Айзек Дункан, сидя в гостиной, уплетал за обе щёки рагу, изредка из-под кустистых бровей посмат­ривая на своих коллег. По крайней мере, так ему их представил Блэйк.

Врачи. Нет, они действи­тельно были врачами, в этом Айзек не сомневался. Но у него возникали серьёз­ные сомнения относительно их этических качеств. Нужно быть психологом, чтобы понять то, что чувствовал Айзек Дункан. Он осматривал их, всех пятерых, и понимал, отчётливо понимал, что эти люди работают вовсе не по принуждению. Было в них что-то такое, что заставляло его поверить в это. Нечто непонятное, какие-то штрихи в поведении. В том, как они держались, как разговаривали, в их смехе и шутках.

Отправив в рот кусок мяса, Айзек принялся жевать его. Нельзя сказать, чтобы он не чувствовал вкуса, подобные книжные переживания были ему чужды. Тут не было проблем. Он понимал, что рагу великолепно и приготов­лено прекрасным поваром.

Но именно это и рождало у него новые вопросы. Почему он, исправный налогоплательщик, в сущности, не­плохой врач, половину своей жизни отдавший службе в армии (ведь докторскую практику в госпитале для ветера­нов можно расценивать как армейскую службу) и беспо­коившийся о благе своей страны не меньше, чем сержант Скотт (правда, никого не убивая, а наоборот помогая людям спасти жизнь), почему он довольствовался кроха­ми, а эти люди, с позволения сказать, врачи, получали огромную порцию пюре с отличной подливкой и боль­шим, очень большим, куском мяса? В то время как он тяжело переживает предстоящую операцию и расценивает её как преступление против прав человека, они делают то же самое из-за денег. Нет, видит Бог, он, Айзек Дункан, никогда не пошёл бы на это, сколько бы ему ни предлагали.

Вся эта комедия с незаконнорожденной дочерью была подсказана ему Маршаллом. И он сыграл её. И сыграл хорошо. Он постарался. Но кто на его месте поступил бы иначе? Из двух зол, как говорится, выбирают меньшее.

Тем не менее, Айзек Дункан был свято уверен в том, что Люку Девро действительно нужна медицинская помощь. Его, Дункана, вмешательство. Только он один мог разобраться в том, что творится с мозгом этого парня. В какой-то момент в глазах Рони Робертс он увидел страх. Страх за Люка. Страх за себя. Страх за то, что происхо­дит с ними обоими.

Маршалл знал, о чём говорил. Она боится его. Она боится собственного мужа. Но можно ли упрекать её за это? За минувшие два дня Айзек заметил у Люка весьма странные симптомы. Тот, словно отключался от повседневной жизни и уходил в глубину собственных воспоми­наний. Или уж что это там было? Айзек пытался растор­мошить его, но из этого ничего не вышло. Возможно, именно в этих «отключениях» и выражался тот побочный эффект «вакцины Грегора», о котором не раз размышлял Айзек.

«Подобный опыт, как бумеранг, — думал доктор, пере­жёвывая мясо.— Рано или поздно, но всегда возвращает­ся и ударяет по собственному создателю. И Грегор это уже познал. Может быть, подобная участь уготована и ему. Но такой выход все, же лучше, чем умереть от рук убийц Маршалла. И, чёрт побери, провалиться ему на этом месте, если кто-нибудь посмеет упрекнуть его в том, что он уже опустил руки. Вовсе нет. Он не отчаивается».

Размышления доктора прервал общий взрыв смеха за столом. Блэйк рассказал какой-то старый анекдот, и сей­час доктора дружно хохотали, на несколько секунд поза­быв о трапезе. Айзек не желал привлекать к себе излиш­него внимания, поэтому тоже засмеялся. Правда, смех его звучал не слишком-то искренне.

Не смеялись только Уилбур Маклейн и Люк Девро. Ни тот, ни другой, похоже, просто не умели этого делать.

«Да-да, когда-то он был прекрасным парнем, — вер­нулся к прерванным размышлениям Айзек. — Иначе бы он не был тем Люком Девро, которым стал. Вообще-то, вьетнамская война оказалась довольно-таки грязной шту­кой, и в ней сложно было сохранить какую-то чистоту помыслов. Это легко можно понять, прочтя в газетных вырезках историю сержанта Скотта. Господи, насколько же искалечена психика этих людей».

Айзек отправил в рот ещё один кусочек мяса, подцепил на вилку горстку пюре с подливкой и принялся сосредо­точенно жевать.

Сомневался ли он в успехе операции? Да нет, пожалуй, нет. За то время, что прошло с момента их с Кристофером сотрудничества, медицинская технология сделала гигант­ский шаг вперёд. Поистине неизмеримый.

Другое дело, на что мог рассчитывать он, Айзек Дун­кан. Во всяком случае, не на жизнь. Он был достаточно умен, чтобы понять: все эти люди, собравшиеся здесь, а том числе и врачи, наверняка принадлежат к аппарату ЦРУ. Каким-то образом их сумели подцепить на крючок и поэтому они сейчас здесь, в Техасе, а не где-нибудь в другом месте. За операционным столом или у постели больного. Вот они, смеющиеся, довольные жизнью. Они для Маршалла куда более безопасны, чем он, Айзек Дун­кан. И именно поэтому, скорее всего, ему не пережить сегодняшнего дня.

Он ещё помнил свой план. Помнил о том, что намере­вался сделать с Люком Девро. Айзек действительно поста­рался бы отыскать изменения, происшедшие в мозгу этого парня, и устранить их, чтобы сделать из него полноцен­ного человека, уничтожить в нём остатки унисола. Либо, если ему это не удастся, превратить его в полноценного универсального солдата. Но универсального солдата, под­чиняющегося приказам Айзека Дункана, а не Уильяма Бредли Маршалла. Возможно, в этом-то и заключается его спасение. Айзек вновь заметил, что окружающие захохотали, и захохотал вместе с ними, опоздав лишь на долю секунды. Что ни говорите, а у него была неплохая реакция. И всё же он подмечал настороженные взгляды, которые бросали на него Уилбур, Блэйк и остальные.

