Назавтра волшебник с товарищами отправились прямиком в лавку Лация. Конечно, набиваться на обещанную благодарным работником Кимом скидку Скай не собирался. А вот с самим работником нужно было потолковать. Вдруг он сумел разузнать что-то такое, о чем сотрудникам дознавателя Данна жители квартала не рассказали?

«Ткани со всего света» действительно поражали разнообразием. Тут были цумерские и лиссейские шелка, конопляные и льняные полотна из Аргассии, шерсть всех цветов и даже толстый даракский войлок из шерсти тсарлака. Кому и зачем он мог бы понадобиться в Лареже, Скай не сумел даже представить. Разве что стельки из него делать, но для стелек цена была уж слишком экзотическая.

Как ни странно, торговец Лаций волшебника узнал. Скорее всего, о спасителе ему напомнил работник, а заодно и описал того во всех подробностях. В то, что покусанный Бродячим Роем лавочник сумел разглядеть и запомнить волшебника, только-только придя в себя в темноте склада, Скай не поверил бы ни за что. Сам Скай был в тот день в куда лучшем состоянии, но и он Лация не узнал бы, хоть сто золотых ему за это пообещай.

Надежда просто заглянуть в лавку, вызвать Кима да расспросить его где-нибудь за углом не оправдалась. Ская шумно благодарили добрых полсвечки, потом подарили расшитый дивными узорами саркаанский кисет, показали свежепоступившие рулоны веррийской шерсти и уболтали купить с большой скидкой великолепный шелковый шарф. Волшебник поначалу хотел побыстрее сбежать, но заметил, что Пит под шумок уже отвел в сторонку работника. Пришлось поддерживать болтовню с лавочником, чтобы дать им побольше времени на разговор. Еще через полсвечки, когда Скай уже приценивался к отрезу совершенно ему не нужного бархата, Ким вернулся в лавку. Вскоре следом заглянул Пит, и волшебник наконец-то сумел покинуть Лация, пообещав непременно заглянуть через недельку, посмотреть на новое поступление.

– Ну как, надеюсь, этот шарф я купил не зря? – ворчливо поинтересовался Скай.

– Шарф тебе достался почти за бесценок, – улыбнулся Пит. – Лаций умеет быть благодарным. И если тебе он не по нраву, то господину Арли будет очень даже к лицу.

– Действительно, – согласился волшебник. – Дядюшке он должен понравиться. Рассказывай уже, что-нибудь узнал?

– И ведь узнал. Оказывается, отъезд Паулса видел сын хозяйки соседней лавки. Той, у которой задняя дверь выходит в один дворик с пуговичной. Парнишка по ночам иногда бегает к одной красотке на соседнюю улицу. Тайком от матушки, так что на расспросы дознавателя, конечно, ничего не сказал. А вот друзьям по секрету поведал.

– И куда же он перебрался?

– А этого как раз никто не знает. В глухой ночи, где-то под конец третьей свечки пополуночи, лавочник, а с ним еще два каких-то парня погрузили несколько сундуков и пару мешков в небольшую, явно дорогую карету и отъехали в неизвестном направлении. Паулса свидетель узнал, поэтому и шум поднимать не стал. Поначалу-то подумал, что соседа грабят. Но разглядел его самого и успокоился.

– А супруга Паулса?

– Ее он не видел. Только лавочника и двух незнакомых парней. Один занес в карету сундук и сам туда залез. Второй загрузил мешки в задний ящик и забрался на козлы. Оба высокие и худые, но больше никаких подробностей свидетель не рассмотрел. Его больше волновало, как бы его самого не заметили.

– Получается, – подал голос Ник, – кроме студента в доме действительно был еще один человек.

– Был-то он был. Но вряд ли тем вечером составлял компанию этому Паулсу, – возразил Пит. – Карета не сама за лавочником приехала. Значит, один из парней был кучером. Второй, скорее всего, Манс. Ни в мешках, если свидетель их описал верно, ни в сундуках человек бы не поместился. Остается вот такой вопрос: где лавочница?

– В карете, просто села туда еще до появления свидетеля? – предположил Скай.

