Когда я поняла, что Билли хочет копнуть, я быстро отдернула руку и, наверное, спасла ее – он мог бы рубануть мне по запястью. А так удар лезвия пришелся по двум пальцам.

Хрустнула кость. Я изо всех сил вдохнула, чтобы подавить рвавшийся наружу крик. Билли охнул и отдернул лопату, но было уже поздно. Отбросив ее в сторону, он упал на колени рядом со мной. Я слышала только часть его извинений, мыча от боли и стискивая зубы, чтобы не кричать. Из горла вырывался какой-то глухой стон.

– Я т-тебя не видел! – сказал Билли. – С-смотрел на дорогу и м-машинально!..

Я покачивалась взад-вперед, держа руку перед собой. По ней, намочив толстовку, струилась кровь.

Билли помог мне подняться на ноги и повел к дому. Включил воду. Я подставила под струю руку. На пальцы вода попадала чистая, а в сток утекала густо-красная. Всю взрослую жизнь я работала на кухне и видела бесчисленные порезы, большинство из них от кухонных ножей, и раны были чистыми и аккуратными. А сейчас пальцы превратились в рваное месиво. Я убрала руку из-под струи, чтобы лучше разглядеть травму.

Половина мизинца была почти оторвана. Примерно на дюйм палец отвис и держался на тонком лоскуте кожи. Сквозь кровавые ошметки плоти белела кость. Ноготь тоже был содран. На безымянный палец придется наложить швы, но с ним обойдется. Кожа рассечена до самого сращения, но кость, по крайней мере, цела.

– Иди наверх, – распорядилась я сквозь стиснутые зубы. – Под раковиной марля и пластырь. И спирт. – Он бросился по лестнице. Я крикнула вслед: – И обезболивающее!

Я держала пальцы под струей, пока он не вернулся.

– Почему твоя рука там ок-казалась? – спросил он. – Я копал землю, на с-секунду отвернулся, посмотреть на дорогу и…

– Я думала, ты решил передохнуть. И увидела что-то в яме. Неважно. Дай кухонное полотенце.

Я обернула руку. Сквозь ткань проступила кровь.

– Т-тебе надо в больницу.

– Потом. А сейчас слушай. Оберни марлю вокруг моих пальцев и крепко завяжи. Попробуй… вернуть палец на место.

Билли энергично взялся за дело. Отрезал от рулона пластыря пять длинных лоскутов, повесил их на край стойки, подготовил марлю. Я стиснула челюсть и полила пальцы медицинским спиртом. Потом протянула руку Билли и постаралась не вскрикнуть, когда он занялся моим мизинцем. Я чувствовала, как он его собирает, прилаживает верхнюю часть к нижней, потом заматывает.

Он заклеил пальцы по отдельности, потом забинтовал их вместе. Он закончил, и я отвела руку назад, осмотреть его работу. Вся рука пульсировала. Я кивнула на бутылочку с болеутоляющим. Билли вытряхнул две таблетки, я жестом попросила еще две. Открыла рот. Он положил туда четыре таблетки и налил мне стакан воды. Я проглотила их – сейчас бы виски. Но нет, рано. Еще много чего предстоит сделать.

– Пойду засыплю яму, – сказал он.

– Нет. Мы почти откопали. Надо доделать до конца.

– А рука…

– Рука – самая малая наша забота. Погоди минутку. Сядь.

Я пошла наверх. Скоро боль в руке станет невыносимой. Но сейчас надо продержаться на энергии и адреналине, которые бурлят в крови. Одной рукой я стянула через голову толстовку, взяла из одежной корзины другую. Натянула через голову, аккуратно продела в рукав забинтованную руку.

Я спустилась, и мы с Билли вернулись во двор. Обойдя машину, мы застали врасплох двух енотов, которые стояли у края ямы и собирались в нее залезть. Мысль о том, что они едят Дорин, ужаснула меня больше, чем собственная рука. Билли махнул лопатой, и еноты скрылись в темноте.

У ямы я включила фонарик и увидела то, что задела лопатой: шприц.

– Это шприц Дорин, – пояснил Билли. – Я его тоже туда бросил.

– Вытащи. Положи в сторону. Потом докапывай. Извини. Сейчас помочь тебе не могу.

Пока Билли копал, я достала простыню и расстелила ее на лужайке футах в десяти от ямы.

– Я… Она… – Билли начал заикаться. Наконец сказал: – Вот она.

Я направила фонарик в яму. Дорин была закопана так, будто спала на боку. Из земли торчало плечо – самая высокая точка тела. На ней была красная футболка «Локсбургских бульдогов». Билли сменил лопату на веник и стал смахивать землю с тела. Джинсы, кроссовки, кожи почти не видно. К счастью, ее лицо было повернуто в другую сторону и закрыто спутавшимися волосами.

Билли снова взял лопату – разрыхлить землю вокруг ее спины и бедер. Прижал к Дорин острие, и все ее тело сдвинулось.

Внезапно в горле у него что-то булькнуло, и он отшатнулся.

С подобным зловонием я в жизни не сталкивалась, хотя… Может быть, не было такого сочетания: смесь фекалий с протухшим мясом и, что еще хуже, с несколькими каплями тошнотворно сладкого парфюма. Какая-то дьявольская жуть. Намеки на запах уже были, но мы не обращали на них внимания. Но когда мы шевельнули тело, что-то вышло наружу, и вонь окатила нас волной.

