Патрик Ли Джонс, рядо­вой первого ранга, извест­ный в своем взводе под про­звищем «Черч», чувствовал себя в этот солнечный день как никогда хорошо. Это было не просто хорошее на­строение, а нечто другое, не очень-то привычное ему со­стояние праздника. И хотя, казалось бы, причин для подобного состояния души у него было не очень много, тем не менее, Патрик едва не пел, выходя за ворота КПП. Он лихо отсалютовал двум рядовым, стоящим на вахте, и, улыбнувшись, подмигнул им. Этих ребят он несколько раз видел на базе военно-морского флота, хотя и не знал близко. Они были из другого взвода, и Патрик никогда не здоровался с ними за руку и не болтал о приятных пустяках вроде женщин, результатов футбольного матча или погоды.

Проходя мимо витрины небольшого магазинчика, разместившегося в ста метрах от контрольного пункта, Пат­рик невольно покосился в большое витринное стекло, которое вполне могло бы служить для таких, как он, небольшим зеркалом. Собственно, молодой человек и по­смотрел в него как в зеркало. И остался очень доволен собой. Вид у него был бравый, в духе рекламных плакатов от «дяди Сэма». Под два метра ростом, широченные плечи и грудь, узкие бедра и длинные стройные ноги. Его фигу­ра затянутая в парадный солдатский мундир, приобрета­ла какую-то дополнительную мощь. Он выглядел напорис­тым и сильным, как танк «М1 АБРАМС».

Да нет, Патрик и без формы был неплох собой. Симпатичный блондин, ничуть не хуже тех ребят, что улыба­ются среднему американцу с обложек киножурналов. Кое-кто находил, что он здорово похож на Роберта Редфорда. Но всё-таки форма — великое дело. Да, форма придавала ему ещё больше мужественности, хотя уж в чём в чём, а в этом-то он не нуждался.

Патрик улыбнулся собственным мыслям широко, в тридцать два зуба, ровных и белых, как у кинозвезды, отметив, что и с этим ему повезло тоже. Только у кино­звёзд он слышал, зубки-то фарфоровые, а у него свои, и не единой дырочки. Ни его отец, ни его дед — никто никогда не жаловался на кариес. Эти люди даже не знали, что означает слово «дантист».

Патрик посмотрел на часы. Без пяти двенадцать. У него ещё было время до предстоящего свидания. Он мог позволить себе завернуть в какой-нибудь кабачок и про­пустить рюмочку-другую. В тот же момент его начали одолевать сомнения относительно целесообразности возлияний. Та женщина, к которой он направлялся, кто знает, любит ли она, когда от мужчины пахнет алкоголем. С другой стороны, почти все девчонки, с которыми Пат­рику до сих пор доводилось иметь дело, не фыркали и не воротили нос, если от него немножечко попахивало виски.

«Алкоголь даже придаёт мужчине какой-то особый шарм», — решил Ли Джонс.

Ощупав в кармане наличность, две сотенные, полусо­тенная, двадцатка и десятка, молодой человек подумал, что пару рюмочек он всё же может себе позволить.

На пересечении Манчестер и Вестерн-авеню он зашёл в небольшой бар не слишком высокого пошиба, но вполне подходящий для людей вроде Патрика, и, заказав двойной виски, принялся ждать, обозревая зал ленивым взглядом. Обычно такой взгляд бывал у него перед настоящим, хорошим весельем. В такие минуты он чувствовал себя немного выше окружающих, хотя бы потому, что вот он, красивый, стройный парень, получающий неплохое жало­ванье и защищающий страну и всех этих людей, которые ходят вокруг, действительно умеет веселиться. А что у них? Забредут в кино, посмотрят боевичок, ну, на худой конец, порно, пожёвывая кукурузу в зале, так ведь порно и женщина — это не одно и то же. А вот у него всё в порядке. И деньги, в принципе, водятся, и карьера впере­ди маячит неплохая. Да и в женщинах у Патрика недо­статка не было.