– Может быть. Но по описанию карета маленькая. Изящный городской экипаж. Вместе с сундуками и двумя попутчиками там будет неимоверно тесно.

– Уехала первой, а потом карета вернулась за оставшимися вещами?

– Тоже возможно, но тогда версия, что она угрозами или способностями нечисти держала Манса под контролем, становится сомнительной. Если ее не было рядом, он бы сбежал. Если бы она каким-то образом полностью подавила его волю, тогда он не оставил бы лоскут в поленнице.

– Получается какая-то задачка про волка, козу и капусту, – вздохнул Скай.

– Это точно, – согласился Пит. – И вот еще вопросец: зачем уезжать ночью? Старый Город по ночам патрулируют не хуже, чем днем. Днем у кареты гораздо больше шансов остаться незамеченной среди других экипажей. А ночью велик риск наткнуться на бдительных стражников, которые решат в карету заглянуть.

– Наверное, нечисть просто не любит свет, – развел руками Ник. – И к этому моменту она могла быть уже не в жене лавочника, а, например, в нем самом. Или в Мансе.

– Волшебника одержать сложнее, – возразил Скай.

– Ну, тогда в кучере, – не сдался Ник. – Про него мы пока вообще ничего не знаем. Предположим, одержимая сударыня вместе с загадочным третьим человеком вышли ночью из дома и отыскали какое-то другое убежище и новых подходящих жертв. Лавочник ждет дома. Предположим, он любит жену и все еще надеется, что все обойдется. Или его воля уже сломлена неведомой нечистью. Манс сидит в подвале, голодный и напуганный, он вообще не знает, что там снаружи происходит. Последние силы потратил на то, чтобы порвать платок и оставить о себе хоть какую-то весточку. Дальше нечисть доедает сударыню и переселяется в новое тело – того самого кучера. Судя по карете, дом они захватили богатый. Хозяев сожрали, запугали или что там они делают, я не знаю. Но оставлять за спиной живых свидетелей им точно не с руки. Поэтому кучер едет за лавочником и студентом. Собирают вещи, может быть, для отвода глаз, может быть, и правда нуждаются в деньгах, кто их знает, и переезжают. Лавочник думает, что едет к жене. Манса пугает нечисть. Никто не сопротивляется. На месте лавочника можно спокойно доесть, а Манс, я надеюсь, им все еще зачем-то нужен.

– А труп в бочке почему оставили? – уточнил Скай.

– Он неподъемный. Да и, обнаружь его стража, а не мы, версия сложилась бы простая и очевидная: лавочник убил работника, собрал вещички и сбежал. Кто бы тот труп на следы нечисти стал проверять, если он без головы и в бочке?

– Убедительно, – согласился Пит. – Теперь еще вопрос: как нам отыскать их новое логово?

– Еще раз опросить стражу на воротах и патрульных, – предложил Скай. – Кто-то эту карету мог видеть. Даже если особых примет у нее нет, не так много карет по ночам катается, могли и заметить. И разглядеть-таки эти самые приметы. Карета – не просто экипаж, их одинаковых не бывает, даже если один мастер делал. Еще можем прочесать богатые кварталы на предмет следов нечисти, вдруг да заметим, я Особым Взглядом или Ник своим чутьем. Пока в голову больше ничего не приходит.

– Пока нам и этого хватит, – улыбнулся Пит. – Стражников пускай Данн опрашивает, они с ним будут поразговорчивее. А мы можем погулять по городу. Сегодня еще немножечко побродить успеем. А лучше возьмем свой экипаж. Будешь из окна глядеть, чтобы не пугать прохожих жуткими глазами. Завтра я отвезу вас с леди на поэтический вечер, и мы с Ником еще поищем.

Увы, прогулка по самому сердцу Старого Города оказалась утомительной и безрезультатной. В приемлемом на первый взгляд плане обнаружился здоровенный изъян. Знать, отстроившая свои особняки вокруг Ларежского Замка, в тесноте жить не желала. Каждый особняк окружал немаленький кусок земли, превращенный в роскошный сад. И рассмотреть что-то за завесой деревьев, беседок и клумб, населенных всевозможными безобидными по большей части духами, не представлялось возможным. В одном из садов обосновалось средней упитанности Пугало, но из разговора с садовником волшебник узнал, что о духе хозяин прекрасно осведомлен и считает его главной изюминкой сада.