Ну, ещё бы. От его скромной персоны зависело их будущее. Хотя Дункан почему-то был абсолютно уверен, что и им долго не прожить. Скорее всего, как только унисолы начнут действовать, Маршалл постарается изба­виться от всех нежелательных свидетелей. По крайней мере, от тех, без кого можно обойтись. Он достаточно осторожен и умён. Ни о каком милосердии или доброде­тели не могло быть и речи. Уильям Бредли — настоящий мясник, убийца.

Ещё храня в себе остатки этой мысли, Айзек повернул­ся и с немалым удивлением обнаружил, что Люк Девро, не отрываясь, прямо и серьёзно смотрит на него. С таким видом, будто хочет ему что-то сказать. Айзек едва не поперхнулся куском мяса. Этот взгляд был слишком се­рьёзным для обстановки, царившей за столом. Хотя вре­менами в этом всеобщем веселье и проскакивала нота напряжённости. Они все словно ждали, кто же первым осмелится вскочить и начать резню.

И в этот момент доктор Дункан догадался: да нет же, всё совсем не так, как он думал. Эти люди тоже понимают чудовищность происходящего, осознают её. И, пожалуй, все они, как и он, понимают, что не жильцы на этом свете. Они превратились в трупы ещё тогда, когда проглотили наживку Уильяма Бредли Маршалла. Только у них хвата­ло глупости бравировать тем, что в их распоряжении чуть-чуть больше времени, чем у него. Кретины.

Айзек прожевал мясо и запил его сухим мартини, после чего вновь покосился в сторону Люка. Теперь тот сосре­доточенно жевал, глядя в тарелку. Айзек ничуть не за­блуждался относительно того, нравится ли Девро эта ком­пания. Похоже, и его не обманула вся эта ерунда. Чушь о специальном засекреченном госпитале. Нет, он уже понял, что никакого госпиталя нет и быть не может.

«Пожалуй, надо поговорить с ним, — подумал Айзек, — пока у меня еще есть время».

Доктор Дункан не был дураком. Он прекрасно понимал, что Маршалл постарается провернуть всё как можно быстрее. Не зря же сюда пригнали этот гигантский тягач. Нет, веселенькие надписи на бортах грузовика не могли обмануть Айзека. Да и вряд ли они могли обмануть вообще кого-нибудь. Любого, кто достаточно вниматель­но читал репортажи в газетах о деле унисолов.

Появление грузовика лишь утвердило Айзека во мне­нии, что Маршалл обладает незаурядными способностя­ми. Каким-то образом ему удалось завладеть трейлером. Причём не просто завладеть, а ещё и восстановить его. Достать то оборудование, которое всего несколько лет назад делалось только на заказ. Да возможно и сейчас дело обстояло подобным же образом. Значит, этот заказ должен был кто-то прикрывать. А раз так, у Маршалла есть покровители. Высокие и сильные покровители. Разу­меется, они не скажут ни слова, как не скажет о них Уильям Бредли. Он будет молчать, потому что хочет жить. И поэтому все свидетели, любые, сколько бы они ни знали, хоть самую малость, будут уничтожаться с осо­бой тщательностью.

Господи, кого может волновать судьба десятка человек, когда речь идет об операции подобного масштаба. Что за пустяки, в самом деле?

Айзек шумно отодвинул от себя тарелку и поднялся. Джон Блэйк оторвался от обеда, посмотрел на него недо­умённо и весело спросил:

— Что, доктор, не понравилось рагу?

— Почему же, обед превосходный.

Айзек утёр губы и бросил выразительный взгляд в сторону Люка Девро. Взгляд этот был коротким, практи­чески незаметным. Вряд ли кто-нибудь придал ему какое-нибудь значение. Однако за долю секунды Айзек успел заметить направленные на него карие глаза. Вниматель­ные и изучающие. Похоже, Люк понял намек. Во всяком случае, он еле заметно кивнул.

«Тайный сговор, — подумал Айзек. — Тайный сговор за обеденным столом. Чёрт побери, как в плохих детективных романчиках».

Он бросил салфетку на подлокотник кресла и направился по лестнице на второй этаж.

Люк наблюдал, как Айзек Дункан, чуть пошатываясь, поднимается по лестнице. В какой-то момент ему показалось, что доктору плохо, и он сейчас упадёт и скатится по скрипучим деревянным ступенькам, ударившись головой о дощатый же пол. И никто из этих людей не поднимется и не бросится ему на помощь. Хотя может быть и наобо­рот. Поднимутся и побегут. Как раз потому, что он здесь главный.

В этом была странная двоякость, и Люк заметил её. С одной стороны, к доктору относились как к пленнику, с другой— посматривали на него с определенным почтени­ем. Он явно кое-чего стоил в этом обществе.

Люк до сих пор не мог понять: вся эта сказка, которую рассказывал полковник Саттлер, да и сам доктор Дункан, что это? Обман? Но если так, то зачем им понадобилось лгать? Они ведь представители Управления Национальной Безопасности. Они не работают на военных, а значит и программа «Унисол» не может их особенно заинтересовать в практическом аспек­те. В чём же тут дело?

Люк мучительно искал ответ на этот вопрос. И чем дольше он блуждал в потёмках, тем больше понимал, что он ни черта не смыслит в этом мире. Он слишком мало прожил в нём, всего год. Он не разобрался в отношениях, царящих здесь. Он не понимал вещей, которые Рони ка­зались элементарными. Например, совсем недавно он узнал о трансплантации человеческих органов. Удивле­нию его не было границ. Люди, столько делающие для спасения людей. Врачи, умирающие ради того, чтобы спасти сотни, тысячи, миллионы человеческих жизней, Эти бесконечные исследования и поиски. Для чего всё это, если кто-то, неважно кто, такой человек, как полковник Перри, задается целью сделать людей похожими на бое­вые машины, танки, самоходки, вертолёты. Чем ещё это можно назвать? Ведь унисолы, по сути дела, являются всего лишь оружием. Они не способны самостоятельно мыслить.

