте с него пиджак.

— Что? — не поняла Рони.

— Я сказал, снимайте с него пиджак, — быстро ско­мандовал мужчина. — Давайте, давайте, нам нужно торо­питься.

Когда пиджак был снят, таксист кивнул девушке:

— А теперь оденьте его.

— Зачем? — не поняла та.

— Я сказал одевайте.

Таксист стащил с кровати простыню и быстро скрутил бесчувственному Свену руки за спиной, потуже прихватывая их у локтей. Второй простыней он связал ноги, а из наволочки соорудил неплохой кляп.

Рони надела пиджак.

Шофёр посмотрел на неё и приказал:

— Так, теперь возьмите кепку и оденьте её козырьком назад. Волосы спрячьте.

Девушка старательно заправила длинные, соломенного цвета волосы, натянув бейсболку так, что козырёк едва не касался её лопаток. В целом её внешность производила достаточно аляпистое впечатление, но ни Рони, ни таксис­та это особенно не смущало.

— А теперь мы быстро и осторожно выходим из доми­ка и направляемся к моей машине, — скомандовал так­сист. — Ничего не бойтесь. Всё будет в порядке. Мы успеем в аэропорт вовремя.

— Я очень на это надеюсь, — девушка улыбнулась.

— Даже и не сомневайтесь.

Открыв дверь, они выскользнули на улицу. Подъездная дорожка была залита ярким светом электрических фона­рей. Рони подумала о том, что если бы Хиггинс сидел здесь, возле двери, он бы, несомненно, узнал её. Но по­скольку второй агент караулил окна с задней стороны дома, он не мог их сейчас увидеть.

Они неторопливо направились к такси. Шофёр сунул дубинку в рукав куртки и опустил руку в карман. Ему достаточно было лёгкого движения для того, чтобы ору­жие вновь оказалось в ладони.

Рони шла и с замиранием сердца ожидала услышать за спиной выкрик: «Миссис Роберт!». Или того хуже: «За­мрите, иначе буду стрелять». Однако ничего подобного не произошло. То ли Хиггинс задремал на своем посту, то ли он просто предавался бесплотным мечтаниям, но факт оставался фактом, им удалось уйти безнаказанно.

Таксист услужливо открыл перед ней дверцу и произ­нёс:

— Забирайтесь внутрь. Все это тряпьё сбросьте в ма­шине.

— Спасибо, — Рони улыбнулась.

— Пока не за что, мэм.

Водитель сел на свое место и повернул ключ в замке зажигания. Двигатель мягко заурчал.

Рони несколько секунд разглядывала массивную фигу­ру шофёра, а затем, чуть смутившись, спросила:

— Скажите, а почему вы помогаете мне?

Таксист ответил не сразу. Машина выехала на подъезд­ную дорожку и спокойно направилась в сторону Пятнад­цатого шоссе.

— Вы, небось, думаете, что я влюбился в вас? — наконец вопросом на вопрос ответил водитель, весело хмыкнув.

Девушка смутилась ещё больше. Её собеседник посмат­ривал в зеркальце заднего вида.

— Похоже, всё чисто, — возвестил он. — Не волнуй­тесь, теперь этим ребятам нас не достать.

— И всё-таки, — настаивала Рони, — вы мне так и не ответили.

— А-а, — протянул он. — Вы, конечно, симпатичная девушка, но дело вовсе не в этом. Просто я не люблю, когда лезут в личную жизнь. И ещё я очень люблю свою страну, — он слегка ударил ладонью по баранке автомо­биля. — Я родился в этой стране и умру в ней. Весь мир знает Америку как страну равных возможностей. Страну истинной свободы. А вот из-за таких пиздюков, постоянно лезущих в чью-то жизнь, моя страна превращается в на­стоящее помойное ведро.

Рони с сомнением покачала головой.

— Ну, наверное, не только поэтому.

— Конечно, но это — основа всего. Когда одни люди нарушают Конституцию, а вторые гладят их за это по головке, ничего хорошего не получается.

«Надо же, — подумала девушка, — а он ещё оказыва­ется и философ с социальным уклоном. Вот уж чего не ожидала».

— Однако я ведь тоже репортёр, — сказала, наконец, она. — Значит, вы должны испытывать подобные чувства и ко мне тоже.

— Разумеется, — подтвердил шофёр. — Когда я впе­рвые увидел вашу фотографию в газете, я подумал: «Ну вот, наконец-то, и им досталось». А потом мне попросту стало вас жалко. И вас, и этого парня. Какая, на хрен, разница, репортёр вы или не репортёр? Полицейский или мясник из магазина. Шофёр такси или агент спецслужбы. Мы все живем в одной стране и для всех у нас одна Конституция. И согласно этой Конституции запрещается вмешиваться в личную жизнь. Что это, в самом деле, за дерьмо? Прослушивают телефонные разговоры, вскрыва­ют почту. Они не становятся лучше от того, что ковыря­ются в вашем белье, а не в моем. Сегодня эти уроды наблюдают за вами, завтра — за мной. А послезавтра возьмутся за всю страну. Знаете, я тут как-то начал читать книги. По истории там... Точно такая же херня была в России во время Второй мировой войны. И на Кубе. Ну и кому от этого стало легче?

