От тела старого травника, в недобрый час вышедшего к делянкам среброзвонника, почти ничего не осталось. Собственно, тела видно и не было. В свете фонаря Ник видел усыпавшие овраг осенние крокусы с закрытыми на ночь венчиками. Цветы росли по всему оврагу, но в основном редкими группками, и лишь в одном месте сплетались в плотный ковер. Стоило рассмотреть его, как сердце пропустило пару ударов.

Ник медленно, осторожно спустился ближе, оставив друзей и мальчишку на краю оврага.

В памяти тут же ожило улыбающееся лицо дедушки. Вот он учит маленького Вита аккуратно выкапывать корни целебной золотянки. Вот варит в походном котелке грибной суп с базиликом и тмином. Торгуется с городским аптекарем, предлагая пучки лекарственных трав на продажу. Угощает Хахад вишней с корицей. Смеется чьей-то шутке. Обнимает внука.

Ник вспомнил все. Всю жизнь с дедушкой Рейником, такую долгую и такую короткую. Дедушкино лицо. Улыбку. Голос. Походку. Манеру чуть сощуривать правый глаз в задумчивости. Привычки. Любимые блюда. Десятки, сотни мелочей, из которых складывается совместный быт привыкших к пути странников.

Ник уже не пытался сдерживаться. Слезы текли по щекам, размывая ночную тьму. Крокусы покачивались под прохладным ветерком, будто пытаясь подбодрить внука, который только что нашел деда – и навсегда потерял.

«Беги, Вит! Доберись до города! Об этом нужно рассказать!»

Когда Ник снова смог воспринимать окружающую действительность, он почувствовал, что рядом кто-то есть. Скай и Пит стояли у него за спиной. Дедушке они бы точно понравились. И он им наверняка.

– Если хочешь, – подал голос Пит, – можем выкопать тело и похоронить по-человечески.

Скай ничего не сказал, но травник и без слов ощущал сочувствие и поддержку, исходящие от волшебника.

Извлечь останки оказалось несложно. На то, что осталось от тела, Ник смотрел уже без слез: дедушку он уже оплакал, теперь нужно выбрать другое место для последнего приюта, подальше от этого бедного и страшного уголка. Чтобы больше никогда сюда не возвращаться.

Когда останки упаковали в изъятый для этих целей заплечный мешок, в голове Ника раздался вопрос:

«Что, вот так и спустишь местным убийство деда?»

«Убийц уже казнили».

«Не хочешь самолично покарать тех, кто остался в живых?»

Темная сторона внутри лениво шевельнулась, напомнив о себе, но не поднялась волной азарта и злости.

Ник покачал головой.

«Нет».

«Не будешь потом жалеть об упущенных возможностях?»

«Не буду. Думаешь, я не прав?»

Голос помолчал немного, потом сказал: «Правота у каждого своя» – и снова затих.

Ник подумал было, что Голос теперь станет презирать его, сочтя слабаком и неженкой. Но, как ни странно, на это Нику было наплевать. Он поступил правильно: приехал сюда, вспомнил все, простился с дедушкой. Местных он никогда не простит, наверняка горные травы и мех горных коз будут теперь вызывать недобрые воспоминания, и своей волей в эти горы он больше не поедет. Если бы он встретил хотя бы одного из убийц, уничтожил бы его без капли сомнений. О, он бы пожалел, что его не казнили вместе с остальными! Но Ник не станет мстить уцелевшим жителям, потакая внутренней тьме.

Похоронить дедушку решили под Скалками, однако место, где навсегда останется дедушка, внезапно обнаружилось недалеко от Каменки. Стоило с рассветом тронуться в обратный путь, как перед травником и его друзьями открылась ровная площадка, поросшая горной календулой. Цветы в каплях утренней росы готовились раскрыться навстречу поднимающемуся из-за гор солнцу. Отсюда открывался прекрасный вид на восток, а воздух над площадкой был таким чистым и светлым, будто Каменка и ее окрестности и не существовали вовсе.

Теперь Ник помнил, что дедушка очень любил встречать рассветы.

– Новый день – новые радости, – бывало, говорил он с улыбкой.

Внук как-то возразил:

– Но ведь в новом дне и новые гадости могут быть!

– Могут, – кивнул дедушка. – Но их я предвкушать точно не желаю. А вот радости – другое дело. Да и вообще, ты посмотри, Вит, какая красота…

Высокое небо светилось оранжево-золотым, тонкие, почти прозрачные облака невесомым пухом плыли по золоченым просторам. И яркое огромное солнце давало начало новому дню, в котором непременно должны быть новые радости.