Этот вопрос всё чаще и чаще возникал в голове Люка. Однако сейчас наряду с этой, достаточно масштабной, проблемой его волновала еще одна вещь. Где тот госпи­таль, о котором говорил полковник Саттлер? Всё то, что он видел вокруг себя, мало напоминало лечебное учреж­дение. Да и люди, собравшиеся здесь, скорее были похожи на обычных солдат, чем на врачей.

Сообразительный от природы, Люк сейчас с трудом прорывался сквозь дебри туманящей рассудок янтарной дымки. Она маячила где-то на самой границе его разума, готовясь в любую секунду окутать мозг новой волной дурмана. Пока он ещё удерживал золотистое забвение усилием воли, но прекрасно понимал, что так не может продолжаться до бесконечности: рано или поздно, унисо­ловый поток захватит его и тогда он окажется беспомощ­ным перед лицом Саттлера, какие бы замыслы тот, ни вынашивал.

Именно сейчас, заметив взгляд доктора, Люк понял: тот хочет что-то сказать ему. Возможно, что-то такое, что прояснило бы ситуацию. Но по каким-то причинам Дун­кан не хочет делать этого, открыто. Это ещё больше утвердило Люка в подозрениях относительно намерений полковника Саттлера.

Он спокойно отодвинул тарелку и, утерев салфеткой губы, поднялся. Здесь никто не требовал от него никаких объяснений. Да Люк и не собирался никому ничего объ­яснять. Он просто вышел из-за стола и направился следом за доктором на второй этаж.

Когда Люк поднялся на узенькую площадку между первым и вторым этажами, на него неожиданно снизошло озарение. Оно возникло в мозге чёткой картинкой. Имен­но такими и бывают воспоминания, внезапно выплываю­щие из подсознания осклизлой рыбой и мелькающие в лучах солнца серебристой чешуей.

Возможно, поводом к тому послужил скрип ступеней, а может быть ток воздуха или ещё что-то, но Люк вдруг увидел совершенно чёрную комнату и на мгновение застыл на месте. Сердце его зашлось в неистовом биении. Однако уже в следующую секунду он понял: это всё не более чем мираж, плод его воображения. Россыпь звезд и белый, улыбающийся месяц, глядящий в окно, кривящий­ся, словно злодей на детской картинке. И тотчас топот ног, и скрип ступеней. Их было, по крайней мере, четверо. Четверо спускающихся вниз людей. И происходило это не далее, чем сегодня ночью.

Люк продолжал стоять, слепо глядя в некую абстракт­ную точку на стене. Он совершенно не обращал внимания на то, что люди за столом перестали, есть и дружно повернули головы в его сторону. Сейчас он целиком на­ходился в прошлом, в сегодняшней ночи.

Ветер, полуночный мусорщик, прошёлся по двору, ше­лестя своей невидимой метлой. Ветви тополей проскребли по крыше, тихонько постучали в окно. Откуда-то издале­ка доносился размеренный, монотонный лай собаки. А совсем рядом, почти под боком, Люк различал тихие, журчащие голоса. Они текли, словно вода по камням, разлетались на брызги — отдельные фразы, умолкали и появлялись снова. Бесплотные призраки, в бездонном те­чение ночи.

Люк на мгновение задержался на поверхности своего сна, а затем начал медленно опускаться в искрящуюся разноцветную реку.

Секундой позже он вздрогнул. Яркие, слепящие лучи прорезали темноту и заплясали на стенах его комнаты, подобно безумным шаманам. Люк поднял веки и тут же вновь смежил их. Его тело словно опутали тысячей верё­вок, к каждой из которых был привязан огромный камень. И все эти камни тянули его в теплый, пенящийся поток сновидений.

Ещё мгновение — и Люк бы, пожалуй, уснул. Уснул бы для того, чтобы никогда не вспоминать того, что произо­шло в следующую секунду. Но его разум оказался сильно усталости.

На улице мощно и утробно заревел двигатель огромного грузовика. Он урчал бархатистым басом и в вообра­жении всплывали картинки, возможно виденные когда-то, а может быть и просто навеянные порхающей совсем рядом дремотой. Огромный желто-синий лев, припавший к пыльной земле. Он молотил полосатым хвостом по жухлой выгоревшей траве и злобно скалился белыми са­харными клыками. Глаза его, золотисто-зеленоватые, с чёрными прожилками, смотрели на Люка с кровожадным любопытством. Дыхание вырывалось из отрытой пасти и словно тысяча мелких шариков, раскатывалось по двору. Это рычание... В тот момент оно показалось Люку удивительно знакомым, но он уже не смог вспомнить, где слышал его. Через долю секунды Люк спал.

Теперь же оно пришло вновь. Оно билось в ушах, и Люк Девро, слившийся с Джи-Эр-44, вдруг ощутил запах гари и привкус пепла на своих губах. Он, несомненно, узнал вой двигателя. Так могла работать только одна машина — огромный трайлер, тот самый, что возил уни­солов. Казалось, еще мгновение, и в знойном воздухе раскатился зычный крик полковника Перри: «Все в холо­дильную камеру! Быстрее! Быстрее! Бегом!»

Люк почувствовал, как его спину выгибает дикая судо­рога. Он резко выдохнул воздух и стряхнул с себя безум­ное янтарное оцепенение. Ему едва удалось совладать с собой. Всё тело Люка била мелкая дрожь, оно было мокрым от пота. Светло-голубая хлопчатобумажная ру­башка повисла на нём свежевыстиранной хламидой.

— Что-то не так, мистер Девро? — один из сидящих за столом поднялся.

Это был высокий худощавый бородач средних лет, один из немногих одетый в штатский костюм. И в пони­мании Люка он вполне мог бы сойти за доктора. Однако в глазах его светилось то самое любопытство, которого Люк так не любил. В нём не было сострадания или учас­тия. Ничего, кроме желания препарировать подопытного и посмотреть, как он устроен. Тот самый тип врачей, о которых капрал Джозеф Тайлер когда-то отозвался не­лестным словом «коновалы».