Он испытывал удовольствие от жизни, в отличие от многих, попадавшихся ему навстречу на улице. В общем-то, служба в армии была именно тем занятием, на попри­ще которого он рассчитывал добиться больших успехов.

Недаром капитан Брустер сказал ему, что из него выйдет толк. Да нет, и в самом деле, у него всё в порядке. По рукопашному бою высший балл, по стрельбе — тоже, ориентация на местности — нет проблем, курс выживания он сдал на «отлично».

Иногда Патрик ощущал себя почти суперменом, Джо­ном Рэмбо. Таких ребят, как он, ещё поискать. Потому-то и эта позавчерашняя красотка на него клюнула. Они с ребятами расслаблялись в каком-то кабачке на окраине, в Олтодене. Или это был не Олтоден, а Сьерра-Мадре... Чёрт его знает, Патрик уже не мог припомнить отчетливо.

В общем, честно говоря, он и саму девицу помнил не очень хорошо, но ребята отзывались о ней превосходно. Сказали, такая куколка, закачаешься. Голливуд — город мечты. Сюда и стекаются самые красивые женщины со всего мира. Только на экран пробиваются единицы, а остальные оседают вокруг, в этом самом городе, всё ещё мечтая и в душе лелея свой шанс. Так и варятся в огром­ном котле под названием Лос-Анджелес. Дозревают.

Патрик свой шанс нашёл. Он и не мечтал никогда стать кинозвездой. Военный — вот это другое дело.

На следующее утро в части, когда Патрик полез в карман брюк, то обнаружил записку. Впрочем, это и за­пиской-то назвать сложно. Так, несколько слов. «15:00, двадцать девятое августа, Ирвинд-авеню, угол Сен-Бернардино-роуд». Вот и всё, что там было.

Вообще, честно говоря, Патрик не очень хотел идти. Собственно, мог выйти небольшой конфуз. А что, если он не узнает эту девицу или она ему не понравится? Хотя, ребята уверили его, что понравится, да ещё как,

— Такая девка, — брызжа слюной, жарко бормотал ему в ухо Ренди Мак-Кинли, — закачаешься. Упадёшь. Если бы такая киска поманила меня хотя бы пальцем, я бы побежал за ней, не задумываясь. И чего это, старик, она на тебя запала?

Патрик улыбался и поглядывал вокруг, вполне доволь­ный собственной судьбой. В конце концов, уже одно то, что все ему завидовали в этом плане, доставляло молодо­му человеку удовольствие.

«Но, собственно говоря, что плохого может произойти? — думал Ли Джонс, ощущая, как сердце замирает в сладостном предчувствии. — Ну, не придёт девчонка. А при­дёт, так он уж как-нибудь узнает её. А хоть и не узнает? Сама подойдёт. Не он же ей записки в карман совал».

Тем не менее, что-то, сидящее внутри него, шептало: «Придёт-придёт, не сомневайся».

А Патрик и не сомневался. Он знал, что красив, да и в постельном плане кое-что умел и кое-что знал. По крайней мере, ни одна из женщин, с которыми он крутил любовь, ещё не жаловалась.

Бармен поставил перед ним рюмочку, и Патрик опрокинул её, ощущая, как горячая жидкость обожгла желудок. В ушах приятно зазвенело, а перед глазами повисла легкая золотистая дымка. Какой-то парень устроился па соседнем сиденье. Высокий, белокурый, под стать ему. Хотя уж этого-то красавцем нельзя было назвать. Что-то там такое у него с носом. То ли чуть вывернут...

«Сломали, наверное, когда-нибудь в уличной драке», — подумал Патрик, исподволь, но с любопытством раз­глядывая соседа.

Тот заказал себе «хай-болл» и, лениво оглядевшись, улыбнулся Патрику.

— Хай.

— Привет-привет, — кивнул Патрик, расплываясь в ответной широкой улыбке. — Как дела?

Блондин кивнул. Его могучие руки легли на стойку. Патрик заметил, что были они большими и сильными. По крайней мере, казалось, что вместо бицепсов у блондина под кожей стальные шары.

— В порядке, да? — Патрик кивнул на руки атлета.

