Я вышел из магазина Кайзера с рюкзаком, наполненным купленными инструментами. Как следует завязал шнурки на ботинках – кладбище Локсбурга на другом конце города, дорога долгая. Да еще несколько кварталов в обход, чтобы не идти мимо бейсбольного стадиона имени Трумэна. У меня о нем не самые приятные воспоминания.
Уже темнело, и все отбрасывало длинные тени. Я иногда хожу спиной вперед, чтобы следить за своей тенью. Вот и сейчас пошел задом наперед и сделал одиннадцать шагов. Это мой рекорд. Больше не стоит: вдруг на что-то наткнешься или упадешь. Поэтому я обернулся.
И замер на месте.
На углу стояла полицейская машина. В ней сидел Дэн Мэллой и смотрел в другую сторону. Я начал отступать туда, откуда пришел, лучше бы он меня не заметил. Тут полицейская машина завелась. И поехала в мою сторону.
– Эгей! Дылда Рид! Что делаешь, чувак? – спросил Дэн из окна полицейской машины.
Я шел дальше. Хотел идти медленнее, но получалось быстрее. Дэн ехал рядом, то глядя на дорогу, то поворачивая голову ко мне.
– Куда бредешь, чувак? – спросил он.
– Я… – Ничего из себя выдавить не удалось.
– Язык отсох? Или еще что отсохло?
И сам рассмеялся своей шутке. Я промолчал.
– Я с тобой разговариваю, чувак, – заметил он.
Я шел дальше. Уже добрался до угла Пуласки и Вашингтон, но тут Дэн подрулил к тротуару и сказал:
– Стой, Рид.
Я остановился.
Дэн вышел из машины, подтянул полицейские штаны, поправил ремень. Окинул меня пристальным взглядом. Я посмотрел на другую сторону улицы. Оттуда за нами наблюдала женщина. Потом отвернулась и закрыла за собой дверь.
– Почему убегаешь от меня, Рид?
– Я не убегаю. Просто быстро иду.
– Ясно. И почему ты быстро идешь от меня?
Я ничего не ответил. Крепко скрестил руки на груди – иногда это помогает.
– Чувак! Я просто разговариваю с тобой! Чего ты испугался! Во дает!
Он хлопнул меня по плечу, сжал его ладонью и встряхнул, широко улыбаясь, но эта улыбка мне не понравилась.
Есть много причин не любить Дэна Мэллоя. Одна из главных – его слова не совпадают со смыслом этих слов. Он говорит: «А вот и мой лучший друг Рид!», хотя мы никакие не лучшие друзья и никогда ими не были. И поступки у него такие же. Протянет руку для пожатия, а когда я протягиваю свою, он свою отдергивает. И всегда вел себя со мной так, особенно в старших классах. Дэн учился на два класса старше, бывало, увидит меня в коридоре, вышибет книгу у меня из рук и закричит: «Ой, извини!», хотя ясно, что он и не думал извиняться. Как-то встал перед дверью в туалет, куда я хотел зайти, и говорит: «Нельзя, Рид, туалет не работает!», хотя никакой таблички на двери не было и другие ребята через нее входили и выходили. А мне надо было отлить, я выпил слишком много яблочного сока и пытался обойти Дэна, но он всякий раз перекрывал мне дорогу. Так он меня и не пустил, я побежал по коридору в другой туалет – но не успел.
Тогда у меня случился «большой припадок».
Я описался, потом пытался отмыться, пропустил урок и просидел в туалетной кабинке. Меня все это жутко разозлило, я стал качаться взад-вперед, заткнул пальцами уши, пытаясь успокоиться, но тут пришли какие-то ребята и давай смеяться и стучать в дверь кабинки, я хлопнул себя ладонью по лбу, чтобы в голове не шумело, но это не особо помогло, и я решил сделать себе еще больнее, чтобы отвлечься. Когда в туалет вошел мистер Белло, уборщик, и отпер дверь кабинки, я кричал и бился головой о стену туалета, да так сильно, что расшиб голову до крови. В детстве у меня бывали «большие припадки», но в старших классах – никогда.