Заметив, что Люк продолжает смотреть на него неви­дящим взглядом, врач повторил вопрос:

— Мистер Девро, с вами точно всё в порядке?

Люк кивнул:

— Да, всё нормально. Просто закружилась голова.

— Ага, — врач невнятно улыбнулся и сел, с шумом придвинув к себе стул.

Остальные тоже вернулись к еде, словно моментально потеряв интерес к происходящему. Однако молодой чело­век уловил несколько изучающих взглядов, словно, невзна­чай брошенных в его сторону. Он задержал дыхание, досчитал до пяти и спокойно, словно ничего и не случи­лось, продолжил подъём. Но образ грузовика крутился и его голове. Он то превращался в злобного жёлто-синего тигра, то вновь становился угрожающей машиной.

Шагая по коридору Люк, старался понять, что он испытал несколько минут назад. Реальные воспоминания или отзвуки докатившейся до него войны? Той самой войны, которую он вёл с сержантом Скоттом.

«Чёрт возьми, — думал он, — картинка была такой реальной, что сомневаться в её правдивости не приходи­лось. Однако откуда здесь взялся грузовик? Каким именно образом он попал сюда? Неужели полковник Саттлер сумел заполучить его? Этого не может быть. Ведь в газе­тах писали, что трайлер был практически полностью уничтожен. Это уж не говоря о лаборатории, в которой одновременно рвануло пять десятков гранат».

Люк терялся в догадках. Он искренне надеялся, что возникший из небытия монстр-трайлер не более чем одна из его унисоловых грёз. Ведь если он был реальностью, то это могло означать только одно: здесь затевается что- то страшное, куда более страшное, чем можно себе пред­ставить.

Всё ещё продолжая терзаться дурными предчувствиями, он подошёл к двери доктора и постучался.

Айзек Дункан ждал его. По крайней мере, дверь открыл почти сразу. И Люк почувствовал ещё один укол тревоги. Сквозь узенькую щель на него смотрели белые от страха глаза. Доктор явно был испуган. По лицу его текли капельки пота, образуя странный серебристый узор. Несколько секунд доктор Дункан вглядывался в лицо Люка, словно хотел убедиться, что это действительно именно тот человек, которого он ждёт. Затем дверь от­крылась шире, и молодой человек вошёл в комнату.

Запершись, доктор Дункан с облегчением вздохнул.

— Господи, как я боюсь, как я боюсь, — прошептал он едва слышно.

Молодой человек обернулся.

— Надо же, вы ничуть не изменились, — торопливо пробормотал доктор, словно просто отдавая дань вежли­вости. Хотя возможно именно так оно и было.

— Боитесь? — спросил Люк. — Чего? Объясните мне, доктор, что здесь происходит? Я ничего не понимаю. В том мотеле вы говорили о клинике. О какой-то клинике, в которую меня якобы должны привезти.

— А, перестаньте, — Дункан раздраженно махнул рукой и принялся мерить шагами комнату. Он торопливо

пробегал от дверей к окну, а затем направлялся обратно — Какая, к чёрту, лечебница. Никакой лечебницы нет. Неужели вы до сих пор не поняли? Этот Саттлер... Он сумасшедший ещё почище полковника Перри. И вообще его имя не Саттлер.

— Не Саттлер? — Люк дернул бровями.

— Нет. Его зовут Маршалл. Уильям Бредли Маршалл. Это самый опасный сукин сын из всех, с которыми мне когда-либо приходилось иметь дело. Даже Перри по срав­нению с ним — щенок. Поверьте мне.

Айзек остановился посреди комнаты и всплеснул рука­ми. Выглядел он в этот момент крайне комично, но Люк даже не улыбнулся. Он почувствовал, как ветерок тревоги превращается в настоящую бурю, в вихрь, который заса­сывает его, затягивает в свой черный песчаный водоворот. Молодой человек стоял абсолютно неподвижно, глядя на бегающего, размахивающего руками доктора. Наконец-то его страхи получили подтверждение. Полное подтверждение. Случилось то, чего он боялся.

— Маршалл, — тихо повторил он.— Но для чего они...

— Боже мой, разве вы ещё не поняли? — перебил Люка доктор Дункан, останавливаясь и выражая всей своей позой полное недоумение. — Неужели вы не поняли? Господи, как же вы могли не понять? Он хочет сделать новых унисолов. И возглавлять всю эту команду будете вы. Господи, да неужели же вы до сих пор не поняли, он вновь продолжил свой путь от окна к двери. — Но поверьте мне, у этого человека планы куда более глобаль­ные, чем были у Перри. О, нет, он не допустит таких ошибок. Маршалл может очень многое. Убить для него, то же самое, что пришлепнуть муху на стене. Этот здоро­вяк рядом с ним, блондин, его фамилия Халек. Он насто­ящий убийца. Вы, Люк, и понятия не имеете, в какое дерьмо влезли.

Молодой человек нахмурился. Пожалуй, где-то в самой глубине души он был готов к подобной новости. По крайней мере, весь бесконечный год, что прошёл со дня смерти сержанта Скотта, и он, и Рони ожидали чего-то похожего. Он, действительно, был слишком лакомым кус­ком для большинства представителей секретных ведомств.

— Постойте, но для чего УНБ унисолы? — наконец повернулся Люк к доктору.

— УНБ? — Дункан нервно хохотнул. — Да вы смеё­тесь, молодой человек. Управление Национальной Без­опасности здесь вовсе ни при чём.

— Как? Разве Саттлер...

— Маршалл, молодой человек. Маршалл, — вновь перебил Люка доктор.

— Да, но я знал его под другим именем. Хотя, впрочем, сейчас это не важно. Пусть будет Маршалл. Он представ­лялся мне как полковник Управления Национальной Без­опасности.

— Он работает на ЦРУ, — подвел черту под разгово­ром доктор. — Именно об этом я и хотел сказать.

— Значит, шум грузовика на улице... — медленно про­говорил Люк.