Тот улыбнулся и покачал головой.

— Да, ничего себе. Ты, Джи-ай, часом не с военной базы прищурился блондин. — С той, что за Сан-Фер­нандо?

— С неё, с неё, — засмеялся Патрик.

— Чёрт побери. У меня там приятель, на этой базе, — атлет покачал головой. — Да, хорошие ребята «морские котики»[XIII]. Верно?

Ага, — Патрик указал на шеврон на рукаве формен­ной куртки.

— Ну, я так и думал. У меня там приятель, — вновь повторил атлет и поскреб пальцем ухо. — Сержант Байер. Знаешь сержанта Байера?

Патрик на мгновение задумался, а потом покачал головой.

— Нет, сержанта Байера нет.

— Что, правда, не знаешь? — недоверчиво протянул блондин.

— Нет, не знаю.

— Ну, ясно, — атлет казался разочарованным.

— А что такое? Если он тебе нужен, могу найти,передать что-нибудь.

— Да нет, ничего. Всё нормально, — атлет повернулся к бармену спиной и вальяжно облокотился о стойку, сжи­мая в пальцах высокий стакан. — Ищешь что-нибудь? — чуть понизив тон спросил он, поворачиваясь к Патрику. — Ну... я имею в виду что-нибудь особенное. Такие парни как ты, должны ведь употреблять что-нибудь особенное.

Он засмеялся, и Патрик отметил, что зубы у парня ничуть не хуже, чем у него самого, разве что слегка желтоваты. Совсем немного, ровно настолько, чтобы не портить впечатления.

«Особенное?» — повторил про себя рядовой, а затем произнес:

— Особенное? А что ты подразумеваешь под этим словом?

Атлет медленно повернул к нему голову, и Патрик увидел в серых глазах цвета пепла золотистые искры.

— Ты ведь большой мальчик, — тихо, почти шепотом ответил он и многозначительно подмигнул. — Можешь и сам догадаться. Кое-что, что вкуснее выпивки и слаще женщины. Подумай об этом.

Патрик нервно усмехнулся, но улыбка так, же быстро сползла с его губ, как и появилась. Чувствуя, как пот стекает из-под волос к бровям, он снял берег и аккуратно положил его на стойку рядом со своей рукой. Затем под­нял вторую рюмку, услужливо подставленную барменом вместо пустой первой, и сделал глоток. Пот покатился но лбу ещё более обильно, и молодой человек вытер его тыльной стороной ладони.

Облизнув пересохшие губы, он наклонился к атлету и шепотом спросил:

— Это трава, да? Ты имеешь в виду траву?

Блондин тихо засмеялся.

— Нет. Ты, похоже, думаешь, что я торгую таким дерьмом, как марихуана и прочая дрянь? Тут товар посерьёзнее, Джи-ай. Отличные штучки, от которых любой парень чувствует себя так, словно угодил под задницу к самому Господу Богу.

Теперь Патрик почувствовал уже неподдельный инте­рес. Ему приходилось слышать о пушерах и о том товаре, который они продают. Слышал он также и о людях, вкативших себе слишком большую дозу в исколотые сгибы локтевых суставов. Как правило, их трупы находи­ли где-нибудь на лестницах в подъездах или в обществен­ных сортирах, в метро. Опухшие, почерневшие, они валя­лись на заплеванном кафельном полу, а рядом с ними лежали шприцы. Шприцы, иголки, а возможно и ампулы. А ещё он слышал про других. Про тех, что обкурившись невероятного коктейля из травки, выкидывались из окна или совали башку в петлю. Или ещё банальнее, пускали себе пулю в лоб. С другой стороны, они расплачивались смертью за то удовольствие, которого не доводилось ис­пытать Патрику.

«Ну, даже если он врёт, — подумал молодой человек, — что с того? Рано или поздно я всё равно попробовал бы это. В жизни, как говорил мой папашка, надо испы­тать всё».