И этот рассвет тоже был оранжево-золотым. И тонкие облака снова плыли по бесконечному небу.

Ник опустил печальную ношу и выдохнул:

– Здесь.

Ни слова не говоря, камень за камнем друзья воздвигли небольшой курган, который, как ни странно, не омрачал календуловое поле, а будто завершал пейзаж. Ник на миг будто увидел дедушку, стоящего возле кургана. Дедушка улыбался, любуясь на распустившиеся цветы, потом глянул на внука и подмигнул. Стоило моргнуть, как среди календулы снова осталась лишь невысокая пирамида из камней.

Ник прошептал:

– Прощай. Теперь я тебя никогда не забуду.

Две свечки спустя, уже на подходе к особняку на Хрустальном озере, Ник наконец заговорил с друзьями:

– Спасибо. А что теперь? Вернемся в Аэррию?

– В общем-то, мы не обязаны возвращаться в столицу, раз уж господин Марк с нами простился, – пожал плечами Пит.

Выглядел он слегка взъерошенным и несколько недовольным, словно все еще не верил в то, что почетная пенсия настигла его столь преждевременно.

Скай задумчиво помолчал, а потом спросил:

– Как вам идея переехать в Лареж?

– Ничего против не имею, – пожал плечами Пит. – Хороший город, интересный. Ник, а ты что скажешь?

Травник задумался лишь на миг и тут же сказал:

– Я согласен.

В Лареже есть и знакомые студенты, и девушка, которая нравится Скаю, и хороший дознаватель, с которым, возможно, придется работать Скаю и Питу, если их таки пригласят. В том, что приглашение от Охраны Гильдии последует, Ник не сомневался нисколько. Его самого, конечно, никто никуда приглашать не будет, и, в общем-то, вполне можно было бы оставить друзей в Лареже и вернуться в столицу одному. Господин Арли не станет возражать, если Ник поживет у него еще немного.

Еще пару недель назад мысль оставить друзей показалась бы травнику невозможной, ужасной и глупой. Ник не представлял жизни без Ская и Пита, понимая, что ему не выжить одному. Теперь все иначе. Он выбирает остаться с друзьями не потому, что не может без них, а потому, что хочет быть с ними. Правда, есть одно препятствие…

– Знаете, я должен кое-что вам рассказать.

Ник посмотрел сначала на Ская, потом на Пита: друзья ожидали продолжения, на их лицах читались интерес и легкое удивление. На миг стало страшно: а стоит ли говорить о Голосе? Вдруг после этого признания он увидит в глазах друзей неприязнь, осуждение и страх. Мало ли что там за существо? Вдруг оно опасно? Почему он, Ник, молчал все это время? Можно ли ему доверять после такого?

Но друзья должны знать правду. И на основе этого знания относиться к Нику так, как он, с их точки зрения, того заслуживает.

Ник глубоко вдохнул, выдохнул и признался:

– После подвалов Юстиниана во мне живет не только Леший, но и еще кое-кто. Некое разумное существо, которое я называю Голос. Такое же было в Галенусе.

– Ого, и как ты с ним управляешься? – уточнил Пит.

– Оно для тебя не опасно? – встревожился Скай.

Ник развел руками:

– Никак не управляюсь. Голос просто есть. Иногда он мне помогает. Так что, наверное, он для меня не опасен. Во всяком случае, ничего плохого он мне не делал.

– Так это он был там, в подвале? – догадался Пит.

– Да.

– Ну что ж, спасибо ему, – усмехнулся Пит.

– Если он не причиняет тебе вреда и не собирается этого делать, то секрет не такой уж и страшный, – улыбнулся волшебник. – У меня, правда, уйма вопросов и к тебе, и к нему, но они могут подождать.

Ник некоторое время пристально вглядывался в друзей, потом спросил:

– И вас совсем не пугает, что я не один?

Скай и Пит переглянулись и почти одновременно покачали головами.

– А должно? – хмыкнул кучер. – Вид у тебя, прямо скажем, какой-то обиженный.

– Да нет! – вспыхнул Ник. – Наоборот, я очень рад. Просто я думал, вы удивитесь и, может, испугаетесь…

Травник окончательно смутился.

– Ну удивиться мы, положим, удивились, – кивнул Пит.

– А вот испугаться мы могли бы разве что за тебя, – заметил Скай. – Если бы это существо тебе угрожало, например.

Ник украдкой сморгнул, прогоняя неуместную сырость, и улыбнулся друзьям. Что бы ни случилось завтра, через неделю или через год, он знает, с кем он будет. А если знаешь с кем, то где – уже совершенно неважно.