И вот Дэн рядом со мной, на углу, а я смотрю в сторону. Тут он спросил:
– Как вообще дела, дружище?
– Хорошо.
– Я слышал, не совсем хорошо. У тебя мама умерла, да?
Я ничего не ответил.
– Что сказать, прискорбно слышать, – добавил Дэн, хотя в его голосе не было и намека на жалость.
– Мне надо идти, – сказал я.
– Куда идешь?
– Есть дела.
– Ха. Какие дела? Паковать продукты?
Я стоял на месте. Не знал, что делать.
– Дэн, мне нужно…
– Я тебе не Дэн, а полицейский, – сказал он.
Я ничего не ответил.
– Ладно тебе, Дылда Рид, я же шучу! Ну ты и кадр!
Мы молча постояли. Он глянул по сторонам, будто проверил, не смотрит ли кто на нас.
– Что в сумке? – спросил он.
– Это рюкзак.
– Тоже мне, Шерлок. Так что там?
– Дрель на батарейках, запасные батарейки, несколько сверл и фонарик.
– На кого-то работаешь?
– Нет.
– Больше там ничего нет? Оружия, еще чего-нибудь такого?
– Нет.
Он обошел меня сзади, расстегнул молнию на рюкзаке и заглянул внутрь, потом застегнул с такой силой, что я едва не потерял равновесие.
– Мог бы и не проверять. Я знаю, что ты никогда не врешь.
Я ничего не ответил.
– Когда-нибудь ездил в полицейской машине?
Я покачал головой.
– Ну, считай, сегодня тебе повезло! Сейчас самый разгар лета. Тишь да гладь. Залезай, Рид. Прокачу.
Он вел себя так, будто это была приятная встреча. Только ничего приятного не было.
– Мне надо идти, – сказал я.
– Давай подвезу тебя до дома.
Мой дом – всего в двух кварталах в сторону кладбища, так что на мои планы это повлиять не могло. Но садиться в полицейскую машину все равно не хотелось.
– Могу и сам до дома дойти, – сказал я, а Дэн держал руку на задней двери, ждал, что я сяду в машину.
– Чувак, у тебя мама умерла. Просто хочу сделать для тебя доброе дело. В чем проблема? Давай, залезай, – и по его тону было ясно, что отказ не принимается. Я сел на заднее сиденье полицейской машины, и Дэн закрыл дверь.
Отца Дэна звали Джек, он тоже был полицейским. И тоже мне не нравился. Мне и Грегу мама говорила: «Держитесь от этого проходимца подальше». Дэн учился на два класса старше меня, но на самом деле был старше на три или четыре года, потому что пропустил год. Он всем говорил, что попал в аварию на велосипеде и сломал руку, челюсть и что-то еще, но люди говорили, что это его отдубасил отец, да так, что какое-то время было не до школы. Спрашивать Дэна об этом я не собирался. После школы отец Дэна устроил его в местную полицию, теперь Дэн разъезжает по Локсбургу, и всякий раз, когда он на дежурстве, я стараюсь не попадаться ему на глаза.
– Ну, как тебе там сзади, нравится? – спросил Дэн, когда мы отъехали от тротуара.
Я ничего не ответил.
– Чувствуешь, какое скользкое сиденье? Знаешь, что я делаю? В начале смены опрыскиваю эту искусственную кожу полиролью. А когда надеваешь на кого-то наручники, заводишь ему руки за спину, а потом резко поворачиваешь машину, он скользит по сиденью и втыкается в дверь.
Он круто повернул за угол, я заскользил и схватился за дверную ручку. Несколько дней назад я порезал предплечье и сейчас больно этим местом ударился.
– Видишь! – похвастался Дэн. – Или я еду прямо, разгонюсь – и бах по тормозам! На прошлой неделе один ублюдок чуть перегородку головой не прошиб. Поделом ему.