К ночи волшебник был измотан, голоден и зол. Проклятая нечисть, похоже, нашла себе отменное укрытие. И как ее там отыскать, он не представлял.

В гостинице друзей поджидал такой же вымотанный дознаватель Данн.

– Карета, говорите? Ну, хоть что-то. Я бы обрадовался, но сил на это никаких нет, – проворчал он, заказывая целую жареную курицу. – Как же мне надоели эти лавочники! Ничего-то они не видели, ничего не знают, зато список подозрительно себя ведущих соседей у каждого третьего найдется. Состоящий из конкурентов, конечно же. Их послушать, так все кругом подозрительны донельзя, кроме них самих.

Перспектива поисков среди знати Данна, кажется, ужаснула. Опрос стражи – это запросто, а от возможного опроса представителей высшего света у дознавателя даже веко задергалось. Скай, привычный к тому, что волшебники к чинам и званиям равнодушны, удивился. Потом вспомнил собственное нежелание общаться с аристократией и удивляться передумал. Все-таки иметь дело с особами из высшего света было непросто. К тому же, как и лавочники, они вряд ли захотят чем-то поделиться с посторонним волшебником. Даже теми сплетнями, которые сами уже обсудили со всеми знакомыми не один раз. И, в отличие от лавочников, их даже припугнуть не выйдет. Кажется, Недотепа Фаул оказал-таки ему огромную услугу, введя в мир ларежской знати. Может быть, если принимать все приглашения и внимательно прислушиваться к разговорам, удастся узнать о ком-то, кто внезапно захворал или вдруг ни с того ни с сего решил стать затворником?

В комнате Ская обнаружилась записка от Линта: «Ничего пока не нашли, продолжаем».

Назавтра в назначенное время отполированный до блеска экипаж волшебника подъехал к дому Кэссии на Яблоневой улице. Погода стояла пасмурная, но дождь прекратился. Судя по тучам, впрочем, ненадолго. В домике Кэссии ничего не поменялось. Все те же синие витражи в окнах первого этажа, голубые занавески на втором и огромные окна студии на третьем. Все та же дверная ручка в виде выгнувшей спину кошки. Только дверь на этот раз открыла служанка и проводила волшебника в гостиную. Скаю отчего-то стало страшновато. А вдруг Кэссия все-таки слишком обижена и передумала с ним разговаривать? Волшебник сжал в руках завернутое в бумагу «Полное собрание гравюр Суота Ленивого». Потом представил себя со стороны и даже слегка развеселился. Стоит тут, за книжку прячется, как нашкодивший мальчишка. А вроде взрослый волшебник. Сам обидел, сам попросит прощения. Что ж тут еще поделаешь-то?

Кэссия с последней встречи стала еще прекраснее. Каштановые волосы уложены в сложную прическу, из которой словно бы невзначай спадает непослушный локон. Синее с серебром платье подчеркивает тонкую талию. Зеленые глаза с коричными крапинками глядят чуть настороженно и серьезно, хотя губы улыбаются.

– Здравствуй, Скай! Ты здесь потому, что соскучился, или по работе?

– Здравствуй! Я очень по тебе соскучился, – ответил Скай и, почти проклиная себя, добавил: – Работа в Лареже у меня тоже есть, но она подождет.

– По крайней мере, тебе стыдно, когда ты меня обманываешь, – констатировала Кэссия.

– Я не обманываю! Я правда очень по тебе скучал, – почти возмутился Скай.

– Может быть, и твой зимний интерес к живописи никак не был связан с тем, что мастер Олкиндер, преподаватель Академии Искусств, был обвинен в ужасных убийствах с применением волшебства? – Кэссия смотрела ему прямо в глаза.

– Был, – признался волшебник. – И я не мог тебе об этом рассказать. И сейчас у меня есть некоторый рабочий интерес на поэтическом вечере. Но ты сама меня туда пригласила.

