Единственное, относи­тельно чего Рони могла держать пари с кем угодно и на что угодно, это то, что более неудачного года у неё ещё не было. Этот год дей­ствительно оказался напол­нен неприятностями до самых краев. Ровно настолько, чтобы остаться в памяти девушки как самый невезучий год в её жизни. Он был похож на хмурое дождливое небо в сентябрьский день, когда ливень уже прошёл, но понимаешь, что самое страшное ещё впереди. Вот-вот разверзнутся хляби небесные, и из них хлынет настоящий вселенский потоп, который смоет тебя с лица земли.

Действительно, неприятности сыпались на неё одна за другой. Даже случайная дорожная авария с разбитой ма­шиной и та выглядела для Рони вполне значительным событием, лишний раз подтверждающим и без того неос­поримый факт: капризная фортуна всерьёз повернулась к ней спиной. И, похоже, надолго. Год достиг своего апогея, и неприятности наматывались на него, как снежный ком, который день ото дня становился всё больше и больше. Увольнение, унисолы, полковник Перри со своим сума­сшедшим сержантом Скоттом... ну и так далее. Этот снежный ком всё набирал обороты и к Рождеству грозился перерасти в настоящую лавину. Рони, действительно, так считала.

Нельзя сказать, чтобы её сильно донимали предчувствия, но, тем не менее, девушка ощущала некую напряжённость, висящую в воздухе. Взять хотя бы это посмешище — суд, который собирались над ними устроить. Что за глупость? Ведь всем заранее известно, чем он закончится. И судье, и прокурору, и даже присяжным. Пресса, осве­щавшая историю с универсальными солдатами, практичес­ки единодушно приняла их сторону и какие только не пела храбрецам дифирамбы, вознося до небес.

И Рони, и Люк уже предстали национальными героями. Читатели заваливали редакции газет огромными мешками писем, в которых просили передать слова ободрения новоявленным героям. В какой-то момент у Рони появилось серьёзное сомнение в том, что если бы на Землю сошёл Иисус Христос во плоти, то даже он наверняка не поль­зовался бы столь сногсшибательным успехом. В одной психопатичной «жёлтой» газетке их даже объявили «самы­ми героическими людьми планеты». Ни больше, ни мень­ше.

Её материал об унисолах, история, рассказанная прав­диво и без прикрас, вызвал настоящую бурю в верхах. Рони неоднократно звонили высокие чиновники из раз­личных могущественных ведомств, начиная от Пентагона и заканчивая Центральным Разведывательным Управлени­ем. И все требовали подробностей, подробностей и по­дробностей...

Девушка посылала их подальше, ссылаясь на репортёр­скую тайну, но, тем не менее, она понимала, что так долго продолжаться не может. Рано или поздно её всё равно достанут, и тогда уже придётся отвечать на все вопросы, которые зададут. Именно об этом ей и сказал один из чиновников ЦРУ. Голос его был мягким и вкрадчивым, поэтому Рони было особенно неприятно с ним разговаривать.

Вы же понимаете, — сказал этот чиновник, — что, если нам очень понадобится, то мы сумеем заставить вас давать эти показания. Да-да, именно заставить. И тогда никто не сможет вам помочь. Если же вы станете укло­няться от дачи показаний, это будет расценено как госу­дарственная измена. Тут вы не сможете рассчитывать ни на какое снисхождение. И, разумеется, никто вас тогда не сможет спасти: ни пресса, ни ваше любимое телевидение.

В последнем он ошибался. Телевидение и пресса вовсе не были любимы ею. Возможно именно потому, что сама была репортёром, Рони ненавидела репортёров вдвойне. Они смело забирались в её частную жизнь и беспардонно копались в грязном белье, перетряхивая его на глазах у сотен тысяч людей, что, естественно, не могло внушать особого почтения к этим людям. Ей и так пришлось достаточно тяжело после пережитого, не говоря уж о том, что лишние напоминания вызывали у Рони новые волне­ния.

Вся эта история и без того посещала девушку в душных полуночных кошмарах чаще, чем ей хотелось бы. В них сержант Скотт гонялся за ней с огромным «пустынным орлом», скалясь, как бешеная собака. Рони пыталась убе­жать от него, но все эти попытки заканчивались неудачей. В её снах почему-то не было Люка. Единственное, что она могла в них делать, это бежать. Бежать, задыхаясь и чувствуя, что легкие вот-вот готовы разорваться. Преда­тельский воздух окутывал её, мешая движениям, стесняя их. Рони словно продиралась в густой воде к противопо­ложному далекому берегу, а он все не приближался и не приближался. Сержант Скотт неумолимо настигал её, с каждой секундой становясь все ближе. Девушка слышала его дыхание у себя за спиной. Слышала щелчок «собач­ки». Слышала даже, как входит патрон в патронник. Каждый раз паническая нота — вот сейчас, вот сейчас это произойдет! — начинала витать в её голове, и Рони пони­мала, что действительно через секунду грохнет выстрел и она упадёт на землю с простреленной головой. То, что Скотт не доделал на ферме у Люка, наконец, случится.

«Полковник Перри на славу поработал над тобой, по­друга, — подумала как-то она, просыпаясь в поту от собственного крика. — Если ты и забудешь всю эту исто­рию, то очень не скоро, очень не скоро».

Единственным, кто относился к происшедшему совер­шенно спокойно, был Люк. Его, главного виновника шоу, похоже, абсолютно не касалось ни внимание прессы, ни суета, поднятая вокруг его персоны муниципальными чи­нушами. Да и спал он — в отличие от Рони — абсолютно спокойно. По крайней мере, криков его она не слышала ни разу. Хотя вот пота... пота было достаточно.

Люку по-прежнему требовался холод, ледяной холод. Три раза в неделю полиэтиленовые пакеты, наполненные льдом, доставлялись Рони прямо в квартиру из ближай­шей лавочки, торгующей мороженым. Люк забирался в ванну и валялся там во льду по несколько часов подряд. Он не мог долго находиться под прямым солнцем, а также плохо переносил душные помещения, каковым, собствен­но, и являлся суд. Даже эмоции, проснувшиеся в нем в момент борьбы с сержантом Скоттом, как-то угасли сами собой. Теперь он почти всё время оставался совершенно бесстрастен.

Рони было стыдно себе в этом признаться, но иногда она с опаской поглядывала на Люка, сравнивая его с тем прежним, унисолом, которого ей довелось увидеть в пер­вый раз рядом с перевернутой машиной. И к своему собственному смятению, надо сказать, она понимала, что сравнение получалось далеко не в пользу Люка сегодняш­него. Судя по всему, он так и не стал человеком. Полно­ценным человеком.

После смерти доктора Грегора вероятность того, что это превращение всё-таки когда-нибудь произойдет, вооб­ще приблизилась к нулю. Деградация Люка с каждым днём становилась всё более очевидной.

Рони никак не могла попять, почему же тогда, в тот момент, он так сильно походил на человека. Совершенно обычного, нормального человека, сотни тысяч которых бродит каждый день по улицам. В чём была причина столь мгновенного превращения в нам подобного, и дол­гой обратной метаморфозы? То ли давали о себе знать препараты, которыми полковник Перри добросовестно начинял унисолов, то ли причина была совсем в другом... Девушка не могла этого понять. Она бы с удовольствием отправилась сейчас в военный госпиталь в Кливленде, но, похоже, это не имело никакого смысла.

Единственный человек, о котором упоминал Кристо­фер Грегор и который смог бы сейчас помочь ей, доктор Айзек Дункан исчез. То есть, не то, чтобы совсем, но примерно через месяц после трагической гибели Грегора доктор Дункан уволился и уехал в неизвестном направле­нии. Скорее всего, виною тому был самый обычный страх. Ведь, кроме сержанта Скотта, существовали еще десять унисолов. И раз сержант Скотт явился по душу доктора Грегора, то не явится ли кто-нибудь и по его, Дункан, душу?!

Рони могла это понять. Она вообще могла понять человеческий страх, потому что знала, что это такое. Ей самой довелось слишком многое пережить за последнее время. Нет, она не обвиняла доктора. Но все попытки найти какие-либо его следы закончились полнейшим фи­аско. Если даже Айзек Дункан и находился на территории Соединенных Штатов, то явно не хотел, чтобы об этом знал кто-то посторонний. Рони пыталась подключить всех своих знакомых к поискам, но и это не принесло сколь-нибудь ощутимых результатов. Вполне возможно, что имя доктора Дункана когда-нибудь и всплывёт в газетных хрониках, но вероятно это будет далеко не так скоро, как хотелось бы девушке. А, скорее всего, оно не появится вовсе. Любые же другие попытки поднять какие-то архи­вы по делу унисолов натыкались на жестокий отпор со стороны Пентагона. Все поползновения порыться в их собственном нутре военные пресекали сразу же, восприни­мая это как старания сокрушить незыблемый авторитет армии. Даже репортёрское удостоверение не смогло по­мочь Рони, как не помогли и все её, к слову сказать, достаточно обширные связи.

А тут ещё этот суд. Девушке оставалось только всплес­нуть руками.

Фотографии Люка обошли почти все газеты мира. Свою физиономию Рони тоже видела достаточно часто улыбающейся с газетных полос, но Люку уделяли гораздо больше внимания. И хотя тон, в котором рассказывали о нем, в основном был пронизан искренней симпатией, тем не менее, большинство газетных статей сводились в итоге к банальным вопросам насмерть перепуганных обывате­лей: «кто же он — человек или чудовище, современный Франкенштейн»?

Рони считала этот вопрос вполне справедливым и уместным. И не только потому, что с Люком происходили странные метаморфозы, но еще и потому, что опасения людей быть втянутыми в новую бойню, учиненную уце­левшим унисолом, были вполне оправданными. Они еще помнили, сколько жертв повлекло за собой сумасшествие сержанта Скотта.

Неоднократно Рони сталкивалась и с таким мнением: «Лучше было бы похоронить этих ребят после Вьетнама». Где-то в глубине души она считала так же, хотя и была признательна судьбе за то, что та столкнула её с Люком. Всё-таки Люк был её мужем. Но от судьбы не убежишь. И поднимать мёртвых из могилы всё равно дело нечистое. В этом-то она могла признаться хотя бы самой себе.

Тот день, связанный с новым витком неприятностей Рони, начался вполне банально, если не считать одного трагического происшествия. Правда, Рони до некоторого времени была уверена, что к ней оно не имеет никакого отношения. Хотя именно с данного инцидента всё и нача­лось.

В этот день в нью-йоркском аэропорту Ла Гуардиа тринадцатью террористами был захвачен самолёт, на борту которого находилась почти сотня заложников. Ут­ренний выпуск газет взбудоражил всю страну. Самым необычным, с точки зрения девушки, в этом довольно страшном случае являлось то, что требования террорис­тов были такими же, как и в тот день, когда началась история с унисолами на электростанции: освободить их приятелей из различных тюрем США.

Но Рони не увидела в этом какого-то знака, предначер­тания судьбы. А ведь именно так оно и было на самом деле.

До полудня вся страна жила в напряжении, ожидая дальнейших событий. Дело шло к своей трагической раз­вязке. В два часа пополудни было решено освобождать заложников штурмом. Специальный отряд по борьбе с терроризмом, относящийся к ФБР, был подтянут к аэро­порту Ла Гуардиа. В три часа тридцать семь минут штурм начался.

Это был ужасающий провал. Террористы оказались вполне подготовленными ребятами и открыли огонь сразу же, как только почуяли неладное. Из почти сотни залож­ников чудом уцелело только двенадцать человек. Погибло восемь штурмовиков и все террористы.

Факт был налицо. На какое-то время газеты забыли об унисоле и о прошлой кровавой бойне, не шедшей ни в какое сравнение с этой. Количество жертв казалось всем просто устрашающим. Экстренный выпуск «Лос-Анджелес таймс» вышел с чёрной «шапкой», гласящей: «МЫ БЕССИЛЬНЫ!» На первой странице был нарисован изуродо­ванный самолёт и лётное поле, залитое кровью. Ниже шли настоящие фотографии. Непонятно, каким образом жур­налисту удалось пробраться на борт судна. То, что уви­дели читатели, повергло их в ужас. Иначе, как горой трупов, изображение на фотоснимке нельзя было назвать. И кровь действительно лилась рекой. Среди погибших большинство составляли женщины и дети.

На одной из фотографий репортёр запечатлел тельце девочки, попытавшейся выскочить из самолёта и зацепив­шейся ногой за створку двери. Изрешеченное пулями тело висело на высоте почти трех метров над землей. Руки её были залиты кровью, а под ней на бетоне расплывалось тёмное пятно.

Увидев фотоснимки, Рони содрогнулась. От фотогра­фий веяло каким-то профессиональным цинизмом. Вряд ли это мог разглядеть кто-нибудь, кроме репортёра. С первого же взгляда девушка поняла, что снимал настоя­щий знаток своего дела. И, возможно, именно поэтому казалось, что оператор смаковал чужую смерть, снимал её в самых выгодных ракурсах, нарочито пытаясь ударить по нервам будущих зрителей. В этом было что-то непри­ятное и грязное.

Глядя на снимки, Рони только покачала головой. Она с некоторым облегчением подумала о том, как кстати пришелся суд. По крайней мере, сейчас её не дергали, оставили в покое. «Иначе Чарльз, — подумала она, — уже давно оборвал бы ей телефон своими криками». Он унич­тожил бы её за то, что она сейчас не в Нью-Йорке, не в аэропорту. А этого Рони уж точно совсем не хотелось.

Тут же пришла другая мысль. Холодная и расчётливая. Мысль о том, что репортаж мог бы быть действительно потрясающим. Огромная куча вопросов. Каким именно образом террористам удалось пронести оружие на борт самолёта? Если бы террорист был один, это ещё можно было бы как-то понять. Но ведь их там оказалось тринадцать, и все вооруженные до зубов. Ответ на этот вопрос, пожалуй, пришлось бы искать достаточно долго. «Боль­шой конфуз для службы безопасности аэропорта, — поду­мала Рони. — По крайней мере, в свой очередной отпуск они уйдут не скоро. И повышения никто из них не полу­чит, это уж точно».

Больше всего Рони в данный момент вообще не хоте­лось видеть ни фотографий, ни самой газеты. Хотя бы потому, что этот репортаж всколыхнул в ней уже начав­шие притупляться чувства. Репортёрские чувства. Ей вновь захотелось заняться работой, быть при деле, куда-то бежать, что-то снимать, добывать какие-то сведения, рисковать. Это напоминало ощущение дежа вю, раздвое­ние личности. С одной стороны газета жгла ей пальцы, а с другой — возбуждала в душе девушки какой-то жгучий интерес. В этой истории была масса вопросов, из которых при желании можно было бы накопать кучу достоверной информации. Страшной информации. Возможно, основы будущей сенсации.

Но те, же снимки породили в её душе и другие чувства. Ей захотелось позвонить в свою телекомпанию и объявить о том, что она вообще больше никогда не придёт на работу. Совсем. Пусть не ждет её Чарльз. Пусть не ждут другие люди.

Цепочка мыслей потянула за собой вторую цепочку, второе звено, которое касалось унисолов, её жизни и жизни Люка. Почему-то после этих фотографий, фотогра­фий из аэропорта, Рони стало казаться, что репортёр обходится с ними слишком беспардонно. Она вдруг слов­но увидела изнанку собственной жизни и собственной работы. Довольно неприятную, надо сказать, изнаночку. Грубо и примитивно, с какой-то даже залихватской уда­лью, с собачьим азартом газетчики разбирали объекты своих репортажей по косточкам, делая их жизнь достоя­нием тысяч людей.

«А может быть, действительно бросить всё? — подума­ла Рони. — Ну, их к чёрту».

Она уйдёт в тень и уже никто и никогда не сможет коснуться её хотя бы по той простой причине, что с ней больше не произойдёт ничего сенсационного. Подобные вещи случаются с людьми раз в жизни, и Рони хотелось бы быть уверенной — во всяком случае, она надеялась на это, — что ей подобное больше не грозит. И слава Богу. Достаточно того, что она уже не раз созерцала себя застигнутой врасплох. Тут же Рони вспомнился какой-то придурок-репортёр, забравшийся к ней в ванную, попы­тавшийся сделать снимки, когда она пошла в душ. По­мнится, Рони уложила его ударом кулака и разбила его камеру о кафельную стену. Тогда парень долго кричал, что подаст на неё в суд.

Люк объяснил ему, что он не прав, гораздо более доходчиво, чем это сделала она. Когда репортёр выходил из квартиры, вид у него был, как у побитой собаки. И, разумеется, разбитую камеру ему пришлось оплачивать из своего кармана. По крайней мере, Рони этого делать не собиралась.

За вторым звеном мыслей потянулось третье. Мысли о суде. «Вещь, пожалуй, даже более неприятная, чем снимки в газетах», — решила Рони. Она не находила ничего хорошего в том, чтобы стоять перед кафедрой судьи в зале, битком набитом народом, включая тех же проныр репортёров, и выкладывать о себе какие-то, не касающие­ся никого, подробности. Она искренне не понимала вопро­сов прокурора. Почему и зачем они сделали то-то и то-то в такой-то момент? Как люди не могут сообразить, что после стресса человек действительно — действительно! — может не помнить того, что с ним происходило.

Её и Люка молчание вполне может быть вызвано есте­ственными причинами, а не необходимостью что-то скрыть. Во всяком случае, Рони не ощущала такой необ­ходимости. Если она молчала, то лишь потому, что, в самом деле, ничего не помнила.

Взять хотя бы тот эпизод в автобусе. Как прокурор допытывался у неё, что делал Люк в тот момент, когда она подбирала с пола гранаты. Либо этот человек был полным кретином, либо кому-то очень хотелось это знать. Рони полагала, что, вероятнее всего, имело место второе. Недаром прокурор все время посматривал на них винова­тыми глазами. Похоже, он сам понимал глупость и бес­смысленность своих вопросов, написанных кем-то на бу­мажке и подсунутых ему перед процессом. Кем-то, кому он не мог отказать. Тем не менее, подобный факт не оправдывал этого человека в глазах девушки.

Однако суд продолжался. Вердикт «НЕ ВИНОВНЫ» уже маячил на горизонте, и именно поэтому пустая трата времени на ежедневные явки в суд раздражала Рони так же сильно, как сегодняшняя газета. Но с этим она ничего не могла поделать. Если газету можно скомкать и затол­кать в мусорное ведро, то с судом-то этого не сделаешь. Посему Рони оставалось только с тоской думать о за­втрашнем дне, об утренней явке в битком набитый зал и о долгом, трёх, а то и четырехчасовом, стоянии перед кафедрой судьи. Как бы ей хотелось надеяться, что завтра всё это закончится.

Она подошла к окну и выглянула на улицу. В данный момент Люка дома не было, и нельзя сказать, что Рони была этим очень расстроена. В последнее время она то и дело замечала некий стеклянный осадок в его глазах. Синюю пустоту, за которой крылось беспамятство. Уни­сол сменял человека все чаще и чаще, и Рони, натыкаясь на подобный взгляд, ощущала, как мороз бежит у неё между лопаток. Холодок окутывал её тело, и она засты­вала под этим стеклянным взглядом, как кролик под гип­нотизирующими глазами удава.

Два или три раза за последний месяц ей приходила в голову пугающая мысль: не собрать ли ей вещи и не уехать ли к матери. Или, может быть, не к матери, а куда-нибудь подальше от этого странного существа, полу­человека-полуробота. Тот факт, что Люк день ото дня всё чаще и чаще погружался в какое-то многочасовое забытьё, вселял в неё чувство, граничащее со страхом. Даже не со страхом, а с настоящим ужасом. Ужасом и паникой.

Однажды Рони поймала себя на мысли, что она боится, по-настоящему боится того, что с Люком это произойдет вновь. Что в какой-то момент и он снова вернется в ту войну, как вернулся в неё сержант Скотт. А поняв, что от этой войны невозможно убежать, он начнет действовать. Защищать родину, убивать предателей, как приказал ему сержант Скотт, а до этого — полковник Перри.

Рони надеялась, что этого не произойдет никогда, но, тем не менее, неуверенность гнездилась на самом дне её души мутным, терпким осадком. Именно она настояла на том, чтобы Люк начал посещать врачей.

Медикаменты, предписанные ему для приёма, уже сейчас съели целое состояние. Однако Люку от них не стано­вилось лучше. Это огорчало Рони больше всего. Нет, она не ждала каких-то сиюминутных магических превраще­ний, но всё, же надеялась на то, что дела худо-бедно пойдут на лад. Ничего подобного не произошло. Дни пробегали за днями, недели сменялись неделями, и она понимала, что теряет Люка прямо на глазах.

Внешне эти метаморфозы не сказывались на нем никак. Если бы не глаза. Пустые, отрешенные глаза. Временами девушка различала в них гарь войны. И ту самую янтар­ную поволоку, которую увидела однажды у сержанта Скотта. Люк уходил в другой мир, свой мир, в котором привык существовать. Его мозг не выдерживал испытания жизнью. Той самой обыденной жизнью, которая кажется привычной многим из нас. Обыденность сжирала его, как сжирает раковая опухоль. Он отдалялся всё больше и больше с каждым днем. Рони отдавала себе в этом отчет.

Люка осматривали самые видные специалисты, однако это не приносило никаких результатов. И Рони боялась, что весьма скоро газеты выйдут с новыми «шапками»: «ОЧЕРЕДНЫЕ УБИЙСТВА ПОЛКОВНИКА ПЕРРИ», «НОВЫЙ ФРАНКЕНШТЕЙН НА СВОБОДЕ», или, как в «Лос-Анджелес таймс» «МЫ БЕССИЛЬНЫ». А на пер­вой полосе будет не залитый кровью самолёт, а Люк, держащий за руку убитого им когда-то сержанта Скотта.

«Ничего, — попыталась успокоить себя девушка. — Это только твои домыслы. Твои дурацкие фантазии и ничего больше. Всё пройдёт. Всё закончится хорошо. Я верю в это». Она лгала сама себе и прекрасно это пони­мала.

«Айзек Дункан, — в который раз подумала она. — Нам может помочь Айзек Дункан. Но где его найти? Где его найти?» Рони сделала бы все для того, чтобы Люк вернул­ся к нормальной жизни. Однако она и так сделала больше, чем могла. Больше, чем вообще можно было предпринять. Если ему и мог сейчас помочь кто-нибудь, то только Господь Бог.

Рони посмотрела сквозь огромное зеркальное панорам­ное окно своей квартиры на улицу. Бесконечно извиваю­щаяся змея людского потока текла по Лексингтон-авеню, обегая «Сандал вудс апартаментс». Рони вновь поймала себя на мысли, что думает об этих людях с некоторой неприязнью. Возможно, это было и неправильно, но она не могла иначе думать о них, каждый день употребляю­щих в пищу её жизнь. Это они пожирали отраву, которую изготавливали ехидные, пронырливые газетчики. Исходя слюной, съедали новую порцию, чтобы завтра бежать за свежей, узнать еще какие-то более интимные подробности.

«Может быть, кто с кем спит или как они с Люком предпочитают заниматься сексом», — подумала Рони.

«Им наплевать, — сказала она себе, — что лезут они в чужую жизнь, что мы не картонные, ходульные персо­нажи, а живые люди. И что наши личные проблемы каса­ются только нас. Нет, они хотят знать все. Но не затем, чтобы помочь, а затем, чтобы переварить эти помои и сказать себе: «Ах, значит, не все так хорошо у этих славных парней, как кажется. Значит, у меня в чем-то лучше».

Это можно называть завистью, а можно каким-нибудь другим словом. Неважно. Дерьмо, как его ни называй, все равно не станет вкуснее. Оно не превратится в клубнику или конфитюр, а останется дерьмом, даже если завернуть его в подарочную бумагу. Чем больше Рони думала об этом, тем большее она испытывала желание уехать куда-нибудь далеко, где их никто не знает. А ещё лучше, на необитаемый остров, где вообще нет людей — читателей газет и репортёров.

«Интересно, есть хоть один человек на свете, который подумал бы сейчас о нас с Люком, — пронеслось у неё в голове. — Нет, не о том, что мы едим или как мы спим, а просто о том, что мы есть».

* * *

Даг Макрайли поднёс к глазам армейский полевой бинокль и принялся рассматривать стоянку перед «Сандл вудс», машины на парковочной площадке, затем перевёл взгляд на окна десятого этажа, а точнее, квартиры Рони Робертс, и снова на парковочную площадку Взгляд его задержался на белом фургоне, с эмблемой компании AT&T на стенках кузова.

— Это они? Те самые парни?

Питер Хемптон смотрел на фургон сквозь диоптрику снайперского прицела, не пристегнутого, правда, квинтовке. «Ремингтон-700» пока ещё лежал в специальном чехле, дожидаясь своего часа.

— Ага, похоже, именно те самые, — сказал Пит.

— Ясно, — Даг подкрутил колесико наведения резкос­ти. — Ты видишь номер?

— Да. А ты не видишь?

— Нет. «Тойота» загораживает.

— А я вижу.

— Ну, тогда, может быть, ты назовёшь мне его?

— Конечно, — Хемптон усмехнулся. — Записывай.

Он продиктовал номер, а Даг быстро записал его на бумаге и, устроившись перед стоящим на столе компью­тером, пробормотал:

— Сейчас мы все узнаем про этих ребят. Через пару минут они будут препарированы и заспиртованы в баноч­ке.

Пальцы его заплясали по клавиатуре компьютера.

* * *

Но, кроме Дага Макрайли, был ещё один человек, думавший о Люке и Рони не как репортёр или обыкно­венный обыватель, а совсем иначе. В данный момент он находился в Пентагоне и листал досье полковника Перри. Он давно уже знал о полковнике и об опытах доктора Грегора гораздо больше, чем даже сам Люк. Он раскопал о них всю подноготную. Сегодняшнее происшествие в аэропорту Ла Гуардиа лишь только укрепило его в своем решении. Стране необходимы крутые меры.

Этого человека звали Уильям Бредли Маршалл. Не так давно ему исполнилось сорок два года. Он вовсе не был снобом. С одинаковым успехом Маршалл мог курить «Вирджиния Слимз» или «Руа-таном», а мог преспокойно попыхивать «Лакки страйк» без фильтра. Он мог выпить «Смирнофф #57» или опрокинуть пару рюмок «Алекси». Он не отдавал предпочтения дорогим вещам, считая, что одежда средней руки лучше скрывает его в толпе.

Его никто не назвал бы атлетом. Среднего роста, ши­рокоскулый, Уильям больше напоминал учителя какого- нибудь колледжа. Немножко рассеянного и забывчивого. Вотличие от большинства служащих его ведомства он не носил строгих костюмов, предпочитая рубашки «Эрроу» цвета «горчичный тропикал», впрочем, висевшие на нём мешком.

У его собеседников складывалось впечатление, что они разговаривают с набегавшимся, взлохмаченным фокс-терьером. Уильям Бредли Маршалл всё время смотрел куда-то в сторону, отвечал невпопад, что, несомнен­но, выводило из себя говорящих с ним людей. Впрочем, именно этого эффекта он и добивался. Маршал­лу нравилось осознавать, что он может контролировать людей, вести их за собой, управлять их эмоциями и по­ступками. Со свойственной ему, улыбчивой мягкостью Уильям Бредли убеждал собеседников в том, в чем хотел их убедить. Те даже не успевали сообразить, что произо­шло, прежде чем принимали точку зрения этого человека.

Плюс ко всему, у Уильяма Бредли Маршалла был профессиональный нюх на жареное. Он всегда чётко чуял, откуда дует ветер. Едва уловив знакомые запахи, он тут же кидался по следу. Его невозможно было провести. Попав однажды к нему в сети, люди могли всю жизнь барахтаться в них, не имея возможности вырваться. Уи­льям Бредли Маршалл недаром считался одним из лучших специалистов по вербовке и устранению людей.

Он не находил зазорным, что в его годы над ним так много начальства. Напротив, Уильям Бредли считал это удобным для себя. Пока верхние чины разбирались между собой он мог спокойно заниматься своими делами. Мар­шалл ощущал себя огромной рыбиной в своей тихой за­води.

В свои сорок с небольшим этот человек всё ещё не обзавелся семьей, у него не было детей, о чём он, впрочем, ничуть не сожалел. Жена и дети — лишние хлопоты и проблемы, а, кроме того, это еще и отличный способ давления. Ему вовсе не хотелось, чтобы кто-нибудь, когда-нибудь имел хоть малейшую возможность надавить на него. Нет, он отвечал только сам за себя. И знал, что всегда сможет за себя постоять.

И, кроме всего прочего, Маршаллу нравилась собст­венная работа. Возможно, и лучшим специалистом он стал потому, что делал её с удовольствием, играючи. Он был профессионалом с большой буквы. Все его планы разра­батывались вдохновенно. Изобретательно и умно он вер­бовал либо устранял, в зависимости от нужды, других людей.

Темперамент бил в нём через край, хотя Уильям Бредли старательно его сдерживал. В основном все знали его как очень спокойного человека, не теряющего голову ни при каких обстоятельствах. Он полностью контролировал себя иситуацию, в которой оказывался. И гордился этим.

Нельзя сказать, что он собирался просидеть в агентах всю жизнь. Нет, он просто ждал своего великого шанса. Одного шанса, который позволит ему сразу оказаться на коне, выбраться на самую верхушку. Сейчас он чувство­вал, что его время пришло. Именно поэтому он и подумал о Люке Девро. А что еще могло заставить его целыми днями просиживать в библиотеке.

Сегодняшние дневные газеты, которые он уже успел прочесть, лишь утвердили его в собственных предположе­ниях. Унисолы. Да-да, унисолы — вот то лекарство, ко­торое им сейчас необходимо. Не только ему, но и всей стране. Это нужно политической верхушке, а также для безопасности граждан. Он-то сразу распознал тот знак, о котором не догадалась Рони.

«Тот же случай, — пробормотал про себя Уильям Бред­ли, — тот же случай. Электростанция, или аэропорт — какая разница? Унисолы могли бы это сделать за две минуты. За две минуты и безо всяких жертв. Это те самые парии, которые сейчас нужны нам. Мне».

Он знал, чего хотел. Уильям Бредли считал полковника Перри неглупым человеком, но, тем не менее, амбициоз­ным. Именно амбиции погубили его. Так решил для себя Уильям Бредли. Вот так грандиозные планы и летят в тартарары из-за мелких амбиций. И еще из-за неспособ­ности жертвовать. Похоже, Перри любил своих чад и это было большой ошибкой. Нельзя любить. Когда ты не любишь, ты способен жертвовать крупными фигурами ради большого выигрыша. Но уж если ярмо любви пове­сили тебе на шею — всё. Перри пропустил тот момент, когда он перестал контролировать унисолов, а они начали контролировать его. Поэтому он и погиб. Маршалл все­рьез думал так. Никто не смог бы убедить его в обратном.

Он досконально, шаг за шагом, изучил всю жизнь Перри и доктора Грегора. Он раскопал все мельчайшие подробности, какие только вообще можно было раско­пать. Он сумел выудить их досье из ФБР и из Пентагона. Он даже сумел разыскать остатки трейлера и перегнать на небольшую секретную базу в пяти милях от Сиракуз, штат Канзас, где его восстановлением занимались специальные люди. Уильям Бредли понимал, каковы масштабы игры, и не стесняясь принимал самые крутые меры из тех, что были ему доступны.

Именно он организовал похищение Айзека Дункан и сумел обставить дело так, что ни у кого не возникло подозрения в том, что Дункан был украден, а не просто ушел на пенсию. Маршалл собирался довести начатое полковником Перри до конца. Причем, до удачного конца.

Нет, он вовсе не был глупцом. Уильяму Бредли совсем не улыбалось закончить жизнь с пулей в затылке. Поэтому он хитро и умно избегал возможностей стать одним из ведущих агентов ЦРУ, хотя подобные шансы представлялись ему уже давно и неоднократно. Ведущие агенты, как правило, не умирают своей смертью. Дело даже не в том, что их «вычисляют», как раз это-то вряд ли. Просто в какой-то момент они становятся слишком опасны для своих работодателей. И следом за этим случается автока­тастрофа или еще какой-нибудь несчастный случай. И человека нет. В ЦРУ на этот счёт особое мнение и специ­алистов по подобной работе множество. А уж, какие среди них попадаются знатоки своего дела — загляденье!

Нет, Уильям Бредли собирался закончить свою жизнь в собственной старческой постели, причем человеком бо­гатым и уважаемым. Ради этого он подстраховался. Ради этого он двадцать лез собирал компромат на ведущих людей страны. Ради этого он лез из кожи вон, платил деньги, копал. Тем досье, что собрал он, мог бы позавидовать сам Джон Эдгар Гувер. Ей-богу, любой политичес­кий деятель, магнат, мафиози — да мало ли еще кто уплатил бы целое состояние только за то, чтобы десять минут порыться в этих серых, безликих папках. В них была собрана вся грязь, которую только можно было собрать за двадцать лет. Все то, что когда-то по чистой случайности не попало на страницы газет или экраны телевизоров. Сведения, с помощью которых можно было бы ввергнуть страну в политический и экономический кризис. При желании, Уильям Бредли Маршалл мог бы держать под контролем всю политическую жизнь Амери­ки.

Но он не собирался предпринимать подобных попыток. Маршалл был не настолько глуп. Как раз напротив. Этот человек не хотел, чтобы кто-нибудь знал о существовании досье. Тогда бы его убрали любой ценой. Любой. Его поставили бы вне закона, за ним охотились бы лучшие убийцы страны. И, рано или поздно, они довели бы своё дело до конца.

«Всему своё время, — думал Маршалл, — всему свое время. Когда-нибудь. Но нельзя выпускать эту реку из берегов».

Нет. Осторожно, по капельке он будет забирать своё. Но для того, чтобы не попасть в список несчастных слу­чаев, для того, чтобы в одно прекрасное утро его знако­мые и коллеги не прочитали о нём громкий некролог в одной из центральных газет, а то и того хуже, чтобы какое-нибудь из кладбищ не пополнилось безымянной мо­гилой, ему и нужно было стать одной из крупнейших фигур своего ведомства. Это давало какие-то гарантии безопасности. Не стопроцентные, но всё же лучше, чем вообще ничего. Вот зачем он охотился и чего добивался.

Именно поэтому сейчас Уильям Бредли Маршалл, сидя в тихих лабиринтах фильмохранилища Пентагона, про­сматривал микрофиши, вылавливая из них информацию, которая, так или иначе, касалась Люка Девро или Рони Робертс. И, надо сказать, улов был далеко не бедным.

Конечно, в первую очередь его интересовал Люк. Но Уильям не собирался выпускать из внимания и девушку. Как-никак она репортёр. Нельзя недооценивать влияния репортёров на жизнь страны. На любую жизнь: полити­ческую, финансовую и обыденную. «Если репортёры всерьёз кого-нибудь задумают достать, то они достанут», думал Маршалл. Но с другой стороны, он не мог просто так убить Рони, хотя сделал бы это не без удовольствия. Подобный выход, конечно, был бы наиболее простым решением проблемы. Нет, ни у кого не должно возникнуть никаких подозрений.

Можно было бы взять её в дело, но зачем ему нужен лишний свидетель. Нет, все должно пройти тихо и гладко.

План еще не вполне сформировался в мозгу Уильяма Бредли, однако основные моменты он уже наметил и даже прикинул, во что это ему обойдётся, сколько человек должно быть занято в операции и каковы будут его даль­нейшие шаги.

Конечно, самым сложным было пройти начальный этап данного дела, то есть заполучить Люка Девро, и желательно без шума. А дальше все покатится само собой. Этот тупица Айзек Дункан покопается в парне и сможет наклепать еще хоть два десятка таких же солдат.

О том, где и как он будет доставать материал для производства унисолов, Уильям Бредли не беспокоился. Мало ли смертей происходит ежедневно? Никто, пожалуй, лучше него не знал, сколько хорошо натренированных людей гибнет каждый день в странах третьего мира. «Совершенно необязательно, чтобы эти люди были американ­цами, — думал Уильям. — В этом нет никакой нужды, право. Главное, чтобы они были хорошо натренированы, чтобы это были настоящие убийцы. И чтобы они немного, самую малость, понимали английский язык. А там... Пусть этo будут хоть китайцы, хоть русские. Ему всё равно». Американцы, конечно, были бы предпочтительнее, но, придётся довольствоваться тем, что есть. Как известно, победителей не судят.

Действительно, вряд ли кто-нибудь стал бы проявлять шовинистские настроения, если бы спасителями сегодняш­них заложников оказались, например, евреи или никара­гуанские контрас. Просто смешно. Люди носили бы их на руках. Они моментально стали бы героями страны ничуть не хуже, чем этот Люк Девро.

«Кстати, тоже не американец, — подумал Уильям. — Французишка, «лягушатник».

Нет, Маршалл вовсе не был нацистом. Хотя бы пото­му, что понимал, насколько важно им не быть. В конце концов, никто не мешает тебе в душе верить, во что ты хочешь. В душе-то у него никто не копался.

Уильям перещёлкнул очередной кадр и вновь углубился в чтение. Он не очень любил микрофиши, предпочитая им обычные газетные вырезки, а еще лучше книги. Читать книги ведь гораздо более приятное занятие, нежели просматривать кадры микрофильма. Тем не менее, ничего не поделаешь. Ему нужно получить информацию. Причем, самую полную. И сейчас Маршалл собирал её по капель­кам, жадно впитывая в себя, как впитывает воду промо­кательная бумага.

Совершенно автоматическим жестом он выудил из кар­мана пачку «Кэмел», достал одну сигарету и принялся разминать её в пальцах. Сухой табак потрескивал, радуя слух заядлого курильщика. Уильям прекрасно знал, что здесь курить запрещено, и вовсе не собирался этого де­лать. Ему просто было необходимо подержать сигарету во рту, почувствовать её вкус для того, чтобы успокоить взбудораженные нервы.

Те неприятности, что преследовали его последние два месяца, начали отступать на второй план. Они были не­значительными по сравнению с глобальностью его замыс­ла. Даже сегодняшний разнос, устроенный шефом, кото­рый, в свою очередь, получил хорошую трепку от помощ­ника вице-президента США, не шел ни в какое сравнение с тем, чем он занимался. В конце концов, разнос был вполне справедливым. Он действительно забросил все свои дела ради собственного замысла.

Эта идея зрела в нём терпеливо и долго, как крупный сочный плод. С самого начала, когда шумиха только поднялась и снимки умерших унисолов, полковника Пер­ри и изрубленного на куски сержанта Скотта обошли все газеты, уже тогда он сообразил: «В этой идее что-то есть. Что-то есть. Перри был не совсем сумасшедшим».

Со временем он только утвердился в собственном мне­нии. Слава Богу, что он не так амбициозен. То есть, скажем иначе, его амбиции слишком велики, чтобы поме­шать делу. Он не опускается до мелочей. Если понадобит­ся пожертвовать двумя-тремя пешками, Маршалл сделает это, не задумываясь. О, он-то прекрасно понимает, чего стот та игра, которую он затеял.

Уильям улыбнулся. Улыбка получилась вполне прият­ная и трогательная. Он умел так улыбаться. Его лицо, освещенное флюоресцентным светом экрана, выражало растерянность. Это было любимое выражение Уильяма. Оно сразу обезоруживало собеседников. Маршалл помнил первую науку своего наставника, такого же агента, каким стал потом он сам. Старайся казаться слабее и глупее, чем ты есть на самом деле, и всегда будешь знать, откуда ждать неприятностей. Слова были мудрые, хотя сам па­рень не всегда следовал своему правилу, иначе до сих пор был бы жив. Но он совершил большой просчёт. Он дове­рился. Доверился своему приятелю Уильяму Бредли Мар­шалу. И Маршалл выполнил то задание, которое дало ему начальство.

«В конце концов, убийство человека — не более чем тактический ход, — размышлял Уильям. — Всё равно, что пожертвовать пешку в шахматной игре. Не более. Разуме­ется, если речь не идет об уличном ограблении».

А их ремесло основано на собирании информации и на убийствах. И Маршалл не видел в этом ничего зазорного.

Он перещёлкнул еще один кадр. Ничего настолько цен­ного, чему стоило бы уделить особое внимание. Но Уи­льям был терпелив. Он не отбросил свою работу, а про­должал читать. Ему даже удалось убедить себя в том, что он получает от чтения своеобразное удовольствие, хотя это и не соответствовало действительности.

Читая показания Рони в полиции, Маршалл вновь на­толкнулся на упоминание о докторе Кристофере Грегоре и улыбнулся.

«Да, доктор Грегор, наверное, считал себя богом, — подумал он. — Хотя не понимал, что и боги смертны. Незаменимый член общества доктор Грегор. Чего стоило его научное открытие? Сержант Скотт, плод его кропот­ливой, гениальной работы, пристрелил беднягу. С этой точки зрения Айзек Дункан гораздо умнее. Он просто выложил все, что знал, и согласился помочь Маршаллу в его деле. Да нет, пожалуй, правильнее было бы сказать не в его, а в их общем деле».

В этом Уильяму удалось убедить Дункан без труда. В конце разговора Айзек Дункан чувствовал себя едва ли не спасителем всей страны. Благодетелем человечества. Док­торишка был глуп, как и большинство смертных.

«Да нет, не был, а есть, — поправил тотчас же себя Уильям. — Есть. Он еще сделает для меня то, что я хочу. Этот парень уже прочно попался в капкан. Теперь им можно манипулировать так, как нужно. Он будет вести себя в полном соответствии с программой. Тот же унисол, только на добровольных началах».

Следующий кадр микрофильма вызвал у него удовле­творённую улыбку. Да, Рони Робертс была достаточно умной женщиной, как он и полагал. Она практически не давала говорить Люку Девро, поворачивая факты так, как было нужно ей, представляя себя в выгодном свете. Может быть, так оно и было на самом деле, но Маршалл такне думал. Просто ловкая девчонка вытащила на свет именно те факты, которые были выгодны ей и её парню. Показала их под своим углом. Да, она умеет это делать. Она тоже профессионал. Они оба профессионалы, и это может быть вполне занятным альянсом. Занятным и цен­ным.

Тем не менее, Уильям сильно не обольщался на её счёт. Он понимал, что склонить её к добровольному согласию на сотрудничество будет достаточно сложно, если вообще возможно. Безусловно, она не так глупа, чтобы сдаться безбоя и ей, наверняка, не захочется умирать.

Да кому вообще хочется умирать, говоря между нами? Чем она пожертвует? Этот вопрос был для Уильяма чисто риторическим. Он не сомневался в успешном исходе дела. Хотя... Пятьдесят на пятьдесят. Порой Маршаллу встре­чались действительно принципиальные люди, но таких всё, же было мало. В основном, принципы на поверку оказы­вались лишь фикцией. Либо были слишком уж мелки, чтобы на них тратить силы и время.

Что принесёт ему новая страничка? Уильям переклю­чил очередной кадр. Монроз, штат Луизиана.

«Ага, — подумал про себя Маршалл, — надо запо­мнить». Хотя он знал, что воспоминания о доме Люка ему уже встречались, Маршалл принялся тщательно пе­речитывать показания Рони Робертс, стараясь отделить новые сведения от старых, вычленяя крупицы свежей ин­формации и занося их в свой банк данных. Дом, устрой­ство дома, ангар, животные, сколько чего держат. Всё это было ему любопытно и все могло пригодиться.

Уильям уделял много внимания мелочам, и в этом, как правило, оказывался прав. Мелочи никогда не бывают лишними. Помнится, это же говорил ему покойный на­ставник: «Когда-нибудь они спасут тебе жизнь. Придёт время, и ты оценишь важность мелочей. Мелочи никогда не бывают пустяковыми». Уильям впитывал в себя подоб­ные наставления так же глубоко, как и умение стрелять, как и умение быть безжалостным. Они становились не просто правилами — образом жизни. «Вот о чём стоит подумать, — сказал себе Маршалл, — о мелочах. Конечно же, о мелочах».

К этому моменту он уже знал большинство мелочей из жизни Рони и Люка. Не все, конечно, всего он знать не мог, но эти двое казались ему уже настолько знакомыми, как будто он знал их, по крайней мере, десять лет. Они стали Уильяму ближе самых близких друзей. Впрочем, друзей у него не было. Они просто срослись с ним, он уже не представлял себе существования без этих людей.

«Будет жаль с ними расставаться, — в какой-то момент подумал Маршалл. — Ей-богу, жаль».

Мысль о жалости мелькнула в его голове всего на секунду и тут же пропала. Жалость была понятием аб­страктным, абсолютно ему не свойственным, далеким и размытым. Посему и не стоило уделять ей столько внима­ния. Маршалл мог вполне пространно рассуждать как о жалости, так и о достоинстве, но уже через мгновение не помнил ничего из того, о чём он сам же говорил.

Чувства. Он старался вытравить их из себя. То, за что боролась Рони Робертс в Люке, Уильям Бредли Маршалл вытравлял из себя вполне сознательно. Отдавал ли он себе отчёт в том, что постепенно превращается в некое чело­векоподобное чудовище? Вряд ли. Да и было ли так на самом деле, тоже никто не знает. Но чувства являлись для него обузой. Помехой. Более того, ему просто не к кому было испытывать чувства, кроме как к себе самому. А для себяон считал это слишком большой роскошью. Слиш­ком большой. Чувства не способствовали его работе. На­против, они только мешали. Любые переживания могли привести к краху, как это случилось с полковником Перри. Более того, чувства привели Перри к смерти.

Неожиданно Уильям заметил, что пальцы комкают, пус­тую папиросную бумагу, а тонкие коричневые волокна турецкого табака уже давно устилают его брюки и полы пиджака. Он нахмурился. Подобный бессознательный жест тоже был проявлением его внутренних чувств. Даже нечувств, а внутреннего состояния, что само по себе также было не очень хорошо. Это из того же разряда, что и курение во время разговора. Сразу можно понять, что человек волнуется.

«Никогда не проявляй своих чувств, — это третье правило, которому научил его покойный наставник. Ком­каниe сигареты — одно из таких проявлений. Тем не менее, Маршалл достал другую сигарету и снова принялся разминать её в пальцах. Но сейчас какая-то крупица мозга контролировала его поведение. Внешнее поведение.

Жесты, посадку, то, как он держит спину и голову. Не­произвольно Маршалл выпрямился, якобы слегка потя­нувшись, и откинул локти на спинку стула, чувствуя, как захрустели плечевые суставы. Боль проснулась в нем и пробежала вдоль груди до поясницы, приятно пощипывая рёбра. Это была хорошая боль. Боль утомления. А утом­ление практически всегда говорит о плодотворной работе.

Размяв сигарету, Уильям сунул её в рот и сделал не­сколько втягивающих движений, как будто вдыхал в себя голубоватый, сладкий дым. Его организм обманул себя. Маршалл почувствовал вкус табака. Настоящий вкус, словно действительно вдохнул табачный дым в легкие. Даже слегка закружилась голова.

Он поднял руку и посмотрел на часы, с удивлением обнаружив, что находится в фильмохранилище уже почти пять часов. И за эти пять часов он, заядлый курильщик, ни разу не закурил. Это был своеобразный рекорд. Уи­льям довольно улыбнулся и сделал еще одну мнимую затяжку. Он покрепче сжал зубами фильтр, словно соби­раясь раздавить его. Осторожно взяв двумя пальцами сигарету, Уильям поднял голову и с наслаждением выдо­хнул вверх невидимый табачный дым. Он даже представил себе, как сероватое облако поднимается к потолку, чуть клубясь, и мутной рекой втягивается в вентиляционную отдушину.

Ничего этого не было. Был только кондиционирован­ный свежий воздух, насыщенный стерильной прохладой. Воздух, который Маршалл не любил. Этот воздух не имел запаха, а он привык к запахам. Запахи сигнализировали ему обо всём. Он, как зверь, чуял даже запах смерти. Это чутье не раз спасало ему жизнь, за что Уильям был безгранично благодарен собственному организму.

Пальцы плотнее сжали трубочку сигареты. На несколь­ко мгновений Маршалл словно отключился, забыв обо всех своих делах. Он просто парил в бескрайней пустоте безмыслия. Доброжелательная улыбка спаниеля всё ещё блуждала по его губам. Та самая обманчивая улыбка, которой старались не доверять все те, кто хотя бы раз имел с ним дело. Улыбка, заставляющая собеседника вы­ложить о себе всё. Улыбка, раздевающая до исподнего. Улыбка покоряющая. Улыбка, не выражающая нутро этого человека.

Уильям Бредли Маршалл легко, движением пальцев, переломил сигарету и бросил её в корзину для бумаг. Еще раз потянувшись, он вновь склонился к аппарату для чтения микрофишей, чтобы продолжить свою работу. Ему ещё было над чем поразмышлять.

* * *

В ту самую минуту, когда Рони Робертс стояла у окна, а Уильям Бредли Маршалл занимался чтением микрофи­шей, Айзек Дункан проснулся в собственной постели. Точ­нее, это только называлось «собственная постель». Этот незнакомый дом, ставший его домом, внушал ему трепет.

Айзек не был любителем спать допоздна, но сегодня он позволил себе подобную слабость. Из разговора с Мар­шаллом он уже понял, что скоро ему предстоит серьезная работа, и решил отдохнуть, полностью расслабиться. Именно так он поступал раньше, будучи студентом. Надо отключиться от всего и несколько дней провести в полном безделье. Хотя, чем он может заняться здесь, на тихой одинокой ферме в самом центре Техаса?

Лично он не отказался бы сейчас сесть в машину и уехать куда-нибудь в большой город. Возможно, надрать­ся каком-нибудь кабаке или сходить в кино. А может быть, съесть какое-нибудь экзотическое блюдо в китай­ском ресторанчике.

По весь фокус заключался в том, что теперь он был невластен над собой. Не он распоряжался своим будущим. Этимзанимался совсем другой человек, который отчасти был неприятен Айзеку, но отчасти и внушал симпатию.

Уильям Маршалл. Добродушный, как домашняя соба­ка. Тем не менее, Айзек Дункан не обманывался на его счёт. Нет, он понимал всю опасность Уильяма Маршалла. Этот человек был страшен. Его гипнотический взгляд подчинял. И Айзек Дункан не был исключением. Мало того, будучи, в принципе, слабовольным человеком, док­тор достаточно легко поддался давлению агента ЦРУ, за что проклинал себя сейчас. Теперь же он был вынужден пребывать в заточении на этой одинокой ферме, отрезан­ной от внешнего мира. Даже если бы он был здесь один, Айзек, наверное, не пытался бы отсюда скрыться, а тем более, теперь, когда его окружала вооруженная охрана, контролировавшая каждый его шаг.