— Да-да, это вам не померещилось. Трейлер прибыл сюда сегодня ночью.

— Ночью, — эхом повторил Девро. — Это не сон.

— Да, это не сон. Не сон. Наконец-то вы это поняли, доктор в отчаянии заломил себе руки. — Но вы ещё не до конца осознали, что происходит. Выслушайте меня, а потом мы вместе подумаем, что можно предпринять в данной ситуации. Надеюсь, вас не обидит, если я скажу что Маршалл не стал бы стараться так только ради вашей персоны. Во всяком случае, чтобы препарировать вас, ему не понадобилось, бы восстанавливать трейлер и гнать его за тридевять земель сюда, в Техас.

— Да, я понимаю.

— Я рад этому, — заметил Айзек, продолжая расхажи­вать по комнате. — Сегодня утром Маршалл сказал мне, что операция назначена на три часа дня.

— Операция? — переспросил Люк. — О чём вы гово­рите, доктор?

— Господи, я же только что объяснил вам. Из-за одной вашей персоны Маршалл не стал бы так стараться. Они достали трупы. Понимаете, трупы. Мёртвых солдат. Мар­шалл хочет, чтобы я сделал с ними то же самое, что когда-то сделали с сержантом Скоттом и со всем его взводом. И с вами в том числе, Люк. Новые унисолы. Новая армия. Солдаты будущего. Гениальная идея в дерь­мовой оболочке. А после этого, — Дункан остановился посреди комнаты и с несчастным видом опустил руки, после этого, скорее всего, они убьют меня. Уберут свиде­теля.

— Да, но им ещё может понадобиться ваша помощь, — возразил Люк.

— Ни черта подобного. Эти люди внизу... Из них только трое солдаты. И один в машине. Я не считаю Халека и Маршалла. Они вообще над всей этой суетой. А остальные пятеро, там за обеденным столом, это врачи. Врачи, которые работают на Центральное Разведыватель­ное Управление. Я думаю, вы понимаете, что Маршалл притащил их сюда не за красивые глаза. Они должны понять суть операции, а после этого моё тело найдут где-нибудь в Юте или в Вашингтоне, или еще где-то, в каком-нибудь мотеле. Уж не знаю, как они это делают. Сердечный приступ или ещё что-нибудь. Слишком боль­шая доза наркотиков... Я боюсь об этом думать. Но они устранят меня. В этом нет сомнений. Да и солдат, скорее всего, постигнет та же участь. Останутся Халек, Маршалл и эти доктора. Ну, может быть, они оставят ещё шофёра. Этого вполне хватит. Вполне хватит, уверяю вас. А после того, как операция будет сделана, эта ферма перестанет существовать. Вы понимаете, о чём я говорю?

Дункан посмотрел в глаза Люку. В его облике сквозило такое отчаяние, которое можно увидеть только в челове­ке, обреченном на смерть, и знающем об этом.

Нельзя сказать, чтобы Люк находил рассуждения Айзе­ка нерезонными. За тот год, что он пребывал в добром здравии, ему удалось понять: по сравнению с прошлым, с тем, что происходило до вьетнамской войны, методы тай­ных служб стали жёстче. А человеческая жизнь... Она давно перестала что-нибудь значить в этом мире.

— Но, как вы понимаете, это ещё не всё, — Дункан достал из нагрудного кармана рубашки пачку «Кул», вынул сигарету и закурил.

Люк отметил, как трясутся его руки. Он действительно боится.

«Но в таком состоянии разве можно делать подобные операции?» — удивился про себя молодой человек.

— Да-да, это ещё не всё, — Дункан вновь добежал до окна и остановился, глядя на улицу. — Надеюсь, вы понимаете, за то время, что вам довелось прозябать в этой стальной коробке, медицинская технология шагнула дале­ко вперёд. Маршалл тоже об этом знает, как знают и пятеро этих докторов, сидящих внизу. Сейчас сделать ту операцию, которую когда-то осуществил доктор Грегор гораздо проще. Гораздо проще, уверяю вас. Как вы пони­маете, речь идет уже не о сутках, а о часах. Маршалл и хочет, чтобы к вечеру всё было закончено. И я, и он, мы оба понимаем, что на сегодняшний день этот срок вполне реален.

— Несколько часов? — удивленно вздёрнул брови Люк.

— Да-да, всего несколько часов. И самое главное сей­час это не операция, а вакцина. Вакцина, разработанная Кристофером Грегором. А Маршалл уже имеет её.

— Маршалл? Откуда? — Люк с тревогой посмотрел на доктора.

Айзек остановился. Седые волосы на его голове стояли дыбом. Он производил впечатление растрепанного, пере­пуганного скворца.

— Я дал ему её, — упавшим голосом сказал он, разводя руками. — Да, я ему её дал. Но теперь, чёрт побери, я хочу вылезти из этой заварухи. Но не вижу выхода, — после небольшой паузы закончил он.

Люк секунду подумал. Если из этой ситуации и был какой-нибудь выход, то только один.

— Мы можем перебить охрану и сбежать, — наконец спокойно сказал он. — Вы умеете драться, доктор?

— Я-то? — Айзек усмехнулся. — Ей-богу, если бы я мог ударить человека, то считал бы себя смельчаком.

— Понятно, — Люк вздохнул. — Ну, предположим, мне удалось бы сделать это в одиночку.

— Они догонят нас, — тут же покачал головой доктор, — Поверьте мне, им ничего не стоит догнать нас на своём грузовике.

— А если мы угоним грузовик?

— Не думаю. Видите ли, грузовик слишком заметен.

Маршалл без труда отыщет нас. Результат будет тот же самый. Нас приволокут сюда, на эту ферму, и меня заста­вят сделать то, что им нужно.

— Да, наверное, — Люк кивнул.

Он ещё слишком хорошо помнил погоню, организован­ную полковником Перри.

— У вас есть какое-нибудь предложение? — наконец спросил молодой человек, поворачиваясь к доктору.