— Да, наверное, — согласилась Рони.

— Конечно, — убежденно сказал шофёр, ещё раз ударяя ладонью по рулевому колесу. — Посмотрите повни­мательнее, почитайте книги по истории. Везде, где госу­дарство поощряло тотальную слежку, в результате дело кончалось или войной, или ещё каким-нибудь дерьмом. Про Россию и Кубу я и не говорю. Пожалуйста, Китай, Вьетнам. Тотальная слежка — признак грядущего обни­щания и полного развала страны.

Рони едва не поперхнулась от удивления.

— С чего вы взяли? — спросила она.

— Ну как же? Этот засранец Кастро устроил там для своего же народа настоящий концентрационный лагерь. А что в результате? Вся страна дохнет с голоду. Я не хочу, чтобы Америка превратилась в такую же выгребную яму.

— Кастро наступил репортёрам на горло, — возразила Рони.

— Какая разница? Спецслужбы и у них, и у нас одина­ково потрошат жизнь своих граждан.

Они промчались по Пятнадцатому шоссе и свернули на Девяносто первую дорогу.

— Только чур толы за ваш счёт, — совершенно серьез­но заявил водитель.

— Разумеется, — Рони кивнула головой. — Только, если можно, побыстрее.

— Через пятнадцать минут будем в аэропорту, обещаю, — шофёр нажал на газ и его старенькая, побитая годами машина неожиданно резво рванула вперёд. — Моя ста­рушка ещё побегает, — заметил он, улыбаясь как-то осо­бенно ласково и поглаживая «плимут» шершавой ладонью по приборной панели.

Рони задумчиво посмотрела в окно.

— Когда будем сворачивать с Девяносто первой на Четыреста пятую дорогу, — вдруг сказал шофёр, — вы­бросите все это тряпьё в окно.

— В окно? — не поняла девушка.

— Ага. Я мог бы, конечно, оставить его в машине, а потом затолкать куда-нибудь в урну, но в аэропорту полно народу. Кто-нибудь может увидеть эти тряпки. А я, честное слово, не хочу, чтобы в моей жизни копались так же, как копаются в вашей.

— Понятно, — Рони кивнула.

— Кстати, вот вам ещё один довод. Если бы наше государство запретило спецслужбам заниматься подобным дерьмом, разве была бы возможной вся эта ситуация с унисолами?

Рони вздрогнула.

— О чём вы говорите?

— О безнаказанности, — таксист дернул плечами. — Они ни хрена не боятся и поэтому делают всё, что хотят. А что в результате? Никакого наказания.

— Мне кажется, полковник Перри и так уже наказан, — возразила Рони.

— Да? — таксист покачал головой. — Это только потому, что этот взбесившийся сержант прострелил ему башку. А представьте себе, что всё пошло бы не так. Хоть на одно мгновение прикиньте. Полковник Перри жив-здоров и унисолы его функционируют нормально. Вы бы, газетчики, сейчас вились вокруг него, как мухи вокруг навоза.

Рони поморщилась.

— Слишком сильное сравнение.

— Какая, к чёрту, разница? — таксист махнул рукой. — Дело-то не в этом. Если бы всё прошло так, как он задумал — я имею в виду этого психопата полковника, — то сейчас никто бы и рта не открыл по поводу того, откуда взялись эти унисолы и что с ними сделали.

— Да, вероятно, — вынуждена была согласиться де­вушка.

— Ну, вот видите. Смотрите, подъезжаем.

Рони опустила оконное стекло и, когда машина начала въезжать на акведук, вышвырнула пиджак и кепку на обочину.

— Отлично, — улыбнулся ей таксист.

Машина пронеслась по Сепалведа-бульвару и свернула на парковочную дорожку, обегающую автомобильную площадку аэропорта.

— К какому терминалу? — спросил водитель.

— К пятому. Авиакомпания «Дельта».

— Понял, — такси притормозило у нужного строения. — Ну, вот и всё, — он скупо улыбнулся. — Можем поздравить себя с тем, что натянули нос этим говнюкам. Когда они просекут, что к чему, вы будете уже далеко. Может быть, мне проводить вас до стойки?

— Нет, спасибо, не нужно, — Рони покачала головой. — Тут я дойду сама.

— Ну что же, удачи вам.

Рони выбралась на улицу, но перед тем как уйти на­клонилась к окошку и сказала:

— А вы взгляните на это дело по-другому. Если бы спецслужбы перестали работать, то кто бы ловил преступ­ников и обезвреживал террористов?

Она повернулась и зашагала к дверям терминала, а водитель, оставшись в одиночестве, недоуменно смотрел ей вслед.

Через пятнадцать минут Рони уже сидела в салоне бизнес-класса «боинга-727» авиакомпании «Дельта», выле­тающего рейсом Лос-Анджелес — Сан-Анджело.

«Скоро, — мысленно улыбнулась она мужу. — Очень скоро я увижу тебя. Держись, парень».