Айзек не сомневался, что если сейчас он выглянет в окно, то увидит одного из этих ребят, будто сошедших с экрана какого-нибудь боевика, затянутых в чёрную уни­форму, с автоматами «Хеклер-Кох» в руках.

— Весьма странно, если подумать, — сказал он вслух. — Весьма странно. Я начинаю делать то, от чего приходил в ужас в свое время. О, Господи, — доктор вздохнул, — надо же, каковы перипетии судьбы.

Его жизнь напоминала кривую дорожку, началом ко­торой был колледж. Тот самый колледж, в котором он познакомился с доктором Грегором. И именно Кристофер Грегор помог ему впоследствии устроиться па работу в Кливлендский военный госпиталь. О событиях, которые произошли вслед за этим, Айзек Дункан до сих пор не мог вспоминать без содрогания.

Поначалу идея доктора Грегора, та самая идея об оживлении уже практически полностью умерших людей, привела его в полный восторг. Конечно, это было новое слово в медицине, революция, возможность изменить бу­дущее. А затем появился полковник Перри. Вот тогда-то иначался кошмар.

Айзек Дункан и представить себе не мог, насколько окажется ужасной эта операция и насколько могут быть страшныеё последствия. Нет, он не знал всех тонкостей тогодела. Он даже не знал, зачем полковнику Перри ожившие мертвецы. Тогда он еще пребывал на волне какой-то фантастической радости, эйфории от того, что задуманное удалось.

Самое страшное началось потом. Несколько раз он вместе с доктором Грегором навещал унисолов, присмат­ривал за ними по поручению полковника Перри и видел, что с универсальными солдатами происходит что-то не то. Они не стали людьми, настоящими людьми в полном смысле этого слова, а остались бездушными машинами. Но куда хуже оказалось то, что Перри сознательно куль­тивировал в них это. Он впрыскивал им вакцину Грегора ежедневно по несколько раз. Он выжигал их мозг подобно тому, как выжигается мозг человека, сидящего на элект­рическом стуле. И чем дальше, тем больший ужас охваты­вал доктора Дункана.

Несколько раз его посещала мысль о том, чтобы по­звонить в ФБР или еще в какое-нибудь ведомство. Айзек и представить себе не мог, кто занимается подобными вопросами. Но он хотел рассказать все. Все, начиная с замысла и заканчивая результатом. О полковнике Перри и унисолах. Ей-богу, он собирался это сделать. Можно даже сказать, что его мучила совесть.

Несколько раз, напиваясь до беспамятства в каком-ни­будь из Кливлендских кабаков, Айзек порывался идти к телефону. Но каждый раз его что-то удерживало. Так уж получалось, что всё время рядом с ним находился кто-то из их медицинской команды.

«Тебя сочтут сумасшедшим», — это был один из самых веских доводов, который действовал на Айзека отрез­вляюще. Действительно, что ещё можно сказать об опера­ции, которая воскрешает мёртвых. Не правда ли, похоже на дикий анекдот или на сценарий для фильма ужасов. Причём, на плохой сценарий.

«Представьте себе, — думал он, — если бы вам сейчас позвонили по телефону и сказали, что где-то в центре штата вовсю штампуют зомби. Нет, в человеческой фан­тазии подобное относится только к вуду[I]. К Африке с её малоразвитыми странами, где дикари бегают в набедрен­ных повязках и потрясают копьями. Но этого не может произойти в цивилизованном мире. Зомби просто нет места среди телефаксов, ракет, видео, телевизоров, самолётов и прочих достижений техники нашего века».

Но, тем не менее, так оно и было на самом деле. Дункан знал это, как знали доктор Грегор и полковник Перри. Уже тогда в его душе начал подниматься темный ужас. Он предчувствовал, что дело закончится кровавой заварухой.

Нет, унисолы не вели себя странно. Напротив, они вели себя именно так, как и должны были себя вести. Все в соответствии с программой. Но к тому моменту методика опробовалась только на собаках, и Кристофер Грегор не знал о некоторых фактах, которые были известны Айзеку Дункану. Например о том, что огромная рыжая дворняга Принц, одна из их первых подопытных, взбесилась без малейшего к тому повода. Отчего это произошло, знал только сам Принц и никто больше. Электроэнцефалограмма не показала никаких отклонений. Айзек трижды изучил её. Собаку пришлось пристрелить. И Дункан, не нашед­ший объяснения столь странному поведению Принца и боявшийся потерять свою работу — ведь чего проще, объяснить срыв опыта невнимательностью наблюдателя, — соврал Грегору. Он сказал, что Принц умер собствен­ной смертью, а пулевое ранение на его голове — всего лишь последствие контрольного выстрела.

Надо сказать, Кристофер Грегор принял эту выдумку за чистую монету, о чём Айзек впоследствии очень пожа­лел. Если бы он тогда раскрыл доктору правду, возможно не случилось бы всей этой кошмарной истории. Уже сей­час Дункан знал о возможном развитии мозговой деятель­ности унисолов. Посттравматический синдром у них про­является особенно сильно. Постепенно универсальный солдат зацикливается на своих воспоминаниях. Это похо­же на сумасшествие, но на самом деле всё обстоит несколько иначе. В какой-то момент мозг привыкает к вак­цине Грегора и блокада лекарственного препарата не­сколько ослабевает. Именно тогда мозг унисола начинает искать в своем подсознании зацепку, которая позволила бы ему начать действовать. И чаще всего находит её именно в нервных стрессах, надежно хранящихся в сейфе- подсознании, что, собственно, и случилось с сержантом Скоттом. Ведь ни для кого не секрет, что о сильных нервных потрясениях, пережитых даже в раннем детстве, люди помнят до глубокой старости. Стоит ввести их в гипнотический транс и они расскажут все вплоть до мель­чайших подробностей. Смерть же — не просто стресс, а настоящий шок.

Айзек Дункан скрупулезно перечитал все газетные вы­резки, все отчеты по данной истории и ничуть не сомне­вался в своих догадках. Точнее, в их правильности.

«Именно так всё и случилось, — думал он. — Да, именно так, и никак иначе. Слепцы. Они все объяснили простым сумасшествием. Господи, это так же примитивно, как дубина в руках первобытного дикаря. Хотя, как не объясняй, результат один и тот же. Страшен не сам по себе факт, а то, что кто-то пытается его повторить».

Этого и боялся Айзек Дункан. Слишком уж велик соблазн. Рано или поздно к нему должен был прийти некто. Доктор ждал эту мифическую личность. Будущий визитер представлялся ему долговязой фигурой в чёрном, подобной самой смерти. Да, наверное, так оно и будет. Черный, худой, застывший человек с бледным лицом. Мертвенно бледным. Такого же цвета, как брюхо дохлой рыбы. И пахнущий рыбой. Смертью.

Но Уильям Бредли Маршалл оказался совсем другим. Это было большой неожиданностью для Айзека. Неожи­данностью, сокрушившей все его мысленные доводы. Плюс эта обворожительная улыбка, страшная улыбка, за которой и крылась настоящая смерть. Та, которая суще­ствовала на самом деле, а не которую Айзек придумал для себя. Уильям Бредли Маршалл был действительно очаро­вателен. Он с легкостью приводил свои аргументы и с такой же легкостью отвергал все то, что говорил ему Айзек Дункан. В своем несколько примитивном подходе Маршалл сокрушал преграды, возникающие на пути, с упорством бульдозера. И с такой же легкостью и напором он разнес в щепки все убедительные доводы Дункана.

Несмотря на это, Айзек наотрез отказался участвовать в планах Маршалла. И вот тогда-то прозвучала первая угроза. О, нет, она не была высказана в открытую. Это было бы странно, «Такой человек никогда не стал бы грозить, — подумал Дункан. — Никогда. Ему вполне достаточно намеков».

Но в этот раз это не был даже намек. Улыбнувшись своей очаровательной улыбкой добродушного спаниеля, Маршалл сказал:

— Понимаете, доктор, вы создаете проблему там, где её нет. Что бы не произошло в дальнейшем, отвечать за это будут совсем другие люди. Ну, ей-богу, зачем вам все эти неприятности? Поймите, я всего лишь подчиняюсь приказу. Знаете, ведь я не должен был рассказывать вам того, что уже рассказал. Нашему ведомству ничего не стоило бы просто заставить вас сотрудничать с нами. Но я пытаюсь прийти к какому-нибудь обоюдовыгодному соглашению и лишь поэтому веду с вами все эти душещи­пательные беседы, чего, кстати — согласно инструкции — не имею права делать. Вы не оставляете мне пути к отступлению.

Улыбка, как приклеенная, сидела на его полноватых губах. Айзек, никогда не отличавшийся особенной смелос­тью, побледнел. Заметив это, Маршалл рассмеялся.

— Нет-нет, вы меня не так поняли, — сказал он. — Вы, наверное, подумали, что я собираюсь убить вас?

Айзек отрицательно затряс головой, хотя именно так и подумал.

— Ну что вы, у меня и в мыслях не было ничего подобного.

— Правильно, — ободряюще согласился Маршалл. — Потому что я не стал бы этого делать. Вполне достаточно того, что вам придётся провести остаток жизни на этой вилле, будучи полностью изолированным от внешнего мира. Она как раз предназначена для подобных случаев.

Однако его собачьи, добродушные глаза тут же убеди­ли Дункана в том, что агент ЦРУ врёт. Ложь была на­столько очевидной и неприкрытой, что Уильям даже не счел нужным придумывать что-то более достоверное.

«Если бы эта вилла была предназначена для подобных случаев, — подумал Айзек, — то сейчас на ней была бы куча народу. Но они, судя по всему, здесь одни».

Угроза была высказана, и следующий ход должен был сделать доктор. И Дункан сделал его. Он согласился. Теперь Айзек проклинал себя за это, но не находил сме­лости сказать кому-нибудь из охранников о том, что нарушает условия договора. Наверное, это было слабос­тью, но Айзек никогда и не считал себя особенно силь­ным. Если бы он мог, то позвонил бы Маршаллу. Но все дело в том, что связь осуществлялась исключительно через охрану. Да и в случае, если подобный звонок был бы возможен, Дункан не стал бы этого делать.

Доктор понимал: стоит им заговорить напрямую и он опять сразу же попадет под гипнотическое влияние добро­душного спаниеля Уильяма Бредли Маршалла. Да, у этого человека была сокрушительная энергия. Злая, подчиняю­щая. Айзек чувствовал, что ему никогда не удастся пере­силить её. Он был слишком слаб духом. Маршалл же абсолютно верно рассчитывал свои ходы и шел к своей цели, не боясь оступиться.

Таковы были мысли, посетившие утром Айзека Дунка­на.

Не торопясь, он сел в кровати и потянулся. До завтра­ка оставалось время и доктор подумал, не сделать ли ему легкую гимнастику. Поскольку в последнее время его ни­зенькая фигурка стала раздаваться вширь физические уп­ражнения были ему просто необходимы. Однако у Айзека не хватало терпения выполнять их.

Нет, он не был ленив. Да и пять-шесть часов, прове­денных за операционным столом, не могут свидетельство­вать о плохой физической форме. Как раз напротив. Но занятия гимнастикой были для Дункана чем-то запредель­ным. Ни сил, ни времени, ни энергии он не находил для того, чтобы подвергать себя таким истязаниям регулярно. Люди, посвящающие свою жизнь спорту, казались ему едва ли не вселенскими героями. Почти суперменами. На­верное, поэтому живот Айзека Дункана продолжал неук­лонно расти. Ещё год назад он едва-едва нависал над брючным ремнем. Теперь же ему, колышущемуся, будто желе, мог позавидовать заядлый любитель пива.

Нащупав тапочки, Айзек сунул в них ноги, но не встал сразу, а еще пару минут посидел на кровати, тупо уставясь в стену. Неожиданно ему в голову пришла еще одна отчаянная мысль.

«Ну, а что потом-то? — подумал он. — Потом. После всего. После того, как все это закончится. После того, как будет состряпан еще унисол или десяток унисолов. Или два десятка. Что случится потом? Конечно — даже дураку понятно, — ему не по силам сделать подобную операцию в одиночку. Значит, к этому делу будут подключены ещё какие-то врачи. Какие? Кто?»

Скорее всего, медики, работающие на то же Централь­ное Разведывательное Управление. Постепенно они на­учатся делать то, что сейчас умеет делать только Дункан. И чем же всё это закончится, когда нужда в нём отпадёт? Что его ожидает? Каково его будущее?

В голове Дункана проснулся пухленький подросток, каким он был в детстве. Мальчишка каждый раз возникал совершенно неожиданно. Случалось это, как правило, в наиболее напряженные моменты жизни Айзека. Сейчас подросток умильно потер заспанные глаза и нагловато заявил: «А потом они тебя убьют».

Айзек содрогнулся. Он не хотел верить в это, однако, исходя из жизненного опыта, знал: мальчишка ошибается крайне редко.

— Да, чего ты трясёшься-то? — спросил толстяк. В отличие от натурального подростка Айзека этот обладал фантастическим запасом ехидства и наглости. Скорее всего, мальчишка был неприятной стороной личности доктора. Вроде мистера Хайда из новеллы Стивенсона.

— Они перережут тебе глотку, — продолжал подросток лениво-философским тоном. — А может быть, всадят пулю между глаз. Или замуруют в бетон и сбросят в реку. Или удавят струной от рояля.

Айзека вновь передернуло.

— А ты так разжирел, что даже не сможешь драться, — всё тем же мечтательным тоном добавил настырный нахал.

Доктор вздохнул и перевёл взгляд на свой живот, ко­торый сейчас покрывали складки. Надо заметить, кое в чем мальчишка был прав. Наверное, не во всем, но в том, что касалось живота, прав точно.

— Что смотришь? — мальчишка нагловато рассмеялся.

— Прекрати немедленно! — громко заявил ему Ай­зек. — Заткнись!

— Не затыкай мне рот. Даже и не думай. Ты ведь знаешь, что я прав. Знаешь. Этот ублюдок Маршалл пере­режет тебе глотку так же просто, как наступил бы на муравья. И даже не заметит этого, кстати.

И снова Айзек понял, что мальчишка прав.

Натянув рубашку и подхватив брюки, он подошёл к окну. Его ожидания полностью оправдались. Вооружен­ный человек в чёрном сидел на крыльце в плетеном крес­ле качалке, осматривая подъездную дорогу. На коленях у него лежал мощный армейский бинокль, а рядом на столе стояла переносная рация.

Доктор вздохнул.

«Ни малейшей возможности для побега, — подумал он.

Ни малейшей. Не стоит даже попробовать удрать. Эти люди всё равно догонят его».

Что произойдет вслед за этим, он не знал, но мог предположить с достаточной долей вероятности. Скорее всего, его не убьют. Может быть, искалечат, но не убьют. Убьют позже, когда в нём отпадет надобность. Оттого что он сам признал подобный факт, мурашки побежали по его спине, между лопаток выступил холодный пот и прокатил­ся вдоль позвоночника до поясницы. Айзек задохнулся, закашлялся и принялся стучать себя пухлым кулаком в грудь.

«Чёрт возьми, — подумал он, — надо было уезжать раньше. Сразу же после того, как убили Криса Грегора. Чёрт возьми».

Эго было единственное, что пришло ему на ум. Но поскольку в свое время этого не произошло, оставалось воспринимать ситуацию такой, какова она есть.

«Если бы была машина, — тоскливо подумал доктор, можно было бы попробовать удрать на ней. Но маши­ны нет. Хотя...».

Он задумался и в задумчивости поскреб щеку ухожен­ными ногтями. Он видел машину. Она приезжала сюда, чтобы доставлять продовольствие и белье.

«Может быть, на ней?.. — подумал он. — Если спря­таться в грязном белье, то можно попробовать выбраться отсюда. В каком-то кино так и делали».

— Смеёшься? — вновь нагловато ухмыльнулся маль­чишка, сидящий внутри его мозга. — Ты, такой толстый, хочешь спрятаться в маленькой кучке грязного белья? Прекрати, а то я умру со смеху.

— Заткнись!!! — вновь рявкнул на него Айзек, на этот раз, уже не таясь, во весь голос.

Тотчас же за дверью послышались шаги, затем раздал­ся стук. Айзек повернулся к двери. Он не посмел сказать, что входить нельзя. Это был один из его охранников, который вошёл бы в любом случае. Крик означал измене­ние, неполадки, нарушение общепринятых норм. Норм, которые устанавливал Маршалл и которые здесь счита­лись законом. Айзек молчал.

Человек постучал еще раз, а затем аккуратно приот­крыл дверь. Доктор увидел его широкоскулое лицо, ко­ротко остриженные волосы, на которых почему-то не было кепочки, и безразличные голубые глаза, холодные, как первый нетронутый снег.

— Какие-нибудь проблемы, док? — спросил охранник.

— Никаких проблем, — покачал головой Айзек. — Абсолютно никаких. Я просто разговариваю сам с собой.

Охранник понимающе кивнул и вновь закрыл дверь. Оставшись в одиночестве, доктор почувствовал себя не­много лучше. По крайней мере, эти люди не спрашивали его, о чём он думает.

Айзек вновь повернулся к окну. Автоматчик продол­жал сидеть абсолютно неподвижно, как восковая фигура в музее мадам Тюссо. Его широкие ладони покоились на рукоятке автомата. Безо всякого выражения парень смот­релвдаль. Ни малейшей заинтересованности, никаких эмоций.

«Интересно, — неожиданно диковато осведомился мальчишка в его голове, — если шарахнуть у этого при­дурка над ухом из пистолета, какое будет у него лицо тогда?»

Айзек только вздохнул. Заниматься словопрениями с этим малолетним наглецом ему не хотелось. По крайней мере, сейчас. Хотя мальчишка и был какой-то частью его. Кстати сказать, далеко не лучшей частью. Айзек вздохнул и, пройдя к креслу, снял со спинки брошенный вчера халат. Напялив его на себя, не завязывая пояса, он вышел из комнаты и направился в уборную. Охранник шел за ним, как привязанный. Правда, он не стал заходить внутрь, а деликатно предпочёл караулить у двери. Тем не менее, доктор от этого не почувствовал себя лучше. Всё равно это была слежка. Неприкрытая, прямая слежка, которая жутко действовала ему на психику.

«И Маршалл полагал, что я смогу плодотворно рабо­тать в такой обстановке?» — саркастически подумал он.

«Ещё как сможешь! — заявил смышлёный маленький нахал. — Поверь мне».

Айзек вздохнул.

«А если бы тебе сказали, что через час они убьют тебя, смог бы ты убить их?» — продолжал издеваться малыш.

Тщательно чистя зубы, Айзек был озадачен этим во­просом. Действительно, смог бы он убить этих людей? Всеx троих, вооруженных автоматами. Хотя вполне доста­точнобыло бы убить только первого и забрать у него оружие. Тогда их босса поджидал бы большой сюрприз.

Айзек вспомнил, как он пытался высказать Уильяму Бредли Маршаллу свои соображения относительно сума­сшествия унисолов. И как тот улыбался. Спокойно и иронично. Во взгляде Уильяма сквозило: «Ну, неужели, доктор, вы полагаете, что разбираетесь в унисолах больше меня?» Нет, взгляд этот не перестал быть добродушным. Он таковым и остался. Просто легкая нота иронии. Иро­нии и сарказма, из-за которых Дункан в результате почув­ствовал себя полным кретином. Будто действительно не он, а Маршалл делал операцию, ассистируя доктору Гре­гору.

«О, Господи, надо же быть таким кретином, — подумал он. — Тряпка, сопляк. Ты не можешь абсолютно ничего. Даже если бы действительно эти люди хотели убить тебя, ты все равно не пошевелил бы и пальцем для того, чтобы спасти свою толстую задницу».

Это было неприятное открытие, но, тем не менее, в нём отражалась та правда жизни, которую так тщательно скрывал от себя Айзек Дункан. Он действительно не мог никому причинить зла. Это было самое плохое в его положении.

Приняв душ, он вернулся в комнату, где начал нето­ропливо одеваться, то и дело, помимо своего желания, поглядывая в окно. Человек в чёрном притягивал его взгляд, словно магнит. Время от времени ехидный толстяк подавал свои нагловатые реплики. Айзек Дункан не любил свой внутренний голос, но, если признаться честно, без настырного, расхлябанного мальчишки ему было бы очень одиноко. Толстяк говорил за Айзека те самые вещи, которые доктор не решался сказать сам себе. Он вытаски­вал на свет некрасивую правду и тыкал ею Дункану в глаза. Доктор со временем привык к нему и даже начал испытывать чувство сродни симпатии. Настырный под­росток стал некой неотъемлемой частью его собственной жизни.

Айзек натянул летние легкие брюки; свой обязательный галстук, носить который он взял себе за правило еще в колледже и ни разу этому правилу не изменял в течение всей своей долгой жизни такой же летний легкий пиджа­чок; и спустился на первый этаж, в гостиную, где как раз накрывали завтрак. Надо сказать, что пища, подаваемая здесь, не отличалась разнообразием, а уж доктор-то был не дурак насчёт покушать.

Он действительно любил хорошие рестораны и никогда не отказывал себе пропустить стаканчик-другой хорошего вина за обедом. Однако, вот уже несколько недель он был лишён подобных удовольствий. И вовсе не по своей воле, а потому что такой распорядок установил Уильям Бредли Маршалл.

С каждой минутой Дункан все отчетливее понимал, что боится этого человека. Причем боязнь эта, томившаяся в самой глубокой нише его души, граничила с ненавистью, которая, в свою очередь, грозила принять форму откры­того протеста.

Два невозмутимых охранника уже сидели за столом, уплетая яичницу. Один из них, не говоря ни слова, кивнул доктору в знак приветствия, второй же не обратил на него внимания вообще, как будто доктора и не существовало в природе. Нельзя сказать, что Айзека это особенно заде­ло. Он не нуждался в знаках почтения со стороны этих людей. Напротив, он предпочёл бы не видеть их вовсе. Но они были, и с этим приходилось считаться.

— Доброе утро, — поздоровался доктор.

Угрюмый молчун, которого звали Уилбур Маклейн, бросил на него косой взгляд, опять-таки оставив фразу без внимания. Поглощая огромные куски яичницы с беко­ном, он громко чавкал, что действовало доктору на нервы.

Дункан подошёл ещё ближе к столу и оглядел свой будущий завтрак, поражавший завидным однообразием. Изо дня в день одно и то же: яичница, бекон, поджарен­ные хлебцы и плохенький кофе. Вот ещё одна мелочь, в которой доктор нуждался по-настоящему сильно. Кофе, хороший, крепкий кофе. За стакан горячего бразильского кофе, сваренного его домохозяйкой, Айзек готов был сей­час отдать всё, что у него есть. Впрочем, много ли у него было. Разве что жизнь и собственные мозги. И то, и другое, возможно, показалось бы кому-то слишком боль­шой ценой, но организм Айзека, привыкший к кофеину, сейчас настойчиво требовал новой порции. И чем дальше, тем сильнее.

Отодвинув стул, доктор уселся за стол, повязал на шею белоснежную салфетку и принялся не торопясь жевать яичницу, практически не ощущая её вкуса. Впрочем, се­годня ему было не до еды. Он то и дело шумно вздыхал, обозревая стол, подливал себе кофе из серебряного нике­лированного кофейника и пил его большими глотками, словно пытаясь утолить жажду организма. Однако, от этого дерьмового суррогата, напрочь лишенного кофеина, легче ему не становилось. Напротив, с каждой минутой он ощущал всё большую и большую нужду в настоящем, хорошем, терпком кофе.

Пожалуй, если говорить о приличиях, он слишком бы­стро утолил свою потребность в еде. Едва поковыряв вилкой в тарелке, Айзек отодвинул приборы от себя и полез в карман за сигаретами. Его жест вызвал молчали­вое неодобрение со стороны угрюмого охранника. Тот же, который поздоровался, казалось, совсем не обратил на это никакого внимания. Ему не доставляла неудобства вредная привычка их нового гостя.

«Впрочем, такого ли нового? — подумал Айзек. — Вполне возможно, что гостей, подобных мне, здесь было великое множество. И эти ребята уже привыкли видеть постоянно меняющиеся лица. А может быть, и нет. Всё зависит от подлинной работы Уильяма Бредли Маршалла. Что он там говорил, этот агент? — спросил сам себя доктор.— Ну, то что он заботится о моей карьере, — это дешёвый трюк. Жиденький штамп, виденный сотни раз в различных кинофильмах. Что-то ещё он плёл о спасении нации, страны и всего мира. Да этот парень — сумасшед­ший почище, чем полковник Перри, — Айзек покачал головой. — Хотя, похоже, он и сам не верит в то, что говорит».

Вежливый охранник — Айзек так и окрестил его про себя «Вежливый» — поглядел на него вопросительно, словно спрашивая, не возникло ли каких-нибудь проблем. Айзек вновь отрицательно покачал головой, отважившись на этот раз посмотреть охраннику прямо в глаза. Тот снова уткнулся в тарелку и принялся с прежним аппетитом поглощать яичницу. Доктор вернулся к своим мыслям. Слава богу, в них эти парни вторгнуться не могли. Хотя бы здесь он мог побыть наедине с собой.

Он вспомнил свои ощущения в первый день после того, как его привезли сюда. Их даже нельзя было назвать страхом. Нет, скорее, это был шок и порожденное им безразличие. Он ничему не удивлялся. И, вот странность, даже вид охранников за окном не пробудил в нём любопытства.

«Естественно, тебя ведь ни разу не похищали, — вновь ожил в его голове малолетний нахал. — А ведь в этом есть что-то романтическое, не правда ли?»

Доктор вздохнул. Он вновь поднял вилку и поковырял ею солнечный желток яичницы. Глядя, как янтарная жид­кость расплывается по тарелке, Айзек вспомнил свою прошлую, безмятежную жизнь. Господи, мог ли он когда- нибудь подумать, что его похитят? И кто? ЦРУ. Ей-богу, он не считал себя настолько важной птицей.

Вытащив из кармана пачку «Кул», доктор прикурил сигарету и глубоко затянулся. Хоть этого они не смогли лишить его. Если уж не кофе, то хотя бы сигареты.

Угрюмый Уилбур бросил на него ещё один недоволь­ный взгляд. Айзек мысленно послал его куда подальше. Ну, в самом деле, они ведь не заботились об его удобствах, почему же он должен был думать о проблемах каких-то безразличных ему людей? Тем более, вооруженных авто­матами и охраняющих его, Айзека, персону. Если же прибавить к этому, что все происходило вовсе не по его воле, а как раз наоборот, то он не чувствовал себя обя­занным.

Несколько секунд Дункан в упор рассматривал своих охранников, а затем, кашлянув, спокойно осведомился:

— Могу я, по крайней мере, выйти погулять?

Те недоуменно переглянулись.

— Погулять? — переспросил Вежливый. — Боюсь, сэр, что это невозможно.

— Почему? — поинтересовался Айзек. — Возможно, вы не знаете, но людям время от времени необходимы прогулки. По крайней мере, насколько я понимаю, здесь вовсе не тюрьма, и пока еще никто не приговаривал меня к замуровыванию в одиночном карцере.

— Конечно, нет, сэр, — учтиво согласился Вежли­вый. — И, тем не менее, боюсь, что без специального разрешения мистера Маршалла мы не можем выпустить вас отсюда.

«Разумеется, — подумал Айзек, — они даже не назы­вают его по званию. Просто мистер. Мистер Маршалл, безликое название безликого, страшного человека. Куда как интересно».

— Но всё-же мне необходимо прогуляться. Думаю, если моя свобода будет ограничена пределами одной ком­наты и этой гостиной, то скоро я не смогу что-либо соображать. А если мне не изменяет память, мистер Мар­шалл заинтересован в успешном исходе операции. И очень заинтересован. Думаю, что он будет недоволен вашим поведением.

— Никак нет, сэр, — четко, на-военный манер, ответил охранник. — Но, если вы настаиваете, я свяжусь с мисте­ром Маршаллом и спрошу его разрешения на вашу про­гулку.

— Буду вам очень признателен, — саркастически заметил Айзек, усмехаясь.

Лицо охранника вытянулось и замерло. Он не понимал природы сарказма, да это было и неудивительно. По крайней мере, для доктора.

«Обычный солдафон, — подумал он, — боящийся пре­ступить букву указа. Ну не смешно ли? Куда, в самом деле, мог податься беглый доктор? Даже если бы он и решился бежать. Особенно, если учесть, что до ближайше­го городка — Биг Лейка — не менее пятнадцати полно­ценных миль. Ему в жизни не пройти такое расстояние пешком, а тем более без запасов провианта и питья. Разве что, несколько пачек “Кула”. Но их, же не станешь жевать вместо мяса и не выжмешь из них ни капли воды».

Айзек вздохнул. Вежливый охранник расценил этот вздох по-своему.

— Не волнуйтесь, сэр, — сказал он. — Думаю, что я смогу связаться с мистером Маршаллом в течение часа. А вы пока можете посмотреть телевизор.

«Да, телевизор, — подумал Айзек. — Благо цивилиза­ции. Дерьмовые боевики и последние новости, набитые по самые завязки политикой и кровью».

Его не интересовали ни последние известия, ни боеви­ки. Он вообще не любил телевидение, особенно когда показывали всяческие катастрофы или убийства. Он даже не держал телевизор дома. Собственно, даже сейчас Айзек не испытывал в нем особой потребности. Пожалуй, боль­ше всего он жалел о том, что здесь нет его библиотеки. Вот что он с удовольствием взял бы с собой, так это книги. Диккенс вполне помог бы ему отвлечься от реальности. Но здесь не было Диккенса. Единственное, на что он мог рассчитывать, были комиксы, которые читали эти парни, и утренние газеты. Да и те, техасские.

Айзек погасил окурок в пепельнице и поднял взгляд на вежливого охранника.

— Пожалуйста, свяжитесь с мистером Маршаллом как можно скорее.

— Да, сэр, — кивнул тот.

«Я буду ждать, — подумал про себя доктор. — Я буду очень и очень ждать».

* * *

Когда вернулся Люк, Рони как раз заканчивала пере­читывать подшитые в специальную толстую тетрадь вы­резки, содержащие информацию о ходе их судебного про­цесса. Она в который раз убеждалась, что выбрала пра­вильную тактику. Рони не пыталась представить их с Люком беспомощными младенцами. О, нет. Напротив, онадала понять судьям, что они достаточно сильны и умны для того, чтобы обвести вокруг пальца такого парня, как сержант Скотт. Хотя это и не совсем соответ­ствовало истине. Девушка отлично понимала, что тогда ихспасло только везение. И тем не менее, тактика, выбранная ею, была хорошей тактикой.

Газетчикам импонировало то, что она не пыталась давить на жалость. Да и молчаливость Люка сыграла свою роль. Его воспринимали как жертву жуткого экспе­римента. Дело было даже не в том, что Рони боялась проиграть процесс. Этот фарс наверняка обрекал их на выигрыш. Но девушке не хотелось, чтобы её жалели. И в этом тоже был свой плюс. Мужественные люди всегда вызывают уважение к себе. А она считала себя достаточно мужественным человеком. Да и, похоже, газеты считали тик же. Равно, как и присяжные, прокурор и судья.

Рони подолгу рассматривала судебные фотографии, удовлетворенно отмечая, что выглядят они всё-таки не­плохо. То тут, то там она натыкалась на фотографии почти трехмесячной давности. Дом Люка; намотанное на ножи сенокосилки, истерзанное тряпьё, бывшее когда-то сержантом Скоттом; она сама, покрытая царапинами и ссадинами; Люк Девро в клетчатой ковбойке и потрепан­ных джинсах. Последняя фотография особенно привлека­ла её внимание. Не потому, что она была дорога, как воспоминание, а потому, что на ней Люк выглядел как-то очень трогательно. В его глазах плескалось отчаяние, а лицо было лицом живого человека. На нём отражалась целая гамма чувств: решительность, отчаяние и злость, над которыми прозрачным пологом повисла растерян­ность. Он действительно не знал, что делать дальше, на что он может пригодиться, нужен ли он вообще кому-ни­будь в этом мире.

Это была одна из первых фотографий, сделанная на следующий день после бойни в Монрозе. Рони рассматри­вала её не меньше пяти минут. За этим занятием и застал её Люк.

Девушка не слышала щелканья замка входной двери и поэтому встрепенулась, когда в комнате прозвучал абсо­лютно спокойный, безучастный голос:

— Я вернулся.

Всё. Больше Люк не сказал ни слова. Рони привыкла к его односложным фразам. В последнее время он всё боль­ше и больше переходил на язык простых предложений. Казалось, он постепенно забывает человеческую речь. И это тоже было по-своему страшно.

— Здравствуй, милый, — улыбнулась Рони. Эта улыб­ка далась ей с большим трудом.

Люк повернулся к ней, и девушка заметила поднимаю­щуюся в его глазах мутную пелену янтарной дымки.

— Здравствуй, — кивнул он. На лице его не отразилось ничего. Оно оставалось непроницаемым, как броня. Как плотина, через которую не может прорваться ни капли воды.

— Они осмотрели тебя? — спросила девушка.

Люк кивнул.

«Он становится все более немногословным», — отмети­ла про себя Рони. Она ожидала каких-нибудь пояснений, рассказов, но за долгой паузой не последовало ни слова.

Люк сделал несколько шагов вперёд и застыл непо­движно, как будто манекен в витрине дорогого магазина.

Идеально похожий на человека и всё-таки в каких-то неуловимых деталях отличающийся от него.

— И что же они сказали тебе? — нарушила тяжелое, как чугунное ядро, молчание Рони.

— Они сказали: мне можно помочь, — безо всякого выражения пояснил Люк.

— Они объяснили, что с тобой происходит? — спроси­ла Рони.

Каким-то странным, ломаным, механическим движени­емЛюк повернул к ней голову и девушка опять увидела его глаза. В них вновь четко проявилась та пустота, которая так пугала её по ночам. В них жило то, что жило в глазах сержанта Скотта. То, чего добивался от своих унисолов полковник Перри: апофеоз смерти. Бездумное существование механизма, обреченного на вечное одино­чество.

Рони едва заметно передёрнула плечами.

— Но они хоть что-то сказали тебе?

Люк по-прежнему смотрел на нее, абсолютно не шеве­лись. У девушки создалось ощущение, что он не слышит вопроса либо полностью игнорирует его. Да, наверное, так оно и было, поскольку ответа всё равно не последо­вало.

— О’кей, — Рони поднялась и попыталась улыбнуться. Улыбка вышла вымученная и вялая, как цветы у уличного торговца в жаркий день. — Как ты смотришь, если мы пойдём куда-нибудь пообедать?

Люк Девро, а, наверное, правильнее было бы назвать Джи-Эр-44, тяжело переваривал услышанное пред­ложение.

«Похоже, он вновь начинает нуждаться в приказах», — подумала Рони и сформулировала своё предложение не­сколько иначе.

— Мы идём обедать, — утвердительно провозгласила она.

Это подействовало. Казалось, приказной тон вывел Люка из некоего ступора[II]. Он кивнул и, не говоря ни слова, вновь повернулся к двери.

Девушка вновь ощутила, как ледяной страх окутал её подобно тому, как морская вода окутывает погружающе­гося аквалангиста. С каждой секундой становилось все темнее и холоднее. Она погружалась в неизвестность, абсолютно не представляя, что ждет её впереди.

— Мы идём обедать, — повторила она весело.

Собственно, её весёлый тон был здесь не очень уместен, а вернее, не уместен совсем. Он прозвучал, как радостный смех на похоронах.

— Только держи себя в руках, подруга, — пробормо­тала про себя Рони. — Держи себя в руках, не сходи с ума. Может быть, эти врачи действительно что-то смогут изменить.

Следующая тяжелая пауза повисла уже внутри неё.

— Дерьмо, — наконец прошептала она. — Настоящее дерьмо.

Девушка отчетливо понимала, что с каждым мгновени­ем все надежды её рассыпаются в прах. И хотя в глубине души она ещё продолжала подпитывать эти надежды, но разумом понимала, что поделать с этим ничего нельзя. По-видимому, полное восстановление человеческого разу­ма в голове Люка Девро всё-таки не произошло. Он так и не смог восстановиться после того прессинга, который оказывал на него полковник Перри и его команда.

Рони вновь вспомнила о человеке по имени Айзек Дункан, но сейчас эта мысль была далекой, а сама фами­лия показалась ей сошедшей со страниц фантастического романа. Такого человека, человека, который мог бы по­мочь, не существовало в природе. Это была не более чем выдумка. Выдумка её и доктора Грегора. Легкая галлю­цинация, не больше. Временами девушка даже начинала сомневаться, а слышала ли она действительно эту фами­лию. Произносил ли её доктор Грегор вообще.

Подхватив лёгкую сумочку, Рони забросила ремешок на плечо и взяла Люка за руку.

— Пойдём, дорогой, — сказала она.

Они вышли из квартиры и направились к лифту. Де­вушка отметила про себя механические, совершенно пря­мые шаги мужа. В них было что-то неестественное. Столь же неестественное, как и посадка головы, и прямая спина, неоправданно напряженная и жесткая, как доска. Секун­дой позже в её голове зародилось страшное подозрение. Ей почему-то показалось, что именно сегодня Люк пере­шёл ту грань, которая все же позволяла ему оставаться хоть немного человеком. Что вот сейчас, минуту назад, на се глазах он вновь превратился в унисола. Правда, она не совсем точно представляла себе действие вакцины Грегора и плохо понимала, понадобится ли ему теперь эта вакци­на, и если понадобится, то где она сможет её достать. Но в одном она не сомневалась: с сегодняшнего дня им по­требуется гораздо больше льда. Гораздо больше. Если Люк действительно стал тем, кем он был раньше, то есть унисолом, то вскоре это должно проявиться достаточно недвусмысленно. Жёсткое правило — «Нет льда — нет жизни» — встало перед ней уродливой каменной стеной. Страшной и грубой.

«Какое-то время ему ещё понадобится лёд», — вспом­нила она слова Грегора. Доктор и не представлял себе, насколько он был прав.

«Некоторое время. Слишком долгое, — возразила она покойному доктору. — Гораздо более долгое, чем вы думали. Всегда, Всю жизнь. Вечность. Не будет льда — не будет жизни. А может быть, оно и к лучшему? — с отрешенным отчаянием вдруг подумала Рони. — Может быть, это был бы самый легкий финал? В первую очередь для Люка. Оптимальный выход из создавшейся дикой ситуации».

Они спустились в лифте в огромный, прохладный холл, абсолютно пустынный в столь ранний час, пересекли его и вышли на улицу, к стоянке автомашин. Пыльные зелё­ные пальмы застыли, изящно изогнувшись в знойном ма­реве. Раскаленный воздух поднимался от светло-серого асфальта, который так же изнемогал от жары. Небо вы­цвело, как изрядно ношенные, дешевые джинсы от долгой стирки. Крохотные перья облачков, прибитые искрящими­ся гвоздями к небосклону, поблескивали странным, стек­лянным светом. Солнце белым напалмовым огнем сжига­ло землю.

Рони сразу же ощутила, как её проглотила акула духо­ты. Кожа покрылась капельками пота и блузка начала прилипать к телу. Ощущение было неприятным, подобно тому, как если бы она держала в руках мертвую рыбу.

Непроизвольным движением Рони повернула голову и посмотрела на Люка. Перемена, произошедшая в нем за доли секунды, была разительной. Лицо его неожиданно побледнело и вытянулось, кожа остро облепила скулы, глаза расширились, и в тёмных зрачках заметалась паника. Девушке показалось, что он рухнет сейчас на асфальт И забьётся в судорогах. Конечно, ему нужен холод.

Люк открыл рот и задыхающимся движением принялся втягивать в себя жаркий воздух. Наверное, так же выгля­делбы эскимос, мгновенно, словно по волшебству, попав­ший из ледяной атмосферы полярной зимы в финскую сауну. Рони торопливо потянула Люка за собой к машине. В их «форде-меркьюри» стоял кондиционер, который мог поддерживать необходимую температуру. Конечно, до ле­дяного холода там было далеко, но, тем не менее, даже прохлада принесла бы Люку облегчение. Рони понимала это истаралась не особенно затягивать процедуру пере­хода подъездной дорожки.

Мир вокруг них извивался в какой-то неистовой, не­пристойной пляске. Он был похож на ад. Так грешника поджаривают на огромной сковородке. Фантазия Рони нарисовала диковатую картину. Она словно услышала стонущие вопли медленно сгорающего города. Солнце высушило всё. Оно вобрало в себя всю воду, которую только смогло вобрать. Пыль оседала на землю, мгновен­но застывая неразбиваемой коркой — тяжёлым панцирем. Если люди могли о чём-нибудь молить Бога, то сейчас они молили его о дожде. В дожде заключалось их спасе­ние. Ещё секунда, и Лос-Анджелес потек бы, как растаяв­ший шоколад в руках младенца. Он и без того уже расте­рял все свои яркие краски, став серым и блёклым. Каза­лось, вот-вот, и буквы на Голливудском холме превратят­ся в аляповатые пятна, затем — в ртутные капли, которые стекутна улицы города ангелов. Небоскребы начнут кор­читься предсмертной муке. Горы забьются в агонии и осыплютсявниз уродливыми угловатыми валунами. Ас­фальт покроют сухие трещины. Они, будто раны, станут шириться и шириться. Машины, люди, дома — всё пова­лится в эти черные ломаные раны, из которых, как гной из нарыва, поползёт лава. Лава, смешанная с нечистотами городской канализации. Фонтаны кипящей воды будут взлетать на сотни метров вверх. Океан зашипит, испаря­ясь. Начнётся вселенский апокалипсис.

Нарисованная воображением Рони картина была на­столько живой и реальной, что девушка зажмурилась и потрясла головой, отгоняя её от себя.

«С тобой определенно что-то происходит, подруга, — прозвучал в её голове усталый, измученный голос. — По­хоже, ты действительно начинаешь сходить с ума. Но кому от этого станет легче?»

«Действительно, кому?» — спросила себя Рони.

Она тряхнула головой еще раз и открыла глаза. Стран­но, но все это время она продолжала шагать к автомо­бильной стоянке и не только не замедлила шаг, а наобо­рот ускорила его.

Ничего не случилось. Всё стояло на своих местах, как и раньше. На улице слышался рев машин и гудки клаксо­нов. Лишь газолиновый угар, жарой прибиваемый к ас­фальту, расползался по улицам. Но, тем не менее, никакой катастрофы. Ничего ужасного и необычного.

Когда они подходили к машине, Рони уже почти бежа­ла бегом. Отключив блокировку замков, она забралась внутрь и включила кондиционер. Послышалось едва раз­личимое тихое шипение и прохладный воздух стал запол­нять салон «форда» подобно тому, как холодная вода заполняет шлюз.

И тотчас же пришло облегчение. Рони выдохнула. Дей­ствительно, стало гораздо легче. Она почти физически ощутила то, что должен был ощущать Люк каждый день. Девушка повернулась к мужу.

— Ты в порядке, дорогой? — спросила она.

Люк не смог ответить. Напряжение на его лице стало более явным. Казалось, каждое мгновение его пребывания на жаре доставляет ему сильнейшие физические страдания. Наверное, так оно и было на самом деле. Рони могла только догадываться. Но сейчас девушка отметила про себя ещё и то, что в последнее время тепловые спазмы, как она их называла, у Люка стали происходить гораздо чаще, чем раньше, когда он только начал обратное превращение.

— Всё в порядке, — неожиданно для самой себя про­изнесла Рони. — Уже все в порядке. Все хорошо.

Люк с трудом повернул голову. Ощущение было такое, чтовсе его суставы заклинило. Он двигался, явно преодо­левая дикое сопротивление мышц и жил. Пересохшие губы его разлепились, и Рони уловила слабый шепот:

—Мне лучше. Мне уже лучше.

—Да-да, скоро всё будет нормально, — поддержала она — Поверь мне, не пройдёт и минуты, как ты почувствуешь себя вполне сносно.

«Чёрт побери, — добавила про себя девушка. — Где же вы, доктор Айзек Дункан?»

Она сто раз прокляла сержанта Скотта, убившего Гре­гора. Если бы он был жив. Если бы он только был жив. Возможно, не происходило бы всего этого. Доктор Грегор сумел бы вытащить Люка из этой страшной ямы. Однако, всё это были пустые слова. И Рони осознавала это так же отчётливо как то, что её зовут Вероника Робертс.

Она вывела «форд» со стоянки и направилась в город.

«Меркьюри» легко влился в автомобильный поток и начал свое продвижение по Лексингтон-авеню к бульвару Сан-Сет. Девушка не опускала стекол и не только из-за того, чтобы не расходовать драгоценную прохладу, а ещё и потому, что газолиновый смог был способен подей­ствовать на Люка гораздо хуже, чем даже жара. Со всех сторон «форд» окружали ревущие, чадящие автомобили. Они казались бескрайней рекой, которой не было видно конца. Радужный, переливающийся поток, мерцая огонь­ками «стоп-сигналов» и поворотными огнями, мчался впе­ред, сияя на солнце разноцветной полировкой. Он дробил­ся на мелкие капли, которые, в свою очередь, растекались по боковым улочкам. Лос-Анджелес жадно глотал эту автомобильную реку.

В довершение ко всему, на пересечении бульвара Ва­шингтона и Лексингтон-авеню они угодили в длинную пробку, в которой простояли не менее сорока минут. Рони уже пожалела, что вообще рискнула предпринять это путешествие.

«Пожалуй, нам было бы лучше остаться дома, — по­думала она. — Там всё-таки лёд есть всегда».

Огромная морозильная камера, набитая сине-белыми пакетиками. Она постоянно стояла включенной в углу кухни и морозила, морозила, морозила, творя жизнь.

«Что делать, если с Люком случится приступ сейчас? — подумала девушка. — Где я смогу достать лёд?»

Она протянула руку и перевела реле кондиционера на минимум. Вскоре Рони ощутила настоящий холод. Это уже не было прохладой, ей стало зябко.

«Воспаление лёгких, — заключил сидящий внутри неё голос. — Поверь мне, подруга. Банальнейшая пневмония на почве спасения мужа».

Спасение мужа, — едко усмехнулась Рони. — Что знаешь ты о спасении мужа?»

Голос, сидящий внутри неё, испуганно замолчал.

«Ни ты, ни я — мы обе не знаем ничего об этом человеке. О Люке Девро. Мы даже представить себе не можем, насколько ему должно быть плохо сейчас. Я этого не представляю, а уж ты тем более. И поэтому не будем спорить о спасении, ладно?»

Невидимый собеседник в её голове, вероятно, согласил­ся, потому что спрятался куда-то в тень подсознания и больше не появлялся.

«Действительно, что мы можем знать о его спасении? — повторила вопрос Рони для себя. — Абсолютно ничего. Мы ничем не можем помочь ему, кроме того, как нанять компанию каких-то дерьмовых врачей, смыслящих в унисолах куда меньше, чем ты. Ты, подруга, даже не понимаешь, насколько глубоко то болото, в которое ты залезла. Ты в этом дерьме по самые уши».

Покосившись на Люка, девушка с облегчением замети­ла, что он немного расслабился. Его мышцы уже не сво­дил спазм. Руки свободно лежали на коленях.

«Слава Богу, — подумала она. — Слава Богу. Вот и всё, что я могу для него сделать. Поставить кондиционер на максимальный холод. Вот и всё. И ничего более. Ну, кто здесь будет говорить о спасении?»

Да, говорить действительно было некому.

Люк молча смотрел перед собой, но Рони не сомнева­лась, что он не видит машин. Он не видит ползущих в выцветшее небо домов на бульваре Вашингтона, не видит пальм, не видит этого блеклого, линялого от жары мира. В его глазах застыло нечто другое. Он смотрел в свое прошлое. Такое же тёмное и холодное, как и будущее. Во всяком случае, то будущее, какое представлялось Рони. Он вновь уйдёт в эту пропасть и никогда, никогда не сможет вернуться обратно.

Где-то рядом завизжали тормоза, раздался глухой удар, а следом за этим — крики и ругань. А еще через полминуты Рони услышала вой полицейской сирены. Она повернулась и вытянула шею, ожидая увидеть маячки полицейских машин. Но это была не полицейская машина, а всего лишь мотоцикл.

«Ну да, конечно, — подумала девушка, — откуда здесь взяться машине. В такой-то пробке. Разумеется. Глухо же, наверное, мы сидим, раз даже полицейская машина не может проехать к месту аварии».

Но в этот момент, к счастью, поток шевельнулся и лениво пополз дальше на север, к центру города. В этом был некий своеобразный кайф. И хотя скорость «форда» не превышала десяти миль в час, девушка ощущала себя так, как будто мчится по гоночной трассе. После беско­нечного получасового стояния на месте даже такая ско­рость казалась ей ужасающе быстрой.

Она услышала судорожный вздох, вырвавшийся из груди Люка, а затем его недоуменный вопрос:

— Куда мы едем?

— Ты уже забыл, милый? — деланно засмеялась она. — Мы с тобой решили пообедать.

— Пообедать? — он удивленно взглянул на неё, и Рони с действительно колоссальным облегчением заметила, что янтарная пелена ушла из его глаз, равно как и бездонная пустота беспамятства.

— Ну да, мы с тобой решили поехать в «Мандарин». Ты помнишь «Мандарин»? Мы там были в прошлом ме­сяце.

Люк попытался наморщить лоб, но это ему плохо удалось. Похоже, мышцы совсем не слушались его. Рони автоматически отметила бисеринки пота, густо устилав­шего его лоб.

— Ну, помнишь? — спросила она снова.

Он отрицательно покачал головой.

— О, Господи, ну там, где ты съел три бифштекса, — напомнила девушка.

Это был занятный факт, который разбудил память Люка. Молодой человек улыбнулся. Судя по всему, он испытал действительное облегчение от того, что всё-таки смог вспомнить. Рони подумала, что, должно быть, его беспамятство мучает не только её. Возможно для Люка оно гораздо страшнее. В те моменты, когда ему удавалось вновь обрести себя, не такого, каким он был десять минут назад, а себя настоящего, полного жизни, беспамятство должно казаться Люку настоящей бездной, в которую он падает, срываясь с каната памяти. И, возможно, еще боль­шийужас он испытывает от отчетливого понимания того, что никто не может ему помочь.