— Да, есть, — Дункан вновь повернулся к своему гостю и облизнул пересохшие от волнения губы. Сам не замечая того, он принялся грызть ноготь большого пальца, говоря при этом торопливой скороговоркой, словно размышляя вслух. — Я делаю эти операции всем, кроме вас. Вас я действительно попытаюсь восстановить, сделать из вас нормального человека. Это гораздо проще, чем кажется всем этим научным светилам. Надо просто знать, что делать. Я думаю, вы придёте в себя раньше, чем осталь­ные унисолы. Пока вы будете находиться под действием «вакцины Грегора», мороз вам не страшен. Я имею в виду, что вас всех наверняка поместят в морозильную камеру. Предположим, час, максимум полтора, и вы при­дёте в себя. После этого вы выходите из морозильника. К тому моменту охрана наверняка потеряет бдительность, и мы получим возможность действовать более свободно. Всё, что нам надо, это обезвредить Халека и связать самого Маршалла. После этого мы отключаем морозиль­ник и все остальные унисолы погибают.

Люк вздрогнул.

— Вы имеете в виду, что мы убьём их? — спросил он. — Вы ничего не понимаете. Они всё равно уже мертвы. Какая разница? Или вы думаете, что будет лучше, если мы оставим в живых десяток сержантов Скоттов? Я знаю о вашем прошлом гораздо больше, чем вы сами. Я доко­пался до той причины, благодаря которой унисолы воз вращаются к своим воспоминаниям. Можете мне пове­рить, что с этими людьми произойдет то же самое. Воз­можно, на это потребуется больше времени, но рано или поздно все они превратятся в обычных убийц. В таких же, как сержант Скотт. Надеюсь, вы помните, чем всё это закончилось?

— Да, помню, — подтвердил Люк. — Прекрасно помню.

— Хорошо. Я рад, что мы с вами нашли общий язык, — Дункан кивнул. — После того как унисолы погибают, мы захватываем грузовик и вместе с Маршаллом едем в Даллас. Там мы обратимся в местное отделение Управле­ния Национальной Безопасности. Маршалла арестуют. Таким образом, и вы, и я, мы оба избежим верной гибели.

— Чудесный план, — неожиданно раздался за их спинами насмешливый голос. — Просто превосходный. Док­тор, я могу вас поздравить. Со временем из вас мог бы получиться хороший террорист.

Люк и Дункан обернулись. Маршалл действительно был очень опасным человеком. Они не слышали шагов, не слышали скрипа открывающейся двери, но, тем не менее, дверь была распахнута, а в коридоре, облокотившись о косяк, застыл Уильям Бредли Маршалл. Рядом с ним, щерясь недоброй ухмылкой, стоял Халек. За их спинами виднелись два автоматчика. В руках атлета никелировано блестел массивный револьвер.

Люк мгновенно оценил ситуацию. Кидаться в драку было бессмысленно. Их убили бы сразу же. Точнее, убили бы его. А доктор пережил бы своего сообщника всего на несколько часов. Ровно настолько, сколько заняла бы операция. Мысли заметались в голове молодого человека. Он лихорадочно искал выход, однако положение было тупиковым. Действительно тупиковым.

Чуть повернувшись, он поймал полный ужаса взгляд Дункана. Пухлая нижняя губа Айзека тряслась и серебристая ниточка слюны, сползая из уголка рта, терялась где-то под подбородком. Казалось, Дункан вот-вот расплачется и повалится на колени, моля о пощаде. Люк смотрел на него и неожиданно почувствовал смутное облегчение. Ко­нечно, план оговорен. Кто может проверить, собираются они его менять или нет? Даже если Маршалл сам решит контролировать ход операции, откуда ему знать, правиль­но или нет, действует доктор? Ведь, в конце концов, он, Люк Девро, не простой труп, он уже когда-то был унисо­лом. Поэтому неудивительно, если доктор не станет кром­сать его, как мёрзлую говяжью тушу. Возможно, именно в этом и заключалось их единственное спасение.

Он вновь повернулся к Маршаллу.

— У вас прекрасный слух, полковник, — Люк даже удивился, осознав, что это произнес он, а точнее, его губы помимо его воли. Он просто говорил что-то, стараясь притупить бдительность людей, готовящих ему верную гибель.

— Это очень лестное замечание, Джи-Эр-44, — откры­то усмехнулся Уильям Бредли Маршалл. — Но, однако, я полагаю, оно высказано не всерьёз. Не думаете же, вы, что я действительно мог услышать всё это из коридора? Нет, просто этот дом, так же как и ваша квартира, начинён подслушивающими устройствами. Простая мера предосто­рожности, как видите, не оказалась лишней, — он перевёл взгляд на Дункана. — Надо же, доктор, а я-то думал, что вам можно доверять. И поверьте мне, я и в мыслях не держал ничего из того, о чём вы говорили. Но вы сами не оставляете мне иного выхода. Вероятно, какому-нибудь уборщику действительно прибавится работы. Но вы, же в годах. Днём раньше, днём позже. А инфаркт не такая уж плохая вещь, поверьте.

— Чёрт! Чёрт! — доктор разразился рыданиями. Я ничего не хотел... Я думал... Я...

— Я знаю, о чём вы думали, — спокойно перебил его Маршалл. — Я всё прекрасно слышал. Все ваши фразы записаны. Я бы с удовольствием прокрутил вам запись, но думаю, что в вашем состоянии это будет не слишком полезно. Тем более что пора, по-моему, начинать опера­цию, — он мягко улыбнулся. — Ваши пациенты ждут, доктор. Но вам придётся потерпеть присутствие Халека за своей спиной. И запомните, я не настолько глуп. По крайней мере, мне кажется, что я умнее полковника Перри. Поэтому, случись что, я пожертвую парочкой не­доделанных унисолов. А вернее, как вы справедливо заме­тили, трупов. Халек, — Маршалл поднял руку и указан на атлета, — получил от меня вполне конкретный, чёткий приказ. Если ему покажется, что что-то идет не так, он пустит вам пулю в затылок. Я думаю, доктор, вы предпо­чтёте умереть в кровати, не правда ли?