Его родители погибли в автокатастрофе двенадцать лет назад. Некоторое время Патрик жил у троюродной тётки по материнской линии вместе с тремя её родными сыно­вьями в Кентукки. Доставалось ему порядком, а посему, как только молодому человеку исполнилось восемнад­цать, то есть пришёл возраст, пригодный для призыва в армию, Патрик, не раздумывая, отправился служить «дяде Сэму». Надо признаться, что он и сейчас не жалел об этом.

«Мой папашка был прав, — подумал Ли Джонс. — Очень и очень прав. Попробовать, действительно, нужно всё. Необязательно втягиваться, но хотя бы разок».

— О’кей, — произнес он. — Скажи мне, сколько это будет стоить и сколько времени это займет.

Атлет засмеялся.

— Ты даже не спрашиваешь о том, что я продаю?

— Мне наплевать, что ты продаешь, если это действительно так, как ты мне рассказывал. Оно в любом случае стоит того.

— Обойдётся это тебе всего в тридцатку.

Патрик присвистнул и покачал головой.

— А не дороговато?

Блондин пожал плечами.

— Если тебе не понравится, ты можешь мне не платить.

— О’кей, — Патрик улыбнулся. — Меня вполне устраивает это условие. А время? Учти, у меня в запасе всего пара часов.

— Ты уйдешь, как только захочешь уйти.

Молодой человек кивнул головой и, подхватив со стой­ки свой берет, расплатился с барменом.

— Пошли? — спросил он, поворачиваясь к блондину- атлету.

Тот хлопнул его по плечу, и Патрик почувствовал, что удар у блондина хороший, сильный, уверенный.

— Ты случайно в «зелёных беретах» не был?

Атлет качнул головой.

— Нет, не доводилось. Но если я расскажу тебе, где я был, ты мне не поверишь. Пошли?

Они двинулись к выходу, стараясь не задевать столики,стоящие по обеим сторонам узенького прохода. Из коло­нок магнитофона, стоящего за прилавком бармена, неслись звуки рок-н-ролла. Они вонзались в спины уходя­щим, как стилеты. Атлет то и дело отпускал какие-то шуточки и похлопывал Патрика по плечу.

— Вот увидишь, ты не пожалеешь, приятель. Я дам тебе всё, что ты хочешь, — сказал он.

Вдруг Патрик остановился.

— Эй, — вырвалось у него, — а ты, часом, не этот... Не «маргаритка», а? Не педик? Я имею в виду, мужчинами не интересуешься?

Атлет рассмеялся ещё громче, запрокинув голову к небу.

— А что, я похож на педика? — осведомился он сквозь слёзы, выступившие на глазах.

Патрик неуверенно усмехнулся.

— Да нет, вроде не похож.

— Отлично. Доверься мне и всё будет в порядке.

Они перешли улицу и блондин указал на запаркован­ную на углу машину. «Шевроле-каприз».

— Садись, — предложил он. — Я подвезу.

— А что, далеко ехать? — встревожился Патрик.

— Нет, ерунда. Несколько кварталов, не больше.

— Тогда, может быть, пройдемся пешком?

— Если хочешь, можешь пройтись, — пожал плечами атлет.— Но я бы не хотел оставлять здесь свою машину. Понимаешь, в наше дерьмовое время тачка без присмотра — хороший подарок. Какому-нибудь волосатому сукину сыну. А я их не люблю.

— Это уж точно, — Патрик засмеялся, открывая двер­цу и садясь на переднее сиденье. — Но это точно без подвохов? — на всякий случай ещё раз спросил он.

— Точно, точно, успокойся.

Машина быстро пробежала несколько кварталов и свернула направо, в небольшой переулок. С обеих сторон замелькали вывески дешёвых магазинчиков. Дома выгля­дели хмурыми. Казалось, они доживают свои последние дни. Кирпич потемнел от времени, а пожарные лестницы выглядели старыми и проржавевшими насквозь.

«Если один из этих бараков загорится, — подумал Патрик, — то вряд ли кто-нибудь сумеет спастись. Креп­ления-то, похоже, там уже никуда не годные».

Кое-где на окнах сушилось грязное белье, а запах гни­ющих пищевых отбросов казалось просачивался в салон автомобиля даже сквозь закрытые стекла.