— Да, я помню, — сказал, наконец, Люк. — Я дейст­вительнo помню.

— Угу, — кивнула девушка. — Там ещё был такой щеголеватый официант. Он всё выпрашивал у нас чаевые.

Она засмеялась. Люк не подхватил этого смеха, как бывало раньше, но, во всяком случае, улыбнулся. Улыб­нулся и открыто и искренне, как умел это делать всего лишь несколько месяцев назад.

— Да, — подтвердил он. Неожиданно на его лице появилось выражение      озабоченности. — Ну, ты дала ему чаевые?

— Конечно. Хотя, судя по всему, сумма оказалась гораздо меньше той, на которую он рассчитывал, — улыб­нулась Рони. — Этот парень, наверное, спутал меня с Жаклин Кеннеди.

Люк не оценил шутки. Он слишком плохо себя чувст­вовал.

— Жаклин Кеннеди, — эхом повторил он.

Но сейчас Рони не встревожилась за него. Это не было проявлением янтарного безумия. Нет, просто еще одна попытка покопаться в собственной памяти. Люк словно прощупывал те границы, в которых он мог жить. Нор­мально жить, а не существовать, как существовал долгие годы. Однако, универсальный солдат отнимал большую часть его «Я». То место, которое он оставил для Люка Девро, было крохотным, действительно крохотным. Свет­лое пятно памяти во мраке безумия, и без того маленькое, с каждым днем становилось все меньше и меньше.

Люк понимал это, и поэтому в те моменты, когда он мог полностью контролировать свой разум, свою память, ему приходилось вновь и вновь прощупывать это пятно для того, чтобы определить, насколько оно уменьшилось на этот раз. Хотя вряд ли он мог полностью оценить степень градации своих метаморфоз. Возможно, ему каза­лось, что пока все идет так, как нужно. Люк не до конца осознавал глубину происходящей с ним трагедии хотя бы потому, что действительно полноценно не владел своей памятью.

Боковым зрением Рони увидела поравнявшийся с их «меркьюри», тёмно-зелёный «понтиак». Сидящих в нём двоих парней можно было отнести к той категории людей, в которых сразу узнаешь агентов спецслужб. Первый же взгляд позволяет сделать это безошибочно. И дело даже не в анекдотичной похожести друг на друга, о которой не раз писали в книгах и высмеивали в фильмах. Нет, дело совсем в другом. Дело в лицах. Именно лица делают федеральных агентов одинаковыми. Об этом и подумала Рони.

Два парня, сидящих на передних сиденьях «понтиака», Относились как раз к этой самой категории людей. Начать хотя бы с того, что водитель смотрел только прямо перед собой.

«Примерно как Люк, — усмехнулась про себя девушка.

— Да, тот же пустой, отсутствующий взгляд. Хотя, по идее, нормальный человек в “пробке” должен бы огляды­ваться по сторонам. Ну, хотя бы от скуки».

Эти двое выделялись из толпы так же, как выделяется петух среди выводка цыплят. Неестественно спокойные лица и застывшие глаза. Ну и одежда, само собой. Оди­новые рубашки и практически одинаковые костюмы. Год от года у Рони все чаще появлялось впечатление, что тех агентов спецслужб обшивает один и тот же портной.

Она намеренно открыто уставилась на пассажира, до которого, казалось, могла дотянуться рукой, и улыбну­лась ему настолько обворожительно, насколько вообще могла сделать это в подобной ситуации. Тот всё-таки не удержался, бросил на неё косой взгляд и тут же, словно обжёгшись, резко повернул голову. По движению его губ девушка поняла, что агент что-то говорит своему прияте­лю. Тот утвердительно кивнул, но на Рони так и не посмотрел. Если ему и было свойственно любопытство, он это скрывал весьма умело.

Заметив образовавшийся впереди просвет, Рони направила свой «форд» прямо в него. Их место тотчас же занял следовавший сзади грузовик, и «понтиак» оказался плотно закупоренным в автомобильной «пробке». Девушка еле заметно улыбнулась. Она не собиралась облегчать этим парням жизнь. Она делает свою работу, они — свою. И если им крайне необходимо следить за ней и Люком, то пусть уж они побегают. Не стоит давать им лишнего шанса.

Рони услышала сквозь рев моторов истошные вопли клаксона и улыбнулась еще довольнее. Натянуть нос таким парням... В этом есть что-то особенное. Некое удовольствие, разбивающее вдребезги стереотипы, создан­ные бесконечной, как сама жизнь, чередой боевиков.

Подчиняясь общему движению, «форд» описал круг по Маркет-плаза и выехал, наконец, на Сан-Сет бульвар.

Не приходится удивляться тому, что Рони абсолютно не встревожило появление двух агентов спецслужб. Весь последний год она и так отмечала усиленное внимание со стороны некоторых ведомств к своей скромной персоне. История с унисолами сделала своё дело. Только три кита американского могущества пытались разузнать о Рони гораздо больше, чем могли дать газетчики. Каждый из них, вполне возможно, преследовал свою цель, но вместе они делали одно общее дело. Пентагон, ФБР и ЦРУ охраняли государственную тайну.

Иногда Рони возмущалась столь безапелляционным вмешательством в свою личную жизнь, но она понимала, что иначе просто и быть не может. Эти парни хотят знать всё, хотя конечная цель их любопытства известна только им одним.

Справа за окном замелькала вереница кинотеатров, неуместно ярких рекламных щитов, неприлично пестрых витрин шикарных магазинов.

Рони свернула на одну из боковых улочек, где и при­парковала «форд». Она справедливо решила, что здесь их сложнее будет обнаружить, если те двое сумеют всё-таки выбраться из «пробки» в течение ближайших тридцати минут. Впрочем, Рони не стала заключать пари на боль­шую сумму на то, что их не обнаружат. Агентов спец­служб не стоит недооценивать Люди, работающие на ФБР и ЦРУ, далеко не тупы.

Прежде чем закрыть дверцу, девушка огляделась. Пере­улок был пуст, если не считать пары забулдыг, один из которых рылся в мусорном бачке, стоящем у заднего выхода из ресторана, а второй, видимо, изрядно набрав­шись, просто сидел, привалившись к стене. В руке его уютно покоилась бутылка из-под скотча, на дне которой ещё плескались остатки жидкости. Голова забулдыги наклонилась на грудь, и Рони видела только густую, свалявшуюся бороду. Впрочем, картина не выходила за рамки обычного. Такие улочки с такими же вот забулды­гами можно найти в крупном городе любого из полусотни штатов.

Захлопнув дверцу, она помогла выбраться Люку и по­вела его к ресторану. «Мандарин» был её любимым заве­нием. В нём можно было очень вкусно поесть по вполне приемлимым ценам. Это не считая того, что публика здесь собиралась, как правило, тоже определенного сорта. Не джет-сет[III], конечно, но близко к тому.

Они прошли внутрь, и услужливый метрдотель сразу же указал на свободный столик в углу. Он помнил Рони, а в светешумихи с судом её визит мог обернуться хорошей рекламой. Местечко вполне устроило Рони. Оно как бы соответствовало взаимному согласию сторон. Столик был окутан полумраком ровно настолько, чтобы сидящие за ним не чувствовали себя на ринге, и в то же время был достаточно освещенным для того, чтобы остальные посе­тители могли разглядеть, кто сегодня к ним пожаловал.

Не успела ещё Рони занять свое место, как рядом со столиком возник услужливый официант. Ненавязчиво и спокойно он дождался, когда девушка и её спутник уся­дутся, и лишь затем подал меню. Впрочем, Рони и так знала, чего ей сейчас хочется больше всего. Она заказала две запеченных телячьих грудинки, пьемонтский суп, барбизонский салат, лангуст «а ля паризьен», черный кофе и бутылку сухого «чинзано». Официант удалился настолько быстро, что, казалось, он просто растаял в воздухе.

Рони с удовольствием огляделась. Она заметила не­сколько любопытных взглядов, направленных в их сторо­ну, но не смутилась, а, продолжая улыбаться, повернулась к Люку.

— Похоже, нас узнали, дорогой, — сказала она.

Молодой человек кивнул утвердительно. В те моменты, когда Люк целиком контролировал себя, он не любил излишнего внимания к своей персоне. Ему казалось, что окружающие разглядывают его с тем любопытством, с каким посетители зоопарка тычут пальцем в сидящего за решеткой экзотического зверя. В то же время он хорошо понимал, что является таким зверем. Во всяком случае, в глазах людей, проявляющих к нему какой-то интерес.

Через полминуты появился официант, неся на подносе два хай-бола[IV]. Рони с удовольствием отпила из своего бокала и обратилась к мужу.

— Как ты себя чувствуешь здесь? — спросила она.

— Хорошо, — спокойно ответил Люк.

Прохлада и полумрак успокоили его. Однако, он не притронулся к выпивке, а продолжал смотреть по сторо­нам. В его взгляде сквозила легкая затравленность. При­мерно с таким же выражением лица беглец, скрывающий­ся от погони и оказавшийся на перекрестке, решает, в какую же сторону ему кинуться, чтобы спастись.

— Всё в порядке? — уточнила девушка, наклоняясь к нему.

— Да, всё нормально.

Скользящей походкой подошёл метрдотель.

— Надеюсь, вам нравится у нас? — масляным голосом осведомился он.

— Разумеется, — улыбнулась Рони. — У вас очень мило.

— Угу, — метрдотель расплылся в довольной улыб­ке. — Приятно это слышать от вас, миссис Робертс.

Его чёрный смокинг растворился в полумраке зала.

В эту секунду в ресторан вошла пара, на которую Рони не обратила никакого внимания, и совершенно напрасно. Худощавая, но необычайно эффектная, молодая женщина в сопровождении высокого, ладно скроенного мужчины. Одеты они были универсально. Л`гкие летние брюки, рубашки с короткими рукавами пестрых расцветок, как и было принято в этом сезоне, легкие же туфли от «Гуччи», а на шее женщины — пёстрый платок. Пара оживленно болтала и пересмеивалась между собой. Они действитель­но не выделялись из толпы собравшихся здесь людей. Рони скользнула по ним мимолётным взглядом и тут же отвернулась в другую сторону. Пара заняла места возле выхода в фойе.

Мужчина удивил официанта тем, что не заказал обед. Себе он попросил принести «чивас-ригаль», дама же до­вольствовалась рейнским «либерфраумильх», что вполне можно было бы сделать и в баре. Официант считал, что людям зашедшим просто пропустить по рюмочке, совершенно не обязательно занимать столик в ресторане. Но ему как человеку внимательному и привыкшему наблю­дать за людьми бросилась в глаза и другая странность от женщины пахло дорогими духами «Эссенс Империал Расс» и её вещи были явно из дорогих магазинов, вроде «Сакса», в то время как от мужчины пахло лосьоном «Веталис» и он явно чаще захаживал в «Мэйси», чем в «Брук бразерс». Но ещё более странным было то, что мужчина закурил не какой-нибудь «Кул» или «Кэмел», а «Джоэ де Никарагуа», что продавались в дорогих магази­нах по два доллара за штуку. И при этом он выложил на стол золотой «Ронсон».

Официант удалился за выпивкой, с недоумением раз­мышляя о том, кем же могли быть эти люди. Байки о причудах миллионеров он не принимал во внимание уже давным-давно, с тех пор, как перестал быть сопливым юношей. Как бы неброско ни одевался миллионер, а его всегда можно легко узнать по дорогой одежде. Неброс­кое не значит дешёвое. Этот же посетитель был явно не из богатых слоев общества. Скорее даже наоборот. Тем не менее, позволял себе прикуривать от золотого «Рон­сона».

* * *

Ситуация стала бы ему куда более понятной, если бы официант видел в этот момент Уильяма Бредли Маршал­ла. Тот сидел в машине, красном «шевроле-каприз», и беседовал с атлетического сложения блондином. Блондин улыбался, показывая два ряда кривоватых зубов, покры­тых желтым налетом, следствием чрезмерного курения.

Сейчас они сидят в «Мандарине», — вещал блондин спокойным голосом.

— Ты уверен, что это именно они? — спросил Уильям Маршалл, заранее зная ответ. Естественно, он не держал бы блондина в своей группе, если бы тот допускал подоб­ные ошибки.

Атлет не обиделся, напротив, он довольно улыбнулся.

— Конечно, это они. Кто же ещё? Мы начинили их машину звукозаписывающей аппаратурой. Так что ника­ких сомнений. Всё в порядке, мы контролируем каждый их шаг. Ребята наготове, все подъезды перекрыты.

— Отлично, — Уильям кивнул. Услышанное вполне удовлетворило его.

— Вы думаете брать их там? — поинтересовался блон­дин, с любопытством поглядывая на босса.

Тот тряхнул головой, но на этот раз отрицательно.

— Нет, нам вовсе ни к чему лишняя шумиха. Я думаю, будет лучше, если мы сделаем это попозже вечером, когда они вернутся домой.

Про себя атлет согласился, что да, действительно, так будет лучше.

— А девчонка? — спросил он. — Что мы будем делать с ней? Стоит нам забрать этого ублюдка Девро, она поднимет настоящую шумиху в своей дерьмовой телеком­пании. Вонища будет на всю страну.

— Не стоит относиться к этому так серьёзно, — осадил его Уильям. — Возможно, всё гораздо проще, чем ты думаешь.

— И всё-таки, честно говоря, я не совсем представляю, что нам предпринять по отношению к ней.

— Ничего. Она и знать не будет, что мы собираемся использовать Девро в своих целях.

Атлет удивленно вздёрнул брови. Было видно, что из всего сказанного он не понял ни слова. Да оно и неуди­вительно. Маршалл не слишком-то часто посвящал его в свои размышления. Сейчас он усмехнулся и сделал неоп­ределенный жест, словно поражаясь несообразительности сотрудника.

— Скажи мне, Халек, — весело бросил он, — в каких случаях люди не поднимают шумиху? Даже замечая, что творится нечто неординарное.

Атлет нахмурился. Он старательно искал ответ на за­дворках своего не слишком большого ума и не находил его.

— Ну же, — подбодрил сотрудника Маршалл. — Давай, повари головой. Не всё тебе палить в разные стороны.

В конце концов, не подыскав ничего мало-мальски достойного, атлет просто пожал плечами.

Уильям вздохнул.

— Халек, люди не поднимают шумихи, когда считают, что всё идет именно так, как и должно идти.

— Именно так, как и должно идти? — озадачился блондин. — Интересно, и как же ты собираешься убедить девчонку в том, что всё идёт так, как должно идти?

— Да очень просто. Я же не полный идиот и не соби­раюсь объяснять миссис Робертс, что мы забираем её мужа для того, чтобы сделать из него послушного крети­на. Вовсе нет. Куда проще и выгоднее, если эта очарова­тельная девушка останется в прекрасном заблуждении, будто Люка увезли на лечение.

— Она этому не поверит, — отрезал Халек.

— Почему же? Поверит, если это ей скажет доктор Айзек Дункан.

Маршалл откинулся на сиденье и сложил руки на жи­воте. На его губах застыла довольная улыбка. Было видно, что ему нравился произведенный эффект.

Несколько секунд Халек смотрел на него, словно пере­варивая услышанное, а затем восхищенно прищелкнул языком.

— Действительно, как же мне это самому не пришло в голову?

— Конечно, Халек, это просто, как всё гениальное.

Уильям принялся рассматривать прохожих, пробегаю­щих мимо «шевроле».

— Какие ножки, — неожиданно бросил он, указывая взглядом на шагавшую мимо высокую брюнетку с фигу­рой секс-бомбы.

Халек тоже засмеялся.

— Ну, так что, я могу собирать людей? — спросил он.

— Разумеется, и я думаю, что мне не стоит разжёвывать тебе всё.

— О’кей. Сегодня вечером этих ребят ожидает занят­ный сюрприз, — блондин улыбнулся с видом гончей, почуявшей запах раненой дичи.

— А теперь слушай внимательно, — Маршалл преоб­разился в мгновение ока. Добродушный спаниель пропал. Теперь он казался собранным и напряженным, как готовящийся к атаке барс. — Слушай внимательно и не упусти ничего из того, что я тебе сейчас скажу. Во-первых, мне нужно знать всё, что будет делать миссис Робертс в от­сутствие мужа. Ты понял меня, Халек?

— Конечно, — посерьезнел тот. — Я всё понимаю, босс.

— Не называй ты меня этим дурацким словечком. Кроме того, съёмки на видеокамеру, распечатки всех те­лефонных разговоров, и не только телефонных. Всех. Я хочу знать, с кем она встречалась, о чём беседовала. Далее, — Маршалл говорил без перерыва, однако, атлет не нуждался в записях. Он обладал прекрасной памятью. Ему ничего не приходилось повторять дважды. Уильям Бредли знал об этом, поэтому тараторил со скоростью пулемета. — Наблюдение за ключевыми фигурами в теле­компании Си-Эн-Эй. Далее, полный контроль её режиссе­ра. Затем, проверь, в каком состоянии находится лаборатория.

— Трейлер? — уточнил Халек.

— Разумеется. Именно его я и имел в виду. Поторопи ребят с окончанием ремонта. Мы и так дали им слишком много времени. Как только грузовик будет готов, перего­ни его в Техас. Теперь... Незамедлительно свяжись с ох­раной Дункана, пусть они перевезут этого кретина в Лос- Анджелес и остановятся в мотеле «Шестёрка» у Лэйк Элсинор. А потом пусть перезвонят сюда и сообщат, в каком номере их можно найти. Мне нужно, чтобы они были здесь максимум к восьми вечера. Лучше, если успеют раньше.

— Хорошо, Уил, — Халек кивнул.

— Дальше. Если Рони Робертс будет предпринимать самостоятельные шаги, касающиеся дела унисолов, сразу же сообщай мне. И запомни, она не должна получить ни крупицы информации, кроме той, которую мы сами захо­тим ей дать.

— Я понял, — блондин ухмыльнулся.

— Хорошо, если это так, — заметил Маршалл вскользь. — Далее, возьми под контроль родителей Дев­ро. Пошли пару агентов в Монроз, пусть они круглосу­точно наблюдают за домом. Никогда не знаешь, что могут выкинуть пожилые люди. Тем более, когда речь идет об их сыне. Я хочу, чтобы мы целиком держали их под контролем. Кроме того, доставь все бумаги Грегора, всё, что нам удалось у него найти, в Техас. Пусть этот книжный червь от медицины Дункан роет их носом. Мне нужно, чтобы ко вторнику, максимум к среде, он уже начал делать чёртово дело. У нас абсолютно нет времени, Затем свяжись с нашими людьми в Пентагоне. Выясни, проводились ли в последнее время какие-нибудь боевые операции. К четвергу, а ещё лучше к среде, мне понадо­бится десяток-полтора свеженьких трупов. Если подвер­нётся что-нибудь подходящее, ты знаешь, что делать.

— Да, босс, — Халек кивнул и тут же поправился. — Прошу прощения, Уил.

— И запомни, Дункан должен быть в Лос-Анджелесе не позже восьми вечера сегодняшнего дня. Лучше, если ты свяжешься с Техасом прямо сейчас.

— Я понял, — Халек кивнул и выбрался из машины.

— Как только все будет сделано, свяжись со мной. — О’кей.

Блондин вышел на тротуар и почти сразу же раство­рился в толпе, моментально преобразившись в одного из тех туристов, которыми битком набит Лос-Анджелес в это время года. Собственно, Халек старался даже не загорать, и сейчас это было вполне уместно.

Оставшись один, Маршалл вытащил из кармана пачку «Кэмел» и закурил. В его «шевроле» не стоял кондицио­нер, и посему он держал стекла опущенными. Липкий зной вкупе с табачным дымом вызвал у него дурноту, и он выбросил окурок прямо в окно, едва не попав на ботинок одному из проходящих мимо туристов.

— Смотри, что делаешь, урод, — буркнул тот.

— Пошёл к ёбаной матери, — откликнулся Маршалл, ух­мыляясь.

Прохожий было остановился, но его подруга тотчас же потащила его прочь. Ей не понравились глаза сидящего в машине чудака. Она была права. Чертовски права. С Уильямом Бредли Маршаллом не стоило затевать ссоры.

* * *

В общем-то, Айзек Дункан не слишком рассчитывал на то, что Маршалл разрешит ему гулять. Какие уж тут прогулки. Когда человеку необходимо полностью тебя контролировать, он постарается держать пленника взапер­ти. Айзек понимал, что не в его силах изменить ситуацию, потому и не настраивал себя на оптимистичный лад.

Как выяснилось, он ошибся. Не прошло и полутора часов с момента завтрака, как в комнату вошёл тот самый вежливый охранник.

— Мистер Дункан, — объявил он, — будет лучше, если вы сейчас же начнёте собираться.

— А в чем дело? — встревожился Айзек.

— Ничего особенного, — покачал головой охран­ник. — Возьмите самое необходимое — зубную щетку, полотенце, кое-что из белья. Не стоит нагружать себя слишком сильно, завтра мы вернемся обратно.

— Но может быть, вы объясните мне, что происхо­дит? — еще больше разволновался доктор. — Только не говорите, что для пешей прогулки нужно брать с собой зубную щетку и бельё.

— А я этого и не утверждал, — охранник улыбнулся.

Айзек с облегчением заметил, что автомата у него в руках нет. Наверное, в этом был какой-то положительный знак. Некая светлая сторона, оценить которую полностью доктор был сейчас не в состоянии.

— Вы связались с мистером Маршаллом? — вновь задал он вопрос.

— Конечно.

— И что он сказал? Естественно, ему не понравилась моя идея.

— Почему же? — охранник дернул могучим плечом. — Напротив. Он одобрил её и предложил даже лучший план. Мы с вами на денек съездим в Лос-Анджелес.

— На денёк в Лос-Анджелес? — недоверчиво протянул Айзек. — С чего бы такое расположение?

— Вам предстоит встретиться с одним из ваших подо­печных, — пояснил охранник.

«Пожалуй, этот парень умнее, чем я думал, — решил доктор. — Возможно, он в свое время получил не слиш­ком шикарное воспитание, но, тем не менее, мозгов у него больше, чем у его ближайших собратьев. Хотя бы у того, который сейчас сидит на крыльце».

Айзек уже понимал, о ком идёт речь, но всё же пред­почёл уточнить:

— Вы, несомненно говорите о Люке Девро.

— Разумеется, — охранник кивнул. — Вы всё правиль­но поняли.

— Его что, тоже похитили?

— Ну, зачем же так категорично? Никто и не думает его похищать. Точно так же, как никто не похищал вас. Наше ведомство всего-навсего пригласило вас для опреде­лённой работы, по окончании которой вы можете спокой­но отправляться домой.

— В самом деле? — Айзек не очень-то доверял словам этого парня. Если не сказать больше: не доверял совсем.

По поводу того, что его отпустят домой, вопрос очень спорный. Хотя насчёт работы парень прав.

«Естественно, прав, — подал голос толстый нахал. — Подумай сам, трусливая задница, если бы они хотели тебя прикончить, то не тащили бы в такую даль. Им нужно, чтобы ты сделал для них кое-какую работёнку. А уж там будет видно. Может быть, ты успеешь рвануть когти раньше, чем они сообразят что-либо. Возможно, кстати, именно в Лос-Анджелесе тебе и представится подобный случай, поэтому не мели языком, а собирайся».

Айзек кивнул.

— А когда же мы вылетаем?

Охранник взглянул на часы и озабоченно ответил:

— Если вам хватит двадцати минут на сборы, то мы вполне можем успеть на трехчасовой самолёт.

— Угу. Но надеюсь, вы не собираетесь превратить все это в фарс и лишить меня свободы передвижения, как только мы спустимся с трапа в Международном аэропорту Лос-Анджелеса?

— Разумеется, нет. Никто и не собирался ограничивать вашу свободу. Другое дело, что вам придётся постоянно находиться под моим присмотром. Но будем считать это временным неудобством.

— Я так и думал, — пробормотал доктор. — Видит Бог, именно так я и думал.

Нельзя сказать, что он был разочарован. Напротив, эти люди оправдывали его ожидания. Пожалуй, даже более того, поразмыслив хорошенько, Айзек пришел к выводу, что окажись он на месте этих людей, ему пришлось бы действовать точно так же. А посему и варианты развязки событий отпадали сами собой.

Однако, доктор не собирался умирать просто так, под­ставив горло под нож палача. Нет. Конечно же, он что- нибудь придумает. Но только не сейчас. Не стоит пока­зывать им, что он раскусил их намерения.

Айзек суетливо вскочил.

— Да, двадцати минут мне вполне хватит. Даже, пожа­луй, это будет слишком много.

— Хорошо. Я жду вас внизу.

Охранник аккуратно притворил за собой дверь.

Айзек подхватил дорожную сумку, швырнул в неё щётку, халат, пару полотенец и смену белья.

«Что мне ещё может понадобиться? — подумал он. — Пожалуй, больше ничего. Разве вот ещё блокнот и каран­даш. Стоит по возможности записывать хронологию событий. Может быть, мне это никогда и не пригодится, но может быть и наоборот. Посему лучше перестраховаться. Чёрт, где же блокнот? Ну ладно, обой­дусь без него. Бумагу можно купить и в аэропорту».

Перекинув ремень через плечо, он прикрыл за собой дверь и спустился вниз по широкой, скрипучей лестнице.

Эта ферма была такой же старой и заброшенной, как сама Америка. Доктор не удивился бы, узнай он о том, что её построили ещё первые поселенцы. Тем умнее ему казалось это приобретение. Никому не пришло бы в голову, что сиё ветхое строение может использоваться в каких-то осо­бых целях. Пожалуй, единственное, на что оно серьёзно годилось, это на замечательный фейерверк.

«Да-да, — пробормотал про себя доктор, — облить всё это дело газолином и хорошенько поджечь. Сухое дерево. Пламя было бы до небес».

Когда он вошёл в холл, удивлению его не было преде­ла. «Может быть, этого парня учили одеваться в Форт-Брагге?» — подумал он, глядя на преобразившегося ох­ранника. Чёрная форма исчезла, исчез и сам вояка. Вместо него в кресле, элегантно покачивая ногой сидел молодой преуспевающий бизнесмен в изящно подчеркивающем ши­карную фигуру дорогом костюме. Даже стрижка охранни­ка уже не выглядела солдафонской. Красный галстук довершал картину. Кроме того, на столе лежал черный «атташе-кейс». Словом, еще немного и Айзек, пожалуй, поверил бы в то, что его действительно не охраняют. Он просто находится в обществе довольно странных людей, выбравших это забытое Богом место для своего летнего отдыха.

— Чёрт побери, — пробормотал он.

Охранник засмеялся, оценив реакцию подопечного.

— Не ожидали, доктор? — весело спросил он.

— Да, одежда сильно меняет человека, — подтвердил Дункан. — Глядя на вас, ни за что не подумаешь, что вы имеете какое-то отношение к армии.

— К армии я и не имею отношения, — ещё более весело улыбнулся охранник.

— Да, простите, я имел в виду другое ведомство.

— Я понял, что вы имели в виду. Но каково бы ни было ваше впечатление, не забывайте о том, что я вам говорил. Вы находитесь под моим контролем, и я отвечаю за вашу безопасность.

«А точнее, за мою сохранность», — закончил про себя Айзек.

«Какого хрена, — вновь появился в его голове толс­тяк. — Безопасность, сохранность... Важно то, что этот парень оберегает твою жирную задницу. Ты можешь за­дираться ко всем встречным-поперечным амбалам в Эл-Эй. По роже всё равно будет получать этот придурок».

Атлет легко поднялся, и доктор заметил, что пиджак на левом боку у него странно оттопыривается. Костюм явно не предполагал скрытого ношения оружия.

— Ну что, можно ехать, — охранник подхватил чемо­данчик и зашагал к двери.

— Кстати, как мне теперь называть вас? — спросил торопящийся следом доктор. — Ей-богу, смешно, если я буду обращаться к вам просто «солдат». Или на «вы», без имени. Это может слишком бросаться в глаза.

— Вы правы, — обернулся на ходу охранник. — Зовите меня Джон.

— Должно быть, полное ваше имя Джон Смит, — саркастически заметил доктор.

— Не угадали, мистер Дункан, — рассмеялся охран­ник. — Джон Блэйк[V].

«Час от часу», — подумал Айзек про себя.

— Господи, везде секретность, — добавил он, но уже вслух.

— Почему же? — охранник держался раскованно и действительно напоминал бизнесмена на отдыхе. — Это вовсе не секретность. Таково моё настоящее имя. Во всяком случае, то имя, под которым меня знает большинство людей. Джон Блэйк. Кстати, именно оно указано в моих водительских правах, так что можете называть меня имен­но так и не сомневайтесь в его подлинности.

— Отлично, мистер Блэйк, — Айзек поправил сползаю­щий с плеча ремень сумки. — Итак, мы успеваем на самолёт?

— Конечно. Уилбур отвезёт нас.

Уилбур Маклейн уже сидел в пофыркивающем «джи­пе», нетерпеливо выбрасывающем в знойный воздух сизые клочья выхлопного газа. Блэйк забрался на переднее си­денье, указав доктору на места сзади.

— Устраивайтесь там, доктор. Немного потрясёт, но ничего страшного. Если, конечно, вы не страдаете мор­ской болезнью.

Озабоченность его казалась вполне естественной, хотя Айзек не сомневался, что Блэйк издевается.

— Не волнуйтесь, костюм ваш останется чистым, заметил он.

Охранник посмотрел на него с некоторым удивлением, и Айзеку стало стыдно. Он вдруг подумал о том, что парень действительно мог проявлять о нём какую-то за­боту.

«В конце концов, он выполняет свою работу, — поду­мал доктор. — А работа не предполагает жестокости. Ну что поделать? Я резал людей, но меня же никто не звал Джеком-потрошителем. Возможно, и этот Блэйк лучше, чем я о нём думаю».

Однако, подтвердить его догадки было некому, поэто­му доктор, забросив свой баул на сиденье, вольготно устроился сзади. Вообще, он любил удобства, а «джип» явно не был приспособлен для этого. Да и, честно говоря, мысли доктора сейчас занимали совсем другие вещи. Но он предпочёл не показывать своей озабоченности и пы­тался принять наиболее беспечный вид, на который был вообще сейчас способен.

— О’кей, можно трогаться, — заметил Блэйк.

«Джип» заурчал и тряско покатил по неровной, разби­той дороге, оставляя за собой плотную завесу пыли. Она казалась густой и тяжелой, как театральный занавес. Рыже-бурое облако вытянулось за машиной, по меньшей мере, на милю. Оно висело неподвижным пологом над дорогой, медленно опускаясь на землю, как умирающий конь.

Оба охранника молчали, и Дункан получил возмож­ность спокойно посмотреть по сторонам. Не то, чтобы ему слишком нравился вид, но, тем не менее, он предпо­лагал заниматься хотя бы расширением собственного кру­гозора. Доктор надеялся на то, что возможно в далеком будущем ему ещё придётся рассказать собственным внукам о том, как он путешествовал по Техасу под присмот­ром двух охранников. «Ведь как один из этих парней ни похож на бизнесмена, но мы-то знаем, что он не бизне­смен, — отстраненно думал Айзек. — Насколько все было бы проще, если это было не так».

Но каждый шаг его контролировался, и посему он воспринимал надзор как неизбежное зло.

Равнина, раскинувшаяся до самого горизонта, казалась ему рыжим колышущимся океаном. Потоки жаркого воз­духа приводили пейзаж в движение, трава колыхалась, подобно морским волнам. Правда, в её красноватом сия­нии не было той лазурной радости, которая присуща морской воде.

Вскоре «джип» выкатился на Десятую хай-вэй и по ней помчался в сторону Сан-Антонио. Айзек был мало знаком с той частью Техаса, тем не менее, он прекрасно пони­мал, что с тем же успехом, пожалуй, даже гораздо бы­стрее, можно было добраться до Двадцатой, по которой прямым путём попасть в Даллас. Подобная скрытность охранников легко объяснима. Вздумай кто-то наводить о них справки, первым делом обратились бы в Даллас, а затем — в Хьюстон. Если бы до Сан-Антонио и дошла очередь, то лишь в последний момент. По крайней мере, несомненно, Маршалл понимал это не хуже, чем он. Хитрость была простой, а ещё верней сказать, примитивной, но, как правило, срабатывала. Этого Айзек отрицать не мог.

Разглядывая мчащиеся мимо них автомобили доктор подумал, а не позвать ли ему на помощь. Не начать ли орать или махать руками, чтобы привлечь к себе чьё-то внимание. И словно уловив его мысли, Уилбур, поглядев в зеркало заднего вида, вытащил из поясной кобуры тем­ный массивный «глок» и продемонстрировал его доктору, чуть-чуть приподняв над сиденьем.

— Даже и не думай, — буркнул он.

«Да, — с отчаянием подумал доктор. — Возможно, эти парни и не сильны в психологии вообще, но психологию пленника они понимают точно. Ведь он действительно был близок к тому, чтобы поднять крик».

Настроены эти парни были решительно. Невинное на­блюдение, о котором пространно рассуждал Джон Блэйк, на деле оборачивалось гангстерским прессингом, обыч­ным третированием.

«Странно, — подумал Айзек. — Хотя Маршалл и го­ворил о смерти, но оружия открыто пока еще никто не показывал».

Нет, он не имел в виду автомат. Автомат в руках часового был чем-то вполне естественным, встречавшимся Айзеку и ранее. Хотя бы в том же военном госпитале. Но так, чтобы кто-то поднял пистолет, направив ствол на него, это пока было Айзеку внове.

Доктор отвернулся и потёр щеку.

— Ты правильно всё понял, — вновь подал голос Уил­бур убирая пистолет в кобуру. — Не делай глупостей, и останешься цел.

«Во всяком случае, пока, — закончил за него вообра­жаемый толстяк. — Проще говоря, этот парень сказал тебе: “Сиди и не рыпайся, если хочешь прожить подо­льше”. А иначе он разнесет тебе башку из своей пушки. Кстати, интересно, какой там калибр — сорок пятый или тридцать восьмой?» Айзек отмахнулся и толстяк ядовито заржал.

«Успокойся, если бы ты был посообразительнее, то давнопонял бы, что пуля в башку, по крайней мере,мере пока, тебе не грозит. Маршалл спустил бы с этого засран­ца шкуру, узнай он, что тот даже вытащил пистолет. А уж не то, что решил им воспользоваться. Даже за одно это. Пойми, у тебя в руках гораздо больше козырей, чем тебе кажется. И поэтому не паникуй и не тряси своей толстой задницей. Ей-богу, на тебя неприятно смотреть».

Шестьдесят миль, отделявшие их от Сан-Антонио, «джип» пробежал меньше, чем за час. И уже поднимаясь трапу самолёта, Айзек подумал о том, что возможно воображаемый собеседник не так уж и не прав. Дей­ствительно, Уилбур явно превышал свои полномочия. И ещё в одном внутренний голос был прав несомненно. У него на самом деле гораздо больше козырей, чем он думал вначале. Взять хотя бы того же Девро. Парня, ей-богу, жаль, но не лучше ли ему было умереть, чем попасть в лапы возомнившего о себе невесть что агента ЦРУ. Да и чисто с медицинской точки зрения, скорее всего, Люку Девро вообще не перенести этой операции.

«Хотя, о какой операции мы говорим? — тут же одёрнул себя доктор. — Мне не придётся даже забираться ему в черепную коробку. Три-четыре укола, и всё будет гото­во».

«Но с другой стороны, Маршалл-то ведь этого не знает, — резонно возразил ему наглый толстяк. — Так что ты можешь делать всё, что хочешь. Диктовать свои усло­вия. Вполне возможно, что из этой передряги тебе и удастся выбраться живым. Во всяком случае, не вешай носа раньше времени».

Медицинская тематика увлекла Айзека. Устраиваясь в своём кресле, он уже практически не размышлял об ох­ранниках и Маршалле. Он думал о Люке Девро, пытался в своей фантазии забраться в прошлое парня и предполо­жить, на чем зациклится его мозг. Судя по тому, что в прошлый раз это было спасение людей, после вторичного превращения в унисола может произойти то же самое. Но кого тогда он будет спасать и каким образом будет это делать?

И тут вдруг Айзек Дункан понял, в чем его спасение. Он должен сделать так, чтобы Люк Девро спас его. Имен­но его. Нужно вбить в мозги этого парня подобную мысль до инъекций. И тогда после них, уже став унисолом, Девро поможет Айзеку убежать. Убежать и скрыться. А при необходимости, может быть, даже уничтожить самого Маршалла и его команду, если, конечно, те попытаются что-то предпринять. Хотя лично Айзек предпочёл бы дей­ствовать более цивилизованными методами. Например, поднять шумиху в прессе. Или на телевидение. Да, в конце концов, многие из его пациентов, а точнее, бывших пациентов, имели неплохие связи в Пентагоне и в Лэнгли.

«Так что, Маршалл, — внезапно повеселев, подумал он, — похоже, что все козыри, и правда, на руках у меня. А у тебя лишь шестёрки».

Он уже не сомневался, что цэрэушник блефует. Един­ственный серьезный метод воздействия, которым мог вос­пользоваться Уильям, так это угроза оружием. Угроза смертью. Но имея такого защитника, как универсальный солдат, Айзек оставался бы полностью спокойным. Ведь Люк Девро сумел однажды не просто спасти Рони Ро­бертс, а разгромить команду таких же, как он, со всех точек зрения неуязвимых убийц. А уж за ним-то охотились всерьёз. Настолько всерьёз, что Маршалл не сможет себе этого даже представить.

Многие в ЦРУ считают, что они всесильны. Наверное, в воображении обывателя, обычного, среднего обывателя, так оно и есть. Но только не в голове Айзека Дункана. Айзек Дункан сейчас мыслил другими категориями. Не то, чтобы он чувствовал себя всемогущим. Нет, до этого, конечно, было далеко. Однако, доктор реально оценивал бойцовские качества унисола по сравнению с такими же качествами обычных людей. Даже если эти люди и явля­ются агентами ЦРУ. Натасканными, подготовленными убийцами. Ведь эти парни, взять хотя бы того же Джона Блейка, ни разу не сталкивались с унисолами в открытом бою. Они не понимают, насколько универсальный солдат может быть сильнее их. Ловчее их. Неуязвимее их.

Доктор неожиданно радостно хлопнул в ладоши и потёр руки. Джон Блэйк удивленно взглянул на него.

— Что-то случилось, доктор? Я смотрю, у вас шикар­ное настроение.

— Ещё бы, — в тон ему заметил Айзек. — Всё-таки нечасто приходится летать в Лос-Анджелес за казённый счёт. Право, сегодня, как налогоплательщику, мне есть чем гордиться. Впервые в жизни мою поездку оплачивают муниципальные власти.

— Хм-м, я как-то не думал об этом, — Блэйк тоже улыбнулся.

— Ну, ещё бы, — доктор подмигнул ему. — Ведь вас, мистер Блэйк, содержат тоже за мой счёт. Естественно, не только за мой, а ещё и за счёт других налогоплательщи­ков. Но, тем не менее, это непреложная истина. Вы не можете этого отрицать.

— Разумеется,— Блэйк кивнул. — Но ведь и мы забо­тимся о вас.

— Занятный же у вас способ заботы, — ехидно улыб­нулся Айзек. — Он заключается в том, что вы возите честных налогоплательщиков из города в город, угрожая им при этом пистолетом?

— Ну, это было всего лишь досадное недоразуме­ние, — заметил Блэйк. — Поверьте, Уилбур не держал в голове ничего серьёзного.

— Я вообще сомневаюсь, что он много держит в голо­ве, — парировал Айзек. — Похоже, у этого парня не больше мозгов, чем у вяленой рыбы.

— Не нужно так говорить, — посерьёзнел Блэйк. Как врач вы, раз во сто выше него, но в остальном Уилбур может дать вам сто очков вперёд. И уж поверью, если бы сейчас на моём месте сидел он, ни один волосок не упал бы с вашей головы, что бы ни произошло.

— Конечно, — согласился Айзек, добавив про себя: «Если не считать того, что он сам только что угрожал мне пистолетом».

Однако тут же подумал, что лучше этого не говорить вслух. По непонятным пока для него причинам Блэйка подобные фразы обижали. Возможно, здесь крылась ка­кая-то личная неприязнь, а может быть, чисто служебная, тем не менее, доктор решил не дразнить своего согляда­тая, пока тот находится в добром расположении духа.

Мелко задрожав, «боинг-747» авиакомпании «Дельта эйрлайнз» покатил по взлетной полосе. Айзек с детским любопытством приник к иллюминатору. Ему не часто доводилось летать на самолётах. Вообще-то, он предпочи­тал поезда. Читая в газетах отчеты об авиационных ката­строфах, он лишь все больше утверждался во мнении, что самолёт — это летающий гроб, каждую секунду грозив­ший грохнуться на землю и похоронить под своими об­ломками пару сотен человек.

Но сейчас предполетная лихорадка охватила его. Он испытал нечто, похожее на восторг. Да и сама перспекти­ва оказаться в Лос-Анджелесе наполняла его каким-то радостным трепетом. Возможно, именно там ему удастся убежать. Скрыться от Джона Блэйка, а соответственно и от Уильяма Бредли Маршалла.

Если бы он смог проделать подобный трюк, то сумел бы потом и спрятаться так, что его никогда и никто не нашёл бы. Пусть Маршалл рвёт на себе волосы от досады. Или отчитывает этого улыбающегося блондинчика Джона Блэйка.

Единственное, о чём пожалел в данную минуту Айзек Дункан, так это о том, что они не могут оказаться в Кливленде, штат Юта. В его родном армейском госпитале для ветеранов. При воспоминании об этом досадном про­махе лицо Айзека покрылось красными пятнами. Дело заключалось в том, что все врачи армейского госпиталя имели право на ношение оружия. И Айзек не представлял изсебя исключения. Притом, что он не был агрессивным человеком и никогда особенно не любил винтовок и пис­толетов, кое-какой, как он называл, боезапас хранился у него в рабочем кабинете в сейфе.

Первым был «смит-вессон» модели двадцать семь, ка­либра «357 магнум», который подарил ему, кто бы вы думали, смешно сказать, доктор Грегор. Вторым — авто­матический «кольт-голдкап» сорок пятого калибра, кото­рый Айзек приобрел в магазине оружия в Кливленде за девятьсот шестьдесят три доллара. Кроме того, в специ­альном оружейном шкафу хранилась винтовка, которую он когда-то предполагал использовать для охоты, «бинел­ли М-3 супер 90». Прекрасная, семизарядная, двенадцатимиллиметровая машина. Правда, доктору так и не при­шлось воспользоваться ею. Он не смог заставить себя выстрелить в живое существо, пусть даже это было и животное. Тем не менее, несколько раз вместе с Кристофером Грегором они ездили в стрелковый тир, где Айзек с упоением упражнялся в стрельбе, как из ружья, так и из пистолета. И видит Бог, ему нравилось слышать грохот выстрелов, вдыхать запах пороховой гари и ощу­щать отдачу в руке.

Самым краешком сознания он даже представлял себе, как однажды к нему в дом ворвутся трое громил, и он спокойно, не труся, прогонит их при помощи пистолета. Но это была лишь фантазия, очень далекая и слабая. Его подсознание хранило извечный страх перед насилием.

В свое время Айзек долго полемизировал сам с собой на тему «Смог ли бы он выстрелить в человека». И надо сказать, до последнего времени ему так и не удалось убедить себя ни в одном, ни в другом. Каждый раз он оправдывал это обстоятельствами. Одно дело — охота, когда лиса или заяц, равно как лось, олень или другое животное, не причинившие тебе абсолютно никакого зла, мечутся на мушке твоей винтовки, а ты хладнокровно нажимаешь на курок. И совсем другое, если в дом к тебе врываются трое здоровых убийц, готовых перерезать тебе глотку за пустяк — старенький магнитофон или портатив­ный телевизор «Сони». Ему казалось, что да, в такой момент он смог бы нажать на курок.

Теперь же Айзек понимал, нет, это тоже была фанта­зия. Однако, он жалел о том, что оружие осталось в сейфе. Если бы он мог захватить с собой хотя бы один из двух пистолетов, сейчас, возможно, ему бы ничего не стоило заставить этого громилу Джона Блэйка действовать так, как хочет он. Может быть, сдать его полиции или пред­принять еще какие-нибудь меры. А безо всякого оружия Айзек ощущал себя почти что голым. По крайней мере, ровно настолько, насколько может ощущать себя голым муравей, заметивший надвигающуюся на него огромную подошву ботинка прохожего. Ровно за мгновение до того, как эта страшная сила сомнёт его в лепёшку.

Вскоре, однако, он вновь вернулся мыслями к Люку Девро.

«Действительно, — подумал про себя доктор, — а зачем ему оружие? Зачем ему оружие, когда унисол может взять пистолет и спокойно, абсолютно не задумываясь, выпустить пару пуль в живот тому же Уильяму Маршал­лу? При этом, в данном поступке не было бы ничего неэтичного. Напротив, унисол спасал бы человеческую жизнь. Не более неэтично, чем посудомоечная машина, ударившая током пытающегося похитить её грабителя».

Столь странное сравнение вновь вызвало на его губах лёгкую усмешку. Доктор вовсе не задумывался о том, этично или нет размышлять о Люке Девро как о машине. Для него унисол, пусть даже ставший человеком, всё равно не был таковым. Напротив, образ универсального солдата имел в его представлении оттенок некой механистичности, не свойственной людям вообще.

«Управляемость в принципе не свойственна людям», — думал он.

Хотя, будь его реальным собеседником Уильям Бредли Маршалл, тот легко убедил бы его в обратном. Ведь сейчас именно он, Уильям Маршалл, управлял действиями Айзека Дункана. И не только его. А ещё и действиями Джона Блэйка, Уилбура Маклейна и многих других людей. Даже, наверное, действиями и Люка Девро, и Рони Робертс.

Но Айзек Дункан не задумался об этом даже на мгно­вение. Он жил своими собственными мерками жизни.

Тяжело оторвавшись от полосы, самолёт поднялся в воздух. На долю секунды доктор почувствовал легкое головокружение, которое, впрочем, быстро прошло.

— Ведите себя хорошо, доктор, — улыбаясь сказал Джон Блэйк, доставая из специального отделения подуш­ку и одеяло. — Я, пожалуй, вздремну немного. Но учтите, я очень чутко сплю.

И хотя это было сказано с легкой улыбкой, вроде как в шутку, Айзек моментально понял, что Блэйк и не думает шутить. Наверняка, он действительно спал очень чутко. При малейшей попытке каких-либо действий, Айзек мог попасть в неприятности. Устраиваясь поудобнее, он локтём ощутил жёсткую выпуклость на левом боку Джона Блэйка. Это был, по-видимому, тяжелый, массивный пис­толет. И даже если бы Блэйк выстрелил в него, то потом, как агент ЦРУ, он нашел бы тысячу отговорок, массу причин, которые позволили бы ему выйти сухим из воды. Поддержка Уильяма Маршалла многого стоила.

Блэйк засунул подушку под голову, укутал ноги одея­лом и через несколько минут уже уютно засопел, обдувае­мый легким ветерком кондиционера.

Дункан, покрутившись несколько минут, напялил на голову наушники и приготовился смотреть телевизор, за­нятие, которое он не переносил больше всего в жизни. Но ещё больше он не переносил ничегонеделанье.

Айзек не дождался репортажа о террористах. Видимо, давало о себе знать нервное напряжение. Не прошло и трёх минут, как он, подобно Блэйку, посапывал, сладко и с присвистом, погружаясь в пучину своих тревожных сно­видений.

* * *

Распрощавшись с Халеком, Уильям Бредли Маршалл не поехал домой. Он завел свой «каприз» и, выбравшись с Сан-Сет бульвара на Санта-Ана фривэй, поехал в сто­рону Гарден-гроув. Он ничуть не беспокоился о Рони Робертс, понимая, что ей будет уделено достаточно вни­мания. Лениво вращая баранку «шевроле», Уильям Бред­ни Маршалл предался занятию, за которым еще никогда и никому его не удавалось застать. Он запел. Причём, не что-нибудь, а некую невнятную рэповую мелодию. Что-то в духе «Айс-Кьюб[VI]».

Если бы за этим занятием его могли увидеть подчинён­ные, то они были бы не просто удивлены, они были бы в шоке. Но сейчас ему нечего было бояться. Он не волно­вался насчёт того, что его пение может быть записано на магнитофон. Нет, каждый день утром Маршалл сам лично осматривал «шевроле» на предмет выявления подслушива­ющих устройств. Ведь ни для кого не секрет, что ЦРУ частенько задается вопросом, о чём думают его сотрудники, какой образ жизни они ведут.

Уильям не собирался посвящать в эти тайны кого бы то ни было, справедливо полагая, что лично он, Уильям Бредли Маршалл, имеет право на личную жизнь. Он, конечно же, признавал подобное право и за другими людьми, однако лишь в том случае, если те могли это право отстоять. Рони Робертс и Люк Девро, судя по всему, не могли. А он мог, и поэтому чувствовал себя в полном порядке.

Громовые раскаты его голоса заглушали даже шум двигателя. Пел Уильям плохо, но зато делал это очень самозабвенно, с непередаваемым удовольствием.

Иногда Маршалл любил поразмышлять о том, каковы же превратности судьбы. В свое время он мечтал о карье­ре певца и даже вступил в клуб фанатов Френка Синатры. Смешно, но Уил-подросток даже несколько раз пытался пробиться на его концерты. Правда, это было задолго до поступления в Академию. Все переменилось вдруг. За одну секунду. Просто в какой-то момент Уильям вдруг понял, что будет куда лучше и проще, если он получит возможность наблюдать за певцами с высоты своего по­лета, а не снизу вверх, как обычный фетишист или идоло­поклонник.

«Надо же, — размышлял он, — сложись его судьба иначе, и сейчас, возможно, фигура величины Рони Робертс была бы для него недосягаемой».

Но все случилось так, как случилось. Судьба вывела Уила-подростка на свою кривую дорожку, и, надо при­знаться, давала Маршаллу определенные преимущества перед другими законопослушными гражданами этой стопроцентно свободной и демократичной страны. И перед закононепослушными тоже. Даже вдвойне. По крайней мере, без особого труда он узнал о той же Рони Робертс всё, что хотел узнать. Такие подробности, о которых не мечтали даже поклонники, включая самых фанатичных и пробивных, готовых за лоскут половой тряпки своего кумира расквасить пару-тройку носов или свернуть пяток челюстей. Уильям же получал всё и без боя. В этом также был определенный кайф.

