В Каменку отправились рано утром. Дон объяснил, что верхом по неприметной тропинке не проехать, если только на осле, но уж чего нет в хозяйстве, того нет. Но долго идти и не придется. Очень попросил вернуться через сутки, а то он станет волноваться и переживать, а это неполезно для оставшихся у него скромных запасов здоровья.

Пит отшучивался. Скай обещал без особой нужды не обеднять «скромные запасы». Ник молчал.

Тропинка петляла сначала между деревьев, потом меж кустов, постепенно забирая вверх.

Всю дорогу Ник думал, что же он будет делать, когда все узнает. Больше всего ему хотелось отомстить. Он точно знал, что его дедушки нет в живых и что умер тот не своей смертью. И те, кто причастен к этому, поплатятся. Та его часть, что питалась человеческими страданиями, предвкушала ужас будущих жертв. Затравить, загнать, уничтожить!

Другая его часть сама боялась. Неизбежного и безнадежного горя, которое настигнет его, когда он точно узнает, как именно и где погиб дедушка Рейник. Как жить с этим горем, Ник еще не знал, но понимал, что избегать его уже невозможно. Три свечки пути окончательно вымотали травника.

Деревушка оказалась еще меньше и унылее, чем представлял себе Скай. Меньше Рыбной на далеком юге и, на первый взгляд, беднее самого печального провинциального захолустья, которое доводилось видеть волшебнику. Крошечные домишки с узкими окошками не радовали глаз ни расписными ставнями, ни резными крылечками – сплошь серый и пыльный камень. На земляных крышах местами проросла трава, усиливая сходство местных жилищ то ли с гигантскими кочками, то ли с заброшенными курганами.

Заборов вокруг домишек не было. Улиц в привычном понимании Ская тоже: дома стояли на склоне тут и там, где кому удобно было строиться. Ни садов, ни огородов, ни даже обыкновенной зеленой травки – лишь низкие печальные кустики с голыми ветками. Выше на склонах виднелась низкая яркая травка, но внутри деревни и вокруг ее серела каменистая почва. Жалкие остатки листочков подъедал десяток не слишком чистых коз с темными полосами на мордах. Лишь они проявили хоть какой-то интерес к чужакам, оглядывая их желтыми глазами с горизонтальными зрачками. Козы здесь, кажется, заменяли и собак, и коров, и даже домашнюю птицу. Во всяком случае, никто не лаял, не мычал, не кукарекал, а вот отрывистое меканье слышалось тут и там. Одна коза забралась даже на крышу дома и рьяно объедала чахлую растительность.

Попавшиеся пару раз на глаза приезжим деревенские женщины исчезли в неуютных домишках быстрее, чем монеты из кармана завзятого игрока. Больше людей на улицах не было: никто не копался в земле, не колол дрова, не судачил с соседями. Будто деревеньку забросили давным-давно, оставив в полное распоряжение козам.

Дом старосты, самый большой в деревушке, не выглядел жилым. Узкие окна заколочены, из трубы не поднимался дым.

– Видимо, придется стучаться во все двери подряд, – констатировал Пит. – Может, тогда найдем, с кем тут пообщаться.

Из дома по левую руку от старостиного вышла худощавая пожилая женщина в поношенном сером платье.

– Господа что-то ищут? – спросила она, склонив голову в символическом подобии поклона.

Волосы женщины покрывал темный платок. На головах других встретившихся им местных жительниц были такие же.

– Здравствуй, уважаемая, – обратился к ней Пит. – Ищем, кому бы задать пару вопросов. С дозволения нового хозяина здешних деревень.

Женщина помедлила, смерив чужаков холодным взглядом, потом деревянно поклонилась в пояс и сказала:

– Заходите в мой дом.

В тесном и бедном снаружи жилище взгляд Ская сразу зацепился за роскошный ковер, висящий на стене. Старинная лиссейская работа – ужасно дорогая и совершенно неуместная здесь вещь. Как и фарфоровый кувшин, расписанный дивными южными птицами. Он сиял на столе среди прочей посуды, как драгоценный камень среди булыжников. Впрочем, присмотревшись к посуде, волшебник передумал сравнивать ее с булыжниками: здешнюю утварь составляли не глиняные горшки, а металлические котелки и керамические тарелки городской работы. Что совершенно не вязалось с бедным одеянием хозяйки, грубой мебелью и теснотой. Продавая изделия из козьего пуха, на такую роскошь не заработаешь. Неужто покойный господин Юстиниан столь щедро платил за присмотр за «грядками»?