Прозвучало глупо и грубо. Скай почувствовал, что краснеет.

– У меня уже было приглашение от Альваха, я бы в любом случае туда пошел. А с тобой я просто хотел встретиться. Без всякой работы. И я понимаю, что ты злишься. У тебя есть на то причина. Но если ты все еще согласна пойти со мной на это поэтическое сборище, то оно будет для меня не таким безрадостным. Вот так, пожалуй, будет честно.

Она глянула на него строго, потом улыбнулась уже искренне.

– А что у тебя там? Что-то интересное или что-то съедобное?

– Съедобного, увы, не захватил, – улыбнулся Скай, протягивая сверток. – Мы же идем пресыщаться пищей духовной.

– Вкушать, – рассмеялась Кэссия. – До пресыщения можно будет тихонько сбежать на балкон. И на закуски господин Альвах обычно не скупится. О, Суот Ленивый? Спасибо, его в моей библиотеке не было.

– Увидел книгу в столице и сразу подумал, что тебе она непременно понравится.

– Очень. Сейчас отнесу ее на полку, и можно выходить. К господину Альваху опаздывать не стоит, непунктуальность его весьма расстраивает.

В просторном салоне, превращенном в уютный зрительный зал с небольшой сценой, на этот раз собралось намного больше любителей поэзии, чем в тот памятный вечер, когда Скай был здесь с Фаулом. То ли стихосложение вошло в культурной столице в моду, то ли летом скучающие ларежские господа и дамы охотнее собирались вместе. В конце концов, Лареж не только культурная столица, но и зимняя. У аэррийской знати давно вошло в привычку провожать здесь старый год и встречать новый. К тому же совсем рядом в горах располагался зимний курорт Вимберж, где можно кататься по склонам на быстрых санях и любоваться на брачные танцы крылатых Снежных Змеев в ночном небе. А летом, когда закрывается опера, представления в театре редки, Снежные Змеи мирно спят в своих раковинах, а многие столичные господа отбыли восвояси, местному обществу тоже надо как-то себя развлекать.

Кэссия знала тут всех, Скай не знал и половины. И то имен большинства из тех, кому его представлял Фаул, он не запомнил. Зато на самого волшебника многие смотрели с явным любопытством. В прошлый раз такого интереса его скромная персона не вызвала. А значит, слухи о волшебнике-получившем-королевскую-награду уже разошлись и тут. Скай припомнил советы Пита и постарался выглядеть дружелюбным. Если уж у Фаула получалось как-то располагать к себе всех этих людей, то и он непременно справится. Кэссия, заметив, что волшебник практически никого не помнит, выручала его, обращаясь по имени к каждому, с кем им довелось здороваться. Оставалось только повторять, улыбаться и поддерживать непринужденную беседу ни о чем. К счастью, до основной части вечера – выступлений стихотворцев – долгих разговоров никто не вел. Их время наступит уже после того, как все поэты получат свою долю внимания публики.

Наконец все расселись по диванам, свет в зале погас, и на освещенную магическими канделябрами сцену неспешно, с достоинством ступила супруга господина Альваха.

Ее поэма была длинной и нудной, как речь ректора Академии перед выпускниками. Но, как и ректора, ее слушали в почтительном молчании, а после усердно аплодировали. Здесь, как уже успел заметить волшебник, искусство как стихосложения, так и декламации ценилось много меньше статуса исполнителя. Скаю эта традиция была сейчас только на руку, поскольку сразу позволяла разобраться, кто есть кто в ларежском поэтическом обществе. Стихи все равно никогда не доставляли волшебнику особого удовольствия, ни хорошие, ни плохие.

Вот, например, бледная красотка в темно-синем платье – дочь бургомистра. Ее вирши слушают в тишине, аплодируют бурно, улыбаются старательно. Но искренней радости не проявляет никто. Стихи плохи, а сама девица заносчива и, кажется, странновата.