Мало того, Уильям Маршалл приобрёл возможность перекраивать судьбы. Он не считал, что его стоит бояться. Хотяочень многие думали именно так. Он не размышлял о себе как о властителе. Это было бы глупо. Однако Уильям рассматривал себя как мощный фактор воздействия на других людей, как некий удар судьбы, рок, от которого невозможно просто отмахнуться.

Действительно, в его силах было сделать так, чтобы человека вышвырнули с работы и больше не приняли никуда. Скажем, поставить ту же Рони Робертс в очередь за бесплатной похлебкой Армии Спасения. Хотя и она имела кое-какое влияние, но у него были силы для того, чтобы свести это влияние на-нет.

Ему нравилась игра умов. Не всегда же среди его клиентов оказывались люди, ничего не понимающие, не заботящиеся о своей безопасности, ягнята. О, нет. Иногда ему приходилось охотиться на очень крупную дичь. На людей таких же умных и изворотливых, как и он сам. Это доставляло Уильяму Бредли Маршаллу особое удовольст­вие. Возможно, кое-кто нашёл бы в этом патологию, однако он-то уж точно не считал себя сумасшедшим.

Сейчас, напевая рэп и нажимая на педаль газа, Уильям высматривал для себя предстоящий разговор с Рони Po­бертс. Он проехал через Харбор-бульвар и свернул на Гарден-гроув. На углу Гарден и бульвара Бич Уильям остановил свой «шевроле», вышел и, как следует, оглядевшись и убедившись, что за ним никто не следит, нажал кнопку звонка рядом с дверью, не имеющей никаких пояснительных надписей.

Это была обычная дверь самого затрапезного вида, с облупившейся краской и вытертой тысячью прикоснове­ний латунной ручкой. Уильям знал: сейчас внутри не­сколько охранников изучают его лицо на мониторе. Над дверью специально для этих целей была укреплена миниатюрная видеокамера. Наконец, замок едва слышно щёлк­нул, и Маршалл вошёл внутрь. Сидящий на месте швейцара широкоплечий парень улыбнулся ему и поздоровался. Уильям кивнул в ответ.

Случайный посетитель, забредший сюда не по делам, в просто так, полюбопытствовал бы, почему такой молодой человек не подыщет себе более высокооплачиваемую ра­боту. Сидеть в швейцарах — удел пожилых. Однако вопрос остался бы без ответа. Скорее всего, посетителя просто выкинули бы на улицу.

Но сюда никто не заходил. Никому не было дела до этого безликого заведения. Сюда не носили почту и нс приходили по делу. Здесь появлялись только те, кому было положено появляться по-долгу службы. Уильям Бредли Маршалл был как раз одним из таких людей.

Простучав каблуками своих «инспекторов» по деревян­ной лестнице, он поднялся на второй этаж и, пройдя через длинный, малолюдный коридор, толкнул дверь, на кото­рой значилась всего одна буква — «А». Самым смешным было то, что Маршалл и сам не знал, что означает данная литера. Зато он знал, что здесь находился оперативный отдел. Отдел, который он возглавлял.

Непосредственно за дверью разместился небольшой холл, где плотный, коренастый крепыш перелистывал страницы какого-то «дела». Услышав щелчок замка, кре­пышподнял взгляд и, заметив Уильяма, почтительно поздоровался. Маршалл улыбнулся ему в ответ, пожелав доброго дня. Собственно, никто не смог бы назвать его мрачным человеком, равно как не назвали бы его и не­приветливым.

Стаскивая на ходу пиджак, Уильям проследовал во второе помещение, поменьше. Это был оперативный ка­бинет, поражающей своей доведенной до абсолюта казенно­стью. Отсюда вела ещё одна дверь. Рядом с ней таблич­ка присутствовала. Она гласила: «УИЛЬЯМ БРЕДЛИ МАРШАЛЛ». Всё, больше не было ни слова.

Уильям гордился тем, что размещалось за дверью. Пройдя через неё, любой человек, подобно Алисе Кэрол­ла, оказывался в Зазеркалье. Там, внутри, стояли шкаф­чики с досье. И хотя это была лишь крохотная часть из того айсберга, который он смог накопить за годы своей службы, тем не менее, эта часть хранила в себе такую информацию, за которую любой газетчик отдал бы голо­ву. Оперативные сведения о людях, так или иначе попав­ших в сферу внимания Центрального Разведывательного Управления. А точнее, его лос-анджеллеского филиала.

Но этим дело не ограничивалось. При желании Уильям мог получить любую интересующую его информацию в течение часа, набрав простой запрос на компьютере. Он не очень любил современную технику, однако «Эппл» считал вещью, весьма необходимой. Посему компьютер присутствовал как в его кабинете, так и в оперативном зале. Хотя «зал» слишком громкое слово.

Сейчас отдел был пуст. В основном потому, что боль­шинство людей были задействованы на слежке за Рони Робертс и её мужем Люком Девро. Это было наиболее важное дело из всего того, что сейчас занимало мысли Уильяма Бредли Маршалла.

Войдя в кабинет, он швырнул пиджак на спинку стула и, сев в своё любимое кресло, с наслаждением потянулся. Все необходимые бумаги лежали стопкой у него на столе. Ему даже не пришлось бы рыться в картотеке, чтобы заполучить их. Достаточно было протянуть руку. Эгот штрих говорил о том, насколько крупной казалась ему фигура Рони. Или фигура Люка. Маршалл сейчас не пред­ставлял одного без другого.

Спохватившись, Уильям вновь взял свой пиджак, по­рылся в карманах, достал пачку «Кэмел», зажигалку и бросил их на стол. Он вообще много курил, когда думал. И вдвойне много, когда думал на работе. Вот и сейчас Уильям первым делом взял сигарету, размял её в пальцах и закурил. Затем он поднял со стола пухлое досье и принялся вновь листать его, освежая в собственной памя­ти уже успевшие поблекнуть факты. Факты, которые могли ему понадобиться в сегодняшнем разговоре и которым Уильям уделял так много внимания.

Он действительно не переоценивал значения сегодняш­ней беседы с Рони. Нет, от этой беседы зависело его будущее. То, как сложится его судьба. Судьба и карьера, А уж о них-то Уильям заботился, как заботится любой обыватель. Возможно, именно поэтому он не видел в своей работе ничего зазорного. Если человек учился танцевать, он танцует, если — петь, то поёт. Военные стреляют, строители строят. Его учили следить и убивать. Он следит и убивает. Разве кто-нибудь посмел бы упрекнуть его в этом? А то, что это доставляет ему удовольствие... Так у каждого есть своё призвание. Его призвание в том, чтобы преследовать и убивать людей. Не просто людей, а лиц, представляющих опасность для государства, в котором он жил и работал и к которому, собственно, испытывал симпатию и уважение. Не то чтобы он был оголтелым фанатом американского образа жизни, просто он предпочитал его всем остальным. Причем, не имело ни малейше­го значения, каков официальный статус и положение его жертв.

Уильям погасил дымящуюся сигарету в массивной бронзовой пепельнице и, тут же прикурив следующую, посмотрел в широкое панорамное окно, выходящее на улицу. Трудно сказать, замечал ли он что-нибудь. Мысля­ми, во всяком случае, Маршалл был довольно далеко. И глаза его были сейчас так же пусты и неподвижны, как глаза Люка Девро, когда тот впадал в унисоловый ступор. Губы Уильяма шевелились, словно он повторял про себя только что прочитанное, пытаясь всё лучше уложить в собственной памяти. Взгляд его скользил по текущему за окном потоку машин, по золотисто-зеркальным стеклам здания на противоположной стороне Гарден-гроув, перебегал на снующих внизу людей и вновь возвращался в комнату. Уильям Бредли готовился к серьёзному делу. Возможно, самому серьёзному в своей жизни.

* * *

К концу обеда Рони всё-таки отважилась возобновить разговор о врачах. Она не стала бы этого делать, если бы Люк саппетитом поглощавший великолепно приготов­ленные блюда, первым не сделал шаг навстречу.

— Чёрт побери, они лгут, — сказал он голосом, в котором было не больше жизни, чем в механическом бормотании автоответчика.

Нет, это не было мёртвой, безжизненной фразой уни­сола, но Люком овладевало отчаяние, и девушка немед­ленно почувствовала это.

— О чём ты? — спросила она, заинтересованно подни­мая брови.

— Да я говорю об этих врачах, — после небольшой паузы ответил Люк.

В какой-то момент Рони почувствовала, что он нахо­дится на грани того, чтобы замкнуться в себе. Но сейчас, пока с ним можно было разговаривать, она не собиралась давать ему подобный шанс.

— Кстати, ты мне так и не ответил, — заметила она, — что они сказали тебе?

— Ничего определенного. Похоже, они вообще не по­няли, что со мной происходит.

— Но ты объяснил им суть твоей проблемы? — Рони заранее догадывалась, чем закончится этот разговор.

— Мне не было нужды делать это. Они и так узнали меня.

— Да, конечно, мне следовало догадаться самой, — произнесла девушка.

— Это не имеет ни малейшего значения, — возразил Люк. — Дело ведь не в том, узнали они меня или нет.

— Конечно. Но хоть что-то, же они должны были тебе сказать?

Рони пытливо смотрела на мужа. Он покачал головой.

— Разумеется. Они сказали мне о том, что могут по­мочь. Точнее, их лечение может мне помочь. Они готовы положить меня в клинику и ковыряться в моих внутрен­ностях своими медицинскими аппаратами, — он вздохнул и сделал большой глоток «чинзано». — Нет, они, конечно, были заинтересованы. Вероятно, им не каждый день по­падаются пациенты вроде меня, — на губах Люка появи­лась ядовитая кривая улыбка. — Однако даже их готов­ность помочь мне ничего не значит. Мы всегда готовы помочь кому-то другому. Но нам не всегда удается это. Их там собралось, как на какой-нибудь научной конфе­ренции. Целая толпа. В жизни не видел столько врачей одновременно.

— Но они хотя бы сняли у тебя электроэнцефалограм­му?

— Да, конечно. С её помощью им удалось выяснить, что мой мозг функционирует абсолютно нормально. Вот и всё.

Ухмылка на его губах стала ещё саркастичнее и злее.

— Понятно.

Рони задумалась. Она, конечно, не ожидала каких-то сильно обнадеживающих результатов, но, тем не менее, надеялась хоть на что-либо, кроме полной беспомощнос­ти. Сейчас, похоже, дело обстояло именно так.

— Послушай, дорогой, — она наклонилась вперёд и понизила голос до шепота, — а как ты смотришь, если мы уедем куда-нибудь?

— Куда? — спросил Люк.

Он не выглядел удивлённым и девушку это озадачило.

— Не знаю. Куда-нибудь на ферму. В какое-нибудь тихое место, где нас никто не будет беспокоить. Мы могли бы провести там несколько чудных месяцев, расслабиться, и возможно, у тебя исчезли бы проявления всех этих... — она помолчала, подыскивая подходящую формулировку, и наконец, закончила, — унисоловых недугов.

— Люк отрицательно покачал головой.

— Мне хотелось бы верить, что это может произойти, Если была бы, хоть какая-то надежда, я уехал бы немед­ленно. Но ты прекрасно знаешь, что весь этот разговор — самообман. Даже если я всю жизнь проторчу на какой-нибудь отдаленной ферме, оторванной от всего цивилизо­ванного мира, это не пойдет мне на пользу. Напротив, может быть даже хуже. Случись со мной что-нибудь се­рьезное, и некому будет тебе помочь.

Рони вздохнула и откинулась на спинку стула. Подоб­ную фразу она слышала от мужа впервые, и это встрево­жило её. Мрачное предчувствие вновь поднялось в ней дурманящей волной.

— А ты ожидаешь чего-то худшего? — спросила она

— Ну, я же не полный идиот, — заметил Люк. — Мне прекрасно известно, что со мной происходит, а также я прекрасно понимаю, каковы могут быть последствия этого, — слово «этого» он специально подчеркнул, словно подкладывая под него более страшную подоплеку, чем представляла себе Рони. Куда более страшную. — Ты ведь сама видела, что произошло с сержантом Скоттом, — продолжал он, глядя куда-то в сторону. — Никто не знает, чем закончится эта моя кома. Это невозможно даже пред­положить. Знаешь, я боюсь того, что со мной происходит не меньше, чем ты. Но может быть, у меня хватит муже­ства просто выйти на солнце и погибнуть.

— Прекрати, — резко перебила его девушка. — Ты несёшь чепуху.

Люк лишь снова покачал головой. Он не воспринимал возражений жены, поскольку знал, что прав. Будущее рисовалось ему в достаточно мрачных тонах.

— Смерть для меня была бы лучшим исходом, — спокойно и рассудительно, словно обсуждая достоинства новой стиральной машины, продолжал он. — Возможен иной выход. Я просто сойду с ума и перестану что-либо соображать. Но я не уверен, что этот выход лучше, чем первый. Провести всю жизнь в темноте безумия... Поверь мне, эта перспектива куда страшнее.

— Судя по твоему тону, есть ещё и что-то третье, — резко заметила девушка.

— Да, есть, — ответил Люк, переводя взгляд на неё. — Со мной может произойти то же, что случилось с осталь­ными солдатами. Мои воспоминания продвинутся поглуб­же. Но я не кинусь спасать всех встречных поперечных, а напротив, начну защищать страну. Так же, как это делал джи-эр-13.

Сказав это, Люк побледнел, и девушка почувствовала, как мурашки побежали у неё по спине. В полумраке, освещенное лишь неярким светом настенных бра, лицо Люка казалось белым пятном.

— Ты ведь очень сильно боишься меня, верно? — наклонившись к жене, тихо и серьёзно сказал он.

— С чего ты взял?

Рони почувствовала, как холодный спазм скрутил её внутренности. Конечно, произошло именно то, чего она не хотела больше всего. Люк заметил её страх. «Но, наверное, иначе и быть не могло, — сказала она себе. — За то время, что мы прожили вместе, Люк должен был научиться разбираться в твоем состоянии. И потом, он всё же очень сильно любит тебя...» Конечно, он не мог не заметить, что её страх граничит с паникой. Не всегда, разумеется, а лишь временами, но этого было вполне достаточно.

— С чего ты взял? — повторила она немного резче, чем ей хотелось бы.

— Я же говорил, я не идиот и не слепой. Ты вздраги­ваешь, когда я неожиданно начинаю говорить, — заметил Люк. — Помнишь, когда несколько недель назад я поло­жил руку тебе на плечо, ты вскрикнула.

Рони нахмурилась.

— Но это необязательно относить к моим внутренним страхам. Нервные расстройства в определенной степени присущи всем людям.

— Да ладно, брось, это ведь не волнение перед судом.

Он взял со стола белую салфетку и принялся комкать её в чуть подрагивающих пальцах. Это проявление сла­бости было едва ли не первым за всё-то время, что они провели вместе. И Рони смогла правильно оценить состо­яние мужа. Конечно, то, что он говорил сейчас, было для него очень важным.

«О, Господи, — подумала она, — что мне делать? Что мне делать? Как мне правильнее поступить?»

— Я достаточно хорошо знаю тебя, — продолжал говорить вполголоса Люк, — и, разумеется, я не могу не замечать, что ты напугана. И... с недавних пор ты начала говорить по ночам.

— Чёрт... — Рони ощутила, как краска стыда заливает её щеки. — Да? — спросила она, пытаясь обратить разго­вор в шутку. — Ну, надеюсь, я не выбалтывала государ­ственные тайны?

Люк не принял этого деланного веселья.

— То, что ты говорила, для меня важнее, чем все государственные тайны вместе взятые.

— И что же такого важного я сказала, милый?

Люк не ответил. Взгляд его снова уплыл куда-то в сторону. Сейчас он остановился на небольшом оркестри­ке, наигрывавшем сочный, томный блюз.

— Я подумал, что, наверное, мне стоит принять пред­ложение этих врачей, — наконец негромко заметил он.

— Подожди, но ты, же только что сказал, что они не могут тебе помочь? — Рони непонимающе прищурилась.

— Объясни мне, что ты задумал?

— Они действительно не могут мне помочь. Пожалуй, никто не может мне помочь. Разве что доктор Грегор, но его уже нет. А соответственно и нет надежд на моё выздо­ровление, — Люк вздохнул. — Тем не менее, если я буду в клинике, то за мной будут присматривать. И случись самое страшное, рядом со мной всегда окажется кто-то, кто сможет что-либо предпринять. И опять же ты будешь ощущать себя в безопасности.

— Не говори глупостей, — Рони нахмурилась. — Это полная ерунда. Я и не ощущала никакой опасности. Тебе, разумеется, легче признать это, чем решиться бороться за себя.

Люк вздрогнул и удивленно посмотрел на жену. Конеч­но, он не ожидал подобной фразы. Да и Рони её не ожидала. Это, надо сказать, достаточно страшное для Люка обвинение было высказано ею абсолютно импуль­сивно, по какому-то внутреннему наитию.

— Может быть, ты устал, а может быть, еще что-ни­будь, — резко продолжала Рони, — меня это не интере­сует. Важно другое. Ты уже проиграл. Понимаешь? Уже проиграл. В тот самый момент, когда отказался бороться за себя. А твое желание лечь в клинику — именно такой отказ. Ты сдался, понимаешь?

— Ты не права, — попытался остановить её Люк, но Рони лишь отмахнулась от него.

— Подожди, дослушай меня. Возможно, ты прав. Я несла какую-то ерунду по ночам. И, конечно, я боюсь. Но не больше, чем ты боишься за себя. Но ты слишком легко отмахиваешься от своих шансов. Есть человек, который может тебе помочь. А ты забыл про него, чёрт побери. Айзек Дункан, вот кто нам нужен сейчас.

— Айзек Дункан? — переспросил Люк. — Но этот человек исчез. И ни ты, ни я, никто не может его найти.

— Чёрт побери, это ерунда, — взорвалась Рони. Сама не замечая того, она повысила тон, и люди за соседними столиками стали оборачиваться в их сторону. Заметив это, девушка заговорила тише, стараясь не привлекать внимания посторонних. — Если мы не нашли его, это ещё не значит, что его нельзя найти. Это всего лишь означает то, что мы искали не там, где надо искать. Человек не может исчезнуть, не оставив ни малейшего следа. Друзья, знакомые, всегда есть кто-то, кто хоть что-то знает. Про­сто надо очень постараться. Понимаешь, очень постарать­ся. Ты слишком пренебрежительно относишься к нашим возможностям.

Люк задумался. По своей давнишней привычке он взве­шивал все «за» и «против». Его разум отыскивал в пред­ложении жены слабые места и находил их великое множе­ство. Но в, то, же время в этой идее заключался единствен­ный шанс на его спасение. И, возможно, Рони действи­тельно была права, не стоило так легко отмахиваться от своего единственного шанса на нормальную жизнь. Люк неожиданно протянул руку и очень легко, сам того не замечая, побарабанил пальцами по столу. Тоже новый жест, которого девушка никогда за ним не замечала. И не потому, что была невнимательна, а потому, что Люк никогда не делал ничего подобного. И в этом жесте было подтверждение тому, что унисол отступил на шаг в свою темноту.

— Но мы ничего не знаем об этом человеке, — заметил он. — Мы не знаем, куда он направился, где он и чем сейчас занят. Мы не располагаем описанием его внешнос­ти, кругом знакомств и прочими необходимыми при ро­зыске вещами.

— Ошибаешься, дорогой, — возразила Рони. — Во всяком случае, описание внешности у меня есть. У меня есть даже его фотография.

— Фотография? — переспросил Люк удивленно. — Но ты ничего не говорила мне об этом.

— Конечно, не говорила. Не ты ведь занимался розыс­ками. Но давай исходить из простого здравого смысла. Этот человек — одинокий холостяк. Предположим, у него нет даже друзей. Опять же, предположим, потому что ни один человек в мире не может существовать в вакууме. Но у него обязательно должны быть какие-то знакомые, к которым он привык и общение, с которыми для него абсолютно необходимо, — Рони отпила из своего бокала. — Люди, подобные Айзеку Дункану, как правило, привя­заны к тому месту, где они живут. Значит, он не мог уехать далеко от Кливленда. Сослуживцы, пациенты... Честно говоря, я думаю, что он осел где-то в Юте. Но даже если я ошибаюсь, все равно мне кажется, мы сможем отыскать его, найдя пациентов, с которыми он общался наиболее близко. Уверена, что Айзек Дункан, учитывая его возраст, ни за что не отважился бы начинать свою жизнь с нуля. Понимаешь, о чём я говорю?

— Не совсем, — Люк покачал головой.

Это было абсолютной правдой. За долгие годы суще­ствования в этом мире он практически не сумел постичь его тонкостей, правил игры. Просто у него не было воз­можности сделать это. Ведь собственно его нормальная жизнь началась всего год назад.

— Я имею в виду только то, — объяснила девушка, — что если Дункан куда-то уехал, то скорее всего предвари­тельно созвонившись или списавшись с кем-то из своих знакомых или пациентов.

— И всё-таки ты склоняешься к тому, что он где-то в Юте, — утвердительно произнес Люк.

— Не склоняюсь, а почти уверена в этом. При моей работе очень часто приходится иметь дело с людьми. Я опросила обслуживающий персонал клиники, и все, или почти все, охарактеризовали Айзека Дункана как доста­точно замкнутого человека. Разумеется, у него были близ­кие друзья, но один из них — доктор Кристофер Грегор — уже мертв, второй скончался естественной смертью четыре года назад. Так что сейчас можно было бы опи­сать Айзека Дункана всего двумя словами — «волк-оди­ночка». Но, кроме одиночества, он еще любит удобства и комфорт. Такие люди с большой неохотой меняют свои привычки и образ жизни. Так что, дорогой мой, я думаю, он находится не только в Юте, но еще и в Кливленде.

— Почему? — непонимающе переспросил Люк.

— О, Господи, всё тебе приходится разжевывать, — улыбнулась девушка. — Видишь ли, под привычками под­разумевается не только тот сорт сигарет, которые ты куришь, но еще и пристрастие к определённого рода удоб­ствам. Скажем, когда ты пятнадцать лет покупаешь мясо в одном и том же магазине, тебя запоминают, и практи­чески в любое время ты можешь получить то, что тебе нужно, без лишних вопросов. Конечно, дело не только в этом, но это базовый пример. Так что, дорогой мой, даже если Айзек Дункан решил покончить со своей врачебной практикой, а заодно и с собой как с сотрудником Клив­лендского госпиталя для ветеранов, скорее всего, он где-то недалеко.

Лицо Люка просветлело. Похоже, Рони сумела пере­дать ему свою уверенность.

— Ну, хорошо, предположим, что ты права. Я надеюсь на это. Ну, а если нет?

Рони покачала головой:

— Поверь мне, милый, скорее всего, окажется, что Айзек Дункан живет в двух кварталах от клиники, в которой раньше работал.

— Это было бы огромным везением, — согласился Люк. — Но всё-таки предположим, что это не так.

— Ну, если это не так, существует еще масса способов отыскать человека, не поднимая большого шума.

— Например?

— Например, карточка социального страхования и ре­гистрация водительских прав. Должны же ему куда-то пересылать пенсию. Так что, я думаю, затратив опреде­лённые усилия, найти Айзека Дункана окажется вовсе несложным делом. Во всяком случае, не таким безнадеж­ным, как тебе это кажется, — Рони с победным видом приподняла бокал и отпила еще один глоток, как бы салютуя успешному окончанию данного дела.

— Знаешь, — задумчиво заметил Люк, — по-моему, ты — оптимистка.

— Конечно. И горжусь этим, — Рони улыбнулась. — Поверь мне, пессимистам очень сложно жить. Когда перед тобой нет перспективы, пропадает вкус к жизни. Уясни это для себя, дорогой, и тебе будет легче перешагивать через препятствия.

Люк засмеялся:

— Наверное, ты права. Возможно, я действительно слишком сильно драматизирую события.

— Вот именно. Наконец-то ты это понял.

Рони подозвала официанта и рассчиталась за обед. Юноша с любопытством поглядывал на неё, стараясь, однако, не делать этого слишком откровенно, боясь пока­заться чересчур назойливым. Но Рони всё же заметила знак внимания и улыбнулась ему.

— Сдачу можете оставить себе, — сказала она.

Официант благодарно кивнул.

— Надеюсь, что удача будет сопутствовать вам, — сказал он.

— И я на это надеюсь, — откликнулась Рони.

Официант понял её по-своему.

— Все присяжные на вашей стороне, — в голосе его сквозила полная убежденность. — Я, например, ничуть не сомневаюсь, что вы выиграете этот процесс.

— Наш адвокат утверждает то же самое.

— Я поставил бы за вас свою форменную рубашку, — засмеялся официант.

— Очень мило с вашей стороны, но не стоит этого делать, потому что шанс на то, что нас признают винов­ными, всё-таки есть.

— Да бросьте. Никто в это не верит. Сейчас, похоже, вся страна переживает за вас.

— Да, и Пентагон тоже.

Официант тихо рассмеялся и, прощаясь, добавил:

— Удачи вам.

— Спасибо.

Рони и Люк пошли к двери. Цветущий метрдотель склонился в легком поклоне.

— У вас прекрасный ресторан, — заметила Рони, про­ходя мимо.

— Надеюсь видеть вас ещё чаще, — расплылся в до­вольной улыбке метрдотель. Было видно, что ему приятна похвала.

— Разумеется, — девушка кивнула.

* * *

Едва только за ними закрылась дверь, поднялась и странная пара. Было видно, что они торопятся, хотя и стараются не показывать этого. Женщина держалась чуть лучше мужчины. Двигалась она быстро, но в, то, же время огромным чувством собственного достоинства, как и положено человеку её ранга. Мужчина же, притом, что казался более расторопным, сильно нервничал. Оставив на столике двадцатидолларовую купюру, он торопливо пересёк фойе и выглянул на улицу как раз в тот момент, когда Рони и Люк заворачивали за угол. Заметив, куда они пошли мужчина обернулся к своей спутнице. Несмот­ря на то, что она не выказала ни малейшей заинтересованности, он улыбнулся ей и буркнул:

— Всё в порядке.

Девушка сдержанно кивнула. Она и не сомневалась в этом. Иначе просто не могло быть. Даже если бы её спутник, чересчур суетящийся придурочный новичок, не обнаружил бы пару, это вовсе не означало бы, что объект потерян. Уильям Маршалл умел организовывать подоб­ные дела. Сейчас, в какую бы сторону ни направился «форд-меркьюри», его взяли бы под контроль машины спецслужб. Недаром же на противоположной стороне Сан-Сет бульвара, скрываясь за шторами одного из многочисленных окон высотного дома, расположился на­блюдатель с мощной коротковолновой рацией и армей­ским биноклем. Ему достаточно было нажать клавишу и произнести два слова, всего лишь указать направление, в котором направился объект. Ничего сложного в этом не было.

Собственно, их задача заключалась вовсе не в том, чтобы контролировать Рони Робертс и Люка Девро. А в том, чтобы проследить, не будет ли каких-то контактов. Если таковые всё-таки проявятся, то выяснить всё о кон­тактёре. Уильям Маршалл не хотел лишних осложнений. Именно поэтому девушка и не особенно напрягалась, в отличие от своего спутника, непонятно каким образом угодившего в их группу и раздражающе выставляющею себя напоказ.

* * *

Едва только «форд-меркьюри» отъехал от бульвара Сан-Сет и направился в сторону Санта-Моники, человек, до сих пор скрывавшийся в одном из служебных помеще­ний высотного здания напротив ресторана, поднес к губам рацию, нажал кнопку «вызова» и произнес несколько слов:

— «Браво-один». Запад. Сорок пятая.

Его сигнал дошел до того, кому предназначался, и был понят абсолютно правильно. Объект движется на запад. Пришёл их черёд действовать.

Стоящий на углу бульвара Сан-Сет и Каньон автобус «шевроле» заурчал двигателем. Сидящая в нём пара на­сторожилась, рассматривая поток машин, стараясь не про­пустить тех, ради кого, собственно, они здесь и торчали почти час.

Всё прошло как по маслу. Через три минуты «форд-меркьюри» проехал мимо микроавтобуса, и агенты сумели даже разглядеть спокойное лицо Люка за боковым стек­лом. Лицо, которое они могли видеть не только в досье, но ещё и на страницах газет практически ежедневно в течение двух месяцев.

Микроавтобус ловко влился в поток машин и напра­вился следом за «фордом», держась от него на некотором расстоянии. Гладко выбритый, ухоженный человек, сидя­щий на кресле пассажира, поднес к губам рацию и корот­ко сообщил:

— «Браво-три», наблюдение принято. Объект направ­ляется в сторону Санта-Моники.

Известие было получено диспетчером, который, в свою очередь, передал его всем остальным, задействованным в наблюдении машинам. Шесть автомобилей, разбросанных по всему району, не теряя зря драгоценного времени, также направились на запад, перекрывая все возможные пути движения «форда». Люди, наблюдавшие за Рони и Люком, знали своё дело.

* * *

Примерно в это же время стоящий рядом с «Сандал вудс апартаментс» фургончик телефонной компании АТ&Т в котором была установлена звукозаписывающая аппаратуpa, принял странный сигнал. Два агента, прослушивающих свой объект, встревоженно переглянулись, когда датчики, установленные в квартире Рони Робертс, зафиксировали слабый звук. Щелчок замка.

Поскольку это не могли быть ни Рони, ни Люк, агенты знали это доподлинно, стало быть, кто-то, соответственно, незаконным образом, проник в квартиру Рони Робертс, объекта их наблюдения.

Щелкнуло реле и магнитофонные катушки останови­лись. Тот, кто находился в квартире, двигался абсолютно бесшумно. Один из слушавших непосредственно сигналы, поступающие на магнитофон с датчиков, установленных в квартире, указал второму парню, Ллойду Паретски, на подъезд дома. Тот понимающе кивнул и, сняв с головы наушники, выбрался из фургона на улицу. В руке агента был зажат металлический ящик, в каких обычно служащие телефонных компаний и прочих подобных служб носят свои инструменты. Однако, здесь груз был несколько иного свойства. За металлическими стенками, ожидании своего часа, покоилась «беретта 92F» с навинченным на ствол коротким глушителем. А также запасная обойма.

Сам Ллойд был одет подобающим образом. На нём отлично сидел подогнанный точно по размеру легкий синий комбинезон и фирменная куртка с эмблемой ком­пании AT&T на груди и спине. Голову его украшали также фирменная кепка с длинным козырьком. Нетороп­ливо оглядевшись, агент прошёл через подъездную дорож­ку и нырнул в прохладу холла. Беспечно насвистывая, он подошёл к лифтовой площадке и посмотрел на светящееся табло. Два лифта находились наверху и еще два стояли на первом этаже. Агент знал, какой этаж ему нужен. Десятый. И одна кабина находилась именно на этом этаже. Возможно, как раз на ней поднимался человек, проникший в квартиру Рони Робертс.

Не переставая насвистывать, «телефонный служащий» вызвал все лифты на первый этаж и, убедившись, что они миновали десятый и направляются вниз, открыл створки двух остальных лифтов и заблокировал один из них, вошёл во вторую кабину и поехал наверх. Впрочем, и без этих мер предосторожности агент не сомневался, что чужакне сумеет уйти незамеченным. Однако он делал то, что ему предписывали инструкции.

Пока кабина двигалась вверх, Ллойд Паретски открыл металлический ящичек и, вытащив пистолет, спрятал его в широкий карман фирменного комбинезона. На лице его не отражалось абсолютно никаких эмоций. Действительно обычный служащий, делающий свою мелкую, но необхо­димую работу. У кого-то сломался телефон, что-то не в порядке с линией, помехи. Миллион причин для того, чтобы человек в форме телефонной компании AT&T по­явилсяв «Сандал вудс апартаменте».

Цифры в зеленом окошечке быстро увеличивались. Как только за зеленым стеклом вспыхнула девятка агент опус­тил руку в карман и сжал рукоять пистолета. Честно говоря, Ллойд не ожидал стрельбы, но безопасность есть безопасность. Уильям Бредли Маршалл был достаточно требовательным человеком для того, чтобы все без исклю­чения его агенты понимали — лучше не рисковать. Даже в мелочах. Если, конечно, собираешься прожить подольше.

Паретски собирался.

В группе Маршалла ничего не стоило сделать себе карьеру, и Ллойд не сомневался в том, что уж он-то её сделает. И не намеревался рисковать по пустякам.

Тонко и мелодично пропел звонок и створки мягко покатились в стороны. «Телефонный служащий» сделал шаг вперёд и остановился, оглядывая пустой коридор. Он прислушался повнимательнее, убеждаясь в том, что ос­тальные кабины стоят на месте.

Паретски прекрасно знал, как должен выглядеть кори­дор. Ничего удивительного в этом не было, ведь он при­крывал ребят, которые устанавливали подслушивающую аппаратуру в квартире Рони Робертс. Однако, Ллойд предпочитал лишний раз убедиться, что за время его отсутствия здесь ничего не изменилось. Ковровые покры­тия, растянутые на полу, не отдали в чистку, стены не перекрашивали, всё было так же, как и прежде. Конечно, такая ерунда может ничего и не значить но с другой стороны, она же может значить очень многое.

Не вынимая руки из кармана, Ллойд Паретски сдвинул предохранитель «беретты» и спокойно зашагал по кори­дору в сторону квартиры 10D. Шаги его скрадывались ворсистым ковром, и он не без гордости заметил, что двигается не хуже, чем чужак, находящийся сейчас в квар­тире объекта наблюдения. Лоб его оставался сухим, на нём не проступило ни капельки пота. Ллойд прекрасно контролировал собственное состояние. Он ничуть не вол­новался. Даже дыхание оставалось ровным и спокойным, Сердце билось в обычном ритме. Пальцы не дрожали, Паретски положительно был агентом высокой квалифика­ции.

На ходу агент рассматривал номера на дверях квартир, якобы попал сюда впервые. Делалось это на всякий слу­чай. Если кому-нибудь из жильцов вздумалось сейчас выйти в коридор, хотя обычно в это время люди вовсю трудились на своих рабочих местах, а стало быть их квартиры пустовали, сотрудник телефонной компании ни у кого не вызвал бы удивления. Скорее даже, напротив. Вполне бы могли ещё, и пожаловаться на неполадки с телефоном.

Достигнув дверей, на которых виднелись медные буквы 10D, агент достал из кармана бумагу, оказавшуюся блан­ком заказа и, сверившись с ней, нажал на кнопку звонки, Он услышал музыкальную трель, раскатившуюся по квар­тире, и знал, что внизу, в автобусе, включился магнито­фон. Нет, Ллойд вовсе не ожидал того, что ему немедлен­но откроют. Наоборот, Паретски бы удивился, если бы дело обстояло именно так. Однако, он всё же рассчитывал на то, что чужак выдаст себя каким-либо звуком: шоро­хом шагов, осторожным, сдерживаемым дыханием перед дверью. Однако, тишина была абсолютной. Стопроцент­ной. И тогда он позвонил ещё раз. Теперь уже требова­тельно и долго.

«Должно быть, эта трель взбудоражила половину дома», — подумал Ллойд и возмущённо, чуть громче, чем нужно, выдохнул:

— Дерьмо!

Выждав ещё пару минут, он требовательно забараба­нил в дверь, внутренне подобравшись. Естественно, тот, кто сейчас находился в квартире 10D, не захотел бы поднимать шума. Шум мог выдать его. Во всяком случае, встревоженные соседи вполне могли бы вызвать полицию, а значит, ему не удалось бы скрыться незамеченным.

Внутренне Паретски ухмыльнулся и прошептал про себя: «Ну же, ну».

Его расчёты оправдались. Едва он занес руку, чтобы стукнуть ещё раз, как замок щелкнул, дверь приоткрылась и... Агент так и замер с поднятой для удара рукой. Это был один из тех редких случаев, когда ему не удалось сдержать своих эмоций. Да и как тут было не удивиться? Ллойд внутренне готовился к тому, что открывший ока­жется высоким, спортивным мужчиной, на худой конец, это может быть симпатичная девушка. Конечно, чужаком мог вполне оказаться тривиальный взломщик, но уж боль­но профессионально и бесшумно двигался человек. Взлом­щикам ни к чему такие предосторожности. Поэтому агент справедливо решил, что имеет дело с конкурирующей спецслужбой.

Внешность человека, открывшего ему дверь, явилась для Паретски полной неожиданностью. Это не был ни мужчина, ни девушка. В образовавшуюся узкую щель на него надменно смотрела седая, морщинистая, чопорного вида дама в цветастом платье и дешёвых туфлях с сезон­ной распродажи. Взгляд её был острым и подозритель­ным.

— Ну и долго вы намерены барабанить в дверь, моло­дой человек? Что вам угодно? — ледяным тоном спросила женщина.

Паретски озадаченно кашлянул и, заглянув в бланк, решительно спросил:

— Прошу прощения, мэм. Это квартира... э-э-э... мис­сис Робертс?

— Совершенно верно, молодой человек, — подтверди­ла старуха. Слова раскатились по коридору, словно ледя­ные кубики. — Насколько мне не изменяет зрение, вы тот самый телефонный мастер, которого мы ждём с утра.

Ллойд Паретски почувствовал, что у него отвисла чел­люсть. Происходило нечто непонятное, и он уже пожалел, что здесь сейчас не присутствует Уильям Бредли Мар­шалл. «Была бы отличная загадка для босса, — подумал агент. — Налицо классический пример одного из тех роковых совпадений, которые случаются в жизни каждого агента всего один раз».

— Надо думать, мэм, — наконец нашёл в себе силы сказать Паретски. — У вас что-то не в порядке с телефо­ном?

— Совершенно верно. А иначе, зачем вы сюда пришли, хотела бы я знать? Эта чёртова машина не работает,— каркающим, возмущенным голосом продолжала женщина.

— Должна вам заметить, ваша фирма в последнее время очень сильно дискредитирует себя в глазах рядовых потребителей.

— В самом деле? — агент удивленно вздернул брови. Но... Я слышал, как раз напротив, рейтинг нашей компании растёт.

Возможно, но только не в моей семье, — возмущен­но фыркнула женщина. — Этот чёртов аппарат опять не работает.

— Весьма сожалею, мэм, — кивнул агент. — Сейчас попробуем разобраться. Хочу вас уверить, что это не займёт много времени.

— Да уж, я тоже на это надеюсь, — сварливо заметила старуха. — Так может быть, вы зайдёте, и займётесь делом?

— Конечно, мэм. Обязательно, — Паретски шагнул в прихожую мимо посторонившейся женщины и, повернув­шиськ ней, осведомился: — Простите, мэм, а часто у вас неполадки с телефоном? Может быть, вы раньше замечали ЧТО-ТО или это в первый раз?

— Вы невнимательно слушаете, молодой человек, — старуха продемонстрировала на удивление ровные при­родные зубы. — Если бы вы были внимательнее, то заме­тили бы, что я сказала опять не работает.

— Ах, да, простите, мэм, — кивнул агент. — Так что же ним случилось в прошлый раз?

— Откуда мне знать? — пожала плечами старуха. — Вы могли бы поинтересоваться у вашего сотрудника, ко­торый приходил сюда его ремонтировать. Но предупреж­даю, в прошлый раз им просто пришлось заменить нам аппарат.

— Понимаю, мэм. Если это брак, то мы, конечно, также поступим и в этот раз.

— Конечно, моя дочь слишком либеральна в таких вопросах, — старушка скривилась. — Я бы на её месте давно бы подала на вашу компанию в суд. Она у меня, знаете ли, репортёр, и телефон необходим ей по роду работы.

— Да, конечно, — агент смущенно улыбнулся и кивнул — Как же я сразу не сообразил. Миссис Рони Робертс. Это ведь та леди, о которой сейчас пишут в газетах.

— Вот-вот. Я очень рада, что вы хоть это вспомнили, — старуха саркастически усмехнулась. — Проходите в комнату и занимайтесь делом. Дочь должна позвонить мне с минуты на минуту. Я не хотела бы, чтобы она волновалась лишний раз только потому, что фирма AT&Тторгует некачественными телефонами.

— Ну, это какое-то недоразумение, мэм. Возможно, дело не в телефоне, а в линии.

Он перехватил чемоданчик в правую руку. Ситуации стала ему ясна. Это был не взломщик и не конкурирующая служба. Нет, всё оказалось до смешного просто. Неожи­данно нагрянула любимая тёща Люка Девро. Мать Рони Робертс. Странно лишь, что они не обратили внимания на это раньше, при прослушивании. Возможно, от нечего делать женщина решила помочь дочке в бытовых мелочах.

Ллойда Паретски не устраивало подобное обстоятель­ство только с одной стороны. Ему пришлось «засветить­ся». Ничего хорошего в этом не было, хотя, разумеется, не было и ничего страшного.

«С другой стороны, — тут же подумал он про себя, — боссу это понравится куда больше, чем вмешательство посторонних ведомств. Разумеется, досадно, что при­шлось выдать себя. Кстати, надо уматывать, отсюда, побы­стрее, пока не заявился настоящий служащий телефонной компании».

В этот момент в голову ему пришла пустячная мысль. Всё дело в том, что и у него в доме, и на службе стояли телефоны как раз компании AT&T и ни один из них до сих пор не давал никаких сбоев. Надо же слу­читься такому стечению обстоятельств. Телефон данной компании сломался именно у Рони Робертс, а он, специциальный агент ЦРУ Ллойд Паретски, одетый в форму этой компании, заявился сюда именно в тот момент, когда люди ждут реального мастера. Ситуация казалась фантас­тически невероятной, однако, она была вполне реальной, и он не мог этого отрицать.

— Телефон на журнальном столике, — пояснила из-за спины старуха.

— Спасибо, мэм, — вежливо сказал Ллойд и шагнул в комнату.

Руку с пистолета он всё-таки убрал. И совершенно напрасно. Его рефлексы сработали раньше, чем он успел это осознать.

Несколько шагов к журнальному столику, и телефон, стоящий на нём, попал в поле зрения агента. Это был аппарат компании «Панасоник». «Панасоник», а вовсе не AT&T.

Пальцы его руки разжались и железный ящик грохнул­ся на пол, клацнув защелками и раскрывшись, продемон­стрировав пустое нутро. Паретски успел пригнуться и сунуть руку в карман за пистолетом. В это же время он автоматически втянул голову в плечи и развернулся на каблуках. Краем глаза агент уже заметил движение за спиной, однако ещё не понял, кто там стоит и насколько опасен этот человек. Его пронзила быстрая, как молния, мысль о том, что он угодил в элементарную ловушку. Эти люди переиграли их. И так же быстро в нём вызрело удивление. Ну, кто же ожидал, что здесь окажется чёртова старушка.

Досада была яркой, хотя и мимолетной, как магниевая вспышка. Все произошло в какую-то долю секунды. Ллойд скользнул вбок, уходя с линии огня, и в этот момент нападающий появился прямо перед его взглядом. Гибкий, достаточно худосочный молодой человек. Длинные, чёр­ные, как смоль, волосы достигали плеч. Парень был одет в джинсовый костюм и высокие кроссовки «рибок». На лице нападающего застыло то самое выражение отрешён­ности, которое было так знакомо агенту. Это было лицо убийцы. В пустых глазах не было переживания, не было никакого интереса. Скорее всего, юноша в подобных ситуациях действовал как автомат. Точно так же, как и сам Паретски.

Его тело, в мышцах которого концентрировалась убий­ственная сила, реагировало на ситуацию прежде, чем Ллойд успевал что-либо сообразить. Осознание происходящего наступало на долю секунды позже. На сотую часть, секунды. На тысячную часть. Но агенту она казалась вечностью. Несколько крупинок песка пересыпались в не видимых песочных часах. За это время Ллойд Паретски успел пожалеть о том, что полез за пистолетом. Ему надо было сразу прыгать на этого парня и ломать ему шею прежде, чем тот успеет наброситься на него сам.

Ледяные глаза нападающего держали его взгляд. Длин­новолосый брюнет вовсе не смотрел на его руку, но, тем не менее, действовал чётко и уверенно. Нет, он не издавал этих дурацких криков, которые можно услышать в гон­конговских боевиках. Ни боевых кличей, ни даже гортан­ных выдохов. Со скоростью юлы парень развернулся на месте, и Паретски заметил надвигающееся на него белое пятно кроссовки. Он чуть отклонился назад и в этот момент нога парня резко ушла куда-то вниз, а через секунду агент почувствовал, как кинжал боли вонзился емув солнечное сплетение. Его легкие вытолкнули воздух хрипящим воплем.

Несмотря на спазм, ломающий тело пополам, Ллойд не позволил себе такой роскоши, как скрючиться и упасть на пол. Подобный поступок означал бы смерть. Паретски отлично понимал, в чём заключается его спасение, и про­должал тащить пистолет даже тогда, когда второй удар, нацеленный ему в голову, достиг цели. Агента швырнуло вбок и повалило на пёстрый ковер. Однако в это время «беретта» уже оказалась в его руках. Он поднял руку и, почти не целясь, нажал на курок.

С чавкающим звуком, в золотисто-алой короне пламе­ни пуля вылетела из насадки глушителя, однако парень невероятно гибким движением сумел уйти с линии огня. Почти не меняя позы, убийца сделал сальто вперёд, пере­вернувшись через голову. Мысок его кроссовки ударил агента по руке, и массивный пистолет, прочертив в возду­хе чёрную дугу, шлепнулся на пол у самой стены, в метре отжурнального столика. Пуля ударила в стену чуть выше карниза, на котором висели плотные шторы. Осколки бетона посыпались на пол. Впрочем, нельзя сказать, что их было много. Дыра получилась на редкость аккуратной. Агентзаметил это уже самым краем зрения. В данный момент ему было не до того, оставила пуля какие-нибудь следы или нет.

Он резко вскинул ногу и ударил нападающего каблуком в живот. Удар был настолько силен, что парня отбро­сило на середину комнаты. Тем не менее, убийца не издал ни звука, и агент почувствовал какое-то слабое удивление.

Для него весь мир застыл в странном, жутковатом безмолвии. Даже падающий убийца, казалось, повис в воздухе, изогнувшись дугой. Он опускался медленно, слов­но законы гравитации перестали действовать в этой ком­нате. Ощущение было такое, будто отснятый фильм нача­ли прокручивать медленно, кадр за кадром. Вот джинсо­вый парень поднимает руку, движение раскладывается на фазы, а те, в свою очередь, дробятся еще на десятки частей. Пальцы медленно скрючиваются, сминая джинсо­вую рубашку. Голова запрокидывается вверх, и чёрные волосы образуют вокруг неё мрачный, адский ореол.

Паретски чувствовал себя так, словно наблюдает полу­ночный кошмар. Он попытался вскочить, но движение получилось замедленным и вялым. Его словно держала какая-то неведомая сила, прижимая к полу. Он будто плыл в вязком, студенистом геле.

Единственной, кого не касалось данное правило, была старушка. Неожиданно ловким движением она извлекла из кармана платья короткоствольный «бульдог». Глаза агента расширились, а отверстие рта образовало букву «О». Он уже понимал, что ничего не успеет предпринять. Отчетливо, будто на хорошей фотографии, проявился морщинистый палец, нажимающий на спусковой крючок.

Из никелированного ствола, блестящего в лучах полу­денного солнца, вырвался язычок пламени, и в ту же секунду девятимиллиметровая пуля снесла агенту полчере­па. Кровавая каша брызнула на ковер. Тело Ллойда Па­ретски выгнула жуткая конвульсия, ноги и руки затряс­лись в пляске смерти. Каблуки шикарных туфель «черч» выбили из пола быструю дробь.

Старушка опустила руки и спокойно убрала пистолет обратнов поясную кобуру. Не произнося ни слова, она, повернулась к парню и глазами указала ему на мёртвое, бьющееся в агонии тело.

Тот всё понял. Превозмогая страшную боль, он под­нялся на ноги и, едва заметно прихрамывая, подошёл к распростёртому на полу мертвецу.

Если бы Паретски мог сейчас видеть старушку, он бы удивился переменам, произошедшим с ней. Спина женщи­ны выпрямилась, а походка стала жесткой и сильной. Даже лицо её стало казаться моложе. Теперь, пожалуй, её уже нельзя было назвать старухой. Скорее, здесь больше подошёл бы термин «женщина средних лет». Однако, двигалась она неожиданно уверенно и быстро.

Сделав несколько шагов и оказавшись возле мёртвого Ллойда, женщина наклонилась и, уцепившись за лямку комбинезона, потащила тело к двери. Джинсовый парень помогал ей. Из развороченной головы все ещё хлестала кровь, однако двое убийц не обращали на это ни малейшего внимания.

* * *

Боб Даглас, агент, оставшийся в микроавтобусе, слы­шал выстрелы и теперь с волнением ожидал дальнейших известий. Он уже понял, что в квартире произошло нечто неординарное. Но прежде, чем объявлять тревогу, агент хотел убедиться, что оно того стоило. «Вполне возможно, — думал он, — что всё обошлось». По крайней мере, Дуглс на это надеялся.

Он слышал разговор своего напарника с некой старушкой, и, признаться, удивление его также не имело границ. Но он чуть раньше Паретски сообразил то, что лежало на самой поверхности. Если бы эта женщина действительно была матерью Рони Робертс, то их сменщики сообщили бы им о её приезде. Однако ничего подобного не было. А это означало, что женщина попала в квартиру явно неза­конно, и следовало быть настороже. Но по каким-то не­понятным причинам Ллойд Паретски не слишком озабо­тился этим вопросом. В результате подобной беспечности они получили перестрелку. Факт — крайне нежелательный в любом случае, а уж в их положении — тем более.

Применение огнестрельного оружия почти всегда вле­чет за собой неприятные последствия. Начать хотя бы, с того, что следы выстрелов могут быть обнаружены объ­ектом слежки. Но не только это, само собой.