– Мое имя Амия. Что хотят знать господа?

– Примерно год назад рядом с вашей деревней кое-что случилось, – начал Пит, убедившись, что друзья не желают пока вступать в разговор. – Нам нужны свидетели.

Амия некоторое время молча смотрела перед собой, потом пробормотала:

– Мало горя нашим домам… – Но тут же, перебив саму себя, сказала громче: – Год назад сменился наш владыка.

– В прошлом году здесь проходил старый травник, – подал голос Ник.

Тому, кто не был с ним знаком, могло показаться, что Ник совершенно спокоен, будто спрашивает о чем-то неважном, незначительном.

Пожилая женщина опустила глаза, но голос ее остался твердым, когда Амия произнесла:

– В деревню никакой травник не заходил.

– Он попал на поле среброзвонника, – пояснил Ник, по-прежнему оставаясь обманчиво спокойным и внимательно глядя на хозяйку дома.

– Мне нечего об этом сказать, я больше ничего об этом не знаю. Что было на поле, осталось на поле.

Ник готов был поклясться, что она лжет. От женщины пахло страхом, недоверием и усталостью. А еще она была горда и непреклонна, травнику не к месту вспомнилась старая госпожа Арна из Гарт-де-Монта. Как же вытрясти из такой правду?

Вытрясать, однако, ничего не из кого не пришлось.

От входной двери раздался тоненький голосок:

– Ты забыла, бабу? На поле с взрослыми был и Томэ.

– Юмия, ты почему здесь? – нахмурилась Амия, глядя на застывшую в дверном проеме тоненькую темноглазую девочку лет семи.

– Прости, бабу! Мне Карисса велела к тебе за мукой сбегать.

– Кто такой Томэ? – строго поинтересовался Пит.

– Младший сын Кариссы, – пискнула девочка. – Ой, бабу, не злись.

Друзья переглянулись и разом поднялись с мест.

– Ты проводишь нас к Кариссе и ее сыну? – спросил волшебник.

Девочка посмотрела на бабушку. Та неохотно кивнула, и девчонка выскочила на улицу. Уходя, Ник обернулся: Амия мрачно смотрела им вслед, застыв на месте.

Темноглазая девочка молча провела их между домишками и остановилась у самого крайнего, дальше начинался крутой подъем в горы. Девчушка поклонилась в пояс, махнула в сторону дома и умчалась, на ходу сотворяя знаки от нечисти и дурного глаза. Скай слегка удивился, но предположил, что ребенку, выросшему в закрытой общине, любые чужаки должны казаться не совсем людьми.

– Интересно, почему она рассказала нам про этого Томэ? – вслух поинтересовался волшебник.

– Или захотелось по наивности похвастаться: мол, я помню то, что даже бабушка забыла, или чем-то ей этот мальчишка не нравится, – предположил в ответ Пит. – Ну, давайте-ка выясним, насколько полезен наш внезапный информатор.

Карисса оказалась робкой женщиной в таком же поношенном платье, что и Амия, и с таким же темным платком на волосах. В ее тесном домишке тоже нашлись неуместно роскошный ковер на стене и хрустальный графин с вычурной пробкой в виде цветка.

Узнав, что нужно господам, Карисса из робкой превратилась в испуганную.

– Год назад? – переспросила она. – Что случилось? У нас много чего случилось… Овдовела вот… да и не я одна.

Она бездумно потрогала темный платок, покрывающий голову, но тут же отдернула руку.

– Господин владыка сменился, – повторила она слова Амии. – Много чего случилось.

– Нам сказали поговорить с вами, – надавил Пит.

– Кто сказал? Я ничего не знаю. Давайте я схожу и спрошу, зачем вас отправили ко мне. Это, верно, ошибка. – Женщина шагнула было в сторону двери.

Ее остановил холодный голос Ника:

– Твой сын знает, что случилось на поле среброзвонника в прошлом году.