Через несколько минут Патрик начал беспокоиться. Они погружались в трущобы все глубже и глубже и Ли Джонс подумал, что утверждение его нового знакомого о нескольких кварталах не слишком-то соответствует исти­не.

— Эй, — он повернулся к блондину, — ты же говорил, что здесь всего три минуты?

— Не волнуйся, уже приехали, — атлет указал глазами куда-то вперёд.

Патрик так и не понял куда, но, тем не менее, закачал головой. В принципе, не гоже ему, «морскому котику», нервничать. Да и в конце концов, этот малый на «шевро­ле» на грабителя не похож. А он, в сущности, готов к любым неожиданностям.

Патрик с небрежным видом откинулся на спинку сиде­нья, выудил из кармана пачку «Лакки страйк» и закурил. Атлет покосился на него, однако ничего не сказал. В общем-то, Патрик никогда и не был заядлым курильщи­ком. Но на всякий случай пачку сигарет всегда носил с собой в кармане. И сейчас сделал затяжку вовсе не пото­му, что ему хотелось курить, а просто для того, чтобы произвести впечатление на своего нового знакомого. Впрочем, от подобного дешевого фокуса попахивало дет­ством. Патрик и сам почувствовал это. И хотя атлет и не думал делать ему никаких замечаний, он приоткрыл окно и вытолкнул окурок наружу.

Душная волна гниющего, смердящего воздуха ворва­лась в автомобиль через оконную щель.

— Дерьмо, — пробормотал атлет и повернулся к пас­сажиру. — Слушай, не открывай окно. Здесь не слишком фешенебельный район.

— Да, это я уже понял.

Патрик быстро поднял стекло. Он все еще продолжал посматривать по сторонам. Вот мелькнуло пёстрое сари пожилой индианки справа, у грязной, размалёванной двери подъезда, в зазывающей позе застыла молоденькая пуэрториканка. Проститутка.

«Лет четырнадцать, не больше», — оценил Патрик опытным глазом.

Впереди, на углу, ватага пацанов слушала магнитофон. Они обернулись в сторону подъезжающей машины, и по их лицам Патрик понял, что подобные колымаги здесь появляются нечасто. Один из парнишек что-то крикнул остальным и указал на «шевроле». Патрик приосанился. Приятно всё-таки ощущать на себе чьи-то взгляды. Пусть даже и не очень дружелюбные.

Да уж этих-то ребят вряд ли можно было бы назвать друзьями. В их глазах плескалось восхищение пополам с презрением. Разумеется, они ненавидели гринго, хотя и не могли не восхищаться той машиной, на которой белый приехал.

Несмотря на то, что «шевроле» принадлежал не ему, Патрик ощутил прилив гордости. Атлет усмехнулся.

— Только не советую приходить тебе сюда ночью, приятель, — пробормотал он. — Любой из этих пацанят перережет тебе горло своим стилетом.

— А что мне здесь делать ночью? — спросил в ответ Патрик.

— И правда, нечего, — засмеялся атлет.

Еще не меньше пяти минут «каприз» блуждал по лаби­ринтам узких, захламлённых улиц и, наконец, остановил­ся. Патрик уже с трудом понимал, где он находится. Всё те же обшарпанные, грязные, заблеванные, размалеванные краской, плюющиеся в прохожих непристойными надпи­сями и скабрезными картинками стены. Кое-где выбитые окна, и повсюду, повсюду таблички: «Продаётся», «Сдаётся». Всё тоже вонючее белье и горы объедков. Запах пота и мочи, висящий над улицами. Всё это наводило уныние и наполняло душу каким-то невыразимым отчая­нием. Отчаянием безотносительным. Просто отчаянием.

Выбираясь из салона машины, Патрик огляделся.

— Да, не очень-то приветливое местечко, — сказал он.

— Возможно, — подтвердил блондин, закрывая дверцу.

— Оно не предназначено для большого бизнеса, верно? — рядовой продолжал смотреть на своего нового прияте­ля.