Даглас напрягся, пытаясь уловить какие-нибудь звуки, доносящиеся из квартиры и считанные датчиками. Однако услышал лишь тишину. Тем не менее, бобины магнитофо­на продолжали вращаться, а это означало, что какой-то сигнал всё-таки есть. Только человеческое ухо, в отличие от электронного, не могло уловить его. Агент потянулся вперёд и добавил громкость. Ничего. Тишина. Только какой-то слабый шорох. Или радиофон, или шипение вра­щающейся ленты. Он прибавил громкость ещё, повернув ручку почти до максимума. Шум стал громче. И в этот момент агент понял, что шум и есть тот сигнал, который считывает динамик. Вполне однозначный шорох — кто-то тащил по полу, мёртвое тело. Правда, Даглас тут же поправил себя. Не обязательно мёртвое. Вполне возмож­но, человек просто без сознания. Может быть, его напар­ника оглушили.

Но Боб тут, же сообразил, что это самоутешение. Ни о каком бесчувственном теле, речи идти не может. Когда открывается стрельба, результат бывает, как правило, один и тот же. Кто-то умирает.

Ещё секундой позже пришло осознание более трагич­ной истины. Скорее всего, печальная участь постигла именно Ллойда Паретски. Даглас сделал подобный вывод вовсе не потому, что не симпатизировал своему напарни­ку. Просто он руководствовался здравым смыслом.

Во-первых, Ллойд Паретски был одним из лучших стреков в подразделении. Тем сильнее вероятность того, что раненых в данной стычке скорее всего не было. И второе: если бы его партнер был жив, он нашёл бы возможность подать знак. Стало быть, приходилось при­нимать во внимание возможность самого худшего. Даглас потянулся к коротковолновой рации, включил, и передал загадочное сообщение:

— «Танго», это — «Фокстрот». У нас гроза.

Это короткое сообщение было достаточно однознач­ным, и совершенно точно понятым диспетчером. У экипа­жа, ведущего базовое наблюдение за зданием, случилось нечто экстраординарное. Термин «гроза» подразумевал под собой несколько критических ситуаций. Однако, пос­ледующие действия по любой из них предусматривались одни и те же.

Два экипажа, не задействованные в слежке, были не­медленно направлены к «Сандал вудс апартаментс» на Лексингтон-авеню. Сразу вслед за этим диспетчер связал­ся с Уильямом Маршаллом и поставил его в известность о поступившем сигнале.

Тот, отложив в сторону всю работу, связался с экипа­жем микроавтобуса. Для этой цели существовал специаль­ный телефонный номер, которым разрешалось пользо­ваться только в самых критических ситуациях. А сейчас сложилась именно такая ситуация, ставившая под угрозу выполнение задуманного Уильямом Бредли Маршаллом плана.

Маршалл набрал номер и почти сразу же услышал на другом конце провода голос дежурного агента, сидящего в кузове грузовика-«форда», припаркованного на автосто» янке у Марина Дел Рей. Сюда стекались сведения ото всех мобильных групп Лос-Анджелесского отделения Цент­рального Разведывательного Управления, а уже отсюда они поступали непосредственно в контору на углу Гарден­гроув и бульвара Бич. Уильям даже не стал задавать вопросов. Агент сам быстро и лаконично обрисовал ему ситуацию. Слушая отрывистые фразы, Маршалл преобра­жался прямо на глазах. Рассеянную задумчивость сменила собранность и невероятная сосредоточенность. Уильям впитывал слова, и воображение его рисовало картинку места происшествия. Из лаконичных фраз фантазия eго составляла несколько вариантов возможного развития происходящего, а мозг в целом решал комплексную зада­чу как свести к минимуму негативные последствия чрез­вычайного положения, возникшего на Лексингтон-авеню,

Эта задача состояла из нескольких пунктов, каждый из которых требовал решения сам по себе. Но первым и основным, из них был следующий: ни при каких условиях Рони Робертс не должна обнаружить, что за ней следят, Во всяком случае, до того, как Маршалл сам решит сооб­щить ей об этом. Последнее должно произойти сегодня вечером, и, по большому счёту, факт обнаружения слежки не играл слишком уж большой роли. Однако у Маршалла были на этот счёт свои планы. Подслушивание телефон­ных разговоров и убийство в собственной квартире — разныe вещи. А Рони Робертс — журналистка. История же с убийством привлекательна для неё сама по себе. Она явно выдаёт истинную стоимость происходящего. А уж этого-то девушка никак не должна была знать. Это не входило в планы Уильяма Бредли Маршалла. Он предпо­читал, чтобы объекты его игры знали только то, что он сообщит им, и не более того.

Уильям дослушал до конца доклад агента и коротко скомандовал:

— Так, Лайал, слушай внимательно, что я тебе скажу. К «Сандал вудс» уже направлены две машины. Свяжись с ними. Отправь одного человека обследовать квартиру и замести в ней следы. Если это возможно. Если нет, то пусть действуют согласно директиве «С». Рони Робертс ни в коем случае не должна даже заподозрить, что у неё произошло в действительности. Оставшиеся люди пусть обследуют здание. Что бы там ни случилось, вряд ли тот, кто побывал в квартире, отважится вытащить труп на улицу. Как только найдёте тело, тут же отправьте его в лабораторию. Пусть они сделают всё возможное. Пусть ползают на карачках и обследуют каждую клеточку этого парня под микроскопом, но мне надо знать всё. Из какого оружия убили Паретски, ну и всё такое прочее. В общем, ты меня понял.

— Да, босс, — ответил тот, кого называли Лайалом, и кивнул, словно Маршалл мог его увидеть. Он не боялся разговаривать открыто, поскольку существовала стопроцентная уверенность в том, что линия не прослушивается. — Ну, а что делать, если девчонка заявится в самый неподходящий момент?

— Не заявится, — заверил его Уильям. — Не волнуйся, это я тебе обещаю. Однако, не думайте, что мы станем

держать её до самого вечера. Все нужно сделать макси­мально быстро. И вот еще что. Надеюсь, тебе не нужно напоминать о том, что первоочередная задача группы «Фокстрот» — запоминать всех, кто выйдет из здания?

— Да, босс, — заверил Маршалла Лайал. — Конечно, я все помню.

— Ну, вот и отлично. Действуй.

Маршалл повесил трубку. Он, конечно, не ожидал того, что наружная слежка что-то даст. Если уж люди, проникшие в квартиру Рони Робертс, были настолько хорошо подготовлены, что смогли убить Ллойда Парет­ски, значит, у них хватит ума не «засветить» себя. Скорее всего, они отсидятся в одной из квартир.

«Тем не менее, — подумал он, — надо будет послать ребят опросить жильцов. Может быть, кто и заметил что-то подозрительное. Хотя в это время народу, как правило, появляется немного. В первую очередь это каса­ется самих жильцов».

Сразу вслед за этим Маршалл набрал новый номер. На сей раз к телефону подошёл диспетчер, сидевший в доме на бульваре Сан-Сет.

— Значит так, Сол, — скомандовал Уильям голосом, не терпящим возражений. — Выдели пару ребят, пусть задержат Рони Робертс часа на два-два с половиной.

— Хорошо, — мгновенно отреагировал диспетчер.

— Да, и учти, никакого насилия, — Маршалл сжал трубку с такой силой, что у него побелели пальцы. — Всё должно выглядеть просто и естественно. Предпочтитель­нее, если это будет что-нибудь вроде дорожной аварии.

— Да, я понял, босс, — диспетчер отключился.

Маршалл положил трубку на стол и задумчиво поскрёб подбородок. «Похоже, пора действовать, — подумал он.

—Слишком уж открыто интересуются Люком Девро». Он несомневался, что посещение чужака связано именно с Люком Девро, а вовсе не со скромной персоной Рони Роберт. По сравнению с ней значение Люка было просто неоценимым.

«Кто-то ещё решил попользоваться унисолом, — поду­мал Маршалл, наливая себе из сифона, стакан воды и закуривая свежую сигарету. — Любопытно, любопытно».

Тем не менее, он не собирался оставаться в дураках после тех усилий, которые ему пришлось приложить для осуществления собственного дела. Как раз наоборот. Посещение квартиры Рони Робертс чужаком лишь подтвердило его уверенность в том, что действовать нужно как можно быстрее. Правда, кое в чем он еще не был оконча­тельно уверен. Например, в том, что делать, если Рони Робертс не примет его условий игры. Хотя Уильям считал, что достаточно тщательно продумал свои шаги, тем не менее, стопроцентной уверенности у него не было. Напро­тив, он допускал, что где-то в спешке упустил кое-какие мелочи.

«Если бы у меня было ещё пару дней, — подумал он. — Ну, хотя бы день».

Однако, не было даже дня, и Маршалл прекрасно это понимал. В данных обстоятельствах подобный отрезок времени являлся скорее роскошью, чем нормой.

Маршалл вновь опустился в кресло и побарабанил пальцами по столу, почти в точности повторяя жест Люка Девро. Раздумывая, он допил стакан газированной воды и налил себе ещё один. Сигарета давно истлела, образовав в пепельнице серый длинный столбик, заканчивающийся жёлтым цилиндриком фильтра.

Неожиданно ему в голову пришла интересная мысль.

«Странно, — подумал он, — зачем этим людям, чужа­кам, понадобилось убивать Паретски?»

Его базовая группа действовала под прикрытием стро­гой легенды. Телефонная компания AT&T — достаточно убедительная причина для того, чтобы агенты почти сво­бодно могли разгуливать по дому. Но чужаку что-то показалось подозрительным настолько, что он счел необ­ходимым убить Паретски. Наиболее неприятный выход, который одинаково не нравится любым ведомствам.

Хм-м. Маршалл озадаченно потёр лоб. Либо агент сам заметил что-то, полез в драку и проиграл, либо эти люди ожидали, а скорее всего, даже знали, что позвонивший в дверь человек — агент ЦРУ.

Первый вариант Маршалл отверг почти сразу. Судя по рассказу Генри, женщина, открывшая дверь Ллойду, отрапортовалась, как мама Рони Робертс. А это говорило о том, что она изначально знала, что Ллойд не сотрудник телефонной компании.

Маршалл легко вытолкнул свое тело из кресла и про­шёлся по кабинету. Дело принимало весьма скверный оборот. Похоже, они оказались на крючке. Кто-то знает о них и о той работе, которую они ведут. Старухе, убив­шей Ллойда Паретски, по словам Боба Дагласа, по голосу можно дать лет шестьдесят-шестьдесят пять. Естественно, её внешность являлась всего лишь маскировкой. Но в таком случае за квартирой Рони Робертс наблюдали про­фессиональные «чистильщики». Причём, «чистильщики», работающие на государство, что стократ хуже. Женщина шестидесяти лет, обладающая необходимой физической и стрелковой подготовкой для того, чтобы нейтрализовать хорошо подготовленного агента ЦРУ, каковым являлся Ллойд Паретски, может быть только высококлассным убийцей.

С другой стороны, появление данной женщины в квар­тиpe Рони Робертс было большим просчётом. Противник не учёл того, что квартира начинена датчиками, и голос женщины записан. А раз записан голос, то можно найти и её саму. Наверняка не так много агентов-убийц с подоб­ной внешностью. И всё же Уильяму до сих пор было сложно представить, на кого могла работать мнимая мис­сис Робертс.

Конечно, в первую очередь сами собой напрашивались два вывода: Пентагон и ФБР. Сам Маршалл больше скло­нялся ко второму. Пентагон, как известно, на девяносто восемь процентов состоит из консерваторов старого толка. Людей, предпочитающих видеть у себя на службе бравых парней в военной форме. Агенты, подобные этой женщине, у них большая редкость.

«Значит, скорее всего, ФБР, — определил для себя Маршалл. — Да, в общем-то, это больше похоже на Бюро. У них встретить подобных людей можно куда чаще. Надо будет дать задание Халеку, пусть попробует выяснить что-нибудь об агенте с подобными возрастными критерия­ми. Кстати, пора бы ему уже выйти на связь».

Уильям Бредли Маршалл принялся расхаживать по ка­бинету, продумывая в уме детали предстоящей операции. В его голове они проходили в виде четких, контрастных цветных картинок, и он ощущал себя в некотором роде кинорежиссером. Человеком, контролирующим действие, придающим ему тот вид, который необходим для получе­ния финального результата, вписывающегося как нельзя лучшеe в гармонию окружающего мира. Его, Уильяма Бредли Маршалла, мира.

* * *

Проехав через Голливуд, «форд-меркьюри» свернул на бульвар Санта-Моника и резво покатил в сторону Санта- Моника Бич. Фургон «шевроле» следовал за ним по пятам, продолжая держаться примерно на три корпуса позади. В кабине фургона висело тяжелое молчание. Конечно, эти люди не всегда молчали, но сейчас, на задании, они предпочитали не отвлекать друг друга по пустякам.

Время от времени человек, сидевший на пассажирском сиденье, связывался с диспетчерской и докладывал ма­ршрут передвижения. К тому моменту, когда Рони Ро­бертс миновала поворот на бульвар Сан-Винсент, к Сан-Диего фривэй были стянуты уже четыре машины. Собст­венно, именно это место выбрал диспетчер для проведения предстоящей акции. Оно наиболее благоприятствовало со­зданию аварийной обстановки. В основном, потому, что съезд с Сан-Диего фривэй на бульвар Санта-Моника был в это время суток переполнен автомобилями, что, в свою очередь, обусловливалось двумя причинами. Во-первых, близостью университетского кампуса, а соответственно и многочисленными молодыми лихачами на дорогах, а во- вторых, близостью трех перекрестков, один из которых перекресток Сан-Диего и Санта-Моника фривэй — был особенно оживлённым, хотя и находился меньше чем в миле от места будущей предполагаемой аварии. Да, Рони пока и не подозревала о том, что ждет её через несколько минут.

Она включила приемник, и салон «форда» заполнили мелодичные звуки музыки для толстых. Передавали старенькую композицию Бенни Гудмена. Причем, если уж быть справедливым, то сама Рони снизила свое внимание к дороге. Не то чтобы она считала себя очень хорошим водителем, а просто привыкла к тому, что автомобильная река сама несет её. Важно не бросать машину вправо-влево и придерживаться той скорости, которая предписа­на дорожными знаками. Вот и всё. Ни больше, ни меньше.

В самом деле, движение было хоть и оживленным, но достаточно упорядоченным, что способствовало относи­тельно спокойному продвижению в сторону пляжа. Соб­ственно, неудивительно, что бульвар Санта-Моника ока­зался переполненным автомобилями, движущимися на запад. Большинство горожан, не занятых на работе, стре­мились к воде. Оно и понятно, не каждое лето выдается таким жарким.

Справа с «фордом» поравнялся старенький армейский «Джип», битком набитый веселящимися молодыми людь­ми. Грохот льющихся из динамиков звуков рок-н-ролла, казалось, перекрыл даже шум автомобильного движения. «Золотая» молодежь веселилась вовсю. На дорогу летели банки из-под «кока-колы» и пива. Рони с некоторой лег­кой досадой пожалела о том, что пиво не относится к разряду алкогольных напитков, запрещённых для приня­тия за рулем. Она не относила себя к борцам с алкоголем, но, тем не менее, порой досадовала на то, что такие вот юнцы получают беспрепятственную возможность, накачав себя пивом, носиться по дорогам, создавая аварийные ситуации. Впрочем, справа машины двигались немного быстрее, и старенький «джип» довольно быстро пропал из виду.

Мысли Рони вновь вернулись к недавнему разговору в ресторане. Неожиданно посерьезнев, она подумала, действительно ли в ней живет та уверенность, с которой она говорила Люку о докторе Айзеке Дункане. Сама-то она верит в то, что доктора Дункана будет настолько легко отыскать, как она пыталась убедить в этом мужа?

«А почему нет? — спросила она себя. Во всяком случае, её собственные доводы казались девушке разумными. — Действительно, нужно только переворошить штат Юта, — подумала она. — Небольшой такой штатец с населением почти в два миллиона человек».

Впрочем, не всё было так плохо. У неё действительно хранилась фотография доктора Дункана, а кое-кто из знакомых имел неплохие связи на телевидение в Солк- Лейк-сити. Если показать эту фотографию в одной из вечерних программ, то обязательно отыщется, хоть кто-ни­будь, кто знает, где находится доктор. Рони была уверена в этом.

Слева, по крайней полосе, с душераздирающими вопля­ми промчалась полицейская машина. Рони заметила эмб­лему дорожного патруля и подумала о том, что, скорее всего, где-то впереди произошла авария, а значит, неми­нуема ещё одна крупная «пробка». Чего она терпеть не могла, так это автомобильные «пробки». В основном, из-за жары. Нет ничего хуже, чем сидеть в собственной колымаге, зажатой со всех сторон собратьями по несчас­тью. И ладно еще они, у кого стоит в машине кондицио­нер, а люди в шикарных тачках с поднятыми крышами? «Господи, да попади они в “пробку”, у них мозги должны закипеть», — подумала она.

Все мечтают добраться до пляжа и окунуться в про­хладные волны Тихого океана. Мысль о лазурной прохла­де, обволакивающей её тело, привела Рони в состояние, близкое к экстазу.

«Похоже, если я сейчас войду в воду, — подумала она, — то волны вокруг меня закипят и покроются пузырька­ми».

Она усмехнулась. Это было преувеличением, свойствен­ным людям с богатой фантазией. На самом деле всё об­стояло не так плохо. Кондиционер исправно качал холод­ный воздух, хотя в последние десять минут Рони заметила, что температура в машине явно начала подниматься. Me­ханика не справлялась с напором жары.

«Ничего, — подумала девушка. — Ещё пятнадцать минут, ну максимум двадцать, и мы окажемся на побере­жье. Совсем чуть-чуть. Гораздо меньше, чем занимает у меня путь от дома до работы».

Впереди появился дорожный указатель, извещавший, что сотней метров дальше находится съезд на Сан-Диего Фривэй.

«Надо смотреть в оба», — автоматически отметила девушка.

Вой полицейской сирены всё ещё раздавался где-то впереди, не так уж и далеко. Движение явно замедлилось, хотя и не остановилось совсем. Но всё, же Рони с тревогой подумала о том, что «пробка», скорее всего, ещё ожидает их.

«В этом районе полно ненормальных, — подумала она.

— Студентов университетов и колледжей. Плюс к тому, эти чёртовы перекрестки. Сколько раз поднимался вопрос о строительстве дополнительных развязок, однако никто об этом так и не задумался».

Девушка вздохнула. Сейчас в её голове жила всего одна мысль: поскорее добраться до воды и окунуться в ультра­мариновую лазурь, покрытую белыми «барашками» пены. Шедший впереди «сивик» увеличил скорость, и Рони тоже нажала на газ. Бенни Гудмена сменил Джо Кинг Оливер. Рони покачивала головой в такт музыке, внимательно поглядывая по сторонам. Дорожные развязки никогда не вызывали у неё большого доверия. Особенно же это каса­лось всяческого рода шоссе, одним из которых и являлся Сан-Диего фривэй.

* * *

В эту минуту пассажир фургона «шевроле» поднял рацию и, нажав кнопку «вызова», доложил:

— «Браво-четыре» для «Браво-один». Прошли указа­тельный щит.

Ответный приказ пришёл спустя пять секунд:

— Начинаем.

«Шевроле» прибавил скорость и резво втёрся в левый ряд, едва не зацепив небесно-голубой «бьюик». Водитель «бьюика» что-то возмущенно и немо проорал за лобовым стеклом. В ответ на это водитель фургона «шевроле» высунул из окна кулак с оттопыренным средним пальцем, пробормотав тихо:

— Пошёл к чёртовой матери, засранец.

Через несколько секунд фургон уже поравнялся с «фор­дом-меркьюри» и чуть сбросил скорость, стараясь идти параллельно. Сзади требовательно завопили клаксоны машин, но водителя «шевроле», казалось, это не волнова­ло. Он невозмутимо крутил баранку, сдерживая напираю­щий сзади поток автомобилей.

В тот момент, когда они поравнялись со съездом с шоссе Сан-Диего, водитель «шевроле» резко дернул руль вправо и блестящий бок «форда-меркьюри» Рони Робертс в мгновение ока оказался смятым. Фургон был тяжелее, да и скорость держал в пределах восьмидесяти миль. Скре­жет удара и звон разбитого стекла прозвучал над шоссе сигналом тревоги.

В это же время справа вынырнул салатовый «додж», который врезался в заднее крыло уже идущего юзом «форда».

— Дерьмо! — закричала Рони, в общем-то, не стараясь контролировать свои эмоции.

Она увидела, как ветровое стекло вспучилось серебрис­тым пузырём и через мгновение лопнуло триплексовыми градинами. Люк рванулся вперёд и закрыл её своим телом. Может быть, только благодаря этому Рони отделалась лёгкими царапинами.

Сзади послышался визг тормозов. Ещё по инерции «форд», «додж» и «шевроле» прокатились несколько мет­ров и остановились, перегородив половину шоссе. «Проб­ка образовалась моментально. Вой клаксонов, ругань и отдаленный плач полицейской сирены слились в диком альянсе, взрывающем барабанные перепонки.

Рони распахнула дверь и выскочила из машины. То же самое сделал и водитель «шевроле».

— Ты что, мать твою, не смотришь, куда едешь?! — заорал он девушке.

Если бы Рони видела этого флегматично-молчаливого человека раньше, она удивилась бы такому проявлению темперамента. Сейчас, казалось, его распирали эмоции, как пороховой заряд оболочку гранаты.

— Ублюдок чёртов, — сказала она. — А ты смотришь, куда едешь? Это ведь ты зацепил меня!

— Какого чёрта ты поперлась не в свою полосу?! — продолжал надрываться водитель «шевроле».

В этот момент из «форда» выбрался Люк. На щеке его темнели царапины, из которых сочилась кровь, руки также были изрезаны осколками, впрочем, не очень силь­но.

Рони с облегчением перевела дух. Им ещё повезло, действительно повезло. Все могло бы закончиться гораздо хуже, если бы не этот «додж». Не будь за рулем столь опытный водитель, дело могло бы закончиться катастро­фой с десятками жертв.

Через несколько мгновений послышался стрекот лопас­тей полицейского вертолёта. Бело-чёрный «чоппер» вы­нырнул из-за автомобильного акведука, на секунду завис над местом аварии и улетел прочь.

«Чёрт побери, — Рони с отчаянием оглянулась. — Часа на полтора, если не на два. Это же надо было заварить такую кашу».

Она вновь посмотрела на водителя «шевроле», который кипел от бушующего в нём гнева.

«Слепой ублюдок, — подумала она. И вряд ли её злоба была менее сильной, чем у собеседника. — Это же надо, испортить такой день!»

Водитель «доджа», плотный, коренастый крепыш, так же выбрался из машины и остановился, облокотившись па капот.

— Что будем делать, folks[VII]? — весело спросил он. На его лице не отражалось и тени досады. — Вы мне не поверите, ребята, но, как только я сажусь за руль этой колымаги, со мной обязательно случается какое-нибудь несчастье.

Его доброжелательность немного успокоила девушку. И хотя гнев все еще продолжал кипеть в ней, желание кричать и размахивать руками пропало.

«В конце концов, — подумала она, — нужно ещё благодарить Бога за то, что все закончилось достаточно благополучно».

Но это если не считать того, что «форд» был изрядно помят. Однако, страховка должна покрыть расходы на ремонт.

— Да, хотя я, пожалуй, уже не буду называть это несчастьем, — еще шире улыбнулся толстяк. — Так, не­приятность. По человеческим меркам эта колымага уже ветеран. Слушайте, мисс, — он очаровательно улыбнулся Рони, — может быть, вы сделаете приёмник погромче? Обожаю джаз.

* * *

Айзек Дункан проснулся, когда Джон Блэйк слегка коснулся его плеча. Доктор вздрогнул, открыл глаза и огляделся, не совсем понимая, где он и как сюда попал. Примерно полминуты понадобилось ему на то, чтобы вообразить, что он в самолёте, поскольку действие его завораживающего сна переносилось то в Техас, то в Юту. Причём в его авиационных грезах хибара в Техасе вол­шебным образом превращалась во дворец, в котором, к немалому облегчению доктора Айзека Дункана, напрочь отсутствовала какая-либо охрана. Сон принял в себя все его страхи, растворив их, как сахар в стакане горячего чая.

Во сне не существовало и Уильяма Бредли Маршалла. И было полным-полно отличного кофе. Обстоятельство, возможно впечатлившее бы доктора наяву, но совершенно не тронувшее во сне.

Теперь же Айзек огляделся и с некоторым разочарова­нием сообразил, что сон остается всего лишь сном. Одна­ко, он так же вспомнил и о своих планах относительно Люка Девро. Шкала, отмечающая уровень его настроения, тут же поползла вверх и Айзек Дункан даже улыбнулся, вызвав этим у Джона Блэйка уважительный смешок.

— А нервы, доктор, у вас в порядке, — заметил охран­ник, подхватывая свой чемоданчик. — Хотя, наверное, у вас, докторов, с этим не бывает проблем, — добавил он тут же.

Айзек покачал головой:

— Вы неправы. Бывают. И ещё какие.

Он помассировал занемевшую шею и, покряхтывая, поднялся. Из-за неподвижного сидения в кресле тело его затекло и сейчас Айзек чувствовал себя так, словно на пару часов был накрепко связан корабельными канатами.

— Чёрт возьми, не самое удобное место для почивания, — пробормотал он.

— Тут всё зависит от привычки, — эхом откликнулся Джон Блэйк. — Если вы не привыкли летать, тогда, на­верное, кресло не покажется вам слишком удобным.

— Глядя на вас, сразу понимаешь, что вам доводилось летать много, — доктор улыбнулся.

— И сейчас приходится, — поправил его охранник. — Работа обязывает.

Они подождали, пока пассажиры в проходе протолка­ются поближе к выходу, и двинулись следом. Как бы между прочим, Дункан заметил, как его сопровождающий поправил подмышкой пистолет.

«Надо же, — подумал он с удивлением. — А ведь этот парень мне почти нравится. Во всяком случае, я не испы­тываю к нему той неприязни, какую вызывает у меня Маршалл».

Блэйк, действительно, выглядел более человечным. В нём не было и капли той высокомерной замкнутости, к которой Дункан привык, работая в госпитале. Как правило, все люди, имеющие то, или иное отношение к подоб­ным спецслужбам, общались со своими собеседниками чуть пренебрежительно. Гримаса «ну и что ты соврёшь мне теперь, ублюдок», как они называли её в госпитале, была для федеральных агентов практически визитной кар­точкой. Поэтому самому заносчивому выражению лица Айзек и определял их.

Блэйка это правило не касалось абсолютно. В меру открытый, в меру обаятельный, он не внушал тревоги. И где-то в самой глубине души доктор даже пожалел, что этотвысокий спортивный парень по долгу службы пустил бы ему пулю в лоб и даже не задумался бы об этом. Наверняка его не заботило, что Айзек Дункан думает о нём. Скорее всего, Блэйку было бы просто на это напле­вать.

«Хотя, с другой стороны, — тут же возразил себе врач, — когда у тебя под ножом умирает человек, ты тоже не сильно-то заботишься о том, какие чувства он питал по отношению к тебе».

Эта мысль пробудила толстого, наглого паренька у него в мозгу. Малолетний нахал поднял голову и ядовито осведомился:

«Послушай, жирдяй, а не назвал ли ты сейчас одну из основных причин своего одиночества? А, как считаешь?»

Столь резкое пробуждение толстяка заставило Дункана поморщиться.

«Тебе ведь было наплевать на своих пациентов, — вновь подал голос тот. — Да и не только на них. На всех остальных тоже. Возможно, именно поэтому с тобой и общался только доктор Грегор. Человек, нуждающийся в тебе по работе. Однако, сознайся честно, вы ведь никогда не были слишком близкими приятелями».

Айзек вздохнул и, стараясь прервать этот монолог то ли разума, то ли совести, громко сообщил Блэйку:

— Знаете, Джон, а ведь я никогда не был в Лос-Анджелесе.

— В самом деле? — вежливо поинтересовался тот.

Дункан уловил в тоне агента нотку равнодушия, одна ко это не заставило его замолчать. Присутствие толстяка было менее удобным.

— Да вот, — продолжал он, — всё время как-то мечтал вырваться в Калифорнию, да так и не попал сюда. Мало того, половину своей сознательной жизни я собирался съездить в Диснейленд. Знаете, наверное, в каждом из нас в той или иной мере живет ребенок. Вы обратили внима­ние, какие лица у взрослых, когда они выходят из ворот парка развлечений? Едва ли не более счастливые, чем у их детей. Согласитесь, ведь так оно и есть.

— Но ведь вы, же не были в Диснейленде? — заметил Блэйк.

— Конечно, не был. Зато я видел по телевизору.

Они спустились по трапу и забрались в один из элект­рических вагончиков, который за полминуты доставил их к пятому терминалу. Проталкиваясь через битком наби­тый народом зал, Дункан продолжал болтать.

— А может, съездим с вами в Диснейленд, а, Блэйк?

Агент пожал плечами:

— Боюсь, что нам будет не до этого, доктор. Нам придётся лететь обратно либо завтра утром, либо, что ещё более вероятно, сегодня ночью. Развлечений, похоже, у нас и без того будет предостаточно. По полной программе.

Он покачал головой, обдумывая что-то, чего пока не знал Айзек Дункан. Доктор заметил это и с интересом вздёрнул брови, словно ожидая продолжения. Но Блэйк молчал, полагая, что и так сказал довольно много. Не дождавшись продолжения, Айзек пожал плечами.

Надо же, вырваться в город своей мечты, — немного отстранённо констатировал он, — и даже не сходить в Диснейленд.

Сопровождающий услышал его слова и оглянулся.

— Ничего, когда закончится вся эта заваруха, вы смо­жете приехать сюда и гулять по Диснейленду столько, сколько вашей душе будет угодно.

— Да-да, — неопределённо откликнулся доктор. Ему очень хотелось бы верить, что именно так всё и будет. Но, к сожалению, рассудок подсказывал ему как раз обратное.

— Постойте-ка, Джон.

— В чём дело, док? — насторожился тот.

— Куплю себе жевательную резинку. Знаете, обожаю сладкое. Кстати, способствует пищеварению.

— Давайте, док.

Айзек купил в небольшом аэропортовском магазине пару пачек «Hollywood» и вернулся к наблюдающему за ним Блэйку.

— Хотите?

— Нет, спасибо.

Они двинулись к выходу.

Продираясь через переполненный людьми зал, доктор оглядывался по сторонам и с особым удивлением замечал, несколько разнятся его фантазии и реальность. До определённого возраста Дункан думал о Лос-Анджелесе, как об особом городе, и соответственно его воображение ри­совалo это место неким земным подобием рая. В его понятиях люди, проживающие в городе Ангелов, сильно отличались от простых людей. По крайней мере, от людей из центральных штатов. Они и одеваться должны как-то по-особому. Если уж костюмы, то от Теда Лапидуса или, как минимум, от братьев Брукс. Плащи — «барберн», ботинки — «черч», часы — золотая «омега» или «ролекс»,

В этой фантазии заключалась какая-то особая хит­рость, которую Айзек никак не мог разгадать. Он не раз видел по телевизору репортажи из Лос-Анджелеса и знал, что люди там ничем не отличаются от его знакомых. И, тем не менее, продолжал поддерживать в своем воображе­нии картинку эдакой идиллии.

Сейчас, подумав об этом, Айзек отметил, что его фан­тазии напоминают детский опыт с душистым мылом. Когда-то в детстве он взял с полочки из ванной кусочен душистого мыла и, понюхав, сунул его в рот. Ему поче­му-то казалось, что вкус должен быть божественным. Ну, в самом деле, не могло же быть дурным на вкус то, что обладало подобным запахом? Господи, какое же разоча­рование постигло его тогда. Помнится, плевался он минут десять-пятнадцать, не меньше. Но что самое удивитель­ное, через пару месяцев понюхав, то же самое мыло, он опять сунул его в рот. И даже сейчас ему казалось, что в этом куске мыла заключался какой-то таинственный фокус. До тех пор, пока оно не попадало на язык, мыло должно было иметь просто потрясающий вкус. Но как только Айзек клал его в рот, вкус этот мгновенно менял­ся. Происходило непонятнейшее превращение, которое до сих пор не укладывалось у доктора в голове.

Возможно, что-то подобное происходило и с Лос-Анд­желесом. Наблюдая картинки привычнейшей, банальной жизни, мелькающей на экране телевизора, он всё равно в подсознании продолжал верить в то, что этот город не­обычен. И уж, во всяком случае, надеялся, что как только ступит на землю Калифорнии, то тут же увидит, что телевидение врёт. Всё совсем не так. Лос-Анджелес просто обязан был носить в себе загадку. Даже катя в «джипе» по пыльной дороге Техаса, Айзек продолжал верить в это.

Разочарование, которое постигло его сейчас, хотя и было по силе немного слабее, чем детское, тем не менее, напоминало пущенный меткой рукой шар боулинга, уго­дивший в самую середину пестрых, разноцветных кеглей. Его иллюзии осыпались с шумом и. грохотом, как ветро­вое стекло смятого в аварии автомобиля, угодившего под грузовик.

Заметив отчетливое выражение растерянности, проступившее на лице доктора, Блэйк удивленно вздёрнул брови.

— Что-то не так, док? — спросил он.

«Ну вот, — подумал Айзек. — Опять “док”. Этот пареньуже в третий раз называет меня “док”. А ещё три или четыре часа назад обращался не иначе, как мистер Дункан. Что-то происходит».

Это фамильярное словечко он слышал только от одно­го человека в мире. От Криса Грегора. Единственного относительно близкого друга. Остальные же предпочита­ли обращаться к нему именно «мистер». Поначалу этот факт сильно раздражал Айзека, но со временем он привык к тому, что люди не стремятся сойтись с ним поближе, обвиняя во всём свой замкнутый характер. В устах же Блэйка это слово звучало почти так же, как и у Грегора. В нём была некая, еле заметная, дружественная нота.

«Эй, толстяк, — вновь заметил малолетний нахал, — заканчивай вешать себе это дерьмо на уши. Ты же пони­маешь, ублюдок просто использует тебя».

«Возможно, — мысленно возразил ему Айзек. — Очень даже возможно. Но таким тоном обращаются к человеку, которому симпатизируют. Даже когда используют».

В тоне охранника слышалось некое отношение, свойственное общению людей, питающих к собеседнику личные чувства. И Дункан подумал о том, что не так уж и плохо обстоят дела. Пусть Блэйк называет его «док». Важно другое. Когда убийца узнаёт свою жертву и перестаёт видеть в ней только безликую фигуру, ему бывает гораздо сложнее выстрелить.

«Если уж Маршалл поручит это дело именно Блэйку то возможно я смогу с ним договориться».

«Чёрта с два, — заржал толстый нахал. Зная свою везучесть, ты должен понимать, что цэрэушники поручили убрать тебя тому угрюмому засранцу. Как его... Уил... Уильям...»

«Уилбур», — автоматически поправил Айзек.

«Какая, на хрен, разница, — вновь загоготал подрос­ток. — Ладно, жирдяй, этот парень не гомик. И уж поверь мне, большой любви к тебе он не испытывает. Даже если бы Маршалл поручил пристрелить тебя этому говнюку Блэйку, тот сделал бы это не задумываясь. Усёк?»

Айзек вздохнул, решив про себя, что возможно подрос­ток не так уж и неправ.

Пробившись через толпу вполне заурядно одетых людей, Дункан и Блэйк оказались на подъездной дорожке, обегающей по кругу все восемь терминалов Лос-Андже­лесского Международного аэропорта. При этом охранник держал себя так, словно был ни кем иным, как заурядней шим туристом. Он крутил головой и весело скалился проходящим мимо девушкам.

Оказавшись на тротуаре, Блэйк взмахнул рукой и старенькоe, поскрипывающее такси, видевшее, похоже, гораздо лучшие времена, выжидательно остановилось рядом с ним Агент наклонился к самому окошку, словно не желая, чтобы Дункан услышал то, что он будет говорить.

Доктор сделал шаг вперёд и остановился у него за спиной.

— Слышь, друг, — веселым голосом сказал агент, — нам с приятелем нужно срочно попасть в Лейк-Элсинор.

— Лейк-Элсинор? — озадаченно потер затылок так­сист, худощавый, пучеглазый негр с цветными пятнами кожной болезни на лице. — Да это ведь почти тридцать миль от города, друг.

— А если я заплачу тебе тридцать баксов? — подмиг­нул ему Блэйк.

Негрприщелкнул языком и вперил взгляд в крышу такси, словно надеялся увидеть там какой-то ответ. Так он просидел секунд десять, а затем вновь повернулся к странному пассажиру:

— Ну, давай, друг. Я вас отвезу, если заплатите тридцать пять,— улыбнулся он, обнажив желтые, прокуренные зубы.

— Нет, друг, тридцатка, — Блэйк улыбнулся ещё шире.

Стоя рядом, Айзек переминался с ноги на ногу. Он был несказанно удивлён. По крайней мере, он не ожидал, что Блэйк будет платить деньги. Ведь, казалось бы, чего про­ще. Сунь он водителю в нос удостоверение и прикажи отвезти, тот даже пикнуть бы не посмел. Однако, Блэйк явно несобирался раскрывать себя.

— У меня жена и двое детей, — вторя ему, ещё шире расплылся негр. — Поэтому я отвезу тебя за тридцатку. Садитесь.

Блэйк с довольным видом выпрямился и кивнул Дун­кану на заднюю дверцу.

— Забирайтесь, док, — сказал он.

Айзек с сомнением посмотрел на такси. Не то, чтобы его пугала эта поездка. Как разумный человек, он понимал, что до того, как он сделает заказанную Маршаллом работу, с ним ничего не случится. Однако, за каким чёртом им пере­ться в такую даль? Что задумали эти ребята? Воображение быстренько услужливо принялось рисовать ему какие-то кровавые картины времен Великой Инквизиции, в которых главным объектом внимания было его рыхлое белое тело, болтающееся на ржавых, замызганных цепях.

Айзек почувствовал, как у него начинает трястись нижняя губа. Однако усилием воли он одёрнул себя.

«Подожди, не бойся. Мы же цивилизованные люди и живем в цивилизованном обществе. Да и собственно, зачем им это делать со мной? Я ведь и так согласился на их условия».

— А зачем мы едем так далеко? — спросил доктор у Блэйка, встревоженно вглядываясь в лучезарно улыбаю­щееся лицо.

— Да не волнуйтесь, док. Ничего особенного, — успо­коил тот собеседника. — Считайте, что это всего-навсего небольшая туристическая поездка.

— Господи, я, право, не понимаю... — начал было Айзек, но охранник тут, же перебил его.

— Забирайтесь в машину, док, — серьезнее сказал он — Поверьте мне на слово, с вами ничего не случится. И не заставляйте меня применять силу.

В этот-то момент Айзек и увидел в его глазах ту самую пелену безразличия, которой так боялся всегда. То же самое он видел в глазах унисолов. Возможно именно поэтому, из-за этой пелены, унисолы и отождествлялись у него с людьми. Всё-таки в чём-то и люди, и они были равны. Айзек даже знал, в чём. В праве на убийство. Дункан тут же вспомнил, что такие же глаза ему доводилось видеть на фотографии одного из «серийных» убийц, напечатанной на обложке газеты «U.S.A. Today». И Айзек мгновенно поверил в то, что Блэйк не задумываясь, осуществит свою угрозу, если он не последует его совету сейчас же.

Тяжело вздохнув и стараясь всеми силами сдержать ходящие ходуном пальцы, доктор открыл дверцу такси и забрался на заднее сиденье.

«Эй, толстяк, — ехидным шепотком сказал ему мало­летний собеседник, — не дрейфь так. Если бы этот парень задумывал кое-кого убить, то никогда не посадил бы свою жертву у себя за спиной».

«Да, пожалуй, — согласился Айзек, несколько успокаи­ваясь и поправляя баул, неудобно лежащий на коленях. — Конечно, никогда бы не посадил. А собственно, зачем ему сажать кого-то у себя за спиной?»

В то же время он отчетливо осознавал, что при жела­нии Блэйк убил бы его спокойно, сидя и на переднем сиденье. И потом, похоже, этот агент прекрасно разбирал­ся в людях, а соответственно и знал, что доктор Дункан не сможет сделать ему ничего плохого. Так что, вполне возможно, что утешение толстяка было преждевремен­ным, хотя, несомненно, успокаивающим.

Айзек выдохнул и расстегнул верхнюю пуговицу ру­башки.

— Чёрт, какая жарища, — пробормотал он.

— Ага, — добродушно согласился, кивнув, шофёр. — Я тоже самое сказал своей старушке сегодня утром. Верите-нет, слово в слово.

— И не мудрено, — поддакнул Блэйк. — Жара действительно оглушающая.

— Это что, сейчас ещё полегче, — крякнул шофёр. — Вот утром было...

Дребезжащий всеми четырьмя рессорами автомобиль выскочил на Сан-Диего фривэй и помчался на юг. При этом он издавал страшные звуки предсмертной агонии. Правая дверца лязгала, под брюхом что-то истошно скри­пело. Словом, машина громыхала, кряхтела и крякала.

Айзек Дункан всерьез испугался, что его смерть может случиться даже гораздо раньше, чем это планирует Уи­льям Бредли Маршалл.

«Господи, как эта развалюха ещё ездит, — подумал он. — Похоже, её можно было бы выставлять в музее, как первое средство передвижения пионеров-поселенцев. Я бы не удивился, если выяснилось бы, что её использовал ещё генерал Грандт в годы войны Севера и Юга».

Айзек утёр пот со лба. Он с отвращением почувство­вал, как рубашка прилипает к телу, несмотря на то, что все четыре окна такси были открыты. А может быть как раз благодаря этому. Жаркий воздух волнами вплывал в салон, кружа голову и заставляя Айзека, а заодно водите­ля и Блэйка, истекать потом, подобно тому, как рождест­венская индейка потеет в жаркой духовке. Ещё через три минуты доктор понял, что колымага явно не предназна­чена для перевозки людей. Разве что каких-нибудь жите­лей Африки, которые совершенно равнодушны к жаре, тряске и прочим прелестям.

— А вы, должно быть, с севера? — словно прочитан его мысли, осведомился шофёр.

— Точно, — засмеялся Блэйк. — Из Шелби, Монтана. Знаешь?

Негр прищелкнул языком и покачал головой:

— Не бывал никогда в Монтане. Вообще предпочитаю на север не выезжать. Знаешь, привык к жаре.

Блэйк засмеялся:

— Да уж это точно. Чего-чего, а жары у вас тут хватает.

— Ага, — тряхнул курчавой головой шофёр.

У Лаудэйла машина свернула на Редонда-бич и двину­лась на восток. Надо сказать, вопреки ожиданиям двига­лась, колымага достаточно быстро.

Айзек привалился к сиденью и закрыл глаза. Спать ему не хотелось, он просто обдумывал ситуацию. Даже «куку­шичий птенец»[VIII] понял бы, что ни о какой прогулке речи не идет. Вопрос заключался в другом: зачем его сюда привезли? Какую цель преследовал Маршалл? Ведь не для собственного же удовольствия его потащили из Техаса сюда? Тем более на такой короткий срок.

Айзек ничего не смог припомнить, кроме того, что в Лос-Анджелесе находилась базовая контора Маршалла. Тем более странным было соотношение вещей. База — в Лос-Анджелесе, а вилла — в Техасе.

«Хотя с другой стороны, — думал Айзек, — подчас ЦРУ совершает поступки, вообще неоправданные с точки зрения простого обывателя. У них своя логика поступков и событий. И свой взгляд на вещи. И надо признаться честно, они редко ошибаются, что бы там ни говорили про них газетчики».

Воспоминание о репортёрах придало новое направле­ние его размышлениям. И уже через три секунды Дункан совершенно четко осознал, чего же от него хотят. Конеч­но, Рони Робертс и Люк Девро ждут в Лос-Анджелесе. Ито, что он не вспомнил этого сразу, не делало ему чести,

Ведь именно ради них Маршалл и пошёл на киднепинг[IX].

Дункан открыл глаза и поёрзал, устраиваясь поудоб­нее. Баул он кинул на сиденье рядом с собой. Повернув­шись к окну, доктор принялся наблюдать за проносящим­ся мимо пейзажем. Честно говоря, он уже не ожидал, что увидит что-то неординарное. Обычный сельский пейзаж. В данный момент его интересовали совершенно другие вещи. Айзек разглядывал проносящиеся мимо красочные вывески магазинов. Его интересовало всё, что имело хоть какое-то отношение к оружию.

«По крайней мере, — бормотал в голове толстяк, — это лучшее, что ты можешь сейчас сделать. Не вечно же они будут тебя там держать. А когда поедете обратно, можешь попросить остановить машину и выйти отлить. А там заскакивай в магазин, покупай пушку и вперёд».

«Да, — возразил ему Айзек мысленно, — но Блэйк сказал, что обратно мы поедем ночью. Все магазины будут закрыты».

«Ты плохо слушаешь, жирдяй, — насмешливо возразил воображаемый нахал. — Он сказал, ночью или завтра утром. Усек? Никто не мешает тебе сказаться больным и отложить эту поездку на более поздний срок. Ты для них сейчас стоишь не меньше, чем Люк Девро».

Айзек порылся в голове, пытаясь отыскать какие-то контраргументы данному плану. Слишком уж простым он казался. После двухминутных поисков ему наконец уда­лось найти зацепку.

«Да, конечно, я могу это отложить на более поздний срок. Но что в этом толку? Всем прекрасно известно: купить на месте можно только ружье. Для покупки писто­лета требуется не менее двух недель. И, кстати, водитель­ских прав у меня тоже нет...»[X]

«Ты старый, тупой остолоп, — расхохотался малолет­ний наглец. — Никто и не говорит тебе, что нужно обязательно купить оружие в магазине у продавца. Зай­дёшь и оглядись внимательнее кругом. Если тебе повезёт, то наткнёшься на одного из тех типов, что приторговы­вают пушками. Уж поверь, в таком городе, как этот, их должно быть предостаточно. Спрос рождает предложение. Курортные города никогда не отличались большой без­опасностью. Особенно такие, как Лос-Анджелес».

Тем не менее, Айзеку с трудом верилось, что даже в Лос-Анджелесе по улицам бродят люди, таскающие с собой целый арсенал оружия. И даже если ему удалось бы каким-то образом попасть в магазин, не возбудив подо­зрения Джона Блэйка, всё же купить пушку это, наверное, не то же самое, что сходить в туалет.

«Ладно, не паникуй! — рявкнул рассерженный нахал.

— Ты сперва выберись, а там видно будет. В конце концов, ведь это не единственный твой шанс».

«Да, пожалуй, — согласился доктор. — Не единствен­ный. Тем не менее, попытаться стоит».

Он продолжал разглядывать дорожные указатели и рекламные щиты.

Наконец, они миновали Диснейленд, и Дункан сумел разглядеть вдалеке острые шпили серой башни. Замка Спящей Красавицы. На губах его появилась детская вос­торженная улыбка.

— Смотрите-ка, Диснейленд, — сказал он.

Блэйк наклонился вперёд и посмотрел через водителя в левое окно. Реакция его была такой же, как и у доктора Улыбка. У большинства людей мира Диснейленды вызы­вают улыбку.

— Действительно, — пробормотал агент. — Странно, такое чувство, будто попадаешь в детство.

Вскоре они свернули на Пятнадцатое шоссе и Дисней­ленд пропал из виду. Однако, доктор, вывернув шею, продолжал смотреть в заднее окно, пока острые шпили совсем не скрылись за деревьями.

Ещё минут через двадцать они достигли Лейк-Элсинор и остановились на перекрестке Пятнадцатого и Семьдесятчетвертой.

— Ну, вот и приехали, — сообщил шофёр с таким довольным видом, словно вез своих пассажиров, по мень­шей мере, на Аляску.

Блэйк достал из кармана тугой кожаный бумажник, вытащил из него три десятидолларовые купюры и протя­нул шофёру.

— Передайте привет жене и детям, — подмигнул он негру.

Негр благодарно тряхнул головой:

— Спасибо, мистер. Они будут довольны.

— Я надеюсь.

Блэйк распахнул дверь и выбрался на тротуар. Нс долго думая, Айзек последовал его примеру. Он едва успел вытащить баул, а такси уже помчалось дальше для разворота.

— Ну вот, док. Осталось совсем недалеко, — спокойно сообщил агент Дункану.

— Нам что, ещё придётся идти пешком? По такой жаре? — поинтересовался тот.

— Ну да. Иногда приходится жертвовать собственными удобствами, — Блэйк подхватил чемоданчик и зашагал по дороге. — И, пожалуйста, постарайтесь не отстать, док, — сказал он.

— Если не секрет, куда мы направляемся? — спросил Дункан. — Насколько я понимаю, так или иначе, через несколько минут я увижу это место. Так что, хотелось бы знать, ради чего мне приходится идти по такому пеклу и потеть.

— Посмотрите туда, — Блэйк кивнул на белый указательный щит.

В синем окошке белел четырехлистный цветок клевера, на которым красным была выписана цифра «6».

«Понятно, — разочарованно подумал Айзек. — Надо былo мне сразу догадаться. Один из этих многочисленных мотелей “Шестерка”, разбросанных по всей стране. От­личное местечко, если не хочешь, чтобы тебя кто-нибудь нашёл».

Словно прочитав его мысли, Блэйк улыбнулся.

— Если хочешь спрятаться, лучше места не найти, — сообщил он.

— А мы прячемся? — не особенно удивляясь, спросил Айзек.

— Да, в общем, нет, — пожал плечами агент. — Однако осторожность ещё никому не мешала.

— Осторожность? Вы чего-то боитесь?

— Конечно. Например, потерять вас, — спокойно от­ветил Блэйк. — Доктор, я думаю, вы не настолько наив­ны, чтобы не понимать: за вами охотимся не только мы. Уверяю вас, за вашу драгоценную голову спецслужбы различных стран отдали бы целые состояния.

Для Дункана это было новостью. Он как-то никогда всерьёз не задумывался о том, чего он стоит. И чего стоят знания, полученные им от доктора Кристофера Грегора. Но ещё больше его поразило слово «охотимся», ненаро­ком оброненное агентом. Они охотятся.

— Любопытно, в качестве кого же я присутствую на этой охоте? В качестве дичи? — саркастически спросил он, утирая обильный пот со лба и поправляя режущий плечо ремень баула.

— Ну, в некотором роде можно сказать и так, — спокойно подтвердил Блэйк. — Хотя, в общем-то, дичь плохое слово. Оно не соответствует истине. На настоящей охоте дичь в конце концов убивают.

— Или она скрывается, — поправил Дункан.