Карисса замерла, съежилась и прошептала:

– Ничего не знаю… простите…

Скай с удивлением подумал: неужто эта тихая женщина самолично лишила жизни дедушку Ника и теперь боится, что ее разоблачат? Или это сделал ее сын? Интересно, если он младший, то сколько ему лет?

Женщина некоторое время затравленно глядела на незваных гостей, словно надеясь, что они исчезнут. Потом расплакалась, тихо и безнадежно, но скоро взяла себя в руки, утерла глаза и поклонилась гостям.

– Простите, прошу вас. Мой муж и старший сын вместе с другими мужчинами охраняли «живое серебро», и им пришлось… убить чужака в прошлом году.

– Это был старый травник?

– Я не знаю, простите, господа. Наверное…

– Где теперь твой муж? – отстраненно спросил Ник.

Женщина снова коснулась платка на голове и тихо проговорила:

– Новый владыка велел сжечь поля «живого серебра», а всем нам заняться разведением коз и добычей лекарственных трав в горах. Но мой Томар, его братья и их сыновья не захотели так жить. За пуховые платки и корешки не выручить много денег. И они ушли к городу забирать деньги у тех, у кого они есть. Тогда их поймали и повесили.

– Где… где тело того старого человека? – Голос Ника наконец еле заметно дрогнул.

– Я не знаю, – покачала головой Карисса. – Никто теперь не знает…

– А как же твой младший сын? – поинтересовался Пит.

– Томэ ничего не знает, он совсем ребенок!

– Может, отец и брат ему что рассказывали? – прищурился Пит. – Где сейчас Томэ? Нам надо с ним поговорить.

– Коз пасет с внучками Амии и дочерями Аниссы.

– Когда вернется?

– К ужину…

– Вот давайте его и дождемся. Да пока и других местных расспросим.

Бледная Карисса кивнула и, спохватившись, пригласила незваных гостей к столу. Резко пахнущее вяленое мясо и чересчур сухой сыр никому из гостей не показались аппетитными. Волшебник решил, что будь очень-очень голоден, то, конечно, съел бы и то, и другое, но не теперь, особенно учитывая то, что у Пита еще остались съестные припасы, врученные хозяйственным Донни.

Нику есть не хотелось. Хотелось немедленно найти хоть кого-то, кто знает, где тело дедушки. Хотелось сделать что-нибудь ужасное с женщиной, так спокойно заявившей, что ее родным «пришлось убить чужака». Конечно, что ей чужой дедушка? Вот своего мужа и сына ей жалко. А чужого родственника – ни капли. Черное глухое раздражение так и норовило выплеснуться наружу и стать злой яростью. Женщина и так напугана, так пусть придет в ужас. Пусть дрожит, пусть убегает в попытке спасти свою жалкую жизнь. Леший вторил черному раздражению: да, больше страха и страданий – это хорошо, пусть будет так!

Но Ник не позволял себе прислушиваться к этим порывам. Во всяком случае, пока что. Еще ведь неизвестно, где покоится дедушка.

День тянулся медленно и бесполезно. Никто из местных жителей так и не сказал ничего внятного по поводу инцидента со старым травником. В общем-то, никто не отрицал, что что-то такое случилось то ли в конце прошлого лета, то ли в начале осени, но вот что именно и где – неведомо. Худые женщины, тощие старики, пугливые детишки – все одинаково отводили глаза, пожимали плечами и мотали головами. Даже проболтавшаяся утром крошка Юмия теперь молчала, опасливо косясь на дом Амии. Видно, влетело девчонке за слишком длинный язык.

Нежданых гостей со смесью любопытства и настороженности звали в дома. Угощали горьким травяным отваром, вяленой козлятиной и сушеным сыром. И почти в каждом доме стену украшал дорогой ковер, а на столах красовались лиссейские фарфоровые кувшины, вазы и высокие тонкостенные кружки. Утомленный бесплодными разговорами Скай осторожно попробовал все, что могли предложить местные жители, но не слишком впечатлился. Лишь в одном доме его накормили более или менее вкусно, хоть и скудно: с ним поделились тонкими лепешками, посыпанными мелко нарезанной зеленью и свежим сыром.

Когда стемнело, деревушка удивительным образом ожила. Зажглись огоньки в крошечных оконцах и маленькие фонарики у дверей. Вернулись многочисленные козы и их пастухи. Запахло едой. С разных концов деревеньки послышались разговоры и даже смех.