Вот Левера, то ли двоюродная, то ли троюродная сестрица Кэссии, студентка Академии Искусств. Принадлежит к роду уважаемых и небедных волшебников, но сама путь магии не выбрала. Или, что скорее, волшебного дара она унаследовала слишком мало для магической карьеры. Зато в средствах не нуждается. Достойная невеста, и пока еще не нашедшая своего избранника. Солидные дамы и господа аплодируют вежливо, девушки тихонько перешептываются, зато какой ажиотаж у молодых людей!

Вот Квинтус, младший сын королевского советника. Его слушают из уважения к отцу, и он, похоже, отлично это понимает. Как и в прошлый раз, у него выразительное лицо, но совсем невыразительный бесцветный голос. Стихи очень даже неплохи по форме, но смысл, как и раньше, банален. В прошлый раз это были страдания неразделенной Любви, непременно Любви с заглавной буквы, со всем возможным пылом. На этот раз лирического героя недооценивает весь этот недалекий подслеповатый мир, но совсем скоро он докажет, как они все заблуждались. Подростковое творчество, от всей души, но до чего же предсказуемо! Скаю даже вспомнились собственные юношеские страдания, когда казалось, что никто, кроме парочки друзей-ровесников, его не понимает и, конечно же, не поймет никогда. Волшебник вполне искренне улыбнулся поэту, когда тот закончил. Тот, впрочем, ответил мрачным взглядом. И вообще, как-то уж слишком внимательно посмотрел на них с Кэссией.

Следом на сцену поднялся рослый рыжий мужчина. Зал смолк и затаил дыхание. Провинциальный аристократ, не слишком богатый, но очень, очень талантливый. Кажется, единственный поэт здесь, кого все слушали с неподдельным удовольствием. Сегодня он зачитал юмористическую поэму о том, как некий господин сватался к некой прекрасной вдове. Поэма была остроумной и забавной, сюжетные повороты заворожили даже Ская, а остальная публика явно еще и знала какие-то подробности о прототипах и детали подлинной истории. Зал был в восторге.

Повернувшись, Скай заметил краем глаза, что Квинтус снова мрачно разглядывает их с Кэссией. И Кэссия тоже смотрела на юношу. Взгляд у нее был тревожный. Волшебнику это не понравилось. Что между этими двоими произошло? И как спросить об этом у Кэссии так, чтобы не показалось, что он лезет не в свое дело? И разве на самом деле он не лезет таким образом не в свое дело?

Бурные овации рыжему поэту отвлекли Ская от раздумий.

– А ты сегодня не выступаешь? – шепотом поинтересовался волшебник у своей спутницы.

– Нет, – улыбнулась Кэссия. – Ничего нового не сочинилось, а выступать дважды с одним и тем же тут не принято. Иначе все бы точно умерли от скуки.

Следующие две свечки Скай чудом избежал этой участи. Поэтов в Лареже прибавилось, хороших поэтов стало даже как будто бы меньше. По крайней мере, отсутствовал выдающийся господин Авериан[6]. Кстати, он, кажется, живет в одиночестве и достаточно богат, чтобы оказаться новой жертвой одержимого. Во всяком случае, собственная карета с кучером у него имелась. Скай поставил себе мысленную отметку при случае выяснить, как у поэта дела.

Когда свет в зале наконец зажегся, а на сцене погас, Кэссия потянула волшебника к балкону. Скай, нацелившийся было на стол с симпатичными бутербродами, позволил себя увести. Общение с красавицей определенно было заманчивее еды. Однако на полпути к заветной двери их перехватила сперва стайка почтенных дам во главе с хозяйкой, потом Левера с компанией кавалеров. Пришлось проявлять вежливость.

Совет Пита переводить все разговоры с серьезных тем на путешествия и экзотическую кухню сработал ровно наполовину. Публика легко переключалась с ужасных заговоров на морские пейзажи и сражения с нечистью, но пока что слишком охотно слушала и о чудесных закатах, и о диковинных южных специях, и о подводных духах. Утомить их оказалось совсем непросто.

Когда удалось наконец добраться до балкона, там уже обнаружился любующийся дождем Квинтус в компании одного из приятелей. К некоторому удивлению Ская, юноша растянул губы в подобие дружелюбной улыбки и подошел к ним.