Маршалл улыбнулся, и Люк автоматически отметил лучики морщинок в уголках его глаз.

«Надо же, как обманчива, бывает внешность, — поду­мал он. — Этот человек похож на доброго пса. И никто никогда не предположил бы в нём того злодея, каковым он является на самом деле».

— А вам, мистер Девро, уготована более почётная участь. Вы сами займете место сержанта Скотта. Пола­

гаю, с таким справедливым командиром и остальные будет действовать неплохо.

Люк всматривался в его шевелящиеся губы, практичес­ки не разбирая слов.

«Ну, не подведи меня, Дункан, — думал он. — Не подведи меня, иначе мы умрём оба».

— Как вы понимаете, на самом деле я не злодей.

Маршалл слегка театрально поклонился, став похожим на нелепую куклу, марионетку, у которой ослабили не­сколько ниточек. Руки его разошлись в стороны, открывая чуть припухлый живот и массивную грудь с широкими плечами.

Люк увидел заросший короткими, аккуратно постри­женными волосами затылок и с трудом подавил в себе желание рвануться вперёд и ударить по нему ребром ла­дони. Ударить от души, с хрустом, чтобы Маршалл с хрипом повалился, разбрызгивая по старому дощатому полу алую кровь.

«Этого человека стоило бы убить, — подумал он. — Но сейчас подобное было преждевременным. Ему нужно спасти доктора ради своего спасения. И ради своего бу­дущего».

— Я забочусь исключительно о благе людей, — продолжал Маршалл, выпрямляясь. — О вашем благе, док­тор, — тон его стал чуть издевательским, в нём прореза­лись язвительные нотки. — О будущем вашей жены, мис­тер Девро. Ну и о будущем остальных трехсот миллионов человек. Не станете же вы отрицать, что универсальные солдаты были одним из лучших боевых подразделений в Америке? Сколько спасенных заложников на вашем счету?

Сейчас Маршалл изучающе смотрел на Люка, и тот не мог не понять, что этот похожий на спаниеля человек

считает его ни кем иным, как настоящим, стопроцентным унисолом. Унисолом, в котором не осталось вообще ни­ чего человеческого. Ни капли разума, ни капли собствен­ной воли. Он сдержал рвущийся наружу гнев и только безразлично пожал плечами.

— Не знаю. Спросите у полковника Перри, он, возмож­но, и расскажет вам.

— Полковника Перри? — Маршалл засмеялся. — Вы издеваетесь.

— Как вы догадались? — Люк вскинул брови. — Од­нако я надеюсь, что вы встретитесь с ним раньше, чем я

Дункан, не ожидавший обнаружить у Девро даже зачатков чувства юмора, был крайне удивлён.

Маршалл посерьёзнел.

— Не надо так говорить, мистер Девро, если не хотите нажить себе неприятностей.

— Вы будете мне говорить о неприятностях? — Люк едва заметно усмехнулся.

— Вы пессимист, — Маршалл засмеялся тоже. — Но верьте, через пару часов эти проблемы вас вообще не будут волновать. Халек, проводите этих двоих в операци­онную, — он улыбнулся. — Мистер Девро, смею вас уверить, наши врачи тщательно проследят за тем, чтобы доктор Дункан постарался привести вас в надлежащее состояние. Но в любом случае, выйти из морозильной камеры вам просто так не удастся. Мои люди не допустят этого.

Маршалл развернулся и пошёл вниз по лестнице. Он всегда был сдержан на язык, и хотя ему очень хотелось добавить «Доктор, познакомьтесь с собственным убий­цей» и указать на Люка Девро, тем не менее, он сдержал­ся. Доктору совсем не обязательно знать об этом. А то ведь, того и гляди, этот дохляк, дерьмовый ублюдок, откажется работать. И все же это будет хорошей провер­кой работы доктора, а также работоспособности Джи-Эр- 44.

Сидящие за обеденным столом доктора обернулись. Они не в первый раз видели сияющего Маршалла, но сейчас улыбка полковника была особенной.

* * *

Как только Маршалл и Халек вышли, Зак Донован выбрался из кабины и, проникнув в лабораторию, выклю­чил параллельную трансляцию подслушивающей аппара­туры и систему связи лаборатории с кабиной. Атлет, нажав кое-какие кнопки, так и не выключил микрофон. Сидя на водительском кресле, Зак мог без труда слышать всё, о чём говорили в лаборатории Маршалл и Халек. Он с неприятным холодком в груди услышал о том, что его ожидает в ближайшем будущем. О собственной смерти. Нет ничего веселого в том, чтобы знать о собственной скорой гибели. Но это всё-таки лучше, чем даже не подо­зревать о ней.

Хотя Зак и без того не обольщался на свой счёт. Слишком крупную игру затеял Маршалл. Айзек был прав во всем, кроме одного. Для первоначальных вылазок спе­циальный шофёр Маршаллу и не понадобится. С этим делом вполне справится Халек. А для охраны... Для охра­ны есть эти военные доктора. Каждый из них неплохо обращается с оружием и, в случае чего, сумеет всадить пару пуль унисолу в башку. Они же все, присутствующие при данной операции, являются свидетелями, а свидетели Маршаллу не нужны. Ему и так придётся убирать слиш­ком много народа. Так что, Уильям Бредли постарается задействовать их в операции по полной программе. Зак понимал это.

«Любопытно, — невесело усмехнулся он. — А как Маршалл думает оправдать появление этих мёртвых уни­солов?»

Зак не знал точно, откуда взялись эти тела, однако он был достаточно умён, чтобы сообразить: эти люди не имеют никакого отношения к войне. Значит, тела Халек добыл где-то здесь. На территории страны. Скорее всего, всех восьмерых просто убили. Убили ради того, чтобы доктор Дункан, наконец, смог осуществить свою опера­цию, а Маршалл — получить отделение унисолов. Вы они, вероятнее всего, военные либо бывшие военные. Но ведь наверняка босс не дурак и понимает, что рано или поздно, чтобы пожать лавры, ему понадобится огласить всё это. Стало быть, и лица унисолов окажутся на первых страницах газет. Вполне возможно, что кто-то сможет их опознать.