— Да, или скрывается, — согласился агент. — Но уверяю вас, от нас скрыться гораздо сложнее, чем дичи от охотников.

— Возможно, возможно.

Блэйк засмеялся:

— Док, готов поспорить, что если бы вас выпустить сейчас в город, не прошло бы и получаса, как вас нашли бы и вернули обратно.

— Может, хотите попробовать? — вздёрнул редкие светлые брови Айзек, делая удивлённое лицо.

Блэйк засмеялся ещё громче:

— И не подумаю, док.

— Ну почему же, если вы так уверены?

— Я уверен. Но начальство с меня за такие экспери­менты голову снимет. А мне дорога моя голова.

Доктору ничего не оставалось, кроме как вздохнуть.

* * *

В то время, когда Айзек Дункан и Джон Блэйк ещё сидели в самолёте, а Рони Робертс вместе с Люком Девро давали показания в полиции, к «Сандал вудс апарта­ментс» подъехали три машины. В первых двух размести­лись восемь агентов Уильяма Маршалла, из тех, кого обычно называют «полевыми» агентами. Люди, занимаю­щиеся сбором информации, слежкой, подслушиванием, по­исками и прочими вещами. В третьей, со своими неизмен­ными чемоданчиками, сидели трое экспертов. А вернее, двое из них были экспертами, а один — фотографом.

Машины припарковались у бровки тротуара, в десяти метрах от входа здание, однако никто из этих людей не торопился выбираться на улицу. Лишь один молодой че­ловек, затянутый в строгий костюм, не торопясь открыл дверцу, вышел на подъездную дорогу и огляделся. Он имел скучающий вид жиголо, оставшегося без работы. Но взгляд его был обостренным и настороженным.

Подождав секунд десять, молодой человек не спеша пересёк подъездную дорожку и остановился у фургона с эмблемой компании AT&T на белом борту. Он огляделся ещё раз и, никого не заметив, постучал в металлическую дверь. Видимо, его ждали, потому что дверь открылась практически мгновенно, и человек быстро нырнул внутрь.

Оказавшись в тесном кузове, плотно заставленном принимающей и записывающей аппаратурой, он сел на крутящийся табурет и, достав платок, вытер лоб. Боб Даглас, содравс головы плотные массивные наушники, повернул­ся, выжидающе посмотрел на него.

— Ну что? — наконец спросил вновь прибывший. — Есть какие-нибудь новости?

— Ничего, — Даглас покачал головой. — Никаких известий.

— Кто-нибудь выходил из здания?

— Да, какой-то парень. Волосатый придурок из тех что шляются по улицам день-деньской.

— Ты засёк его?

Даглас кивнул в сторону кабины:

— Да, он у Санчоса на плёнке. Мы его щёлкнули три раза.

— А больше никого? — уточнил прибывший, которого звали Энтони Хилрой.

— Нет. Чисто.

— Понятно. Диспетчер что-то болтал насчёт старухи. — Нет, её я не видел.

— Ясно.

Пока Даглас обрисовывал Энтони ситуацию с Парет­ски, тот равнодушно достал пистолет и нажал на экстра­ктор. Обойма легко выскользнула из рукояти, и агент поймал её на лету. Бросив мимолётный взгляд, проверяя полна ли обойма, он вновь поставил магазин на место, сунул пистолет подмышку.

— О’кей. Я всё понял. Мы пойдем внутрь, осмотр квартиру, ну и прочее, а вы здесь глядите в оба. Если покажется какая-нибудь старуха, сразу дай нам знать

— Конечно, — Боб Даглас кивнул.

— В любом случае, если заметишь что-нибудь подзрительное, сразу вызывай.

Гость поднялся и, откатив в сторону дверь, выбрался на улицу, под белое палящее солнце, уже начавшее свой путь к горизонту. Оно валилось к кромке океана так же, как валится на асфальт изрешеченное пулями тело, мед­ленно и тягостно. Поправив костюм, агент вновь пересёк асфальтовую реку и махнул рукой ожидавшим его в ма­шине коллегам.

Те начали выбираться из машин, и эта сцена напоми­нала гангстерский боевик. Примерно с таким же видом выбираются в кино из машин убийцы, направляясь за своей жертвой. Они оглядывались по сторонам, поправля­ли пиджаки, а также пистолеты, которые скрывались под этими пиджаками. Лишь у экспертов не было оружия. Они выглядели собранными и деловитыми. В руке каждого болталось по кейсу.

Вся команда вошла в здание и затопала через холл. Звонкие шаги разбивались о потолок, запутываясь в ог­ромных стеклянных люстрах. Хилрой поправил пистолет на левом боку и повернулся к остальным:

— Хел, пойдёшь с экспертами. Будешь караулить дверь в квартиру. Вы двое, — он показал на стоящих слева парней, — осмотрите крышу и верхние этажи. Вы, — он кивнулещё двоим, — осматриваете с четырнадцатого по десятый. Вы — с десятого по пятый. Мы — с пятого по первый. Осмотрите все — кладовки, пожарные лестницы. Кстати, — он повернулся к первым двоим, — осмотрите все лифтовые помещения, пошурудите на крышах кабин.

— О’кей, босс.

Хилрой подумал, что неплохо было бы, конечно, прой­тись по квартирам, но этот шаг в любом случае не имел смысла. Во-первых, квартир было слишком много, дом действительно выглядел настоящим гигантом, а во-вторых, даже если убийцы и скрывались где-то здесь, они всё равно не открыли бы дверь.

— Хорошо, действуем, — наконец сказал он и хлопнул в ладоши.

Движение групп казалось похожим на набег муравьев. Люди вели себя несколько суетливо, хотя и было заметно, что подчиняются они строго определенной цели. Каждая из команд имела портативное переговорное устройство, и время от времени все они связывались между собой, до­кладывая обстановку.

Довольно быстро Энтони Хилрой понял, что здесь поработал профессионал, и поиски, если и увенчаются успехом, то будут достаточно долгими. Мало того, что в квартире не оказалось никаких следов чужака, так ещё все «жучки» были срезаны. А их здесь было, ни много ни мало, около десятка. Лишь два из них остались в неприкосновенности и то только благодаря тому, что людей, побывавших здесь, потревожил звонок в дверь. Во всяком случае, так думал Энтони.

Тем не менее, все четыре группы продолжали поиски. Эксперты тщательно обследовали квартиру, взяли образ­цы крови и извлекли пулю, выпущенную Ллойдом Парет­ски. Пока остальные прочесывали здание, они вымеряли траекторию и снимали отпечатки пальцев. Фотограф тоже не терял времени даром. Двигаясь с легкостью заправско­го танцора, он порхал по комнате, снимая буквально все мелочи, привлекшие его внимание. Этот человек предпо­лагал, что практически девяносто процентов его работы делается впустую, однако, продолжал раз за разом щел­кать затвором своего «Никона», справедливо считая, что лучше уж понапрасну извести пару рулонов пленки, чем в самый ответственный момент получить нагоняй от босса за то, что упустил какую-то важную деталь. Подобный промах относился к разряду тех, которых Маршалл не прощал.

На то, чтобы обследовать здание, группам потребова­лось около часа. За это время они обошли все закутки, в которые можно было более или менее надежно упрятать труп, и, в конце концов, сошлись во мнении, что либо тело затащили в одну из квартир, либо спрятали, в расчёте на то, что его не найдут. Хотя Хилрой понять этого не мог. Чем больше он размышлял, тем страннее казалась ему ситуация.

Вроде бы всё должно быть наоборот. Людям нужно избавиться от трупа. Они понимают, что обнаружены и что максимум через полчаса здесь будет целый отряд вооружённых агентов или, что еще хуже, полиция. Вполне естественным было бы избавиться от тела наиболее про­стымспособом. Бросить его в квартире, в лифте или ещё где-нибудь так, чтобы его быстро обнаружили и утащили отсюда. Тем самым чужаки убили бы сразу двух зайцев. Во-первых, они избавили бы себя от лишних хлопот, а во-вторых, переложили бы эти хлопоты на головы своих врагов. Но факт оставался фактом. Трупа не было.

Когда все четыре группы собрались в холле десятого этажа, Энтони, наконец, принял единственно верное реше­ние.

— Брайан и ты, Дик, ещё раз осмотрите лифтовые шахты. А вы, — он указал на ту пару, что обследовала крышу, — ещё раз тщательно осмотрите чердак. Перерой­те весь хлам, который там найдете и загляните в вентиля­ционные отдушины.

— Хорошо, босс.

— На всю работу полчаса. Если не найдёте тела, возвращайтесь.

«Хотя, — подумал он, — скорее всего, его там нет. Раз его не нашли сразу, вероятность того, что оно всё-таки обнаружится, слишком мала. Скорее всего, старая ублю­дочная сука затащила Ллойда в какую-нибудь квартирку, чтобы преспокойно расчленить в ванной и вытащить из домавечером по частям, когда народу здесь будет столь­ко, что не протолкнёшься».

Энтони тут же представил, как их оставят здесь на ночь, чтобы они проверяли всех более или менее подхо­дящих под описание Дагласа старух. По собственному семейному опыту этот парень знал, такие старушки спо­собны без устали по несколько часов таскаться по мага­зинам, чего лично он терпеть не мог. Значит, работа ему предстоит крайне неприятная.

«Старая сука, — ещё раз повторил он про себя. Лучше бы они бросили труп в лифте».

Хилрой повернулся к остальным агентам.

— Вы знаете, что делать? — спросил он.

Ему не пришлось объяснять задание, данное Марша­лом. Энтони обладал неплохой фантазией и довольно быстро нашел способ выполнить приказ босса наилучшим образом. Проблему, поставленную перед ним Марша­лом, он решил ровно за минуту. Как спрятать следы так, чтобы их было сложнее всего отыскать? Решение было принято, и сейчас агентам предстояло выполнить его.

— Тогда действуем, — кивнул Хилрой.

Они протопали по коридору, на ходу доставая писто­леты и навинчивая на них насадки глушителей. Когда агенты вошли в квартиру, эксперты уже сворачивали своёоборудование. Фотограф зачехлял камеру.

— Вы закончили? — осведомился у них Энтони.

Нельзя сказать, что его очень волновала работа этих ребят. Напротив, экспертов он не любил. В основном потому, что считал их «яйцеголовыми». В то время, как они, высунув языки, мотались по всему городу на жаре эксперты сидели в прохладе своих лабораторий и вози­лись с пробирками. Им не приходилось лезть под пули, и также не приходилось убивать людей. А посему он не мог относиться к ним с тем уважением, с каким относился к своим коллегам.

— Да, мы закончили, — подтвердил один из экспертов.

Если не возражаете, то мы подождем вас в машине.

— Да, пожалуй, так будет лучше, — Хилрой усмехнул­ся.

Если этот урод думает, что он, Энтони, сильно расстро­имся из-за того, что двое яйцеголовых засранцев будут сидеть в машине, в то время как они займутся делом, то он глубоко заблуждается.

Эксперты подхватили свои чемоданчики и скрылись за дверью. Через полминуты Хилрой услышал мелодичный звонок лифта, следом за этим грохнули створки.

— Приступаем, ребята, — Энтони начал первым, пода­вая пример остальным.

Он поднял пистолет и принялся палить в стены. Остав­шиеся агенты также вытаскивали оружие и открывали огонь. Жирное чавканье выстрелов звучало с пулеметной скоростью. Пули впивались в стены, отбивая куски шту­катурки. С грохотом обрушился один из карнизов, удер­живающий занавески. С тонким хлопком лопнула лампа элегантного торшера. Настенное зеркало раскололось и обрушилось вниз тысячею капелек серебра.

Покончив со своей работой, агенты свинтили глушите­ли со стволов и убрали оружие в наплечные кобуры. Затем, также не торопясь, достали из карманов небольшие баллончики с краской, опасные бритвы и ножи и приня­лись уродовать квартиру. Через двадцать минут жилище выглядело так, словно в нем веселилась целая ватага сумасшедших слонов.

С удовлетворением оглядев проделанную работу, Хил­рой повернулся к одному из подчиненных:

— Майкл, мешок у тебя с собой?

— Конечно, — агент кивнул.

— Давай его сюда.

Тот вышел в прихожую и через десять секунд появился в в комнате, неся в руках темный пластиковый пакет, и котором барахталось что-то живое. Не спеша он расстег­нул ремешок и вытащил из него курицу. Обычную белую курицу.

— Чудненько.

Энтони Хилрой вытащил из кармана большой склад­ной нож и нажал на вмонтированную в рукоять кнопку, С сухим щелчком серебристое лезвие вылетело из слоно­вой кости. В тишине квартиры фиксатор щелкнул подобно лезвиям капкана.

— Ну-ка, давай сюда эту красотку, — он подхватилкурицу и одним ударом отсек ей голову. Тело, оставшееся в его руках, забилось, размахивая крыльями.

Улыбаясь, Хилрой выпустил птицу, и та побежали, оставляя на ковре алые капли. Она металась по комнате, и брызги крови оставались на стенах, на мебели. Вскоре, однако, жизненные силы курицы иссякли. Тело упало ни ковер и забилось в агонии. Хилрой подхватил мертвую курицу за ноги и швырнул её на кровавое пятно, на ту самую кровь, которая когда-то принадлежала агенту по имени Ллойд Паретски.

— Остальное, — приказным тоном потребовал Хилрой,

Человек, державший мешок, порылся в нем и вытащил несколько пакетиков с кровяной плазмой. Энтони небреж­но принял их и, вспоров ударом ножа, выплеснул кровь на ковёр. Теперь крови в комнате было столько, словно здесь учинили настоящее побоище. Вязкая, холодная лужа растекалась по ковру, впитываясь ворсом, темнея и густея на глазах.

— Отлично, — произнес агент, ухмыляясь. — Я думаю, для девчонки это будет хорошим сюрпризом, когда она вернётся.

Остальные стояли, молча, наблюдая за ним и ожидая дальнейших распоряжений. Несколько секунд Хилрой всё­-таки ещё оглядывал комнату, затем, словно придумав что-то интересное, подошёл к постели, сорвал наволочку с подушки и, обмакнув её в кровь, вывел на крашеной стене большими буквами: СУКА. И ещё ниже: ХОЧУ, ЧТОБЫ ТВОЙ УБЛЮДОЧНЫЙ УНИСОЛ СДОХ.

— Всё, — сказал он, отступая на шаг и любуясь своей работой, как заправский художник.

Что-то ему не понравилось. Хилрой снова шагнул впе­ред, обмакнул наволочку в кровь ещё раз и обвел надпись широким, жирным кругом.

— Теперь точно всё. Пошли отсюда.

Агенты спокойно, без суеты вышли из квартиры и, пройдя в холл, вызвали лифт. Все это время Энтони, улыбаясь каким-то своим потаённым мыслям, насвисты­вал некий приятный мотивчик, покачиваясь с пятки на носок.

Когда створки лифта с музыкальным звоном разо­шлись в стороны, он повернулся к одному из агентов: — Поднимись наверх и посмотри, что там у ребят. Поторопи их.

— О’кей, босс.

Кабина лифта пошла вниз, а оставшийся вновь нажал на кнопку вызова. Благо дом казался вымершим и никто не мог помешать ему ждать.

* * *

Агент, которого звали Заком Донованом, освещая себе путь портативным электрическим фонариком, продирался сквозь завалы различного мусора, осматривая торчащие посреди чердака трубы воздуховодов. Признаться, в пер­вый раз они не особенно тщательно обыскивали чердак, справедливо полагая, что одна из групп уже нашла мёрт­вое тело где-нибудь внизу, например, на лестничной пло­щадке пожарного выхода.

Зак Донован размышлял примерно так же, как и его старший коллега: «Ну, зачем, скажите, чужакам прятать труп? Верно, незачем».

Когда динамик рации зашипел, из него раздался гнуса­вый, искаженный радиосигналами голос старшего группы:

— Зак, ну что у тебя?

Донован еще раз затравленно огляделся, словно стар­ший стоял у него за спиной, и коротко доложил:

— Ничего пока.

— Пошевеливайтесь быстрее. Если нас здесь заметят, Маршалл нам всем оторвёт голову.

— Понял, постараемся.

Зак повесил рацию на пояс и еще раз огляделся, осве­щая пространство вокруг себя фонариком.

— Чёрт, какой урод навалил здесь столько хлама? — тихо сквозь зубы произнес он. — Надо бы натравить на этого ублюдка-управляющего пожарную инспекцию. Штрафанули бы его на пару десятков тысяч, сразу бы навёл здесь порядок.

Он сделал шаг вперёд, споткнулся об обломок кирпича и чертыхнулся. Совсем рядом с проходом темнела куча битого камня, из которой торчали деревянные рейки, ис­пользуемые для укрепления проводки, а так же куски исохшей штукатурки и несколько рулонов рубероида.

— Дьявол! — Донован шагнул вперёд и пнул кучу ногой.

От удара вся эта импровизированная пирамида с гро­хотом осыпалась, в воздух поднялось целое облако беле­сой пыли. Зак, сморщившись, отвернулся. В душной тем­ноте чердака ему стало нечем дышать. Проклиная раззяву управляющего, на чём свет стоит, он прошёл было вперёд, бормоча про себя: «Мать твою, всем понятно, что его здесь нет».

В этот момент фонарик, опущенный вниз, выхватил из темноты два белых скрюченных пальца. Зак Донован ос­тановился. Он словно наткнулся на невидимую стену. Ли­цо его вытянулось, а дыхание стало учащенным. Нет, ему не раз доводилось видеть трупы, и волновался он вовсе не из-за этого. Просто сам этот чердак с его темнотой напо­мнил ему слышанные в детстве истории о привидениях и призраках. О вампирах, появляющихся из темноты и ки­дающихся людям на спину, чтобы вонзить клыки в горло и высосать кровь.

Зака передёрнуло. Не то чтобы он отличался болезнен­ным, воспаленным воображением, но все же некая подсо­знательная сила заставила его оглянуться через плечо. Агент словно ожидал, что за спиной у него и вправду стоит жуткий белолицый монстр с торчащими верхними клыками, перекрывающими нижнюю губу. Однако, луч фонаря уперся в пустоту, и Зак, вздохнув, присел на корточки.

Его напарник обследовал другое крыло крыши, и звать его было совершенно бесполезно. Вряд ли тот услышал бы.

Донован принялся хватать осколки кирпича, сбрасывая их с трупа. Вскоре обнажился грязный, измазанный из­весткой рукав, за ним — предплечье, плечо, грудная клет­ка. И наконец, через несколько минут Зак увидел то, что осталось от головы Ллойда Паретски. Половина черепа, на котором, удерживаемые обрывками кожи, висели кло­чья волос, ошмётки мяса и осколки того, что некогда было второй половиной черепа. Вся верхняя половина костюма на трупе была буквально пропитана кровью. Когда Зак Донован попытался сдернуть труп за плечо, несколько капель просочились у него между пальцами.

Агент вскочил и сорвал с пояса переговорное устрой­ство.

— «Альфа-один»! — хриплым от волнения голосом позвал он. — «Альфа-один», я — «Альфа-ноябрь».

Хилрой, находившийся внизу, по его голосу понял, что произошло.

— Он мёртв?

— Мертвее не бывает, — подтвердил Зак. — Господи, эти ублюдки снесли ему полбашки.

— Хорошо. Хватай его, грузи в лифт, и тащи вниз.

— Чёрт, я весь перемажусь кровью.

— Ничего, потом переоденешься. Хватай его и тащи вниз быстрее, пока тут не объявилась полиция.

— Хорошо, — Зак сунул рацию в карман и вцепился в руку трупа.

Обломки кирпича с грохотом раскатывались по полу и этот неприятный стук разносился по пустынному помеще­нию глухой барабанной дробью. Донован почувствовал, как ему становится страшно. Несмотря на то, что мёртвое тело было на удивление тяжёлым, агент подхватил труп за шиворот и почти побежал. Звук собственных шагов поверг Донована в ужас. Ему казалось, что это не сам он идет, а нечто бесплотное и невидимое, торопится настиг­нуть его и перерезать глотку острыми длинными когтями. Оно шагало за ним в нескольких шагах позади, в темноте, выныривая из мрака на какие-то мгновения, чтобы тут же спрятаться, когда Зак обернется и направит на него луч своего электрического фонаря.

Нет, агент не мог пожаловаться на плохие нервы. С ним было всё в порядке. Да иных людей Маршалл и не держал у себя в группе. Но сейчас он испытывал какой-то первобытный ирреальный страх, вынырнувший из подсо­знания. В нём были все потусторонние кошмары, прочи­танные или слышанные им когда-либо и старательно впи­танныe мозгом. Они вынырнули из своего тайника и сей­час обитали в этом мире абсолютно реальные и убийст­венно страшные.

— Я нашёл его!!! — заорал Зак во весь голос, стараясь, чтобы услышал напарник.

К его немалому облегчению тот откликнулся.

— Что?!! — крикнул второй агент из темноты.

— Я говорю, я нашёл его. Топай сюда, мы спускаемся.

— Ну, слава Богу.

Через пару секунд до слуха Донована донесся грохот и шум осыпающегося мусора.

— Чёрт! — заорал напарник. — Попался бы мне этот ублюдок-управляющий, я бы ему шею свернул, как цып­лёнку.

Зак остановился, прижавшись к металлической двери спиной. Он чувствовал, как холодный пот покрывает его тело и сползает по груди к животу. Неосознанно, помимо собственной воли он опустил луч фонаря и направил его на лицо убитого. Ллойд Паретски весело скалился ему мёртвой ухмылкой. Неподвижный дымчатый глаз уставил­ся прямо в лицо Зака. На том месте, где когда-то был второй глаз, зияла чёрная дыра, завершающая вторую половину черепа. Выше все было снесено выстрелом. Ллойд Паретски словно спрашивал у бывшего коллеги: «Ну что, приятель? Как ты себя чувствуешь? Наверное, не очень, да?»

— Пошёл в задницу, — шепотом ответил ему Донован и ткнул труп мыском туфли под ребра.

Тот вяло дёрнулся, словно желе, по которому щелкнули пальцем. Глядя в мутный, мёртвый глаз, Зак еще раз прошептал:

— Пошёл в задницу.

Агент сказал это тихо, чтобы его партнер не подумал, будто он спятил. Стоило кому-нибудь из группы узнать, что Донован так вот запросто болтает с трупом, он уже через час оказался бы на улице, в строю великой армии безработных, чего, сказать по-честному, Заку очень не хотелось бы.

Наконец, из чёрного, пыльного чрева чердака, словно привидение, вынырнул его партнер. Темный костюм сыг­рал дурную шутку. Сперва Зак увидел белое пятно рубаш­ки и чуть повыше такое же белое пятно лица и едва снова не заорал от страха, не сообразив сразу, что чёрный костюм просто не виден на фоне пыльной темноты.

— Эй, эй, эй, это я, — напарник осветил труп фонарём, посмотрел на него и присвистнул. — Ого, здорово ему досталось. Кто-то хорошо поработал сегодня. Над ним потрудился настоящий мясник.

Пустой глаз снова и снова подмигивал Доновану.

Второй агент присел и еще раз внимательно оглядел оставшуюся половину черепа.

— Одно могу сказать точно, умер-то Ллойд сразу. Мгновенно. Хотя, честное слово, я бы не хотел, чтобы меня хоронили в таком виде, — он поднялся. — Ну что, пошли?

Зак кивнул. С ним происходило что-то странное. Он сам не понимал что. Такого страха он не испытывал очень давно. Пожалуй, с того самого момента, когда как-то вечером его мама, наказывая сына за очередную детскую проказу, пообещала, что ночью придёт Бугеймен и забе­рёт его к себе. Да, тогда он испугался так же сильно и, как результат, не спал полночи, прислушиваясь к малей­шим шорохам, скрипу дощатых перекрытий и вою ветра в трубе. Но это было тогда, в детстве, а сейчас он стал взрослым человеком. Ему ли бояться каких-то предрассуд­ков? Однако, он действительно боялся.

— Эй, ты в порядке? — спросил напарник, вглядываясь ему в лицо.

Луч фонаря резанул его по глазам. Донован поморщил­ся и заслонился ладонью.

— Да, всё нормально.

— У тебя такой вид, будто ты вот-вот грохнешься в обморок. С тобой точно всё в порядке? Может, тебе поблевать надо? Так отойди в стороночку и давай.

— Да нет, всё в порядке, — раздраженно заметил Зак. — Ладно, давай бери его и пойдём.

Они подхватили труп за руки и потащили к лифту. Каблуки мёртвого глухо ударялись о стальные ступеньки. Им повезло, что никто не остановил лифт по дороге.

У входа уже ждала машина. Агенты выстроились вдоль крыльца, образуя живую изгородь. Однако, эта мера предосторожности пожалуй была излишней. Площадка перед домом, равно как и подъездная дорожка, были пустынны, не считая того, что метрах в семидесяти пяти справа и слева шумели пересекающиеся Лексингтон и Вес­терн-авеню. Но вряд ли кто-то из проезжавших мимо мог заметить, что двое тащат труп. Скорее подумали бы, что просто какой-то человек слегка перебрал лишнего по такой жаре. Да и не мудрено. Палящее солнце могло выжечь мозги даже трезвому. Что же говорить про парня, который не удержался и хлопнул дюжину пива, чтобы утолить жажду.

Содрогаясь от подступающих к горлу приступов тош­ноты, Зак проволок мёртвого Ллойда Паретски через холл и выскочил на крыльцо. Он хотел на свежий воздух, полагая, что это поможет. Но жара была слишком плот­ной, и агент почувствовал себя ещё хуже. Тошнота стала практически невыносимой. Рот наполнился кислой, непри­ятной слюной, и Донован сплюнул в сторону. Ему каза­лось, что его плевок должен зашипеть и запузыриться на раскаленном асфальте, однако этого не произошло.

Зак покосился на болтающуюся из стороны в сторону голову мертвеца и ужаснулся. При свете дня она выгляде­ла ещё страшнее. Остатки мозга, присыпанные кирпичным крошевом и пыльцой штукатурки, изуродованное камня­ми лицо, глубокие царапины на скулах, запекшаяся кровь на груди и плечах — все это выглядело сокрушительно жутко.

Машина, неприметный синий «форд», стояла с откры­тым багажником у тротуара напротив двери. Рядом, скрестив руки на груди, замер Энтони Хилрой. Увидев, в каком виде находится тело, он присвистнул и повторил фразу, сказанную наверху его подчинённым:

— Ого, этому парню сегодня здорово досталось.

Донован старательно отворачивался от тела. Они до­тащили мертвеца до машины и принялись запихивать его в багажник.

«Боже мой, — подумал агент, — при такой жаре и пробках”, пока мы довезем его до конторы, он уже успеет разложиться. А этим парням, экспертам, ещё ковы­ряться в нём». При этой мысли его передернуло, а желу­док болезненно сжался.

Как только дверца багажника захлопнулась, цепь аген­тов моментально рассыпалась. Они торопливо, впрочем, без излишней суеты, садились в машины, и через несколь­ко секунд площадка перед «Сандл вудс» совершенно опус­тела. Лишь одинокий фургон AT&T продолжал нести свою бессменную вахту.

* * *

Боб Даглас, чуть отодвинув коротенькую занавеску, с любопытством поглядывал на действия своих коллег. Он, правда, не сумел разглядеть, что же произошло с Ллой­дом, но даже с такого расстояния по болтающейся голове, едва не касающейся подбородком груди, по безвольной обмяклости тела, он сразу же сообразил, что его приятель мёртв.

«Значит, я не ошибся, — подумал Даглас. — Точно не ошибся. Его убила эта чёртова старуха, — он потер лоб.

Интересно все же, а куда делась эта женщина? Ну, то, что она не выходила из здания, точно, — тут же в голове у него зародилась другая мысль. — А может быть, всё-таки и она как-то умудрилась выбраться на улицу? Да нет, отмахнулся Даглас. — Никак. Отсюда два выхода — главный и пожарный, выводящий всё в то же фойе. А внешняя пожарная лестница заканчивается на уровне вто­рого этажа над землей. Конечно, до неё можно допрыг­нуть, но для этого надо обладать необходимой физичес­кой подготовкой. Или, по крайней мере, быть в хорошей форме. Ну, в самом деле, не может же шестидесятилетия старушка прыгать с высоты двух с половиной метров. Она бы переломала себе все кости. Ну и вышел ещё патлатый хлыщ, точь-в-точь похожий на ухажера его сестры, девят­надцатилетней красотки, которая в этом году поступили в университет Вудбари, что на Голден-стейт. Точно такой же парень учился с ней в одной группе. Правда, этот бы значительно старше, но зато тот выглядел несколько посимпатичнее, не такой... — Даглас секунду раздумывал, подыскивая подходящее слово, — колючий, жёсткий? Да пожалуй, жёсткий. У этого глаза, как ледышки из прилав­ка мороженщика».

Боб вспомнил, как его передёрнуло, едва он увидел эти глаза. Парня окликнул водитель, и тот повернулся, но неподошёл, а остался стоять шагах в семи от машины. На лице хлыща не было никаких эмоций, оно дышало абсо­лютным спокойствием и в то же время какой-то злобной непонятной агрессивностью.

— Эй, друг, — водитель улыбнулся ему, однако парень не отреагировал. — Слушай, ты не знаешь... женщина с таким каркающим голосом, лет шестьдесят-шестьдесятпять, живет здесь, в этом доме?

Парень несколько секунд разглядывал сидящего за рулем бугая. В это время в доме напротив Даг Макрайли загонял кадры с лицом водителя, полученные при помощи встроенной в пуговицу джинсовой куртки микроскопичес­кой видеокамеры. Наконец, он усмехнулся и пробормотал в микрофон:

— О’кей, Дик. Я снял их. Можешь уходить.

Парень тряхнул змеиной головой. Волосы колыхнулись чёрной волной. Затем он пожал плечами и абсолютно спокойно, даже с какой-то неприязнью заявил:

— Знаешь, Мак[XI], здесь таких старушек до хера. Похо­ди, позвони в квартиры и выбери ту, которая тебе подхо­дит. Давай, а я тороплюсь.

Он повернулся и двинулся дальше по улице, совершен­но не обращая внимания на тяжелый взгляд шофёра, наравленный ему в спину. Тем не менее, по каким-то еле заметным деталям Даглас понял, что парень чувствует столь пристальное внимание к собственной персоне. Он весь как-то подобрался, что ли. Ну, ни дать, ни взять, кобра перед броском. Если бы Даглас и его напарник остановили парня и обыскали его, то без труда обнару­жилибы висящий в кобуре подмышкой «кольт-анаконда», калибр сорок четыре «магнум». Никелированное чудо. Оружие настоящих убийц с насечками для установки оп­тическогоприцела. И если бы Дагласу и его напарнику повезло, то они вполне могли бы поймать убийцу своего коллеги.

Но с другой стороны, парень, находящийся сейчас в безопасности, думал, что этим двоим тоже повезло. Если бы они попытались его задержать, ему пришлось бы убить их. И он сделал бы это, не моргнув глазом. А потом бы ещё и плотно пообедал, не мучаясь угрызениями совести.

Он пересек Лексингтон-авеню, обошел дом номер трис­та семьдесят один и, открыв дверь пожарного хода, ныр­нул внутрь, предварительно убедившись, что за ним не следят. Поднявшись на лифте на шестой этаж, парень три разастукнул в дверь с номером шесть «Б».

Ему открыл Пит Хемптон, как всегда жующий буте­брод.

— Привет, Пит, — поздоровался парень, входя в квар­тиру.

— Хай, Дик. Ты здорово поддел этого мудака.

— Ты слышал?

— И не только я, — Хемптон посторонился, пропуская того, кого называл Диком, в комнату. — Даг вон тоже слышал. Мы оба чуть не сдохли со смеху. «Пойди и выбери себе одну...» Умрешь.

— Нет, не надо.

Дик взял себя за длинные чёрные волосы, потянул и… парик сполз с его головы, открыв короткую светлую стрижку. Затем он вытащил из глаз контактные линзы.

Голубые и холодные. Настоящий цвет глаз Дика Прайера был карий. Пройдя в ванную комнату он куском ваты снял с кожи легкий грим и окончательно обрёл своё собственное лицо. Лицо тридцатитрехлетнего мужчины.

— Ну как, Даг, — окликнул Прайер наблюдателя, возвращаясь в комнату и на ходу вытаскивая из-за щёк пластиковые тампоны, искусственно расширяющие скулы. — что-нибудь есть на этого парня из AT&T?

— Сейчас я его проверяю...

Дик Прайер снял с переносицы приклеенную горбинку и улыбнулся.

— Они меня фотографировали. Я слышал щёлканье затвора фотоаппарата.

— Ничего, — ответил Даг Макрайли. — Тебя бы не узнала и родная мать. Даже наш босс не узнал бы.

— О’кей. Ну что?

— Сейчас, заканчиваю...

Ричард Прайер подошёл к окну и взглянул вниз, ни фургон AT&T, а потом усмехнулся.

Он был специальным агентом Управления Националь­ной Безопасности и возглавлял мобильную группу в опе­рации «Воскрешение».

* * *

Первым появился Халек. Он вошёл в кабинет Маршал­ла как всегда без стука. Уильям раздраженно поднял глаза, видно собираясь сказать что-то резкое, но сдержал­ся.

На губах Халека играла довольная улыбка. Блондин подошёл к столу и сел в свободное кресло.

— Ребята нашли его, — сообщил он таким тоном, словноагенты сумели найти, по крайней мере, снежного человека.

— Я знаю, — подтвердил Маршалл.

— Знаешь? — Халек дёрнул плечом. — Сейчас им занимаются наши парни-эксперты.

— И что они говорят? — Уильям с интересом уставился на подчиненного.

За что он любил этого человека, так это за то, что тот знал свою работу и умел делать её хорошо. Халек был отлично отлаженной машиной, безусловно приспособлен­ной для своего дела. За короткий промежуток времени он успевал сделать столько, сколько иной не успел бы и за неделю.

— Они говорят, что там был настоящий профессионал. «Чистильщик». А во-вторых, скорее всего он там был ещё и не один.

— Вот как? — Маршалл поерзал в кресле, закуривая очередную сигарету. — И откуда они это взяли?

— Во-первых, Ллойду Паретски проломили грудную клетку, — блондин повернулся к окну и уставился на зеркальные стекла небоскреба на противоположной сто­роне улицы.

— Вполне возможно, они это сделали, когда Паретски был уже мёртв, — возразил Уильям.

— Нет, у него множественные кровоизлияния и синяки. Так что он был ещё живой. Кто-то, а это был чертовски ловкий парень, ты можешь поверить мне на слово, сбил Паретски с ног и только потом продырявил ему башку.

— Ага. А это они тоже знают по синякам? — Уильям скептически ухмыльнулся, хотя и знал, что их эксперты действительно умеют разбираться в таких делах, и уж если что-то заявляют наверняка, то сомневаться в их словах не приходится. Они никогда не брали фактов с потолка и не высасывали из пальца.

— Смотри, — Халек достал из кармана лист и, развер­нув, положил на стол.

Уильям придвинулся поближе. Это была схема кварти­ры. Квартиры Рони Робертс, а на ней — грубо очерченные человеческие фигуры и красные отметки. Кроме того, тонким фломастером были выведены две пунктирные линии. Над одной стояла литера «А», над второй — «Б».

— Вот это, — палец блондина уткнулся в прерывистую черту с буквой «А», — направление выстрела Паретски Он палил по кому-то, стоящему совсем рядом. В двух шагах, прямо напротив. Скорее всего, это и был человек, сбивший его с ног. Причем, судя по всему, он достаточно высокого роста. Пуля ударила почти под самый потолок.

— Так. А откуда они знают, что стреляла старуха?

— По направлению выстрела. Выстрел производился с низкой точки. То есть, скорее всего, стреляющий был низкого роста. А во-вторых, палили от двери. На коже ни ожогов, ничего. Стреляли из пушки двадцать второгокалибра. Вполне безобидная игрушка и, согласись, для мужчины достаточно редкая. Особенно для ликвидатора. Уильям дернул плечом:

— И всё же Паретски уложили именно из этой, как ты говоришь, «безобидной игрушки». Кстати, маленький ка­либр — это еще не гарантия, что стреляла именно старуха.

— Конечно. Но два человека там были. Это точно.

— А ты не думаешь, что это мог быть один и тот же человек? Просто он перешел с места на место.

— Нет, — блондин покачал головой. — Мы прослушивали запись. Выстрелы следуют с разрывом, меньше чем в секунду. Так что, их там было двое. Я уж не говорю о том, что эти двое ребят вскрыли восемь наших «жучков». Понимаешь, о чём я?

Маршалл кивнул.

— Они — профессионалы. И профессионалы очень высокого класса. Точно, — Халек улыбнулся. — Так что, похоже, у нас возникла серьёзная проблема.

Уильям пригладил волосы на висках.

— Пока я ещё не вижу крупных проблем. Появление этих двоих ни о чём конкретно не говорит. Кто-то решил поинтересоваться личной жизнью миссис Робертс. Вот и всё. А Паретски нарвался на них.

— Но мы-то знаем, что это не так, — Халек хитро прищурился.

— Разумеется, — Маршалл кивнул. — Однако это не обязательно знать остальным. Ты меня понял?

— Конечно, — блондин откинулся в кресле и сладко потянулся. — Ох, и набегался я сегодня, сил нет.

— А что с остальным? — Уильям вновь взял со стола Досье и принялся механически перелистывать страницы.

Всё в порядке. Я дал необходимые распоряжения.

— А Дункан? — Маршалл на секунду оторвался от созерцания фотографии и посмотрел на подчинённого.

Блондин кивнул:

— Он уже здесь. Блэйк привез его. Они в Лейк-Элси­норе, в «Шестерке». Как и договаривались.

— Прекрасно. Хорошая работа, Халек.

Атлет довольно улыбнулся:

— Спасибо. Ты мог бы и не говорить мне этого.

— А что с полицией?

— Копы вот уже час как ждут её. Собираются узнать, застраховано ли было её имущество, — Халек засмеялся высоким тонким смехом. — Ничего, будет для неё лишним уроком. Эта девчонка и так сует нос не в свои дела. Так что немножко волнения ей не повредит, — Халек расстег­нул пиджак и ослабил узел галстука. — Правда, с трупами у нас пока глухо.

— Совсем ничего? — лицо Уильяма сразу приняло скучающее выражение.

Халек прекрасно знал своего босса, чтобы понять: тот недоволен. Это, пожалуй, было единственное, с чем он не справился на сегодня. Но тут дело зависело не от него. Если трупов нет, то их нет. Не может же, действительно, он сам поехать и настрелять десяток-другой «зелёных беретов». В самом деле, смешно. Тут блефовать не годит­ся. Нужно, чтобы парней начинили свинцом где-то на боевой операции. Вот тогда, пожалуй, их можно будет забрать безболезненно, и не привлекая внимания. В про­тивном же случае Пентагон поднимет настоящий вой. У них и так смертность на уровне. Учитывая всю эту шуми­ху, поднятую в последнее время вокруг армии, дело может принять совершенно неожиданный оборот.

Так думал Халек. Так же думал и Уильям Бредли

Маршалл. Однако, Маршалл, в отличие от Халека, еще и понимал глубину риска, который вызывают задержки. Наделённый гораздо лучшим чутьем, чем Халек, он соот­ветственно сумел лучше представить масштаб проблемы, обрушившейся на них сегодня. Судя по улыбке, Халек относился к ней несколько легкомысленно, чего нельзя было сказать о Маршалле. То, что кто-то сунул нос в их дела, было чертовски плохо. Поскольку это были профес­сионалы, стало быть, Рони Робертс заинтересовались служ­бы рангом не ниже, чем ЦРУ. А значит, в случае пропажи Люка Девро те же ведомства очень захотят знать, где он находится. Не из-за неё же, в самом деле, вся эта заваруха.

Не надо много ума, чтобы понять: Люк Девро — слишком лакомый кусок для того, чтобы на него не сле­телись крупные хищники. Другое дело, что Маршалл успел раньше подготовиться и раньше начать. Осознавая преимущество противника, чужаки должны драться гораз­до более отчаянно. Они, так же, как и Маршалл, отстаи­вают своё будущее, свою карьеру, свою жизнь. А значит драка предстоит серьёзная. Они навалятся на него всей толпой. Вполне возможно, что ещё и другие спецслужбы уже проявили к Рони Робертс свой интерес, просто людям Маршалла пока не удалось засечь их. И если бы сегод­няшние гости не полезли в квартиру, а ограничились только наружным наблюдением, возможно, дело бы тем и закончилось.

— Ты сегодня поедешь со мной, — Маршалл посмот­рел на подчинённого.

Блондин кивнул:

— О’кей. Будет серьёзное дело?

— Достаточно серьёзное. Ты поедешь со мной к Рони Робертс.

— Хм-м, вот оно что, — брови Халека поползли вверх. Он как будто сильно удивлялся, хотя данное выражение лица означало совсем другое. Блондин был озадачен.

— Что с грузовиком? — резко спросил Маршалл.

Халек давно освоился с этой привычкой своего босса перебивать самого себя. Поначалу его это озадачивало и выбивало из колеи. Однако теперь атлет научился делать бесстрастное лицо, что давало ему секунду-другую на обдумывание ответа. Вот и сейчас всякое выражение спол­зло с его лица, сделав Халека похожим на застывшего манекена. Однако, уже через секунду он разлепил губы для того, чтобы произнести:

— Всё в порядке. Трейлер перегонят в Техас к среде.

— Чудесно, — Маршалл потер сухие ладони.

Он выбрался из кресла, налил себе стакан воды и выпил его одним глотком. Затем спокойно, размышляя о чём-то, подошёл к стулу, снял со спинки наплечную кобу­ру и принялся застегивать её, прилаживая так, чтобы она не болталась во время ходьбы. Когда пистолет занял привычное место, Уильям обернулся к продолжающему сидеть атлету.

— И всё-таки постарайся решить эту проблему с тру­пами как можно быстрее, — сказал он.

— Разумеется. Ребята уже наготове.

— А лёд?

— У нас три морозильника, полных льда. Всё готово.

— Вот и отлично. А если ко вторнику трупы не появят­ся, можешь сам проявить инициативу.

Брови Халека начали сдвигаться к переносице, однако он вовремя овладел собой. Лицо его вновь застыло бес­страстной, равнодушной маской.

— Надеюсь, ты не хочешь сказать, что я должен...

— Я ничего не хочу сказать, Халек, — Уильям взял пиджак и принялся неторопливо натягивать его, повто­рив: — Я ничего не хочу сказать. Но ты должен понять: нам обязательно нужно перехитрить всех. Я тебя уверяю, сейчас у нас на «хвосте» висят, по меньшей мере, две конторы. Серьёзных и опасных. Уж ты мне поверь, эти парни своего не упустят.

— Ты уверен? — в вопросе не звучало удивления, только настороженность.

— Абсолютно, — Маршалл кивнул. — Если сегодняш­ний инцидент тебе ни о чём не говорит... — он пожал плечами, не закончив фразы.

Халек кивнул. Да нет, ему сегодняшний инцидент как раз говорил о многом.

— И потом, Халек, — Маршалл подтянул галстук и сейчас застёгивал пуговицы на пиджаке, — тебе ведь это не придётся делать самому. А если бы даже и пришлось, тебе, ведь не впервой нажимать на курок, верно? Этот проект уже обошелся нам слишком дорого, чтобы отсту­пать. Ты понимаешь, о чём я. Если всё рухнет, мы оба окажемся в глубокой заднице. В такой глубокой, что ты даже представить себе не можешь. Уясни это как следует.

Отступать уже поздно.

— Да, конечно, — атлет кивнул.

— Вот-вот. Да я и не собираюсь этого делать, как бы тамни обстояли дела. Знаешь, один мой бывший клиент, — последнее слово Уильям произнес, чуть усмехнувшись, — рассказал мне основное правило канатоходцев в цирке.

— Да? Это, какое же?

Халек тоже налил себе стакан воды и сделал пару могучих глотков.

— Очень хорошее, — усмехнулся Маршалл. — Никогда

не пяться назад. Если ступил на канат, иди до конца. А иначе не соберешь костей. Поверь, если всё закончится благополучно, то никто не обратит внимания на десяток трупов. Тем более, я думаю, что ты постараешься сделать так, чтобы никто и никогда не узнал, каким именно образом умерли эти парни. Хотя, конечно, если они умрут сами, это будет нам только на руку.

— Разумеется, — блондин кивнул.

Глядя на него, Маршалл подумал о китайском болван­чике. Его подчиненный сегодня напоминал маленькую фарфоровую фигурку, которая только и делает, что качает головой в зависимости от того, куда её подтолкнешь пальцем. Либо да, либо нет. И в этих кивках нет никакого смысла. Просто такова единственная функция китайских болванчиков — качать головой. Но всё, же что-то Халек понимал. А понимая, действовал. Хотя временами Мар­шалла раздражало, что приходится все объяснять, разже­вывать и класть в рот. Но еще больше его раздражало, когда подчиненные начинали действовать сами, на своё усмотрение. Все должно быть согласовано, высчитано и выверено. И только тогда можно надеяться на успех. Не стоит рассчитывать, что если ты бросаешься голой грудью на автоматный ствол, то при этом останешься жив. А Маршалл рассчитывал прожить очень долго.

Пока атлет наслаждался холодной водой, Уильям по­дошел к столу и принялся складывать в чемоданчик-кейс вещи, которые, как он считал, могут понадобиться ему сегодня. Досье, альбом с газетными вырезками, кое-какие фотографии. Порывшись в столе, он вытащил нужное удостоверение и сунул его в карман пиджака. Следом выудил из подмышки пистолет, проверил, заряжена ли обойма, хотя и без того знал, что магазин пистолета полон. Проверил запасную обойму и, убедившись, что она на месте, запахнул полы пиджака.

— У нас очень мало времени, Халек, — добавил он как бы между делом, не особенно акцентируя на этом внима­ние, зная, что подчиненный и так отметит фразу. — Го­раздо меньше, чем ты даже можешь себе представить. А после того, как мы заберем Девро, — добавил он, — у нас его останется ещё меньше, даже если предположить, что всё пойдет гладко и что, скажем, Рони Робертс, не начнёт делать глупости или еще что-нибудь в том же духе...

— Угу, — Халек кивнул. — Если девчонка задумает что-нибудь предпринять, ты узнаешь об этом в первую очередь. Сразу же. Она теперь не сможет даже в сортир сходить без того, чтобы ты моментально не узнал об этом. — Я надеюсь, что всё будет именно так, как ты гово­ришь, — спокойно заметил Маршалл. — Но думаю, ты понимаешь, что чем дольше мы тянем, тем меньше шансов на выигрыш.

— Да, я все понял, Уил, — атлет неожиданно стал серьезным. — Не волнуйся, все будет в порядке. Трейлер пригонят, придурок доктор изготовит свою вакцину, мы сделаем операции десяти дуболомам...

— Если ты достанешь их, — оборвал его Уильям.

— Конечно, я их достану, — словно его и не переби­вали, продолжал блондин. — И ты начнешь свое восхож­дение.

— Да, кстати, насчёт доктора...

Окончание фразы повисло в воздухе. Впрочем оно было понятно обоим, и оба знали об этом.

Я возьму его на себя, — засмеялся Халек. — Успо­койся. Я думаю, карьера этого придурка закончится в Мексиканском заливе. Или в озере О.Си. Фишера.

— Смотри-ка, ты всё схватываешь на лету, — Маршалл засмеялся. — Иногда мне становится жаль этого пухлого малыша, — Халек с удивлением взглянул на босса — кто тут говорит о жалости? — и, тот засмеялся снова. — Но он слишком крупная фигура для того, чтобы разгуливать по своему дерьмовому госпиталю.

— Я всё понимаю, Уил. Не надо мне объяснять.

Халек, словно невзначай, сунул руку за пазуху и попра­вил висящий в кобуре тяжелый «смит-вессон», модели 629 Хантер.

— Можешь не беспокоиться, — ещё раз повторил атлет, продолжая улыбаться.

— А я и не беспокоюсь, — заметил Уильям, вторя этой очаровательной, открытой улыбке. — Я доверяю тебе, — он посмотрел на часы. — Ну что, похоже, нам пора ехать.

Халек кивнул:

— Да, будет лучше, если мы подъедем заранее. Девчон­ка со своим приятелем, правда, ещё сидят в полиции, но я думаю, скоро их отпустят. Наши ребята славно разукра­сили их машину.

Слушая в пол-уха замечания подчинённого, Маршалл открыл дипломат и вытащил из него полиэтиленовый пакетик с сэндвичами.

— Как ты думаешь, я успею поесть, пока мы доберём­ся?

— Конечно, — подтвердил Халек. — В любом случае, мы опередим их минут на пятнадцать-двадцать. Не мень­ше.

— Вот и отлично.

Маршалл несколько секунд смотрел на блондина, и тот внезапно ощутил, как легкий холодок пробежал у него между лопаток. Было во взгляде Уильяма что-то, отдален­но напоминающее любопытство, с которым маленький ребенок смотрит на ползущего по полу таракана, прежде чем грохнуть по нему тапком. Интерес, связанный с от­чётливым пониманием смертности объекта интереса. Халек угадал его звериным чутьем, которое пока никогда не подводило его. С другой стороны, даже если бы ему сказали, что Уильям Бредли уже послал убийц по его душу, он не очень-то поверил бы в это, хотя и считал своего босса настоящим мясником. Халек полагал, что Маршалл слишком заинтересован в нем.

Это было большой ошибкой. Уильям Бредли никогда не был заинтересован в ком-либо до такой степени, чтобы ставить под угрозу собственную жизнь и карьеру. То, что обычно зовется личной безопасностью. Комплекс жизнен­ных благ, в который входит слишком многое для того, чтобы подвергать его риску из-за какого-то парня, пусть даже и преданного тебе.

Сейчас, глядя на подчиненного, Маршалл действитель­но планировал дальнейшую судьбу Халека. Как нормаль­ный, хорошо соображающий человек, он понимал: пре­данных людей не так уж много. А Халек был безусловно преданным человеком. И уж тем более редкий случай, когда преданный человек сочетается с отличным специа­листом. Такие люди — просто уникумы. Обычно их ценят и лелеют.