– Леди Кэссия, вы, как всегда, прекрасны, – раскланялся он. – Господин волшебник Скай, рад вас видеть. Нас, кажется, знакомил господин Фаул прошедшей зимой?

Скаю осталось только кивнуть, мол, да, так оно и было.

– А правда, что господина Фаула осудили за темные ритуалы и заточили в подземелье Гильдии? – внезапно спросил Квинтус.

– Не совсем, – осторожно ответил Скай. – Его не заточили, а отправили в ссылку, насколько я знаю.

– Вот как? Куда же, если не секрет? И что именно он натворил?

– Секрет, – развел руками Скай. – Да я и сам точно не знаю.

– Но он ведь ваш друг, – не отстал Квинтус. – Почему же вы не знаете?

– Когда его судили, это было тайное заседание, – почти честно ответил Скай. – Меня туда не пустили.

– Понятно, – кивнул Квинтус.

Судя по холодному тону, понятно ему было только то, что Скай очень плохой друг. Что на это ответить и надо ли что-то отвечать, волшебник понятия не имел.

– Хорошего вечера, господин Скай, – поклонился Квинтус и вернулся в дом, оставив волшебника в недоумении.

– Не обращай внимания на Квинтуса, – улыбнулась Кэссия, прочитавшая на лице спутника немой вопрос «Что это сейчас вообще такое было?». – С зимы он подрос и стал еще более невыносимым. Надеюсь, скоро он все-таки повзрослеет.

– Надеюсь, он в тебя не влюблен, – шутливым тоном уточнил Скай.

– Ой! Очень надеюсь, что нет, – полушутя испугалась Кэссия. – Это было бы совсем ужасно для бедного мальчика.

Такой ответ Ская вполне устроил. Следующие полсвечки они провели в приятной беседе о всяческой чепухе. Иногда совершенно не важно, о чем разговаривать, главное – с кем. Потом, дабы соблюсти приличия, вернулись в салон. К тому же Скай чувствовал себя обязанным уделить хотя бы немного времени новым знакомствам. Да и закусок на столах вдоль стены становилось все меньше, а оставаться голодным волшебник не хотел.

Знакомства оказались откровенно скучны. Узнать удалось лишь то, что Авериан позавчера уехал в Вимберж искать вдохновения на пустынных горных склонах в компании трех подающих надежды оперных певичек и одного талантливого музыканта. Что ж, это было очень даже в духе скандального поэта и мало походило на похищение нечистью. Мода на дикарское колдовство шаамского жреца уже сменялась увлечением веррийским гаданием на свечном воске. Жрец еще гостил у кого-то в имении, но в свете его не видели уже пару недель. Зато веррийскую гадалку, которая, по слухам, предсказывает не только дела сердечные, но и проигрыши в азартных играх, можно будет увидеть на приеме у самого милорда Айлуса в будущую среду. На внезапную хворь или исчезновение знакомцев никто не жаловался. Наложить чары да окинуть всех Особым Взглядом на предмет следов тесного общения с нечистью возможности не подвернулось. При использовании этих чар глаза волшебника явственно меняли цвет, становясь пронзительно зелеными, поэтому незаметно подглядеть бы не вышло. В конце вечера Скай стал обладателем стопки визитных карточек и стойкой головной боли. Зато Кэссия, кажется, осталась вполне довольна проведенным временем. Это примиряло Ская со всеми неудобствами вечера.

Когда гости рассаживались по каретам и экипажам, чтобы разъезжаться, Скай снова поймал на себе взгляд Квинтуса. Волшебник нашел в себе силы улыбнуться молодому наглецу. Тот выдержал ответный взгляд, вежливо кивнул и забрался в свою карету.

Высадив Кэссию у дома на Яблоневой улице и условившись в ближайший теплый день погулять по Кружевному парку, Скай перебрался из кареты на козлы и уселся рядом с кучером. С неба сыпалась мелкая водяная пыль, но надвинутые капюшоны неплохо от нее защищали. Зато воздух был удивительно свежим и приятным. Бодрящий ветерок разгонял головную боль. Да и ждать новостей до самой гостиницы не хотелось. Пока волшебник трепал языком со светилами ларежской поэзии, Пит с Ником должны были прокатиться по городу и проискать следы нечисти. На сверхъестественное чутье Ника друзья возлагали немалые надежды, и Скаю не терпелось узнать, оправдались ли они.