– Что ж, возвращаемся к Кариссе, – постановил Скай. – Может, теперь мы что-то узнаем. Честно говоря, ничего не узнавать мне уже изрядно надоело.

К вечеру и без того испуганная хозяйка дома окончательно извелась. Худое лицо женщины стало совсем изможденным, а ее руки так дрожали, что половина ужина едва не разлетелась по столу.

– Томэ у бабушки, сейчас придет. Вы садитесь ужинать, господа.

Запах страха, смешанного с отчаянием и почему-то стыдом, был так силен, что Нику казалось, он мог бы почуять его и без всякого Лешего. Ответ на вопрос, что же так взволновало несчастную Кариссу, Ник тоже учуял. От темного отвара, разлитого в красивые керамические стаканы, явственно несло алой горной чемерицей.

– Не пейте, – бросил Ник.

Карисса вздрогнула и выронила котелок с остатками отвара. Темная горькая жидкость разлилась по полу, котелок с глухим стуком откатился в угол.

Скай и Пит разом отодвинули стаканы и уставились на травника. Карисса задрожала всем телом и попыталась что-то сказать, но лишь немо шевелила губами.

– В чем дело? – спросил волшебник.

– Видимо, нас хотели отравить, – отозвался Пит.

– Простите… – прошептала женщина. – Простите… прошу… мой мальчик… Томэ…

Карисса упала на колени, будто силы вмиг покинули ее. Судорожный шепот перешел в бессвязный вой, в котором можно было разобрать только мерное «Томэ, Томэ».

Леший внутри Ника радостно впитывал отчаяние и страх с нотками вины и стыда будто сытное кушанье с пряным кисло-сладким соусом. Сам Ник смотрел на рыдающую мать и пытался понять, что он чувствует. Он ждал всепоглощающей ненависти, но ее не было. Странно, ведь эта женщина пыталась их убить, неумело, глупо, отчаянно, но пыталась. Если бы кто-то них выпил отвар, его ждали бы жжение в горле, обильное слюноотделение, боль в животе, судороги и неизбежная смерть. Правда, для этого стоило бы замаскировать яд получше, а не то предполагаемая жертва после одного глотка отказалась бы от напитка и отделалась зудом во рту и насморком. Вот если бы опасную травку сначала размочили в молоке хотя бы свечки три-четыре, горечь бы вышла. Времени у Кариссы было достаточно. Интересно, она не знала об этом? Или все-таки до последнего не могла решиться на убийство?

– Да уж, с деревенским гостеприимством здесь явно незнакомы, – хмыкнул Пит, поднимаясь из-за стола.

Хозяйка крошечного домика все никак не могла успокоиться, но опрокинутый на голову стакан воды привел женщину в чувство. Теперь она молча дрожала на полу.

– Так в чем, собственно, дело? – снова поинтересовался Скай.

Эмоции, которые с аппетитом поедал Леший, без слов рассказывали Нику, что случилось: напуганная визитом незнакомцев, задающих вопросы о страшном поле и преступлении, в котором как-то замешан ее сын, женщина попыталась спасти его, избавившись от опасных гостей.

– Простите меня… – хрипло прошептала женщина.

– Ты хотела нас убить? – полуутвердительно произнес Пит.

– Нет… да… мне нет прощения! Можете наказать меня, казнить, как мужа и Ронвара, но не трогайте Томэ, прошу вас. Он еще ребенок!

Она подняла голову и умоляюще протянула худые руки к волшебнику.

– Расскажи, что случилось, а там посмотрим, – пожал плечами Скай. – И встань с пола.

Карисса послушно поднялась и застыла скорбным изваянием.

Правда, говорящим.

– Старого травника и правда убили на поле «живого серебра». Он вышел на поле откуда не ждали, со стороны гор. И, конечно, сразу понял, что вокруг растет. Его просто не могли отпустить… простите… Но Томэ всего двенадцать – пощадите, господа!

– Он был тогда на поле? – спросил Ник. И сам удивился тому, что его голос не дрожал.

– Да, простите, господин, – вздрогнула Карисса.

