Он выбрался из кабины небольшого «фордовского» грузовичка в самом начале подъездной дорожки. Две неровные колеи, давно порос­шие густой травой, кривые и ухабистые, как его судьба, убегали к знакомому двух­этажному дому, тёмному и неприветливому. С двух сто­рон дорогу обступил лес. Впрочем, и лес-то был не лес, а так, полоса сосен, берёз и тополей, отгородившая дом от города. Из-за деревьев дом смотрелся стоящим особняком, отвернувшимся ото всех и на всех плюющим. Освещённый слабой луной, он взирал на приехавшего тёмными окнами и, казалось, удивлялся тому, что хоть кто-то вернулся в него. Хоть кому-то он ещё нужен. Ветер шелестел в кронах деревьев, трепал ломкий под­лесок. Человек проводил глазами машину, а затем спокой­но и широко зашагал по подъездной дорожке к дому. Ему всё ещё не верилось, что всё закончилось и удалось вернуться домой живым. Он здесь не был очень давно. Очень. Сколько? Ну, если попробовать вспомнить точно... Муж­чина наморщил высокий лоб, силясь пробудить в себе воспоминания, но они так и остались покоиться в могиле его памяти.

«Ну и ладно, чёрт с ними, — подумал человек. — Всё равно он узнает всё через десять минут, когда, наконец, откроет дверь своего дома».

Прислушиваясь к томному шёпоту листвы — старая, въев­шаяся в кровь привычка, — человек крался по дорожке и его силуэт, чётко выделявшийся в ореоле белесо-серебристого света, смотрелся бы, как написанная на стене храма фигура святого, если бы только не рука на пистолете — тоже привычка, усиленная событиями последних дней.

Он прошёл, должно быть, не меньше половины дороги, когда вдруг отчётливо услышал где-то слева, в подлеске, приглушенное бормотание «уоки-токи». Мужчина мгно­венно остановился и настороженно прислушался. Ну, да, так и есть: передатчик. Ему даже удалось разобрать позывной: «Фокстрот-четыре».

«Значит, они всё-таки добрались сюда, — подумал он. — Несмотря на то, что проиграли. Несмотря на то, что их как единого целого уже нет. Короче говоря, несмотря ни на что».

Мужчина усмехнулся. Пожалуй, он недооценил их. Но кто, же мог предположить, что теперь, после того, как всё закончилось, эти люди придут, чтобы предъявить ему последний счёт? Хотя тот, кто отдал им этот приказ, уже мёртв.

Постояв секунду, человек пошёл дальше. Сделав несколько шагов, он преобразился: стал гибче и ловчее. Плечи его сгор­бились, спина чуть ссутулилась, шаг стал мягче и плавнее. Он резко скользнул к подлеску и растворился в темноте.

Оказавшись под защитой деревьев, человек выпрямился и прислушался к дыханию ночи. Теперь приглушённо-встревоженное, неровное бормотание «уоки-токи» доносилось слева. Наблюдатель был совсем недалеко. Не дальше, чем в десяти метрах. И хотя его надежно скрывал густой кустарник, мужчина вроде бы даже начал различать силуэт. Чуть более плотный, чем сама темнота, напряжённый, настороженный. Человек, осторожно раздвигая кусты руками, стал красться вперёд. В нём вдруг появилась грация пантеры, подбираю­щейся к добыче.

Звук голосов становился всё ближе. Луна, прищурившись, наблюдала за этой охотой сквозь жидкую листву деревьев. Человек убрал руку с пистолета и засунул его поглубже за ремень. Сейчас он ему не понадобится. Сейчас нужна тишина. Как бы ни обернулось дело, стрелять нельзя. Могут услышать те, другие. Мужчина почему-то не сомневался в том, что эти другие там есть. И что их много.

Наблюдателя он увидел быстро. Тот стоял, прислуши­ваясь к темноте, сжимая в руках армейский передатчик. Мужчина усмехнулся. Присев на корточки, он поднял с земли тонкую ветку и переломил её, стараясь, чтобы хруст долетел до слуха врага. Наблюдатель вздрогнул, обернул­ся и в правой руке у него, словно по волшебству, появи­лась «беретта 92F», хороший мощный пистолет тридцать восьмого калибра.

Мужчина смотрел на врага сквозь лёгкую завесу листвы и на губах его играла недобрая улыбка. Он выжидал. Внезапно наблюдатель резко развернулся в противопо­ложную сторону, будто заметив что-то в густых зарослях кустарника. Его спина напряглась, а голова втянулась в плечи.

И тогда сержант Вооруженных Сил США Эндрю Скотт выпрямился и шагнул вперёд.