Маршалл безусловно ценил блондина. Но в любых отношениях наступает некий переломный момент, когда у выбирающего иссякают шансы на выбор. От правильного решения в такую секунду зависит очень многое. В отно­шениях с Халеком подобная секунда ещё не пришла. Но уже маячила где-то на горизонте чёрной тучей. И Мар­шалл действительно жалел об этом. Однако, он прекрасно осознавал, что рано или поздно придётся обрубать все связи, так или иначе могущие пролить свет на это дело. Когда газетчики и иже с ними возьмутся за него всерьез, не должно быть ни малейшей возможности найти хоть что-то, порочащее его.

Халек был одной из главных проблем. Хотя ещё одной проблемой было похищение доктора.

«Двадцать лет, — подумал Маршалл. — Двадцать лет тюремного заключения, если кому-нибудь удастся дока­зать, что Айзек Дункан похищен».

Но конечно дело было не только в этом. Маршалл не любил давать фору своим противникам. Оставить же в живых таких важных свидетелей, как Айзек Дункан и Халек, означало раздать козыри врагу из крапленой ко­лоды. Где гарантии того, что Дункан, сделав эту опера­цию для Маршалла, не сделает её ещё для кого-нибудь? Или что Халек не выкрадет за деньги унисолов у Мар­шалла? Пусть даже за очень большие деньги. За огром­ные. Ему-то что за разница? Или что тот же Халек не возжаждет славы и не постарается подмять всё дело под себя?

Уильям всегда рассуждал просто: если гарантий нет — создай их. Смерть Дункана и Халека была как раз самой верной гарантией.

Внезапно Уильям Бредли Маршалл заметил, как меня­ется лицо Халека. Возможно, он сам выпустил свои эмо­ции, позволив им контролировать выражение лица, а может быть блондин просто догадался, о чём-то. Нюх на опасность, был у этого парня дай Бог каждому.

В любом случае, атлет неожиданно напрягся, лицо его окаменело. Лёгкая, ехидная ухмылочка сползла с него Подобно тому, как сползает краска со старого холста. Халек подобрался, словно готовясь к прыжку. Чем-то Маршалл выдал себя. Пока он еще не до конца понял, чем именно, но срочно нужно было что-то предприни­мать. Нельзя давать опасениям блондина развиться до открытого противодействия.

Не торопясь, спокойно Маршалл развернул пакет, вынул сандвич и, откусив от него огромный кусок, при­нялсяжевать. При этом брови его шевелились, а кончик носа двигался вверх-вниз.

— У-у, — Уильям покачал головой уважительно, — хочешь гамбургер?

Глядя на него абсолютно серьёзно, Халек покачал го­ловой. Даже если бы он и хотел, есть, в данный момент не приходилось ожидать, что аппетит его будет слишком велик.

— Ну и зря. Ты что, плохо спал сегодня?

Халек вновь отрицательно потряс головой.

— Эй, по-моему, тебе нужно сходить к психоаналитику. У тебя что-то с нервами, — Маршалл проглотил тщатель­но пережёванный кусок и улыбнулся. — Ну, так что, поехали?

— Конечно.

Атлет уперся ладонями в подлокотники кресла и под­нялся. Достаточно легко, чтобы продемонстрировать свою силу и ловкость. Даже в этом легком подъеме была некая встречная угроза. Своеобразное предостережение: «Неподходи ко мне. Не подходи, ибо я более силён. Я сверну тебе шею, если ты вздумаешь поднять на меня свой куцый хвост».

Маршалл улыбнулся. Он никогда не позволял себе

недооценивать Халека. Ради собственной жизни этот па­рень мог свернуть шею двум десяткам человек, даже не моргнув глазом. Но сейчас Уильям сделал вид, будто не заметил скрытой агрессивности подчиненного.

— Ну что, пошли, — он указал на дверь.

— Ага. Я думаю, нам лучше поторопиться, — атлет зашагал к двери, и бугры мышц заиграли под туго обтя­гивающим плечи пиджаком.

«Какая отличная фигура, — восхитился про себя Мар­шалл. — Достойна уважения».

Они вышли из здания и забрались в «каприз» Маршал­ла, при этом Халек сел за руль, а Уильям устроился на соседнем сиденье, продолжая с аппетитом поглощать сандвичи.

— Прости, забыл, — вдруг повернулся он к подчинен­ному с туго набитым ртом. — Ребята закончили с её квартирой?

— Да, — Халек в очередной раз кивнул. Он не купился на подобный трюк, ибо отлично знал, что Маршалл не забывает никогда и ничего. Иначе он не был бы тем, кем был.

* * *

Выйдя из здания Управления дорожной полиции, Рони вздохнула с облегчением. Пребывание в подобных местах с недавних пор доставляло ей определенное неудобство. Она чувствовала себя не в своей тарелке. (Причём, надо заметить, раньше визиты в полицию абсолютно не вызы­вали у неё никаких отрицательных эмоций). Всё это было результатом пережитой без малого год назад истории с унисолами, а также последовавшими после неё бесконеч­ными допросами и снятием показаний. Вероятно, её мозг запомнил то состояние, в котором пребывала девушка. Окончательно вымотанная, ощущающая себя выжатым лимоном, она дошла до той грани, за которой начиналась истерика. Однако, Рони Робертс в силу своего характера никогда не позволяла себе перешагнуть эту грань. Воз­можно, именно поэтому к ней и относились с уважением.

Они с Люком вышли на улицу, когда на Лос-Анджелес пустился вечер. Солнце разукрасило город ангелов алым цветом. Дома, улицы и вздымающиеся на горизонте горы Сан-Гэбриел казались декорацией к какому-то фантасти­ческому фильму. Весь мир выглядел так, будто его залили кровью. Небо из голубого, выцветшего стало сочным, приобрело ультрамариновый оттенок. Серп луны, пока ещё почти неразличимый, уже появился на востоке, заяв­ляя свои права на ночь. Воздух посвежел. Прохладный океанский бриз гулял по улицам, вызывая у людей улыбку облегчения. Жара отступала медленно, с неохотой, как отступает пережитая лихорадка. Длинные тени легли на тротуары, пальмы покачивали зелеными головами, сухо шелестя острыми листьями.

Ещё один день был прожит. Солнце, воспетый поэтами палач, запуталось в тонких фиолетовых облаках. На тёмно-синей, покрытой мелкой рябью, глянцевой поверх­ности океана появилась алая дорожка. Голливудские холмы запылали закатным пожаром. Зелень на них при­обрела иссохший, оранжевый оттенок. Кое-где уже за­жглись фонари, и Лос-Анджелес мало-помалу начал при­обретать праздничный вид, который так любила Рони. Город из другого мира, возникший в пустыне подобно Фата-моргане[XII].

Девушка несколько секунд смотрела в бездонное чистое небо и, наконец, вздохнув, повернулась к мужу.

— Ну что, попробуем завести нашу колымагу? — спро­сила она.

Люк с сомнением взглянул на припаркованную, на специальной площадке рядом с другими такими же автомобилями машину и покачал головой.

— Мне кажется, у нас довольно приключений на сегод­ня, — спокойно возразил он. — Думаю, будет лучше, если мы возьмем такси.

Девушка согласно кивнула. Она и сама, надо признать­ся, порядком устала за этот день. Слишком много пере­живаний выпало на её долю. Слава Богу, что полиция всё-таки разобралась, по чьей вине произошла авария. Девушка мельком подумала о страховке и о новом авто­мобиле.

«Эти ребята в пикапе ещё легко отделались. Кретины, — она покачала головой. — Страшно подумать, чем могло закончиться подобное происшествие. Ей действи­тельно повезло, что её фотография в чёрной траурной рамочке не появилась в новостях компании Си-Эн-Эй. Чарльз, с унылой, вытянувшейся физиономией задушевно и нудно читающий некролог. Что может быть противнее? Особенно, если учесть, что этот некролог был бы о ней. Однако ведь ничего не случилось? — бодро оборвала она собственные размышления. — Успокойся, подруга. Всё в порядке. Ты легко отделалась. У тебя нет даже ни единой царапины. С Люком тоже, слава Богу, все в порядке. Так что поезжай домой и выспись».

Девушка повернулась к мужу:

— Может быть, ты поймаешь такси, дорогой? — Конечно.

Люк шагнул вперёд и вытянул руку. Из несущегося по Вестерн-авеню потока машин вынырнул желтый «понти­ак» с оранжевой табличкой «Свободен» на крыше и оста­новился у бровки тротуара.

Без лишних разговоров Рони забралась на переднее сиденье, Люк же устроился сзади. Он недолюбливал такси. В основном потому, что, как правило, их узнавали и начинали приставать с расспросами. А Люк не любил расспросов. Вопросы, равно как и ответы на них, лишь напоминали ему о собственном забытье, в которое в пос­леднее время он уходил всё чаще и чаще. Светлое пятно его памяти сужалось с каждым днем, оставляя за своими границами лишь бездонную, холодную темноту. Все эти дурацкие разговоры напоминали ему нечто похожее на болтовню в больнице. «Как? Ты был в коме? И что ты во время этого дела чувствовал?»

Однако, все непременно хотели узнать что-нибудь но­венькое. Никому не хватало газетных новостей. «Скажите, а правда, что этот парень был псих? И что, он действи­тельно хотел убить вас и ваших родителей? Он, правда, пёрся за вами через все Штаты?» Люк только вздыхал и отворачивался к окну. Он никак не мог привыкнуть к подобному образу жизни, хотя и несколько освоился с ним. В конце концов, вопросы преследовали его повсюду, В суде, на допросах в полиции, на встречах с репортёрами. Его пытали и мучили, вытягивали жилы. Доили, как уме­лый фермер доит коров. И при этом, как правило, жутко возмущались, если он отказывался отвечать.

— Вам куда, мисс? — таксист был разухабистым квад­ратным малым, напоминавшим своим внешним видом портового грузчика.

— На Лексингтон. К «Сандал вудс апартаментс».

— А, ну как же, знаю, — таксист кивнул.

Машина набрала скорость и влилась в поток мерцаю­щих огоньками, шуршащих шинами, ревущих моторами железных собратьев. Таксист, к немалому удивлению Люка, попался малообщительный. Он всё больше молчал и лишь в экстренных случаях разражался потоками брани, после чего тяжеловато извинялся, кивая сидящей на сосед­нем сиденье пассажирке.

Несомненно, он тоже узнал их. Люк заметил несколько быстрых взглядов, брошенных мужчиной на Рони. Тем не менее, парень молчал, и Люк был благодарен ему за это. Хотя в присутствии жены он чувствовал себя не так ско­ванно, как в одиночестве. По крайней мере, будучи репор­тером, Рони точно знала, что и когда нужно отвечать. Он в таких случаях уходил в тень, хоть и являлся основным объектом интереса всех и каждого.

Лишь высаживая их у подъезда и получая щедрые чаевые, таксист скупо и нервно улыбнулся.

— Вы отличный репортёр, миссис Робертс. Я ваш поклонник, — сообщил он. Впрочем, без излишнего подобострастия.

— Спасибо, — улыбнулась девушка в ответ. — Прият­но слышать.

— Вас, наверное, уже достали все эти кретины с фотокамерами? — таксист посмотрел через стекло на вечерний город. Выглядел он так, словно разговаривал с кем-то посторонним, находящимся вне машины.

— Не могу сказать, что вы сильно ошибаетесь, — засмеялась Рони.

— О’кей. Я просто хотел сказать вот что, — таксист кашлянул, помялся и наконец, вновь повернулся к девуш­ке. — Если вам когда-нибудь понадобится без лишней шумихи проехаться по городу, вызывайте меня. Я рабо­таю на компанию «Кэб энд Кар», машина двадцать один.

— Хорошо, — Рони кивнула. — Спасибо за предложе­ние. Хотя не думаю, что мне когда-нибудь придётся воспользоваться им.

— Ну, знаете, в жизни всякие штуки случаются, — казалось, таксист почувствовал себя легче, высказав всё это. Могучей пятернёй он взъерошил себе волосы и улыб­нулся несколько смущённо. — Запомните, «Кэб энд Кар», машина двадцать один. Я всегда к вашим услугам. Знаете, терпеть не могу репортёров.

— Я сама репортёр, — засмеялась девушка.

— Ну да. Наверное, своего брата они клюют ещё круче.

— О’кей. Ещё раз спасибо за предложение, — Рони кивнула и захлопнула дверцу.

Такси взревело мотором и, резво скатившись с подъ­ездной дорожки, нырнуло в металлическую реку. Рони несколько секунд смотрела вслед машине, а затем оберну­ласьк мужу. Люк стоял, подняв голову и глядя куда-то вверх.

— Странно, — неожиданно безжизненным тоном про­изнёс он. — Посмотри.

Рони проследила за его взглядом и неожиданно для себя увидела в окнах собственной квартиры свет. В этот момент она вновь ощутила прилив тревоги, уже посетив­ший её сегодня утром.

— Чёрт побери, я никого не жду, — растерянно произ­несла она. — Что это всё значит?

— Я думаю, нам нужно подняться, — решительно предложил Люк, — и всё выяснится само собой.

— Да, наверное, — Рони дернула плечом.

Однако, оттого что она приняла какое-то решение, ей не стало легче. Напротив, с каждой секундой дурное пред­чувствие становилось всё острее и острее. Прежде чем войти в главный холл, девушка оглянулась. На этот раз она заметила машину, стоящую за невысокой оградой стоянки и потому не особенно бросающуюся в глаза. Девушка разглядела черно-белую окраску полицейского патрульного автомобиля. Фары его не горели, да и в салоне Рони не заметила какого-либо движения.

Она ещё раз посмотрела вверх и на этот раз заметила в окнах квартиры чёрный человеческий силуэт. Судя по сложению, это был мужчина. Он стоял у окна, глядя на улицу. Рони не могла сказать точно, увидел ли мужчина их, но ей стало не по себе.

— Чёрт, не нравится мне все это, — пробормотала девушка. — Очень даже не нравится.

— Пойдём, — Люк взял её ладонь и крепко сжал в своих пальцах. — Чем раньше мы туда поднимемся, тем быстрее всё это выяснится.

Они вызвали лифт и поднялись на десятый этаж. Выйдя из кабины, Люк спокойно отстранил жену и пошел вперёд первым. Как правило, Рони не переживала за собственную безопасность, когда Люк был с ней. Разумеется, если он был в здравом уме.

Ковровое покрытие скрыло звук их шагов. Они шагали мимо дверей, из-за которых доносился человеческий смех, звуки музыки, наигранно бодрая речь телевизионного диктора, возбужденные голоса — видно ссорились моло­дые супруги — плач ребенка, собачий лай. За дверями этих квартир текла нормальная человеческая жизнь. Сквозь обнимающую её тревогу Рони почувствовала лег­кую зависть. Она действительно завидовала этим людям. Возможно и не слишком известным, но зато наслаждав­шимся полным покоем. Никто не лез к ним в душу, никто не пытался узнать о них чего-то лишнего.

Рони вздохнула. Господи, как же ей не хватало её былой беззаботности. Странно подумать, но всего три с половиной месяца назад она была абсолютно свободна. Известна и популярна, но без излишеств. Ровно настоль­ко, чтобы не ощущать себя объектом всеобщего внима­ния.

Они, наконец, достигли своей квартиры и останови­лись. Дверь была приоткрыта, и узкий клин света падал из прихожей в коридор, рассекая ковровое покрытие слов­но ножом. Люк осторожно сделал шаг вперёд.

Неожиданно из квартиры донёсся раздраженный муж­ской голос:

— Чёрт побери, ну и долго нам ещё здесь сидеть?

— Тебе-то чем плохо? Сидишь и в ус не дуешь, — отетил второй мужчина. — Всё лучше, чем возить пьян­чуг, убийц и психопатов.

— Да ладно, — отмахнулся первый, по голосу доста­точно молодой парень. — Терпеть не могу ждать.

— Конечно, — засмеялся второй. — Всем известно: хуже нет — ждать и догонять.

Люк толкнул дверь и шагнул внутрь.

— Что здесь происходит? — громко спросил он.

Рони даже удивилась. В его голосе прорезались метал­лические ноты. Она тоже шагнула за порог и застыла, поражённая увиденным. Её квартира выглядела так, слов­но группа обезумевших наркоманов устроила здесь насто­ящую оргию. Кроме того, из-за плеча мужа девушка за­метила двоих мужчин в полицейской форме. Один — молодой подтянутый парень лет двадцати семи-двадцати восьми, второй — довольно пожилой сержант с аккуратно уложенными седыми волосами и отвисшим животом, не очень-то украшавшим и без того не слишком-то ладную фигуру.

— Ага, ну наконец-то, — буркнул молодой полицей­ский.

— В чем дело? Что здесь произошло? — Рони встала рядом с Люком, продолжая держать его за руку.

— Миссис Робертс, — сержант смущенно нахлобучил на голову фуражку, пригладив седые волосы, и втянул живот, стараясь казаться стройнее и выше. — Я патруль­ный сержант Харрис. Нас вызвали ваши соседи... Видите ли, в вашей квартире совершен акт вандализма.

— Я уже заметила, — кивнула девушка. — Вы поймали того, кто это сделал?

— К сожалению, — сержант развел руками. — Наши эксперты поработали здесь, сняли отпечатки пальцев, мы опросили жильцов, но пока, к сожалению, ничего утеши­тельного сообщить вам не можем.

— Замечательно, — огорченно вздохнула девушка и трагично развела руками. — Мало мне было неприятнос­тей за сегодняшний день. Что ещё осталось? Наверное, только умереть. И будет полный комплект.

Она обвела взглядом комнату. Стены выглядели так, словно по ним полчаса палили шрапнелью с близкого расстояния. Под башмаками полицейских хрустела штука­турка, всё было залито краской. Но самое неприятное открытие ждало её, когда она сделала ещё один шаг вперёд. Весь ковер оказался сплошь залит кровью. Не то, чтобы Рони не привыкла к виду крови или боялась её, просто ей стало мерзко и противно.

— Это что? — она кивнула на ковер.

— А, — сержант отёр ладонью пот со лба. Лицо его покрылось красными пятнами. Чувствовалось, что он сму­щён и немного растерян, что было очень странно ожидать от полицейского. — Не волнуйтесь, это не человеческая кровь, — констатировал он. — Всего лишь куриная. Эти ребята зарезали здесь курицу.

— Они что гаитяне?

— Не знаю, возможно. В общем-то, строго говоря, — сержант кивнул в сторону стены, на которой красовалась сделанная кровью надпись, — похоже, эти люди имеют какие-то претензии к вашему мужу.

— Ну да, именно поэтому они так разукрасили мою квартиру, — саркастически заметила девушка.

— Но ведь мистер Девро тоже проживает здесь, — резонно заметил молодой полицейский. — Так что ничего удивительного.

— Ну разумеется, ничего удивительного. Кроме того, что какие-то хулиганы ворвались в мой дом и учинили здесь настоящий разгром.

— Вы совершенно правы, миссис Робертс, — раздался ещё один голос.

Рони удивленно обернулась. В дверях кухни стояли ещё двое, оба одетые в штатское. Первый, небольшого роста коренастый мужчина, приближающийся к тому возрасту, который принято называть средним. Второй — помоложе и повыше, атлетически сложенный, довольно симпатич­ный парень, блондин с выражением некоторого отстранен­ного равнодушия в глазах.

— Но вы не волнуйтесь, мы обязательно поймаем этих людей, — продолжал тот, что пониже.

— Любопытно, мы — это кто? — Рони автоматически отметила, что при появлении этих двоих полицейские смущенно замолчали.

— Позвольте представиться, полковник Роберт Сат­тлер, — низенький протянул ей затянутую в пластик кар­точку.

Первое, что бросилось в глаза девушке, была «шапка» Управления Национальной Безопасности. С фотографии на неё смотрел тот же самый низенький человек, только здесь он был лет на пять моложе. Хотя, в общем-то, с тех пор полковник не сильно изменился. Похожий на спание­ля улыбчивый добряк. Только в глазах что-то странное, напоминающее тоску.

— А это — мой коллега, лейтенант Эрвин Нанн, — возвестил низенький, кивая на напарника. — В конце два «Н».

Тот отточенным движением наклонил голову и тут же поднял её. Словно отдал честь.

— А что, в последнее время вандализмом занимается Управление Национальной Безопасности?

— Смотря каким вандализмом, — улыбнулся низень­кий. — Точнее, вандализмом по отношению к кому.

— Ага. Вандализмом по отношению к репортёрам и их мужьям занимается УНБ.

— Иногда, — согласился Саттлер.

Пока происходил весь этот разговор полицейские сму­щённо переминались с ноги на ногу. Было видно, что им не терпится покинуть место происшествия. Скорее всего, они не видели особой необходимости в своем присутст­вии, как не видела его Рони и, судя по всему, полковник Саттлер.

Словно вспомнив про них, полковник пробормотал:

— Ах, да, — и повернулся к сержанту. — Джентльме­ны, вы можете быть свободны, — сообщил он.

— Так точно, сэр, — подтянулся сержант.

— Теперь этим делом занимаемся мы. Хотя, если мис­сис Робертс пожелает, всю необходимую информацию она может получить в вашем ведомстве, — полковник говорил так, словно Рони здесь не было. В третьем лице.

Девушка почувствовала себя задетой.

— Наверное, мы представляем особую ценность в гла­зах Управления Национальной Безопасности, — съязвила она.

Полковник посмотрел на неё и в его собачьих глазах мелькнуло подобие удивления.

— Что-то не так, миссис Робертс? — спросил он.

— Нет, почему же? — усмехнулась девушка. — Знаете, люблю, приходя домой после дерьмового дня, обнаружи­вать у себя в квартире парней из полиции и УНБ. Вы не поверите, но я никогда не перестаю удивляться, какие корректные люди работают в наших спецслужбах.

Саттлер пожал плечами.

— Прошу прощения, если случайно задел вас, но, Бог свидетель, я не хотел вас обидеть.

— Ну да, я понимаю, — девушка посторонилась, про­пуская выходящих полицейских.

Уже на пороге пожилой сержант обернулся и, смущен­но глядя на туфли Рони, пробормотал:

— Если вам понадобятся какие-нибудь сведения, мис­сис Робертс, вы можете получить их в Департаменте по­лиции, курирующем этот район.

— Спасибо, — улыбнулась девушка и кивнула.

— Не за что, — патрульные вышли и направились к лифту.

Рони прошла в квартиру, еще раз внимательно осмот­рела комнату и остановилась, скрестив руки на груди.

— Итак, может быть вы объясните мне, что здесь произошло? — повернулась она к полковнику.

Тот посмотрел на неё, затем покосился на всё ещё стоящего в дверях Люка и пожал плечами.

— В общем-то, не могу сказать, что это что-то неза­урядное. Обычный акт вандализма. Подобных прецеден­тов сколько угодно.

— Хорошо, но почему тогда вы оказались здесь? — не унималась девушка.

Ей действительно был интересен данный факт. Во вся­ком случае, в её практике подобное случилось в первый раз.

— Скорее всего, какая-то группа обкурившихся травки ребят ворвалась в вашу квартиру и устроила весь этот погром. Ну, знаете, эта молодежь сейчас против всего протестует. Против ядерного оружия, против полицейско­го произвола, в частности против насилия над личностью, — полковник покосился на Люка. — А вас они восприни­мают именно как объект насилия над личностью со сто­роны государства. И поверьте мне, вряд ли удалось бы разубедить их в этом.

Люк слушал его абсолютно спокойно, не проявляя ни­каких эмоций. Впрочем, это-то как раз Рони не удивляло. Было бы странно, если бы её муж сейчас закричал и затопал ногами. Несколько секунд она обдумывала пояс­нение полковника, а затем вздохнула.

— Разумеется, они устроили погром в моей квартире исключительно в знак протеста против насилия над личностью. И конечно, у этой самой группы юнцов совершенно случайно при себе оказался целый арсенал оружия, она обвела рукой пространство вокруг себя, указывая на испещренные пулями стены. — Не смешите, полковник, здесь палили по крайней мере из пяти пистолетов одно­временно.

— Ну, сейчас все эти команды нередко таскают с собой оружие, — посерьёзнел Саттлер. — Однако, должен заме­нить, вы правы. Меня тоже это немного смутило.

— Немного смутило. Скажите, пожалуйста, — усмех­нулась девушка. — Любопытно было бы взглянуть на вас, если бы такое сделали с вашей квартирой.

— Конечно, я понимаю, — человек-спаниель покачал головой.

— Хорошо, что понимаете, — поддакнула Рони. — Однако, не пытайтесь меня убедить, что вы приехали сюда исключительно из-за зарезанной курицы и трех слов, написанных на стене кровью этого объекта жертвоприношения.

Рони выжидательно смотрела на непрошенных гостей. Полковник и его спутник переглянулись. Рони заметила, как блондин вопросительно двинул бровями, а Саттлер, словно разрешая, кивнул в ответ.

«Нас ждёт что-то неприятное», — подумала про себя девушка.

Тревога в её груди продолжала нарастать, набухая и зрея, как некая ядовитая ягода, впитывающая в себя дре­весные соки. Казалось, вот-вот и она лопнет, исторгнув из себя неприятную, зловонную жижу.

— А вас не так-то просто ввести в заблуждение, миссис Робертс, — неожиданно рассмеялся Саттлер.

— Хорошо, что вы, наконец-то, это поняли, — замети­ла Рони. — Итак, что же всё-таки произошло на самом деле, полковник?

— О’кей, раз вы так настаиваете... Мы склонны предполагать самое худшее.

— Опять «МЫ»?

— Наше управление. Поверьте мне, я действую по прямому указанию начальства. В вашей квартире побыва­ли профессионалы. А все это, — Саттлер указал на ком­нату, — всего лишь камуфляж. Достаточно ловкий, хоро­шо продуманный. Надеюсь, вы не будете слишком удив­лены, если я сообщу вам, что в свое время, то есть практически сразу после этой истории с унисолами и полковником Перри, мы установили в вашей квартире системы скрытого прослушивания.

— Подслушивающие «жучки», — констатировала Рони язвительно.

— Мы называем это записывающими датчиками, — мягко возразил полковник. — Кроме того, к вам были приставлены специальные люди. Поверьте, мы ни в коем случае не собирались ущемлять вашей личной свободы, но наше управление было вынуждено поступить подобным образом ради вашей же личной безопасности.

— О, Господи, мне приходится слышать это дерьмо постоянно, — вздохнула девушка.

Саттлер прошел в комнату и присел в одно из чудом уцелевших кресел.

— Вы позволите? — кустистые брови, нависающие над собачьими глазами, поползли вверх, на лоб.

— Вы всё равно уже сели, — холодно заметила Рони, продолжая стоять, скрестив руки на груди.

— Да, вы правы, — полковник засмеялся. — Но если вы возражаете, я встану.

— Да сидите уже. По сравнению с тем, что вы мне рассказываете, это уже не может быть расценено как неудобство.

— Не надо относиться к этому столь серьёзно.

— Да что вы говорите? А как вы прикажете мне относиться к тому, что какие-то люди шпионят за мной, подслушивают мои телефонные разговоры, а заодно и то, как мы занимаемся любовью? Вы знаете, все это напоми­нает извращение. Или диктатуру. Насколько я понимаю, в этой стране все ещё действует Конституция, — голос Рони звучал напряженно и зло. — Вы хоть осознаете, что я могу подать на вас в суд, полковник?

— На меня? — засмеялся Саттлер. — Да бросьте, причём тут я? Я — винтик во всей этой громадной маши­не. Поверьте мне, вами заинтересованы столь крупные сферы политической жизни Америки, что никакой суд не состоится. Это дело угаснет, ещё не начавшись. Так что не надо пытаться меня пугать.

Рони несколько секунд подумала.

— Хорошо, я думаю, что этический и моральный ас­пекты данной проблемы мы сможем обсудить позже, во время прямого эфира. Из этой истории получится чудес­ный репортаж. Бомба. Шедевр.

— Не надо, миссис Робертс, — покачал головой пол­ковник. — Вы ведь не хуже меня понимаете, что если наше ведомство захочет заставить вас замолчать, оно это сде­лает.

— Каким образом? Убьёт меня?

— Ну, зачем же так? Будет вполне достаточно сообщить вам что эта история отнесена к разряду государственных тайн и взять с вас подписку о неразглашении. Стоит вам сказать хотя бы слово и вас без раздумий упекут в тюрь­му.

— Потрясающе! Потрясающе, мать вашу! — пробормо­тала девушка.

Полковник усмехнулся.

— Вот видите, вы все поняли, как нужно.

— Хорошо. И что же дальше?

— С недавних пор, — Саттлер выудил из кармана пачку «Кэмел» и закурил, — мы заметили, что за вами следят.

— С каких это «недавних пор»?

— Месяц. Чуть больше. Точнее, месяц и неделя.

— Надо же. Я думала, что за мной начали следить примерно год назад. Чуть меньше.

— Не надо язвить, — поморщился Саттлер. — Ей-богу, миссис Робертс, мы сейчас говорим о слишком серьезны вещах. Не берите этот тон. Поверьте, мы хотим всего лишь помочь вам.

— Конечно, конечно, — усмешка девушки вышла даже более язвительной, чем хотела она сама.

Спаниель поморщился снова, словно от зубной боли, Рони подумала о том, что наверняка ему сейчас хочется встать и уйти. Однако по-долгу службы он не может этого сделать. Этот человек обязан сидеть здесь и выслушивать её едкие замечания. «Всё-таки в их работе есть свои ми­нусы», — подумала она.

— Итак, мы заметили параллельную слежку, — продол­жал полковник. — Кто-то очень навязчиво интересовался вашим мужем. Точнее, мы предполагаем, что интересуют­ся вашим мужем. Видите ли, мистер Девро сейчас слиш­ком лакомый кусок для многих, — он замялся. — Поэтому мы решили, что для вас было бы лучше, чтобы ваш муж на время уехал.

Рони вздрогнула. Она подумала о том, что ещё день назад подобные мысли приходили ей в голову без посто­ронней подсказки. Однако сейчас её разум воспротивился этому решению. Решению, которое навязывалось ей со стороны.

— Странно, а почему же вы не сочли нужным спросить нас? Хотим ли мы этого? Согласна ли, в конце концов, я на то, чтобы мой муж куда-то уехал?

— Миссис Робертс, — полковник с преувеличенной внимательностью и сосредоточенностью принялся разгля­дывать мыски своих до блеска начищенных туфель, — поскольку мы всё-таки наблюдали за вами, мы в некото­ром роде осведомлены о ваших отношениях. И о том, что в последнее время у мистера Девро возникли проблемы. Пожалуй, мы знаем даже больше, чем вы думаете. Но наше управление никогда не делает дважды одних и тех, же ошибок. Мы сыты по горло тем, что пресса раздаёт нам оплеухи с пугающей регулярностью. Почитайте газе­ты за последний год. Ваши коллеги нас едва не съели живьем.

— Я думаю, что они не так уж и неправы, — заметила девушка.

— Вероятно. Мы действительно совершили большую ошибку, не заинтересовавшись опытами полковника Перри. Но поверьте, со стороны это выглядело очень убедительно. Вся эта борьба с терроризмом вызывала аплодисменты и крики «браво» не только у нас. Кстати, ваша «альма-матер», я имею в виду Си-Эн-Эй, тоже пела дифирамбы этому психопату не третьим голосом. Но, в конце концов, никто не знал реальной подоплеки этой истории. Перри отлично удавалось скрывать её, — при­мирительно произнёс Саттлер. — Но ведь всё закончилось благополучно, слава Богу.

— Конечно. Это если не думать о последствиях. О том, что в результате опытов этого сумасшедшего на волю вырвался опаснейший маньяк-убийца. Вы знаете, сколько было жертв из-за сержанта Скотта?

— Конечно, знаю, — неожиданно раздраженно заметил полковник. — Миссис Робертс, не надо меня каждый раз тыкать носом в дерьмо. Я тут сижу и беседую с вами вовсе не потому, что мне этого сильно хочется. Я не полковник Перри, и поэтому не надо лить на меня помои. Мне вполне достаточно газет и начальства.

В какой-то момент девушке даже стало его немного жаль. В общем-то, этот человек был прав. Она действи­тельно перенесла свою ярость и безысходность на Саттле­ра, а этого делать, конечно, не стоило. В происшедшем с ней и с Люком не было его вины. Она постаралась обуз­дать свои чувства. Но злость клокотала в ней, словно лава в разбуженном вулкане, каждую секунду грозя вырваться кипящей волной, сжигающей всё вокруг.

— И, тем не менее, вы почему-то сочли возможным принимать решения за нас, — заметила девушка.

— Да, наверное. Но мы вынуждены это сделать, — Саттлер перегнулся через подлокотник кресла, поднял с пола хрустальную пепельницу и раздавил в ней окурок. Видите ли, нам кажется, что положение мистера Девро с каждым днем становится все хуже и хуже. Ему нужны квалифицированные специалисты, подобающая медицин­ская помощь.

Рони поморщилась.

— Не надо. Люк уже был у ведущих медицинских светил. Однако, они не смогли дать хоть сколько-нибудь вразумительного ответа на вопрос, что с ним происходит.

— Конечно. И я не думаю, что вы всерьёз на это надеялись. Помочь Люку может лишь человек, непосред­ственно знающий природу операции мистера Грегора.

— Да, и вы знаете такого человека?

У Рони всплыла мысль об Айзеке Дункане. Если кто и мог им помочь, то только он. Но Дункана ли имел в виду полковник? Сейчас Саттлер говорил с такой увереннос­тью, что девушка поневоле поверила в то, что тот дейст­вительно может помочь Люку. В руках этого плотного добряка были сосредоточены нити, связывающие её мужа с жизнью. Нормальной человеческой жизнью. Девушка выжидательно посмотрела на Саттлера. Что-то он сейчас ей ответит?

— Миссис Робертс, вы прекрасно знаете, кого я имею ввиду, — констатировал полковник. — Доктор Айзек Дункан. Ведь именно о нём говорил вам Кристофер Гре­гор? Именно его вы пытались найти в кливлендском гос­питале.

— Да, но он уехал.

— Не так уж и далеко. Мы отыскали доктора Дункана и сейчас он находится под нашим присмотром.

Рони ощутила легкое волнение. С одной стороны, ей хотелось закричать от радости, но с другой, она вдруг почувствовала недоверие к словам этого человека. А что, если всё, что он ей сказал, всего лишь байка? «Утка»? Что, если УНБ, так же как и полковник Перри в своё время, хочет заполучить Люка Девро для того, чтобы сделать из него пушечное мясо? Нового унисола. Что, если все его разговоры об Айзеке Дункане, ложь?

— И где же вы его нашли? — спросила девушка.

Предательская дрожь в голосе выдала волнение, и Сат­лер, словно заметив это, улыбнулся.

— Как я уже говорил, он не так далеко забрался. Доктор Дункан и до сих пор имеет частный дом в Юте, в нескольких кварталах от госпиталя.

Рони кивнула.

— Видит Бог, я так и думала, — пробормотала она.

— Конечно, в этом нет ничего необычного. Мы пере­говорили с доктором, и он выразил свое согласие помочь нам. Мы хотим вернуть Люка Девро к жизни. К полно­ценной жизни.

— С чего бы такая забота? — требовательно спросила Рони.

Она не собиралась отказываться от Люка просто так.

И в то же время ей хотелось надеяться на помощь. По­мощь человека, которого она искала, но не могла найти. Возможно, Люк, и вернётся к нормальной жизни. Но прежде она должна убедиться в том, что все это правда.

Что её не ждёт удар куда более страшный, чем даже метаморфоза Люка.

— Насколько я понимаю, Управление Национальной Безопасности никогда ничего не делает без пользы для себя, — заметила она.

— Да, вы правы. Мы тоже преследуем свою корыстную цель, — подтвердил Саттлер. — Разумеется, всё это дела­ется не из чисто альтруистских побуждений. Видите ли, наше управление не находит ничего приятного в постоян­ном ожидании того, что еще один унисол вырвется ни свободу, — он повернулся к неожиданно напрягшемуся Люку. — Мистер Девро, я понимаю, насколько вам не­приятен этот разговор, но, тем не менее, сознайтесь, в последнее время с вами происходят страшные вещи. И вы, и миссис Робертс боитесь дальнейших последствий. Вы не знаете, чем все это может закончиться. Равно как не знаем этого и мы. Невозможно предсказать, как поведёт себя ваш мозг после того, как перемены, происходящие в нем, завершатся. Однако, вероятность того, что с вами случит­ся примерно тоже, что и с сержантом Скоттом, — вы не поверите — равна семидесяти девяти процентам. Цифру выдал нам компьютер. Это очень много. Кстати говоря, диктор Дункан придерживается того же мнения. И нашему управлению вовсе не улыбается сидеть на пороховой бочке, которая вот-вот готова взорваться.

Девушка, наконец, разомкнула руки, и Уильям Бредли Маршалл, а это был именно он, с удовлетворением отме­тил что сумел её убедить. Может быть, еще не до конца, но начало, по крайней мере, положено. А строить на готовом фундаменте всегда легче.

«Хотя, в общем-то, — подумал он, — не так уж это было и сложно. Убедить человека в том, во что он сам хочет верить».

— Мы предлагаем вам простой и удовлетворяющий обе стороны выход, — с новой волной воодушевления начал он. — Мы помещаем вашего мужа в специальную клини­ку. Место это строго засекреченное и, поверьте мне, никто не сможет достать мистера Девро там. Соответственно и вы будете чувствовать себя в относительной безопасности. Хотя наблюдение за вами мы пока не может прекратить по вполне понятным причинам. Но человек, наблюдаю­щийза вами, будет не соглядатаем, а скорее телохраните­лем. Ведь не исключена попытка похищения именно вас с целью выманить Люка Девро. И уж если подобное слу­чится, поверьте мне, никто не даст за вашу жизнь даже ломаного гроша. Если мистер Девро согласится лечь на обследование в наш госпиталь, вы сможете общаться с мужем по телефону плюс непродолжительные свидания. Сами понимаете, на нейтральной территории и в присут­ствиинаших людей.

— О, Господи, мне всё это напоминает тюрьму, заметила девушка.

— Отчасти, только отчасти, — улыбнулся полковник. — Мне кажется, вы очень быстро поймёте, что все это делается только в ваших интересах. Я думаю, мы не сможем какое-то время отпускать мистера Девро домой, поскольку подобный поступок означал бы подвергать его слишком большому риску. Его и вас. Но после того, как он пройдёт полный курс лечения, и мы убедимся, что мистеру Девро не грозят новые метаморфозы, он вернётся домой. Вы сможете наслаждаться спокойной жизнью. Честно говоря, не думаю, что он будет интересовать кого-нибудь в качестве простого человека. Ну, разумеется, кроме работодателей. Многие наняли бы мистера Девро на работу просто в рекламных целях, — он усмехнулся — Представьте себе своего мужа в качестве модели, демонстрирующего мужские джинсы.

Рони покачала головой.

— В случае полного выздоровления мистера Девро, — продолжал Саттлер, — мы избежим слишком пристально­го внимания со стороны различных спецслужб, включая страны третьего мира. А заодно и убережем себя от угро­зы появления на свет второго сержанта Скотта. Вы пони­маете, о чём я говорю?

— Конечно, понимаю, — согласилась девушка. — Од­нако откуда я могу знать, что всё, что вы мне сказали, не более чем блеф? Скажем так, что вы не пытаетесь сами получить этого унисола. Для своего ведомства.

— Проще говоря, вы хотите убедиться в том, что я действую не самостоятельно, а по приказу начальства?

— Для начала хотя бы это, — согласилась Рони.

— Ну что же, — Саттлер кивнул. — Вполне разумное желание. Я не могу не согласиться с этим после того, что сделал с вами этот ублюдок Перри. Он-то точно действо­вал на свой страх и риск. О’кей, я сейчас дам вам номер телефона, и вы можете позвонить генералу Мак-Грегору. Я думаю, он подтвердит вам мои полномочия.

Саттлер снял с пояса портативную коробочку радиотелефона, одним движением выдвинул телескопическую ан­тенну и набрал номер. Подождав с полминуты, он нако­нец произнес:

— Ноль-один-один, «Танго-дельта» для «Танго-рондо».

После этого, не говоря больше ни слова, протянул трубку девушке.

Рони взяла её, с сомнением посмотрев на полковника. Собственно говоря, ей не каждый день приходилось об­щаться с людьми подобного ранга и, сказать по правде, она испытывала некоторое замешательство. Прижав теле­фонную трубку к уху, девушка пробормотала: — Алло?

— Я слушаю вас, — отозвался на другом конце бра­вый, моложавый голос.

— Это миссис Робертс, — представилась Рони.

Очень приятно, миссис Робертс. Лейтенант Ингвуд, Управление Национальной Безопасности.

— Скажите, я могу поговорить с генералом Мак-Гре­гором?

— Одну минуточку, миссис Робертс, я сейчас соединю вас.

В трубке послышались щелчки, а вслед за этим напо­ристый, хорошо поставленный баритон произнес:

— Алло? Миссис Робертс?

— Да, это я, — ответила девушка. — С кем я разгова­риваю?

— Генерал Мак-Грегор. Насколько я понимаю, вы звоните мне по поводу полковника Саттлера.

— Да, совершенно верно, — подтвердила Рони.

— У вас ко мне какие-то вопросы?

— Да, я хотела бы узнать относительно всей этой истории с лечебницей. Видите ли, полковник Саттлер сде­лал нам предложение особого рода, и мне хотелось бы выяснить, насколько широко распространяются его пол­номочия.

— Вы имеете в виду его предложение относительно некоего знакомого нам обоим лица, — скорее утверди­тельно, чем вопросительно сказал генерал.

— Да, именно.

— Хорошо. Я не имею права подробно говорить обо всём по телефону, но могу вас заверить, что полковник Саттлер действует только в соответствии с моими указа­ниями. Всё, что он вам предложил, утверждено начальст­вом нашего Управления. Полковник располагает всей ши­ротой власти в данном вопросе.

— Хорошо, спасибо, — девушка удовлетворенно кив­нула.

— Не за что, — заметил генерал. Его зычный голос разносился, чуть ли не по всей комнате. Чувствовалось, что этот человек привык командовать. Отдавать приказы, Причем, скорее всего, на поле боя.

— Генерал, ещё всего один вопрос, — Рони покосилась на сидящего со скучающим видом полковника. — Как выглядит полковник Саттлер?

— А что такое? У вас имеются какие-то сомнения на его счёт? — спросил генерал.

— Просто я хотела бы удостовериться в том, что сидящий в моей комнате человек действительно тот, за кого себя выдает, — быстро сказала Рони.

— Ну что же, вполне справедливо, — согласился собеседник. — Полковник Саттлер... Невысокий, коренастый, крепкий, можно даже сказать, плотный. Знаете, немного похож на спаниеля.

— Всё верно, спасибо.

— Всего доброго, миссис Робертс, — генерал повесил трубку, а Рони передала свою полковнику.

— Всё в порядке? — спросил тот, словно и не слышал этого разговора.

— Вроде бы, — произнесла девушка.

Она сделала несколько шагов по комнате, пристально вглядываясь в надпись на стене: «СУКА! ХОЧУ, ЧТОБЫ ТВОЙ УНИСОЛ СДОХ». Чтобы твой унисол сдох... Уни­сол...

Она резко повернулась к гостю.

— Вы уже приняли какое-то решение? — быстро спро­сил тот.

— Пока нет. И до того, как я его приму, мне хотелось бы поговорить с доктором Дунканом.

— Я предусмотрел подобную возможность, — согла­сился полковник. — Должен заметить, что вас нелегко застать врасплох.

— Это не имеет никакого значения, — отмахнулась девушка. — Скажите, когда и где я могу увидеть доктора Айзека Дункана?

— Здесь, — произнес полковник. — Видите ли, по­скольку мы предполагаем, что за вами до сих пор следят, равно как и за вашей квартирой, мы не решились привез­ти доктора Дункана сюда. Его голова, точнее его знания, не менее ценны, чем сам Люк Девро. Поэтому, если вы подтверждаете свое желание, мы сейчас сядем в машину и отправимся к доктору Айзеку Дункану. Он здесь, в Лос­Анджелесе. Я приказал привезти его сюда, предполагая, что вы захотите с ним переговорить.

— Поехали, — решительно сказала Рони.

— Отлично, — полковник поднялся, вдруг закашлялся и постучал себя кулаком в грудь. — Врачи советуют мне бросать курить, — несколько смущенно заявил он. Однако старая привычка сильнее меня. Видит Бог, это курение меня доконает. Вы ведь бросили курить, насколь­ко я знаю?

— Да, — Рони улыбнулась.

— Это тяжело?

— Можно перетерпеть.

— Ага, надо будет попытаться. Хотя в моем возрасте менять привычки — не такое уж легкое занятие. Это дается большой кровью, — мужчина вновь покачал голо­вой. — Итак, мы можем ехать. Я думаю, вашему мужу следует поехать вместе с нами. Лучше не оставлять его здесь одного.

— Не волнуйтесь, он умеет постоять за себя, — произ­несла девушка.

— Я знаю. Однако всё равно не имею права рисковать, — заметил полковник. — Итак, мистер Девро, я надеюсь, вы не откажетесь поехать с нами?

Люк пожал плечами.

Он и Эрвин Нанн не принимали участия в разговоре. Более того, оба стояли с таким видом, будто беседа их абсолютно не касается. Так, случайные слушатели, не имеющие никакого отношения к происходящему.

Всё ещё ожидая ответа, полковник продолжал разгля­дывать Люка. Он, несомненно, был удивлен, хотя и умело скрывал свои чувства. Недоумение, граничащее с раздра­жением, неприятно кольнуло полковника в сердце, как только он понял, что Люк Девро не собирается выражать бурного восторга по поводу его предложения. Насколько полковник мог судить об этом человеке из досье, для унисола возможность остаться человеком, сохранить своё существование в тех нормах, которые обычно приняты людьми, было едва ли не вопросом жизни и смерти.

Нет, конечно, Маршалл и не рассчитывал на то, что Девро тут же согласится лечь в его клинику, но, по крайней мере, он надеялся, что унисол будет на его сто­роне.

«Вообще-то, — подумал Маршалл, — в его работе невозможно обойтись без срывов, но только нс сейчас. Не в этом деле».

Маршалл готовился к этому разговору долго и тща­тельнo, и поэтому то, что Девро повёл себя вовсе не так, как он рассчитывал, заставило полковника насторожить­ся.

Люк же сейчас думал о полковнике Перри. Он, как и Рони, с большой скрупулезностью изучал собственное прошлое, которого не помнил, и в один прекрасный мо­мент уяснил для себя одно: давая интервью газетчикам, Перри сумел вселить во всех уверенность, что программа, которую он осуществляет, одобрена и курируется высши­ми чинами Пентагона. Отсюда сам собой напрашивался вопрос: что стоило этому человеку, сидящему сейчас перед ним в кресле, соврать так же, как Перри?

«Конечно, телефонная беседа Рони с генералом сама по себе служила какой-то гарантией того, что полковник Саттлер говорит правду. Но... с другой стороны, — думал Люк,— во-первых, подобная беседа, в которой практи­чески не было сказано ни единого конкретного слови все-таки не может служить стопроцентной гарантией того что действия полковника Саттлера правомочны. Во-вто­рых, кто мешает Саттлеру фальсифицировать подобный звонок? Не так уж сложно, если подумать. В это время, время компьютерных технологий, спецэффектов и прочей дребедени, подделать человеческий голос ничего не стоит».

Люк, живущий вне времени, оторванный от прошлого и от будущего, думал о любом времени, как о времени этом, словно абстрагируясь от всего мира. Он жил в каком-то вневременном вакууме. И даже читая о себе в газетах, Люк ощущал себя так, словно читал досье на совсем другого человека. Человека, имеющего отношение к прошлому, в отличие от него, Люка Девро.

— Что-то не так? — спросил Саттлер, поняв, что ответа на его вопрос не последует.

Люк снова дернул плечом.

— Миссис Робертс, — полковник повернулся к стоящей рядом Рони и тут же утих, заметив, что девушка напря­жённо наблюдает за мужем.

Так оно и было. Рони разглядывала Люка, пытаясь понять причину его молчания. Она старалась уловить в глазах мужа тот самый янтарный блеск безразличия, ко­торый означал, что Люк вновь возвращается в прежнее ступорное состояние. Сейчас она не видела его, но это нс приносило ей большого облегчения. В настоящую секунду девушка не совсем хорошо понимала, что происходит с Люком.

— Хм-м, — озадаченно промычал Саттлер. — Если вы никак не можете решить этот пустяковый вопрос...

— Почему же, мы может его решить, — наконец заме­тила Рони, поворачиваясь к собеседнику. — Разумеется, мы поедем.

Люк никак не отреагировал на это заявление. Он про­должал думать, предоставив возможность говорить жене.

— Вот и прекрасно, — полковник поднялся.

Однако Рони тут же пресекла его радость.

— Надеюсь, вы понимаете, что даже встреча с докто­ром Дунканом ещё не означает того, что мы согласны на помещение Люка в ваш госпиталь.

— Разумеется, — полковник потер руки и пригладил тёмные, чуть вьющиеся на висках волосы. — Конечно же, мы все прекрасно знаем, что конституцию в нашей стране пока ещё никто не отменял. На ваш счёт я не держал в мыслях ничего подобного. Поверьте мне, миссис Робертс, я достаточно хорошо знаю вас и вашего мужа. Я не рассчитываю на то, что свидание с доктором Дунканом к чему-то вас обяжет. Но надеюсь, что разговор с ним поможет вам принять единственно правильное решение.

— О’кей, — Рони обвела глазами комнату. — Кстати, полковник, я думаю, что вам покажутся оправданными мои опасения относительно того, что в наше отсутствие кто-нибудь может проникнуть в квартиру ещё раз.

— Да, я с вами согласен, — заметил Саттлер.

— Вот именно. Поэтому я и подумала, не может ли мистер Нанн подежурить здесь до тех пор, пока мы не вернёмся?

— Хм-м, — Саттлер покачал головой. — Не думаю, миссис Робертс. Лейтенант Нанн — мой первый помощ­ник, поэтому ему необходимо будет поехать с нами, но вы можете не волноваться. Сейчас в этом доме находятся двенадцать агентов.

— Двенадцать? — удивилась девушка. — Ого, дело у вас поставлено с размахом.