На этот вопрос Донован ответил себе сам. Пластичес­кая операция. Обычная пластическая операция. Или, что ещё проще, полное обезличивание. Изменить черты лица, а вернее, перекроить их так, чтобы человек вообще поте­рял всякое сходство с человеком, было таким пустяком, что об этом не стоило и говорить.

Маршаллу можно было инкриминировать лишь похи­щение Люка Девро и доктора Дункана. Значит, все люди, имеющие какое-либо отношение к этой операции, должны буду просто исчезнуть. Останутся врачи, Халек, ну и, конечно же, сам Маршалл. В этом Зак Донован не сомне­вался.

Однако он не желал умирать, каковы бы ни были планы его босса на этот счёт. О нет, он проживет долго. Гораздо дольше, чем рассчитывает мясник Уильям.

И неожиданно Зак понял. У него есть всего лишь один шанс на спасение. Ему необходимо обезвредить охрану, Халека и, конечно же, самого Уильяма Бредли Маршалла. Как? Какая, к чёрту, разница? Скажем, связать всех, кого удастся, а тех, кто станет оказывать сопротивление, по­просту пристрелить. И отправиться в Даллас. На этой самой колымаге. Он поможет доктору и мистеру Девро и сам станет национальным героем. Человеком, спасшим Америку от еще одной кровавой бойни. От полоумного похлеще полковника Перри. Доктор и Люк Девро будут свидетелями того, что он сделал это. И тогда Зак Донован получит всё то, о чём мечтает. Повышение, почёт и славу.

Агент усмехнулся. Да уж, здесь есть о чём поговорить. Но не просто так. Нет, не просто так. Сперва пусть доктор закончит колдовать с этими трупами. Готовый унисол. Какое ещё доказательство может потребоваться Верховному Суду для того, чтобы приговорить Маршалла к пожизненному заключению? Он, Зак Донован, подождёт, сидя в кабине, пока очередь не дойдёт до Люка Девро, и уж тогда... Тогда, и не раньше, он выйдет и осуществит задуманное. Ни Халек, ни Маршалл ничего и не заподо­зрит. Они будут верить в то, что всё идёт по плану.

Донован усмехнулся ещё раз. Мягким плавным движе­нием он опустил руку к бедру и вытащил из кобуры пистолет. Это был короткий «питбуль» сорок пятого ка­либра. Практически не меняя позы, Зак нажал на экстра­ктор, и обойма со звонким щелчком выскочила из рукояти, шлёпнувшись ему на колени. Неторопливым, сонным дви­жением агент поднял её и принялся один за другим вы­щёлкивать патроны на ладонь левой руки.

Они ложились один к одному, семь блестящих латун­ных смертей. Семь выстрелов, семь жизней. В матовом неярком свете лампы, вмонтированной в потолок кабины, латунные рубашки выглядели весело и ободряюще. Зак Донован покатал их в пальцах, ощущая приятный холод. Они были гладкими, успокаивающими на ощупь. Сопри­касаясь друг с другом, патроны издавали мягкий каста­ньетный стук.

Странная улыбка растянула бескровные губы агента. Карие глаза его потемнели, став почти черными. Зрачок практически растворился в них, потеряв свою глубину Дыхание Донована участилось, став прерывистым. С каж­дой секундой улыбка на его губах становилась всё шире и шире. Внезапно в ней обозначилась какая-то одурманен­ная отрешенность.

Пальцы продолжали перекатывать патроны, но движе­ния эти были механическими. Примерно с таким же видом восточный мулла перебирает чётки. Казалось, агент одно­временно думает о чём-то своем и вслушивается в вооб­ражаемый тихий голос Маршалла, звучащий в его голове. Голос босса становился всё тоньше и тоньше, обретая невероятную комариную пронзительность. Он, словно бур, впивался в уши агента, рассверливая мозг, высасывая из него всё до капли мысли.

Из горла Зака вырвался тихий смешок. А через секунду последовал второй. Чуть громче. Затем следующий. Не прошло и двух секунд, как агент уже хохотал вовсю. В смехе этом звучал плач койота, вой угодившего в капкан волка и угрожающее хрипение льва, изготовившегося к прыжку. В нём была вся гамма отчаяния и злости, кото­рые когда-либо существовали в природе. Пожалуй, имен­но в этот момент в Заке Доноване что-то надломилось.

Однако сам он этого уже не мог осознать. Ему казалось, что всё идёт своим чередом. И если бы кто-нибудь сейчас заговорил с ним, то тоже не сумел бы понять этого надлома. Поймать, уловить, разгадать его опасность.

А если бы этот смех услышал Маршалл, то не раздумывая, всадил бы подчиненному пулю между глаз. Он прекрасно знал подобные интонации и отлично разбирал­ся в этом отчаянии. Отчаянье столяра, загнавшего послед­ний гвоздь в руку распятого.

Смех становился всё громче и оглушительнее. И оборвался совершенно внезапно. Мгновение, и вдруг в кабине гигантского трейлера повисла абсолютная, мощная, как стена, тишина. Лицо Донована вытянулось, моментально став серьёзным и злым. Зак опустил взгляд и посмотрел на свои пальцы, всё ещё перекатывающие патроны. Сла­бое подобие улыбки вновь мелькнуло на его губах, однако тут же пропало.

Он не удивился вспышке собственного смеха, хотя ни­чем не мог объяснить её. Но и напуган Зак не был. Просто какое-то странное, до сих пор незнакомое чувство вспых­нуло в нём подобно тому, как вспыхивают в небе огни фейерверка. Вспыхивают, чтобы через секунду погаснуть. Так и это.

Он посидел с полминуты, размышляя, обдумывая план действий, а затем стал неторопливо снаряжать обойму. И по мере того, как патрон прижимался к патрону, обретая прежний стальной дом, в душе Зака Донована крепла уверенность в том, что всё закончится хорошо. Всё обя­зательно закончится хорошо.