– Ну как? – почти одновременно спросили они с Питом, посмотрев друг на друга.

– У меня ничего интересного, но куча приглашений, – отчитался Скай. – Дома поможешь выбрать самые важные. А у вас?

– Ник говорит, что в здешних садах чересчур много нечисти. Так что мы проехались вдоль городской стены и выяснили, что за амулетами тут плоховато присматривают. Те, что в воротах, в полном порядке. А вот из тех, что на стенах между воротами, многие разряжены напрочь. То ли волшебник, который должен был их заряжать, схалтурил, то ли городские власти решили сэкономить и не позвали его вовремя.

– Скажем завтра Данну, пусть узнает, когда и кто их заряжал. Это тоже вопрос по части гильдейской Охраны. Полностью защитить город от нечисти нельзя, да и незачем. Многие природные духи садовым растениям только на пользу. Но и разряженные амулеты на стенах – это не дело. Вдруг пролезет кто-то крупный и опасный.

– Как то Пугало? – вспомнил Пит.

– Да нет, Пугало-то как раз чаще всего остается небольшим и безобидным. Поэтому мимо защиты проскакивает, как мышь сквозь кованый забор. Ему нужно время, много времени и пищи, чтобы отъесться до такой силы, когда иллюзии становятся опасными. Обычно его отлавливают и развеивают или изгоняют намного раньше. Есть много куда более зловредных сущностей. Да вот хотя бы тот неведомый жизнесос, которого мы ищем. Нам было интересно, откуда он взялся. А получается, что он откуда угодно мог приползти.

– Тогда почему он заполз так далеко в город? – поинтересовался Пит. – Духам ведь все равно, богат их обед или беден? Он же мог найти себе еду и подходящее тело еще где-нибудь в пригороде?

– Вот поэтому мы и подозреваем тут человеческую волю. Его, скорее всего, призвали. А он и рад был откликнуться на призыв, ведь защиты-то вокруг не было. Ну и заметать следы, собирать вещи, переезжать с места на место – это все не похоже на поведение духа. Они ребята простые и прямолинейные.

– А испортить защиту не могли специально для того, чтобы призвать в город нечисть? – подозрительно прищурился Пит.

– Для этого не было нужды портить ее всю. Достаточно было бы прорвать заслон в одном месте. Ну, для отвода глаз – в трех. Больше уже будет пустой тратой времени и сил. И испортить амулет намного проще, чем разрядить. А вы, если я правильно понял, видели много именно разряженных амулетов?

– Две дюжины, не меньше. И Ник не говорил, что они испорчены.

– Если за всем этим не стоит еще какой-то масштабный план, то ради призыва жизнесоса и захвата пуговичной лавки оно того не стоило.

– Вот сейчас мне стало немного не по себе, – признался Пит.

– Мне тоже, – согласился Скай. – Но пока что все, что мы видели, еще можно объяснить совпадениями. Поэтому будем настороже, но паниковать раньше времени не станем.

До гостиницы ехали в молчаливых раздумьях. После некоторых дел, которые уже довелось расследовать Скаю с друзьями, в обычные совпадения верилось с трудом. Но ведь не может же в Лареже, помимо уже раскрытого тайного общества волшебников, ставивших ужасные опыты на людях, едва не пришедшего в мир древнего чудовища и сумасшедшего серийного убийцы, запечатывавшего души своих жертв в картины, завестись и еще какое-то масштабное зло? Многовато для одного города, пусть и претендующего на звание столицы.

В гостинице Скай проглотил ужин, от усталости почти не разбирая вкуса, запил кружкой взвара и забрался в постель. Друзья не стали расспрашивать о вечере, только пожелали спокойной ночи. Волшебник был им безмерно благодарен.

К неудовольствию Ская, снились ему все тот же салон господина Альваха и Фаул, читающий какие-то нудные бесконечные стихи.