— Конечно. Национальная безопасность и требует раз­маха, — улыбнулся полковник. — Как вы сами понимаете, все они здесь именно из-за этого странного акта ванда­лизма. И поверьте мне, с настоящей минуты ни один человек не сможет войти в вашу квартиру незамеченным,

— Вот как? — Рони усмехнулась. — Если я не ошиба­юсь, вы обмолвились о том, что моя квартира буквально начинена подслушивающей аппаратурой.

— Совершенно верно, — полковник подвигал светлыми бровями и развел руками, словно говоря: «Ну чего не бывает в этом мире. Не так уж он и хорош, как кажется».

— И, тем не менее, — продолжала развивать свою мысль девушка, — несколько неизвестных вандалов про­никли в мою квартиру, разукрасили её так, что теперь она похожа на картинную галерею абстракционистов, а вы не располагаете описанием ни одного из этих людей.

По мере того, как она говорила, лицо полковника становилось все более и более серьезным. Ему, как, впро­чем, и любому другому человеку, вовсе не нравилось выслушивать подобные обвинения. Для агента же спец­службы обвинение в непрофессионализме болезненно вдвойне. Поэтому сейчас Саттлер вновь автоматическим жестом пригладил волосы на висках и возразил:

— Видите ли, миссис Робертс, наше ведомство, честно говоря, до сегодняшнего дня не предполагало, что подоб­ное может случиться вообще.

— Но вы, же установили за мной слежку.

— Естественно. Но поверьте, что в акте вандализма как в таковом пользы не больше, чем в этой крови на вашем ковре. Просто несколько кретинов портят хорошие вещи. Именно поэтому мы и не ожидали, что кто-то сюда придёт с подобной целью. Акт вандализма, как вы понимаете, не имеет никакой практической пользы. Это, скорее всего, мера чисто психологического воздействия. Хотя мы склонны полагать, что всё это было проделано по иници­ативе кого-нибудь из младших чинов. Нет, мы в любом случае попытаемся найти этих людей, но даже сейчас сам акт уродования вашей квартиры не кажется мне сколь-ни­будь серьезным.

— Конечно, это ведь не ваша квартира, — пробормо­тала девушка себе под нос, однако Саттлер услышал её слова.

— Конечно, это не моя квартира. И поэтому я особен­но рад тому, что ожидания вандалов не оправдались. У вас достаточно крепкие нервы, а у вашего мужа, я смот­рю, они ещё крепче.

— У репортёра должны быть крепкие нервы, — заме­тила девушка.

— Именно об этом я и говорю. Нас пугает не ванда­лизм, нас пугает киднепинг. Но я вас уверяю, как только чужой войдёт в квартиру, через минуту здесь будет целая права наших агентов. На этот раз, если конечно второй разсостоится, в чем, впрочем, я сильно сомневаюсь, эти люди не смогут уйти безнаказанно.

— Хорошо, я думаю, что в этом вам можно верить.

— Вот и отлично. Значит, мы можем ехать.

— О’кей.

Рони и Люк двинулись к двери. Однако лейтенант Эрвин Нанн тут же загородил им дорогу.

— Одну минуточку, миссис Робертс, — окликнул де­вушку полковник.

Рони обернулась.

— В чём дело?

— Если вы не возражаете, первым выйдет мой коллега, — улыбнулся Саттлер. — Это тоже в целях вашей безопас­ности.

— О, господи, — девушка пожала плечами, — хорошо, если вам очень хочется, пусть он выходит первым. Хотя не думаю, что кто-нибудь пристрелил бы нас на пороге собственной квартиры.

— Как знать, как знать, — покачал головой полковник.

— Извините, мистер Саттлер, — подчеркнуто офици­ально обратилась к полковнику девушка, — две минуты назад вы совершенно справедливо заметили, что акт ван­дализма не несет никакой пользы. Какая же польза этим людям в том, что они убьют нас? Ведь вы боитесь именно киднепинга. Даже если одна из спецслужб стран третьего мира убьет меня и моего мужа, она не сможет извлечь из этого факта никакой выгоды.

— Почему же? В случае вашего физического устране­ния эта спецслужба получит абсолютную гарантию того, что вы не достанетесь кому-то другому, — заметил Сат­тлер. — Это первое. Второе: кроме спецслужб есть ещё масса людей, которые не отказались бы всадить в вас пулю. Религиозные фанаты, которые, поверьте мне, бол­тают на своих проповедях об унисолах чаще, чем об Иисусе Христе, Боге или Сатане. Они называют его исча­дием ада и готовы разорвать Люка на куски голыми руками. Поймите же, в отличие от неких недосягаемых либо эфемерных религиозных фигур, Люк Девро вполне реален, осязаем, его можно пощупать, его можно убить. Сей фактор действует на них словно красная тряпка на быка. Я вам могу назвать с десяток сект, которые сделали бы это, не мешкая, представься им подобная возможность.

— Хорошо, — Рони повернулась к Эрвину Нанну и указала ему на дверь. — Если вы так настаиваете на том, чтобы принять на себя нашу пулю, выходите.

— Он не настаивает, — засмеялся полковник. — Про­сто в этом заключается его работа.

— Ну, в таком случае работайте.

Рони смотрела, как блондин осторожно приоткрыл дверь и выскользнул в коридор. Двигался он на удивление красиво, подобно змее в воде. В нем была устрашающая, грациозная гибкость.

Атлет несколько секунд стоял у дверей, осматривая пустынный коридор и прислушиваясь, затем достал из подмышки никелированный мощный «смит-вессон» и переложил его в карман пиджака. После этого он повер­нулся и, чуть-чуть приоткрыв дверь, вполголоса, почти шёпотом, сказал:

— О’кей, вы можете выходить.

Рони и Люк шагнули за порог первыми, следом за ними вышел полковник. Чувствуя себя весьма неуютно, Рони повернулась и заперла дверь на ключ. И только в этот момент она сообразила. То, что ей показалось странным с самогоначала, но чему она не придала большого зна­чения.

— Скажите, полковник, — прищурившись, спросила Рони, — а как же эти люди... сектанты, вандалы или как их там... вошли в мою квартиру? Я не вижу следов взлома.

— Наверное, они каким-то образом сделали дубликат ключа, — пожал плечами полковник. — Это уж вам лучше знать. Но я бы, на вашем месте, не придавал этому столь­ко значения.

— Хорошо, что вы не на моем месте, — заметила девушка.

Лицо полковника вновь вытянулось и пошло красными пятнами. Рони ощущала закипающий в нем гнев так же, как пострадавший на пожаре ощущает боль от ожога, Злость исходила от Саттлера могучими темными волнами, Этот человек привык командовать и не привык выслуши­вать подобные язвительные замечания от кого бы то ни было.

«Разве что это допускалось со стороны непосредствен­ного начальства», — подумала девушка.

Но уж от репортёров он не собирался терпеть подоб­ного обращения точно.

— Знаете, миссис Робертс, — наконец глухим голосом заметил полковник, — я ведь, в конечном счёте, занима­юсь этим не для собственного удовольствия. А что каса­тельно до меня лично, — голос его стал чуть выше и зазвенел, обретая те металлические нотки, которые обыч­но свойственны военным и людям, отдающим приказы, то итоге мне насрать на то, что случится с вами. Если какой-нибудь из этих религиозных ублюдков всадит вам пулю в башку, то, поверьте, узнав об этом, я не стану лить слёзы. Кстати говоря, я очень не люблю людей, которые пользуются своим положением, а вы, сейчас занимаетесь именно этим, миссис Робертс.

Рони почувствовала укол стыда. Полковник прав. Де­лать подобные замечания полицейскому, всё равно, что бить лежачего. И он, и она прекрасно понимают, что сейчас полковник Саттлер прикован к ней толстой чугун­ной цепью приказа. Он выполняет свою работу и именно поэтому не может развернуться и уйти что вероятнее всего, и сделал бы, если бы только мог себе позволить это. Был бы он не государственным служащим, а держал собственное сыскное агентство, то сейчас, скорее всего, послал бы её подальше и ушёл бы. Он и в самом деле думает о её и Люка безопасности, поэтому она вряд ли имеет право говорить ему в лицо такие гадости, даже если он ей очень неприятен.

— О’кей, — вздохнула девушка. — Извините, я, пожа­луй, погорячилась.

— Ничего страшного, — все тем же глухим голосом заметил полковник. — Однако постарайтесь впредь не делать подобных вещей. Эрвин, ты идешь первым, — полковник повернулся к Нанну. — Осмотри, как следует лифт.

Тот кивнул и зашагал к фойе легкой, раскованной походкой, не проронив ни слова. Рони с любопытством смотрела в удаляющуюся широкую спину.

«Интересно, — подумала она, — или этот парень немой, или может быть он молочный брат Люка».

Лейтенант вызвал лифт, подождал, пока дверь кабинки откроется, и зашёл внутрь. Через несколько секунд до слуха Рони донесся едва слышный шум. Вероятнее всего, агент вскрыл люк в крыше кабины, чтобы убедиться, что тамникого нет.

В этот момент Рони как-то особенно остро поняла, что они действительно находятся в очень большой опасности. Иначе бы не прислали к ним агентов УНБ. И Эрвин Нанн нелазил бы в своём, надо заметить, довольно дорогом костюме по пыльной крыше лифта. Ему, наверное, это тоже не доставляло никакого удовольствия. Волна стыда ещё раз коснулась девушки.

«Надо же, — подумала она, — а я только и знаю, что орать на этих людей. Делать им всякие едкие замечания. Очень остроумно».

Наконец атлет вышёл из лифта и поманил их к себе.

Пока Люк и Рони в сопровождении полковника шли к лифтовой площадке, девушка обернулась к Саттлеру:

— Скажите, — тихо спросила она, — у этого парня всё в порядке с речевым аппаратом?

— Да, — собеседник кивнул. — Эрвин просто не любит попусту молоть языком.

Он усмехнулся, глядя прямо ей в глаза. Рони не понадобилось много времени, чтобы понять намек. Она вновь почувствовала раздражение, смешанное со стыдом. Безум­но захотелось снова сказать какую-нибудь гадость, но Рони тут, же одернула себя. Ничего странного в поведении Саттлера не было. Просто за прошедшие двадцать минус он выслушал от неё столько язвительных и колких заме­чаний, что не мог сдержать соблазна сказать что-нибудь в ответ. Ну, а кроме того, он еще и отвечал на её вопрос.

Они вошли в кабину, и Эрвин Нанн посторонился, пропуская их. В какой-то момент девушка подумала, что участь этого парня решена заранее. Его работа — всегда стоять первым — неизбежно приведет к единственно воз­можному финалу: когда-нибудь первым успеет выстрелить его враг. Или враг полковника Саттлера. Или ещё чей-ни­будь. Это не имеет ни малейшего значения. Пулю в любом случае получит Нанн. Но, похоже самого лейтенанта эго мало волновало.

Когда в окошечке загорелась цифра «три», Эрвин вы­тащил из кармана пиджака пистолет и застыл словно изваяние, держа его в согнутой руке прямо перед собой, и Рони завершила начатую мысль: «Но только этому, стреляющему первым, понадобится очень постараться, чтобы опередить его. Похоже, этот парень сам не дурак пострелять».

Холл первого этажа был относительно пуст. В дверях швейцар, рядом с которым абсолютно неуместными чер­ными бельмами торчали два агента, осматривающих холл и улицу из-под стекол темных очков два постояльца, один изкоторых, адвокат с шестого этажа, улыбнулся Рони и качнул головой. Второй же попросту не заметил её. Вот, собственно, и всё.

Эрвин Нанн, оправдав ожидания Рони, вышел первым. Пистолет уже исчез из его руки, и девушка удивилась этому. Она абсолютно не заметила того момента, когда револьвер перекочевал из руки лейтенанта в кобуру. Этот парень определённо умел обращаться с оружием.

Через полминуты «шевроле-каприз» уже мчал их на юг по Вестерн-авеню. Рони не знала, что несколько минут назад Даг Макрейли отдал быструю команду и тёмный «линкольн» рванул за «шевроле», но оказался отсечен тремя машинами прикрытия, закупорившими на несколь­ко минут участок Вестерн-авеню и давшими «капризу» спокойно скрыться.

Справа засыпал океан. Солнце уже почти совсем спряталосьза кромку горизонта, оставив над серебристо-синей водой лишь крохотную алую макушку. На Лос-Анджелес опускались сумерки. Кровавые мазки сползли с лика го­рода, уступив место нейтральному неоновому свечению. Электрическое марево повисло над крышами небоскребов, мерцая словно изысканное северное сияние. Казалось, невидимый волшебник швырнул на побережье россыпь ярких звезд и они превратились в бесконечную реку окон. Их жёлтый и белый свет чуть ниже переходил в голубова­тый — уличных фонарей, а ещё ниже — в красные огоньки машин.

Эрвин Нанн молча крутил баранку «шевроле». Саттлер устроился рядом с ним. Люк и Рони сидели сзади. Девуш­ка то и дело поглядывала на мужа, стараясь определить, что чувствует он. Именно сейчас Рони боялась его ступо­ра больше, чем когда-либо раньше. Собственно, она могла разглядеть его лицо только тогда, когда Люка освещали лучи фар встречных машин. Да и то не особенно отчетливо. По крайней мере, она не могла рассмотреть того, что действительно хотела увидеть — выражение глаз мужа. Рони заметила, что Люк всё время, не отрываясь, смотрит прямо перед собой в округлый, тяжеловатый затылок Саттлера.

Девушка тронула мужа за руку. Тот, вздрогнув, удив­лённо повернулся к ней.

«Всё нормально, — с облегчением подумала Рони, — Слава Богу, всё нормально».

Это-то она знала точно. В те моменты, когда Люк становился унисолом, он переставал реагировать на что- либо. Внешние раздражители впитывались его мозгом, однако это никак не проявлялось.

— С тобой всё в порядке? — шепотом спросила Рони, наклоняясь к самому уху Люка.

— Пока да, — ответил Люк.

— Пока? — переспросила девушка.

— Пока, — повторил он.

— Ты думаешь, что скоро это опять вернется? — они намеренно выделила слово «это», игнорируя прочие поня­тия.

Ступор, беспамятство... Те слова, которыми она назы­вала состояние Люка про себя, здесь не годились.

— Я никогда не знаю, когда оно вернется, — сказал Люк. — Это всегда случается слишком неожиданно.

У Санта-Моника «шевроле» свернул на Десятое шоссе. Рони повернулась к окну и стала рассматривать блестя­щий, словно новогоднее конфетти, пейзаж. Несколько раз она замечала спокойный, наполненный какой-то непроби­биваемой уверенностью, взгляд лейтенанта Нанна. Время от времени он посматривал в зеркальце заднего вида, словно пытаясь обнаружить слежку.

«Что-нибудь вроде мчащейся по пятам массивной тя­жёлой машины, — подумала Рони. — Как во всех этих дурацких боевиках».

И хотя она по собственному опыту знала, что боевики и жизнь слишком уж разные вещи, тем не менее, заложен­ные в её воображение с детства стереотипы брали своё.

Несколько раз Эрвин Нанн резко жал на тормоз и в ту же секунду сзади раздавались скрип тормозов, возмущён­ные крики и вой клаксонов. Затем он так же быстро заставлял машину набрать скорость и неожиданно пере­страивался из ряда в ряд. Словом, вел себя так, что автодорожная инспекция давно должна была заинтересо­ваться сумасшедшим лихачом. Однако, к удивлению Рони, ничего подобного не происходило. То ли местные поли­цейские были прекрасно осведомлены о том, кто едет в этой машине, то ли дело было в чем-то другом, этого девушка не знала. Но факт оставался фактом. За время их поездки она так ни разу и не увидела черно-белую машину с гербом Лос-Анджелеса на дверцах.

* * *

«Ну и прогулка», — подумал доктор Дункан, сидя в кресле и невидящим взглядом уставившись в экран теле­визора.

Но всем этом долгом путешествии его радовало только одно: он, наконец-то, сумел искупаться в океане, что, само по себе, было не так уж и плохо.

Блэйк, его верный сопровождающий, в очередной pаз засмеялся, наблюдая за забавными приключениями семьи Флинтстоунов.

А самому доктору в данный момент было не до смеха. Он дико нервничал. Не требовалось много ума, чтобы понять: та встреча, ради которой Маршалл притащил его в Лос-Анджелес, должна состояться вечером. В настоящее время стрелки перевалили девятичасовую отметку, а Блэйк так ни разу и не упомянул ни о Рони Робертс, ни о Люке Девро. Мало того, он никому не звонил сам, и никто не звонил им. Либо между Блэйком и Маршаллом уже существовала какая-то договоренность, либо встреча по какой-то причине срывалась. Но в таком вариант доктор никак не мог оправдать для себя столь веселого расположения духа своего сопровождающего. У Блэйка явно было хорошее настроение. Айзек даже позавидовал его стальным нервам.

«Хотя, может быть, это и правильно, — подумал он. — В самом деле, Блэйк, похоже, нисколько не сомневается в том, что встреча все-таки состоится. Тогда почему он, Айзек Дункан, переживает из-за этого?»

Вопрос был чисто риторическим. По крайней мерс, завязать острую словесную баталию по этому поводу нс решился даже наглый толстяк, живущий в воображении Дункана.

Время от времени доктор начинал нетерпеливо ёрзать в кресле, посматривать на часы и тяжело вздыхать, чем похоже действовал Блэйку на нервы. В такие моменты охранник косился на Дункана с неприкрытым раздраже­нием. Хотя, надо отдать ему должное, Блэйк ни разу нс повысил голоса. Он оставался непроницаемым, как скала, даже тогда, когда Айзек неприкрыто нахамил ему, впрочем, тут же пожалев об этом. Во всяком случае, Блэйк был лучшим из всех людей, входящих в ораву Маршалла.

— О’кей, — наконец проговорил Айзек решительно. — Ответьте мне, как долго мы ещё будем так сидеть?

Охранник сделал неопределенный жест, который мог означать всё, что угодно. По-видимому, он оставлял право на догадки за самим доктором. И нельзя сказать, чтобы Айзеку это очень понравилось, в основном потому, что собственные мысли его ни к чему не привели. Да они и не могли ни к чему привести потому, что доктор ничего толком не знал.

— Слушайте, прекратите разыгрывать эту дерьмовую комедию! — взорвался он. — Вы играете в секретность с дерьмовым видом Джеймса Бонда. Вы что, думаете, я не догадываюсь, зачем меня сюда привезли? Ещё как догадываюсь. Или вы думаете, оттого что я узнаю, что мне предстоит разговор с этим Девро, меня хватит удар, а?

Блэйк убавил громкость телевизора и заинтересованно уставился на своего пленника.

Ну, если вы всё и так знаете, то зачем мне объяснять вам лишний раз? — вполне резонно спросил он.

Айзек задохнулся от негодования.

— Какого дьявола, Блэйк? — наконец решительно про­изнёс он. — Вы забрали меня из клиники, почти полгода таскали по всем Штатам, привезли и держали несколько недель на какой-то чёртовой вилле. Господи, я даже вил­лой-то это назвать не могу! Развалюха, лишенная элемен­тарных удобств! Теперь вы тут устраиваете весь этот спектакль с секретностью и всяким прочим дерьмом. Вы же не персонаж ерундового фильма.

— Док, — наконец произнес Блэйк. — Во-первых, я знаю не больше вашего, а во-вторых, не стоит устраивать истерику. Вам это не идёт.

— Чёрт подери! Но, по крайней мере время-то встречи вы знаете? — заорал Айзек, вскакивая и размахивая рука­ми. Он побледнел и по щекам у него покатились крупные капли пота. От напряжения глаза его выкатились из орбит, и сейчас доктор стал похож на смешного вурдалака семьи Адамс. Чем больше Дункан переходил на крик, тем более смешным он казался.

Блэйку едва удавалось сдерживать улыбку, однако в глазах его так и плясал смех, и это злило Айзека ещё больше. Он не отдавал себе отчета в том, что, разговари­вая с Блэйком, переходит определенные границы. Будь на месте охранника кто-то другой, Дункан, пожалуй, даже не повысил бы голоса. Нет, он не отважился бы даже заик­нуться о своих претензиях. Наверное, дело здесь было именно в хорошем отношении Блэйка к нему.

Дункан уперся кулаками в пухлые бока и чуть накло­нился вперёд, поглядывая на охранника сверху вниз.

— Не будьте идиотом, Блэйк! — вопил он. — И не держите за идиота меня! Не надо всего этого. Я три недели не был на свежем воздухе. Ей-богу, всё, чего я добился, это часовая прогулка на пляж. Но, чёрт побери, это же смешно. Вы ущемляете мои права как гражданина Соединенных Штатов Америки! Я могу хотя бы пойти пройтись.

Блэйк тут же посерьёзнел. Комичность комичностью, но сейчас Дункан говорил о вещах, говорить о которых ему было не положено. Блэйк, конечно, признавал право доктора на прогулки, но он прекрасно понимал, что от разговоров ничего не изменится, и не хотел зря выслуши­вать возмущенные тирады Айзека.

— Нет, доктор, — произнес он с легкой нотой вызова. — Конечно, вы гражданин Соединенных Штатов, но боюсь, что с прогулками дело обстоит несколько сложнее, чем вы думаете. А вернее сказать, не обстоит никак вооб­ще. Если Маршалл узнает, что я сегодня позволял вам выходить на пляж, он убьёт меня. Он — мой начальник, и он устанавливает правила игры. По идее, я вообще не должен был разрешать вам покидать эту комнату. Так что, я думаю, будет лучше, если вы перестанете кричать. Сядьте, успокойтесь и смотрите телевизор.

— Да я не хочу смотреть, ваш чёртов телевизор! — завопил ещё громче Дункан. — Я хочу знать, сколько мы ещё будем сидеть в этом номере!

В этот момент и раздался стук в дверь. Крик Дункана оборвался внезапно, словно умелый палач отсек ему го­лову алебардой. Оба повернулись к двери. Мгновение спустя Блэйк уже был на ногах, а в руке его темнел пистолет.

Дункан попятился и на лице его явно отразился испуг. Казалось, для страха не было совершенно никаких при­чин, однако сейчас Айзек почему-то ощутил себя незащи­щённым даже в присутствии Блэйка. Он не мог понять происхождения этого чувства и абсолютно не знал, как с ним бороться. В горле пересохло, а язык моментально сталнапоминать наждачную бумагу. Капельки влаги мгновенно покрыли всё тело. Они стекали от волос по щекам и шее, забирались за воротник, повисали на под­бородке и кончике носа и падали вниз. Комнату наполнил тяжёлый, терпкий аромат. И хотя доктор пользовался хорошим дезодорантом, это мало помогло. Напротив, запах дезодоранта, смешиваясь с запахом пота, создавал ещё более дикое ощущение.

Доктор отошёл за кресло и вцепился руками в спинку. Он, не отрываясь, смотрел на дверь, в которую постучали снова, коротко и быстро.

Двигаясь практически бесшумно, Блэйк подошёл к двери и прислушался. Простояв абсолютно неподвижно несколько секунд, он, наконец, спросил невнятно, имити­руя голос только что проснувшегося человека, которого вытащили из постели в неподходящий час:

— Кто там?

— Принесли почту, — ответил громко и четко мужской голос, которого, Айзек мог бы поклясться в этом, он ещё не слышал.

Однако Блэйк узнал его сразу. Это был голос блонди­на-атлета. Голос Халека. Повернув никелированную руко­ятку замка, агент потянул дверь на себя. Пистолет он убрал за поясной ремень брюк.

Когда дверь открылась достаточно, Дункан увидел сто­ящих за ней людей. Атлет-блондин, Маршалл и... Ну, конечно же, он узнал их сразу. Их глаза смотрели на него с обложек сотен газет. Они постоянно мелькали на экра­нах телевизоров. Не раз Дункан, проходя мимо витрин магазинов, торгующих электроникой, в которых были вы­ставлены огромные «Sony» и портативные «JVC», видел их лица. Он слышал их голоса, когда охранники на вилле включали погромче телевизор. Люди, ставшие притчей во языцех для всей страны. Рони Робертс и Люк Девро.

Айзек с удовлетворением отметил, что сердце замедлило свой бег, а дыхание начало мало-помалу успокаиваться. Однако, он чувствовал себя неловко, в основном из-за того, что мокрая рубашка, прилипшая к телу, заставляла его судорожно почёсываться. Причем, хоть убейте, сам по себе Маршалл не пугал Айзека, как не пугал его и унисол, да и Блэйка, в общем-то, он не особенно боялся. Но откуда взялся этот странный мутный ужас при стуке в дверь?

«Похоже, я схожу с ума, — подумал Айзек. — Если так пугаться при каждом стуке в дверь, то не мудрено угодить в психушку. В конце концов, это мог быть кто угодно: Коридорный, посыльный, официант из местного ресторанчика. Кто угодно. Чего же тогда я так испугался?»

Страх проходил, отступая всё дальше и дальше в тем­ноту подсознания. Айзек было подумал, что при желании, останься этот ужас, ему, наверное, не пришлось бы долго докапываться до сути. Он проанализировал бы своё со­стояние и понял бы природу этого чувства. Причину овладевшей им паники. Однако страх ушел, оставив после себя лишь мутную неприятную дымку, подобную которой сто собственное потное тело распространяло по комнате.

Первым в номер вошёл Маршалл, за ним — Рони и Люк. И уже после них высокий блондин.

— Господа, — громким, неестественно радостным голо­сом произнес Маршалл, — позвольте представить вас друг другy. Миссис Робертс, мистер Девро, — одной рукой он указал на вошедшую за ним пару. — Это тот самый человек, которого вы искали. Доктор Айзек Дункан, — полковник указал на трясущегося за спинкой стула толстяка.

Рони внимательно смотрела в белое лицо человека, которого назвали Айзеком Дунканом. Она и представить себе не могла, что вот этот трясущийся, потеющий толстяк. Когда-то ассистировал доктору Грегору в его поистине великом начинании. Оно и сейчас оставалось бы великим, не сведи его на нет такое дерьмо, как полковник Перри. Но теперь разговор шёл не об этической чистоте человеческих поступков, а о странном, неожиданном страхе доктора.

«Может быть, он испугался того, что Люк свернёт ему шею?» — подумала она, делая шаг вперёд и улыбаясь.

— Добрый день, доктор Дункан, — громко произнесли Рони. — Как вам уже сказал полковник Саттлер, я Рони Робертс. И я действительно искала вас.

Она говорила так, как будто знала Айзека Дункана уже сто лет. Вообще-то, говоря честно, Рони почему-то, но верила, что человек, которого собирается показать им Саттлер, действительно является Айзеком Дунканом. Она почему-то изначально решила, что все это вранье, блеф. Саттлер добивался какой-то своей цели, и Рони собира­лась выяснить — какой.

Однако, она с порога узнала его. Этот человек был ни кем иным, как Айзеком Дунканом. Только уж больно Странно он выглядел. Рони подошла еще ближе и уловила тяжелый запах пота, исходивший от доктора.

— С вами всё в порядке, доктор? — спросила она.

— С ним всё в порядке, — сообщил из-за её спины Саттлер. — Поверьте, доктор в здравом уме и в твердой памяти.

— Он неважно выглядит, — заметила девушка. Такое ощущение, что доктора сейчас хватит удар.

— Нет, я... — Айзек неожиданно для себя закашлялся и постучал пухлым кулаком по чуть отвисшей груди. Я в норме. Со мной всё в порядке. Во всяком случае, я надеюсь на это, хотя, честно сказать, с недавних пор у меня начало пошаливать сердце.

— Что-то серьёзное? — спросила Ронн.

— Нет, ничего. Я показывался врачам, и они объясни­ли мне, что подобные штуки случаются почти у всех живых людей. Да.

Айзек почему-то смутился и услышал, как хмыкнул Саттлер. Доктор смутился еще больше и повернулся к Люку.

— Прошу прощения, мистер Девро, я ни в коем случае не хотел вас обидеть, — сказал он.

Рони едва не хлопнула себя ладонью по лбу. Ну, конеч­но же, этот мужчина до сих пор считает Люка мёртвым. Мёртвым человеком, хотя он сам лично делал ему опера­цию вместе с Кристофером Грегором. Ну да, с медицин­ской точки зрения Люк, наверное, всё ещё мёртв. По крайней мере, Айзек видел его именно таким. Мёртвым, изрешечённым пулями. Мог ли он относиться к Люку иначе? Вряд ли. Отсюда, скорее всего, и страх.

Рони еле заметно покачала головой в ответ на свои собственные мысли. Для Айзека Дункана Люк оставался мёртвым всегда. Хотя для Кристофера Грегора он был живым.

Полковник не спеша достал сигарету и закурил. Он довольно откровенно наслаждался той напряжённостью, которая царила в комнате.

И Рони, и Дункан чувствовали себя достаточно нелов­ко, испытывая некое странное ощущение. Они словно уже давнобыли знакомы между собой. Айзек Дункан знал Достаточно много о Рони Робертс и о Люке, а они, в свою очередь, знали достаточно много о нём, о его привычках в прежней жизни. Точнее, они не знали, что прежней.

Наконец Рони хмыкнула и повернулась к Саттлеру.

— Быть может, нам позволят присесть? — спросила она.

— Разумеется, разумеется, — согласился тот, поворачиваясь к Блэйку. — Сделайте чаю, кофе, может быть кто-нибудь предпочитает что-то покрепче, — Саттлер повернулся к Рони, и она прочла в его глазах странную, непонятную насмешку. — Может быть, хотите выпить? В конце концов, мне думается, это один из самых волнитель­ных моментов в вашей жизни.

— Да, вы правы, — заметила девушка. — С удоволь­ствием выпила бы.

— Что именно предпочитаете? — все с той же странной улыбкой спросил полковник. — Коньяк, джин, виски?

— Виски со льдом.

— Прекрасно. Блэйк, сделайте виски со льдом. А вам, доктор Дункан?

— Водку. Водку и апельсиновый сок, — доктор судорожным движением расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке. — Чёрт, как жарко. Я думал, что такое пекло, как в Техасе, можно найти только в аду, — продолжал он. Однако надо сказать, у вас в Лос-Анджелесе куда жарче.

— Это не часто, — улыбнулась Рони и покачала голо­вой. — В основном здесь достаточно умеренный климат. Такой жары не помнят уже давно.

Дункан посмотрел на неё и вымученно улыбнулся.

— Ну да, давно. В вашем понятии «давно» наверное лет пять-семь.

— Чуть-чуть побольше, — с улыбкой ответила девуш­ка. — Впрочем, насколько я понимаю, это не имеет ника­кого отношения к тому делу, из-за которого прибыли сюда и мы, и вы.

— Да, — подтвердил доктор.

Он взял со стола «Таймс» и принялся обмахиваться им, как веером.

Рони вскользь отметила то, что кондиционер, по край­ней мере, в этом номере, работал вполне исправно. Никого из присутствующих жара так не донимала. Даже агент Блэйк, который прибыл сюда, судя по всему, много рань­ше, а скорее всего, сопровождал Дункана с самого начала, казался достаточно бодрым и свежим. А доктор потел, и потел очень сильно. Почему?

Рони, не отрываясь, держала взглядом толстяка, словно спрашивая его: «Чего ты боишься? Расскажи мне. Только ли эта жара заставляет тебя страдать. Или нет? Ну, отве­чай? С чего ты так разволновался?»

Доктор вздохнул и ещё раз вытер потный лоб, ладонью свободной руки, вновь пробормотав себе под нос прокля­тия жаре. Толстый журнал волнами гнал прохладный воз­дух по комнате, и вскоре лицо доктора было абсолютно сухим. Он бросил журнал на стол и, с облегчением вздох­нув, закурил сигарету.

— Итак, доктор Дункан, — Рони повернулась к двери.

Блэйк возился на кухне, звеня стаканчиками и бутыл­ками, а блондин-атлет вместе с полковником Саттлером устроились в прихожей, чутко прислушиваясь к разговору Рони и доктора.

В какой-то момент девушка не выдержала и, повернув­шись к полковнику, спросила:

— Может быть, вы дадите нам с доктором переговорить сглазу на глаз?

Тот со своей постоянной, очаровательной улыбкой отрицательно покачал головой.

— Сожалею, миссис Робертс, но это абсолютно невозможно. Я должен соблюдать все правила, которые предписывает мне начальство. Так что, боюсь, не в моей власти отпустить вас.

— Отпустить?

— Я имел в виду оставить наедине с доктором. Видите ли проект «Унисол» и всё, что касалось его, все материа­лы и любые записи, являются строго секретными докумен­тами. Документами государственной важности. Их разгла­шение может расцениваться как разглашение государственной тайны, а соответственно повлечь за собой наказа­ние в виде тюремного заключения на срок до двадцати лет. Именно поэтому я не собираюсь рисковать, — Сат­тлер засмеялся. — Надеюсь, вы меня поймете правильно. И кстати, миссис Робертс, скажите, откуда, вы знаете доктора Айзека Дункана?

Он смотрел на неё с удивительно открытой улыбкой, но в этой улыбке читалось: «Ты, конечно, можешь мне соврать, но я и без тебя знаю правду, поэтому лучше скажи мне её. Не вынуждай меня на крайние меры».

Рони удивленно пожала плечами.

— А с чего вы взяли, что я его знаю?

— Ну, видите ли, с вашей репортёрской осмотрительностью, с вашей дотошностью и скрупулезностью вы должны были по крайней мере удивиться, когда я вам показал незнакомого мужчину и сказал, что это доктор Дункан. Мы искали его достаточно долго, а вы, как ни в чём не бывало, начинаете болтать с ним, называть по имени. Вам известна внешность доктора Дункана, и я бы хотел узнать, откуда.

Рони засмеялась.

— О’кей, вы правы. У меня есть фотография доктора. Я получила её в Кливлендском госпитале для ветеранов.

— Отлично. Я знал, что мы поладим, — Саттлер про­тянул руку. — Дайте-ка мне эту фотографию.

— Сожалею, но у меня нет её с собой. Я храню её дома.

Полковник прищелкнул языком.

— Хорошо, я таком случае, я думаю, вы не откажетесь отдать её моему коллеге? — он повернулся к блондину. Лейтенант, после того, как миссис Робертс побеседует с доктором Дунканом, будьте добры, съездите к ней домой и заберите у неё фотографию.

— Да, сэр, — ответил тот.

— А если я не захочу её отдавать? — спросила Рони. Губы её кривила усмешка, но на самом деле ей вовсе не было весело. В данный момент она поняла: за доброже­лательностью полковника Саттлера кроется нечто более серьёзное. Рони достаточно хорошо знала людей, чтобы осознать: за деланным весельем этого человека уродливой кривой стеной стоит угроза. Да-да, полковник именно угрожал ей. Делал он это вполне профессионально, впро­чем, как и всё остальное.

Саттлер пожал плечами, словно говоря: «Придётся. Тут ничего не поделаешь».

— Хорошо, — ответила девушка. — О’кей. Она у меня с собой.

Рони достала из сумочки фотографию и протянула Нанну. Тот взял карточку и сунул в карман пиджака.

— Вот и прекрасно. Да и зачем она вам, эта фотогра­фия, доктора вы уже нашли. С этим, как я понимаю, проблем нет, — полковник тихо засмеялся. — Итак, мис­терДункан, миссис Робертс собиралась задать вам не­сколько вопросов относительно будущего лечения своего мужа, Люка Девро. Вы ведь понимаете, о чём я говорю.

— Прекрасно понимаю, — серьёзно ответил доктор. — Даже лучше, чем вы думаете, — он перевёл взгляд на девушку. — В своё время я был одним из ассистентов доктора Кристофера Грегора. Я...

— Я знаю, — перебила его Рони. — Вы помогали ему в этой операции с унисолами.

— Совершенно верно. Хотя мне стыдно в этом признаваться

Лоб Айзека снова покрыл пот. Движения его стали нервными и рваными.

— Вам нечего стыдиться, — заметила девушка. — В конце концов, вы же не знали, что этим воспользуются другие люди. Вы не знали их целей и, разумеется, не были доктором Грегором, а были всего лишь его ассистентом.

— Да, я очень часто пытался утешать себя этим, скорее для себя, чем для других, пробормотал доктор.

— Миссис Робертс, — вновь вступил в разговор пол­ковник, — к сожалению, у нас не слишком много времени, и я попросил бы вас быть поконкретнее в своих вопросах и ответах. Свои взаимные симпатии вы сможете высказать друг другу немного позже.

— О’кей, может быть вы и правы, — Рони кивнула. — Скажите, доктор, — Дункан вздрогнул, словно от удара. — Полковник Саттлер рассказал мне о своих планах относительно Люка. Поскольку не он будет опериро­вать моего мужа, я хотела бы задать несколько вопросов персонально вам. Во-первых, что это за тайная клиника, о которой рассказывал мне полковник. Во-вторых, дейст­вительно ли вы можете вылечить Люка Девро? В-третьих, какой срок на это понадобится? Ну и наконец, кто вам сделал это предложение?

Айзек Дункан вздохнул и перевёл взгляд на полковни­ка. Тот смотрел на своего подопечного пустыми, холод­ными глазами. Он словно ожидал, что сейчас будет гово­рить доктор.

«Только не сделай какой-нибудь ошибки, — сказал про себя Айзек. — Ни единой, всё только так, как мы и договаривались».

«Да-да, помни об этом, — встревоженно подтвердил в его голове юный нахал. — Контролируй каждое своё слово и постоянно будь начеку, эта девка не промах. Она тебя подловит так, что ты даже и не заметишь. Так что думай толстяк, думай».

В этот момент из кухни появился Блэйк, несущий перед собой поднос с выпивкой. Рони получила свой виски со льдом,доктор — водку с апельсиновым соком, Люк отка­зался от выпивки, зато полковник взял с подноса бокал хай-бола.

Доктор жадно отпил глоток, облизнул пересохшие губы и продолжил свой рассказ.

— Видите ли, я ничего не знаю о том госпитале, в котором мне предстоит работать, — Рони удивленно вздёрнула брови, и он тут же поправился. — Точнее, мне говорили о том, какая аппаратура там стоит, но место расположения госпиталя пока никто не называл. В общем- то, в этом нет ничего странного, если подумать. Сущест­вование подобных больниц ни для кого не секрет. Я сам несколько раз слышал о них, работая в военном госпита­ле, но, как вы понимаете, место расположения его, как и Состав персонала, никто не уточняет. Информация это секретная, относится к разряду государственных тайн, поэтому никто не желает сесть в тюрьму только за то, что сболтнул лишнего.

— Да, возможно, — Рони вздохнула.

— Что же касается лечения мистера Девро, то я могу вполне официально заявить, что я имею возможность вер­нусь вашего мужа в прежнее состояние. Я имею в виду то состояние, в котором он находился до своей гибели на войне.

— Я поняла.

— Да. Относительно срока лечения... Всё зависит от того, насколько мозг мистера Девро готов к предстоящей операции.

— Люк очень хочет вылечиться, — тихо заметила де­вушка.

— Я понимаю, но здесь дело не только в желании, — доктор потер шелушащийся подбородок и вновь пробор мотал: «Чёрт, какая жара», — а затем продолжил. По-моему, вашего мужа будут ожидать несколько весьма сильных стрессов. Воспоминания, ну и всё такое прочее. Кроме того, мне ещё придётся восстановить мозг мистера Девро, исправляя тем самым последствия вмешательства доктора Грегора.

— Но доктор говорил, — заметила Рони, — что ника­ких физических вторжений в мозг универсальных солдат не было.

— В самом деле? Он так говорил? — удивленно спросил Айзек.

Полковник Саттлер захохотал.

— Миссис Робертс, я очень сожалею, но должен вас разочаровать. В тот момент, когда вы были у доктора Грегора, он уже знал, что вся эта история с унисолами провалилась. А значит прекрасно понимал, чем может лично для него закончиться гибель полковника Перри. Ну, и как следствие, разглашение некоторых фактов его жизни и степени его личного участия в данном деле. В том, что сержант Скотт уничтожил так много людей, есть и еговина. По крайней мере, уверяю вас, суд не был бы к нему снисходителен. В такой ситуации доктор Грегор мог го­ворить вам что угодно даже под присягой.

— А откуда вам это известно? — резко повернулась к нему Рони.

— Ну что же, резонный вопрос, — Саттлер раздавил окурок в пепельнице. — Всё дело в том, что я с самого начала присутствовал при беседах представителей нашего ведомства с доктором Дунканом. И вдобавок к этому, самым тщательнейшим образом изучил его записи, как аудио, так и видео. Я знаю об этой операции гораздо больше, чем вы думаете. Наверняка даже кое-что, о чём не подозреваете вы.

— Хорошо, значит, вы утверждаете, что доктор Грегор внёс какие-то изменения в мозг универсальных солдат?

Рони вновь посмотрела на доктора.

— Разумеется, — Дункан кивнул. — И, помимо всего прочего, ещё и вакцина.

— Вакцина?

— Да, «вакцина Грегора», как мы её называли. Та самая жидкость, которую вливали в мозг универсальным солдатам для того, чтобы они всё забыли. Эта дьяволь­ская смесь вызывала временную потерю памяти, а плюс к тому ещё обеспечивала функциональную жизнедеятель­ность организмов унисолов. Вы понимаете, о чём я говорю?

— Да, вполне, — ответила Рони.

Без этой жидкости существование унисолов в прин­ципе было бы невозможным. Однако, данная вакцина изменяет мозг человека. Её воздействие имеет свои нега­тивные последствия. Правда, это можно обнаружить лишь современем. Но ведь никто не делал мистеру Девро трепанацию черепа и не исследовал его мозг в течение последнего года, верно?

— Почему? Врачи в больнице провели полное ультразвуковое обследование, — возразила Рони.

— Врачи в больнице, — усмехнулся Айзек. — Для того, чтобы определить, какие изменения произошли в мозге мистера Девро, недостаточно простых обследований. Необходимо длительное, скрупулезное изучение, анализы. Ну и потом, для того, чтобы найти, надо знать, что искать. Иногда симптомы бывают очень обманчивыми. Случает­ся, люди говорят, что у них болят гланды, а у них оказы­вается рак горла. С этим ничего не поделаешь, — Айзек развел руками. Он загасил одну сигарету и тут же прику­рил следующую.

Рони наблюдала за тем, как дрожат его пальцы, как он безуспешно щелкает зажигалкой, пытаясь высечь пламя, как он закуривает, стараясь попасть прыгающим стебельком огня на кончик сигареты, и поймала себя на мысли, что с каждой минутой она всё меньше и меньше доверяет доктору Дункану. Рони, конечно, не поймала его на лжи, просто в его поведении было слишком много волнения. Слишком много.

Неожиданно для себя девушка произнесла:

— Скажите, а почему вы так волнуетесь?

— Я?

Глаза Дункана полезли на лоб, а руки задрожали ещё отчетливее. Пот потек с него буквально ручьями, и девуш­ка усмехнулась.

— Да-да, именно вы.

— Я... вовсе не волнуюсь, — чересчур торопливо пробормотал доктор.

— Не лгите мне доктор. Мы оба знаем, что вы волну­етесь. И оба знаем, что каждый из нас знает это. Так объясните мне, чего вы боитесь?

Айзек Дункан вздохнул и покосился на полковника. Рони понимала, что ему крайне неловко говорить при этом человеке о своих переживаниях и собственных стра­хах. Но поскольку Саттлер явно не собирался уходить, так или иначе ему придётся смириться с этим неудобством.

— Отвечайте же, доктор, — потребовала она, наклоня­ясь вперёд.

Тот отшатнулся, заслонившись рукой, словно девушка собиралась его ударить. Лицо его перекосилось, а из глаз брызнули слезы. Это было настолько неожиданно, что Ронни оторопела.

«Что же такое случилось? — подумала она. — В чём дело? Какую струну она задела в Айзеке Дункане настоль­ко сильно, что он заплакал принародно?»

— В чём дело, доктор? — на сей раз тон её был мягче. Она не нажимала, а просто хотела услышать ответ и услышала его.

— Понимаете, я... мне обещали заплатить хорошие деньги за эту операцию.

Лицо Рони вытянулось. Она никак не ожидала, что всё дело в деньгах. По крайней мере, такие переживания из-за денег были ей совсем непонятны.

— Настолько большая сумма?

— Триста тысяч долларов, — почти беззвучно произнёс Дункан.

Ого, — Рони покачала головой. — Действительно серьёзная сумма.

— Да, и она мне необходима, — продолжал доктор. — Дело в том, что у моей дочери... у неё очень страшная болезнь. Ей нужна срочная операция, которую можно сделать только в клинике профессора Корнелла. И это стоит очень больших денег. Трансплантат, операция, от­дельный курс лечения. Мне необходимы эти деньги.

«И поэтому вы собирались положить на операционный стол моего мужа?» — захотелось спросить Рони.

Но она сдержалась и, поморщившись, заметила:

— Оставьте, доктор, и вы, и я, мы оба прекрасно знаем, что у вас нет никакой дочери. Вы вообще не женаты, у вас нет семьи. Нет, и никогда не было.

Дункан вздохнул еще раз и вновь покосился на Саттле­ра. Рони посмотрела в ту же сторону и с удивлением отметила, что тот выглядит смущенным. Ему явно было неловко.

— Видите ли, — медленно проговорил полковник, — доктор говорит не о родной дочери. У него действительно нет и не было семьи. Я имею в виду законную семью и законных детей. Но может быть, вам неизвестно, что у доктора есть незаконнорожденная дочь. Она живет в Ат­ланте, штат Джорджия.

— Это так? — девушка повернулась к Айзеку. — Полковник Саттлер говорит правду?

Дункан потерянно кивнул.

У Рони появилось такое ощущение, словно ей только что закатили звонкую оплеуху. Теперь пришла её очередь краснеть. При том, что она была репортёром и достаточ­но жёстким человеком, приучившим себя не испытывать жалости к объектам своих репортажей, сейчас ей стало стыдно и немного жалко этого толстого, взволнованного человека.

Но с другой стороны она отдавала себе отчет в том, что на чаше весов стоит жизнь её мужа. Возможно, с ним что-то и происходило. Иногда он погружался в неясную мозговую спячку. Но, тем не менее, он всё-таки был её мужем.

У дверей вздохнул полковник Саттлер. Это был тяже­лый вздох, преисполненный чувства вины.

— Простите, миссис Робертс, — наконец произнес он. — Я не хотел, чтобы так получилось.

— Вы давно знали о его дочери? — спросила Рони.

— Разумеется, но вы можете не принимать этот факт во внимание. У доктора Дункана свои проблемы, у вас — свои.

В этот момент Люк поднялся. Сейчас он выглядел решительным. Губы сжались в тонкую полоску, а руки безвольно висели вдоль тела. Рони не часто доводилось видеть его таким. За всё время подобное случалось всего одинили два раза. Ио она знала: когда у Люка становится такое лицо, перечить ему бесполезно. Если он приходил к какому-нибудь решению, то изменить его был не в силах никто. Никакие уговоры, доводы, ничего, даже Рони не могла этого сделать.

У Люка был странный характер. Практически всё время он оставался достаточно послушным и гибким, но в какие-то моменты в нем просыпался «зелёный берет» из Форт-Брагга.

Рони удивленно смотрела на него. Застыл в ожидании полковник Саттлер. Блондин-атлет склонил голову к пле­чу и выжидающе прищурился. Даже Айзек Дункан пере­стал всхлипывать, размазывая ладонью слёзы по щекам. Он затаил дыхание, словно от того, что сейчас скажет ЛюкДевро, могла зависеть его жизнь. Да, в общем, так, наверное, и было на самом деле.

Рони уже понимала, что сейчас произойдёт. Она вздох­нулаи покачала головой, потому что она знала ещё и то, что каким бы ни было решение Люка, она не сможет возражать ему.

— Хорошо, полковник, — жёстко и быстро сказал Люк. — Я согласен на вашу операцию. Когда и куда я должен приехать?

Всё вздохнули с облегчением, и этот вздох пронёсся по комнате такой волной, что Рони казалось, её сдует с кресла. Она заметила, как переглянулись Эрвин Нанн и полковник Саттлер, увидела легкую усмешку на губах Блэйка, не упустила и того, как в радостной улыбке расплылся Айзек Дункан. Только своего лица она не видела.

— Никуда, — наконец весело заметил полковник. Вам никуда не придётся ехать. Вы останетесь здесь и поедете вместе с нами и доктором.

— Эй-эй-эй, одну минуточку, — перебила Рони. — Что значит «он останется здесь», и что значит «он поедет вместе с вами и доктором»? Ему нужны какие-то личные вещи, и потом, мне необходимо знать, где найти его, если что-нибудь случится.

Полковник засмеялся, словно услышал веселую шутку. Впрочем, смех его быстро оборвался, и он вновь стал серьёзным.

— С Люком ничего не случится, — заверил он. Поверьте мне, с настоящего момента вы оба будете в целости и сохранности. Я за это отвечаю перед своим начальством. Да и не только перед начальством, перед всей страной. Ну и, кроме того, миссис Робертс, я уже не раз говорил вам, что этот госпиталь засекречен. Ну не думаете же, вы, в самом деле, что я дам вам адрес и телефон секретного госпиталя.

— В таком случае, как я буду с вами связываться?

— Если вам понадобится что-нибудь передать мне или лейтенанту Нанну, вы позвоните вот по этому телефону и там вам скажут, что нужно делать.

Полковник встал, подошёл к столу и, вынув из кармана маленькую картонную карточку, похожую на визитку, положил её на полированную поверхность, припечатав пальцем.

— Если вы понадобитесь нам, мы сами вас найдем. Два раза месяц вы сможете разговаривать со своим мужем по телефону, и раз в два месяца мы обеспечиваем вам трёхдневное свидание.

— Раз в два месяца? — изумилась Рони. — А вам не кажется, что это слишком большой срок?

— Мы, прежде всего, исходим из соображений безопасности, — поднял брови полковник. — Сейчас разработана оптимальная схема, хотя, честно говоря, изначально в планени телефонные разговоры, ни свидания не предус­матривались. Скажу больше, все эти блага для вас вытор­говаля. Я и лейтенант Нанн.

— Надо же, какое благородство, — скептически улыбнулась девушка.

— Не надо злиться на нас, — заметил полковник. — Я действительно исхожу из приказов своего начальства, ну и конечно, в первую очередь, забочусь о вашей с Люком безопасности.

— Разумеется, — произнесла Рони.

Сейчас, впервые за вечер, она вдруг подумала о том, что, похоже, влипла в такое дерьмо, из которого ей при­дётся выпутываться долгое время. Но, кроме того, у неё вдруг появилась уверенность, что полковник Саттлер обманывает её.