Здоровой рукой я взяла баночку с ментоловой мазью и передала ее Билли. Он открыл ее, запустил внутрь палец и густо мазнул у себя под носом. Я сделала то же самое.

Билли еще поработал лопатой, потом встал на колени. Будто набирая в ладони воду, он стал выбрасывать почву из ямы. Там и сям извивались жирные червяки. Возможно, он их не видел. Его глаза были закрыты, а голову он отвернул от ямы, стараясь вдыхать свежий воздух.

– Давай возьмем ее за ноги и вытащим, – предложила я через минуту. – Положим на простыню. Потом завернем и отнесем в машину, хорошо?

Он не ответил, может быть, просто кивнул. Но меня услышал. Потянулся вниз и взял ее за кроссовку.

– Билли, – сказала я. – Надо взять ее за лодыжку, а не за кроссовку. Кроссовка останется у тебя в руке. Джинсы тоже, если просто возьмешься за них. Ведь она… стала меньше. Если сделаем все, как надо, с первого раза, повторять не придется. Знаю, приятного тут мало. Но это надо сделать.

Он снова не ответил. Но надел перчатки и ухватился за ее лодыжку. Я схватилась за другую.

На счет «три» мы подались назад. Кажется, у нее задвигались кости, и в голову пришла мерзкая мысль: вдруг мы оторвем ноги от тела? Билли молчал, охваченный страхом. Как он себя поведет, случись что-то столь отвратительное?

Сдвинуть тело с места нам не удалось, и мы ее отпустили.

Билли взял лопату, поставил лезвие параллельно ее спине и воткнул в землю. Стал поворачивать лопату из стороны в сторону, разрыхляя грунт вокруг тела. Потом выгреб землю руками. Еще через минуту мы снова потянули ее за ноги. Тело выскользнуло из ямы.

– Тащи. Не останавливайся.

Мы подтянули тело к простыне, положили в центр и отпустили.

– Д-давай ее накроем, – сказал Билли.

– Брось туда шприц. И все прочее, что принадлежит ей.

Я посветила фонарем в яму – пусто, если не считать вони, она явно брала верх над ментоловой мазью, что потной влагой стекала с моей кожи.

– Сумочка у нее была?

– Нет. Наркотики лежали в кармане, в футлярчике.

– Проверь – он там?

Билли положил на простыню шприц, наклонился и хлопнул ее по карману.

– Там.

– Хорошо. Давай заворачивать.

Я посветила фонарем на простыню, проверить, не упустили ли мы чего-нибудь. Луч света выхватил лицо Дорин всего на полсекунды, и этот образ мгновенно запечатлелся в моем сознании, грозя свести меня с ума. Что я увидела: на ней свили гнездо сотни насекомых и, разбуженные движением ее тела, ползали по волосам, заставляя их шевелиться. Какая-то тысяченожка вылезла из ноздри, другая просочилась между губ. Я быстро выключила свет, чтобы избавить себя от этого зрелища.

Я отвернулась в сторону, и меня вырвало. Мой ужин, вода и таблетки – все выстрелило наружу и расплескалось по траве.

Билли тоже увидел ее разложившееся лицо. И захныкал, словно ребенок.

Я сложилась пополам, уперев руки в колени, с нижней губы свисала длинная нитка слюны. Я сплевывала и сплевывала, пока нитка не оборвалась и не присоединилась к луже на земле. Я разогнулась и велела Билли взять другой конец простыни. Мы накрыли Дорин и замотали тело, как могли.

– Поднимаем на счет «три», – сказала я.

Здоровой рукой, а также большим и указательным пальцами покалеченной я крепко вцепилась в измятую простыню. Тело оказалось легче, чем я ожидала. В объявлениях о пропаже, развешанных по городу, был указан вес 120 фунтов. Сейчас в ней осталось не больше 75. Боль в руке давала о себе знать, но я прикусила нижнюю губу, мы подняли ее повыше и положили в багажник. Билли захлопнул крышку.

Мы стояли, тяжело дыша, будто худшее было позади. Будто дело сделано, хотя в действительности это было только начало. В летней ночи потрескивали сверчки. Что-то шевельнулось в кустах. Наверное, это хотели вернуться еноты.

– А что с ямой? – спросил Билли.

– Засыплем, когда вернемся. Поехали.

В руке Билли звякнул ключ, он собрался включить зажигание. Со второй попытки двигатель завелся. Он газанул слишком сильно. Мотор взревел.

– Выключи машину.

– Шутишь?

– Тебе надо расслабиться.

– Как же, расслаблюсь лет через сто.

– Постарайся успокоиться. Нельзя, чтобы нас остановили. Только не сегодня.

Из контейнера на переднем сиденье я достала спиртовую салфетку. Сняла перчатки, вытерла руки, потом убрала сопли, блевотину и ментоловую мазь вокруг рта. Билли сделал то же самое, использованные салфетки выбросил в окно – подберем потом.

– Дыши, – велела я. – Целую минуту.

Перед глазами у меня все плыло, голова кружилась от потери крови и усталости. Хватит ли у меня сил? Ведь еще надо ехать, а потом идти.

Это твой сын. Не подведи его. Эта мысль заставила меня устыдиться и придала сил.

– Едем.

Билли медленно вывел «хонду» с заднего двора. Нас обоих тревожило одно и то же: если машина застрянет в мягкой почве, как будем ее выталкивать, а если не вытолкаем, что делать с Дорин?

Билли направил машину с задней лужайки к фасаду дома.

Мы въехали на нашу подъездную дорожку.

С другой стороны подрулила полицейская машина.