– Что они с ним сделали? – спрашивать было страшно, но не спросить невозможно. Он должен узнать все. Все, что случилось тогда.

– Его… простите, господин… его забили до смерти и спрятали тело. Я сама не видела, конечно, но слышала, как муж говорил об этом с братьями. Они говорили, что там был еще кто-то, но, мол, старик так и не признался, а догнать беглеца они не сумели.

Дедушка… как они могли?! Стоило лишь представить толпу мужиков, обрушивающих удары на знакомую фигуру в сером дорожном плаще, как ярость свела губы судорогой в оскале, а от нестерпимой боли сердце замерло, будто не желая больше биться.

– Так твой младший сын тоже участвовал в убийстве? – уточнил Пит.

– Нет-нет, он ведь еще маленький. Муж почти сразу отослал его домой…

– Позови сына, нам нужно с ним поговорить. Я так понимаю, с пастбища он уже вернулся.

Сказано было так, что женщина не решилась спорить. Молча прошла к двери и выскользнула на улицу.

– Ник… – тихо окликнул травника Скай.

Не спросил «как ты?», не предложил помочь, просто напомнил: мы рядом. Ник нашел в себе силы кивнуть, но заговорить не смог. Даже дышать было слишком тяжело.

Друзья молчали, пока не вернулась Карисса с тощим мальчиком. Тот старался не показывать, как ему страшно, и даже пытался встать так, чтобы заслонить мать худенькой спиной.

– Это Томэ, – выдохнула женщина, крепко стиснув плечи сына.

– Ты помнишь… – начал было Скай, но Ник подался вперед: мол, я сам, и волшебник, кивнув, замолчал.

– Ты помнишь старого травника? – чужим голосом спросил Ник.

– Может, и помню, – кивнул мальчик, исподлобья глядя на чужаков.

– Ты видел, как его убили?

Мальчишка молча кивнул.

– Расскажи, где спрятали его тело, – велел травник.

Не хотелось, чтоб слезы снова потекли, но им плевать на желания человека – по щекам потекло горячо и жгуче.

– А вы мамку не тронете?

– Может, и не тронем, – в тон мальчишке отозвался Пит.

– Я все покажу и расскажу, – сдался Томэ. – Только мамку не трогайте. Она добрая. Она зла не хотела.

– Да ну? – прищурился Пит. – Она ж нас отравить хотела. Это что, не зло, что ли?

– Она из-за меня! – заплакал мальчишка. – Меня и казните. Не мамку!

Карисса всхлипнула, еще крепче сжав плечи сына. От нее пахло отчаянием, стыдом, горем и страхом, а еще почти безразличными Лешему любовью и слабой надеждой. От ее сына пахло почти так же, но с сильной примесью вины: мол, это я виноват, что мамка в беду попала.

Ник видел преступления, совершенные из зависти, из гордыни, из внутренней тьмы, побуждающей человека утолять жажду чужими страданиями, из одержимости. Знал о преступлениях, на которые людей толкают жадность, ревность и месть. Но вот любовь и забота? Неужели и они способны заставить убивать?

Он посмотрел на Кариссу. На провалившееся преступление ее толкнули не корысть и не ненависть, а желание спасти последнего оставшегося в живых близкого человека. Ник вдруг подумал, что она любила Томэ, как, наверное, дедушка Рейник любил его самого. Но дедушка никогда не стал бы… Впрочем, кто знает? Ник был уверен, что дедушка ни за что не убил бы из жадности, зависти или по заказу. Нет, старый Рейник не был идеальным, но он точно знал, что такое хорошо и что такое плохо. А вот как далеко мог бы зайти дедушка, чтобы спасти внука? Ответ на этот вопрос уже никто никогда не узнает.

Невидимая сила снова сжала грудь и почти раздавила сердце.

– Хватит плакать, – жестко велел Ник. – Отведи меня к телу.

Томэ, продолжая всхлипывать, вывернулся из рук матери и выскользнул из дома.

– Тебя тут подождать? – негромко спросил Пит.

Ник пожал плечами, мол, все равно, только не мешайте.

Мальчишка повел их выше, за деревню. Подсвечивая дорогу фонарями, прихваченными запасливым кучером, они миновали зловещие проплешины выжженных полян «живого серебра», заросли низких колючих кустов и вышли к оврагу.