— Да уж большого бизнеса здесь, пожалуй, не сдела­ешь, — усмехнулся тот. — Хотя, опять же, с какой точки зрения посмотреть. Кое-что здесь дорого покупается и дорого продаётся.

«Наркотики и женщины, — понял Патрик. — Да уж, наверное, нищета берёт своё. Хотя нет, женщины тут наверняка продаются за гроши. Кто здесь правит бал?

Сила и нож. Они решают всё. Никто из живущих в этом квартале даже не откроет рта, если к ним в квартиру ворвутся пьяные, обкуренные наркоманы. Начнут кру­шить мебель или насиловать жену или детей. А может быть, нарежут кусками самого хозяина. Всё тихо. Навер­ное, такова участь некоторых людей, проживающих вот в таких квартальчиках. Хотя можно ли это назвать жиз­нью?» — подумал Патрик, оглядываясь.

Он не сомневался, что ему-то судьба уготовила другую участь. Со временем, конечно, он станет офицером. Затем, вероятно, старшим офицером, полковником, а там, гля­дишь, и генералом. Со всеми вытекающими отсюда пос­ледствиями. Деньги, почести, слава. Слава, добытая чест­ным трудом, потом и кровью. В бою. Да, несомненно, Патрик видел своё будущее в розовых тонах.

Похоже, атлет прочитал его мысли. Он усмехнулся.

— Это будет лучшим из того, что ты пережил за свою жизнь. Поверь мне, — подмигнул он.

Молодой человек кивнул с видом знатока.

— Ну ладно. Может быть, мы будем поменьше болтать и займёмся делом?

— Конечно, — кивнул атлет. — Только сначала бабки, он постучал согнутым пальцем по лакированному ка­поту машины. — Тридцать баксов. Как договаривались.

— Ах, да.

Патрик небрежно вытащил из кармана деньги, отыскал купюру в двадцать долларов, скатал в шарик и запустил через капот блондину. Затем таким же манером отправил десятку. Атлет ловко поймал банкноты и сунул в карман.

Ли Джонс вопросительно приподнял брови, как бы спрашивая: «Теперь, я надеюсь, всё в порядке?»

И точно так же, отвечая, атлет кивнул: «Конечно, всё хорошо. Всё замечательно».

Наверное, Патрик сильно удивился бы, узнай он, что его привезли бы сюда даже бесплатно. А возможно ещё и приплатили бы. Но он-то этого не знал.

— Пойдем, нам туда, — атлет указал на одну из сотен одинаковых дверей.

Кругом таких было великое множество. И Патрик, даже если бы и захотел, вряд ли смог бы заметить и запомнить, где располагалась именно эта. Тем более, что он так и не сообразил, что это за улица или, хотя бы примерно, в какой точке города они находятся. Где-то совсем недалеко слышалось урчание сотен автомобильных моторов и даже стук колёс надземки.

Патрик огляделся снова. К его удивлению народу на улице почти не было. Она казалась если не вымершей, то уж заброшенной точно. Тем не менее, в доме напротив орал транзистор, слышались чьи-то голоса. Разговарива­ли, в основном, по-испански. Визг детей и отчаянная ругань женщин слились в невообразимом гомоне. Да и воздух здесь ничем не отличался от тех улиц, через кото­рые они только что проезжали. Такой же тяжёлый и противный.

Атлет обошёл машину и направился вперёд, к тому подъезду, на который он указывал. Патрик двинулся за ним, пиная скомканные газеты и передергиваясь, когда огромные крысы перебегали ему дорогу, медленно и нагло, норовя наступить на ноги. Одну из них он отбро­сил пинком в сторону и она шмякнулась о стену, издав неприятный, скрипучий визг. Атлет лишь мельком взгля­нул на неё и покачал головой.

— Этих тварей здесь слишком много, — сказал он. — Слишком.

— Да уж, неприятное соседство, — подтвердил Патрик. — Хотя, с другой стороны, где их сейчас нет.

— Это точно.

Блондин остановился у дверей, ещё раз взглянул напра­во и налево, словно убеждаясь, что нигде нет копов или просто невольных свидетелей. Затем задрал голову и ос­мотрел окна. Нет, никто не курил, облокотившись о по­доконник, соседки не болтали друг с дружкой, наполовину высунувшись из окон, старики не глазели на улицу. Ниче­го.

Он толкнул дверь и, посторонившись, бросил Патрику: — Заходи.

Патрик тоже огляделся с видом знатока. Удовлетворён­но кивнув, показывая, что он, как и его спутник, не заметил дешёвых фликов, молодой человек шагнул в зат­хлую темноту подъезда. Здесь пахло иначе, чем на улице. Здесь пахло пустотой, сырым камнем, обвалившейся со стен штукатуркой, старыми, выцветшими от солнца газе­тами и совсем не пахло людьми. А ещё здесь пахло дерь­мом и крысами. Но не было запахов еды или свежевысти­ранного белья.

Молодой человек встревожился.

— Эй, а...

Он начал было оборачиваться, и в эту секунду почувствовал, как что-то сильно ударило его в левый бок. Ещё не окончательно осознав, в чем дело, Патрик с удивлени­ем обернулся к своему новому приятелю, чтобы получить от него разъяснения. Куда они приехали и что, вообще, здесь происходит? В то же мгновение Ли Джонс почувст­вовал, как что-то липкое и тёплое сползает по его боку за пояс форменных брюк. И сейчас же последовал второй удар, который свалил его на грязный кирпич.

Куча белесой пыли поднялась в воздух. Патрик вдруг увидел в самом верху, над крышей, обвалившуюся лестни­цу и понял, что никто в этом доме не живет. Действитель­но не живет. Вероятно это старое, знавшее ещё времени ковчега строение предназначалось под слом. Его замани­ли в ловушку. Но с какой целью? Грабить? Этот человек на «шевроле» отнимет его сраные двести долларов?

Патрик попытался было открыть рот, но в ту, же се­кунду увидел над собой своего знакомого, сжимающего в руке длинный тонкий нож. И ему всё стало ясно. Этот атлет действительно хотел его убить. Почему, Патрик не знал. Возможно, он убийца-маньяк. Или насильник мерт­вых мужчин. Или ещё что-нибудь. Какая разница?

«Сейчас, — подумал солдат. — Сейчас я поднимусь и уделаю этого говнюка так, что его придётся соскребать со стены».

Атлет продолжал стоять, не двигаясь, и только мёртвая улыбка на его застывших губах сияла, словно месяц в чёрном небе. Белые зубы сверкали в темноте, и уже через секунду Патрик перестал воспринимать окружающее. Он не видел ничего, кроме этого сверкающего полумесяца, пока, наконец, не сообразил, что это жемчужная нить на шее невероятной красавицы. Наверное, той самой, что ждала его на углу Ирвинд-авеню и Сан-Бернардино-роуд.

Всё-таки последним усилием воли он попытался при­подняться, опершись локтем об обломки кирпича и уже не чувствуя проткнувшей его ладонь арматуры. Какой-то невнятный, басовитый гул достиг слуха Ли Джонса, прорвавшись сквозь звенящую пелену смерти.

Он не разобрал того, что сказал блондин. А тот произнёс:

— Всё в порядке, Патрик-бой. Успокойся.

В следующее мгновение, уже угасающим зрением, Пат­рик увидел бегущих по лестнице людей. Их чёрные тени плясали на стенах и были они жуткими и уродливыми, как огромные пауки. Хруст дробящегося под подошвами бут­сов кирпича напомнил молодому человеку звук ломаю­щихся костей. Патрик попытался позвать на помощь, но из горла его вырвался только слабый сдавленный хрип. А ещё через мгновение Ли Джонс провалился в бездонную пустоту. Он падал и падал, и серебряные звёзды смыка­лись над ним, образуя высокий небесный купол.

Он уже не мог понять, что с ним происходит. А истина состояла в том, что в эту секунду Патрик Ли Джонс, рядовой первого ранга, известный в своем отделении под прозвищем «Черч», умер.