– Мой дом…
– Знаю где. Расслабься. Неужели не хочешь потусоваться? Какие у тебя такие дела?
В полицейской машине стало душно, окна закрыты, впереди перегородка.
– Серьезно, чувак. Вот я на полном серьезе: чем ты занимаешься весь день, когда не пакуешь продукты?
– Много чем.
– Например?
Я мог сказать ему, что помогаю сажать растения, пропалывать и поливать сад, навожу порядок в доме, умею хорошо готовить, варить кофе, еще бесплатно выполняю поручения добрых соседей. Но Дэн поехал быстрее, я занервничал и не мог ответить.
Дэн продолжал:
– Я имею в виду, ты же не из тех аутистов, что в «Человеке дождя». Ты же не суперумный в цифрах или в чем-то вроде этого, так?
Я покачал головой – особыми успехами в математике я не отличался. Он посмотрел в зеркало заднего вида.
– Да, это, наверное, отстой. Типа никаких плюсов у тебя нет. Ты типа больше дебил, чем аутист, да? Разница есть?
Дэн свернул на Брайс-авеню, в сторону от моего дома. Я хотел сказать ему, чтобы он отвез меня домой, потому что мне не нравится в машине, которая быстро едет, а сзади очень жарко. Потом он резко свернул на Эджвуд-авеню, и я заскользил по сиденью – сидел, обхватив себя руками, – и ударился о дверь.
– Черт, Рид, я не нарочно! Честное слово!
Когда я чувствую, что надвигается «большой припадок», я стараюсь не допустить его, думаю о том, что меня беспокоит и как справиться с этой проблемой. Но сейчас меня беспокоило многое, выбрать что-то одно не получалось. Вот эти проблемы: я не хотел быть рядом с Дэном. Не хотел быть в этой машине. Машина ехала быстро. В ней было жарко. И хуже всего: когда Дэн наконец затормозил, он остановился перед бейсбольным стадионом имени Трумэна. А это место мне не нравится.
Я крепче обнял себя за плечи, прижал порез на предплечье и начал мурлыкать – иногда это тоже помогает.
– Помнишь это место, Рид?
Я старался не ходить мимо этого поля и вовсе никогда о нем не думать. Но вот мы оказались здесь, Дэн заговорил о бейсбольной команде, и скоро я заткнул пальцами уши, чтобы его не слышать.
Я немного играл за нашу школьную бейсбольную команду «Бульдоги». Не потому что хотел. Но есть требование: каждый ученик должен хотя бы год отыграть в какой-то команде. Я не хотел играть в американский футбол, футбол или волейбол, поэтому выбрал бейсбол. Я мог ловить мяч на тренировках, но не в игре, и не мог попасть по мячу битой – мяч летел слишком быстро, и казалось, что он меня сильно ударит. Потом в команду пришел Дэн Мэллой, и все стало еще хуже. Обычно «Локсбургские бульдоги» выигрывали часто, но в тот год дела у команды шли плохо. Игроков не хватало, их едва набиралось на команду, и все должны были играть в каждом матче. Первые два домашних матча мы проиграли всухую «Пайнмаунтинским святым» и «Маршаллтаунским рыцарям».
На нашем бейсбольном стадионе зрители сидели на двух сдвинутых одна к другой трибунах, рядом с нашей скамейкой, и зрителей мы видели и слышали. Мама тогда работала в приемной больницы Локсбурга и была там занята до шести – как раз когда начинались наши игры. Поэтому она приезжала к середине игры, следила за ней с трибуны и кричала: «Давай, Рид! Все получится!» А когда у меня не получалось, она говорила: «Не страшно, сынок! В следующий раз получится! Ты стараешься, вот и молодец!»
Третью домашнюю игру мы играли с «Шамокинскими индейцами» – нашими главными соперниками. Пришел мой черед отбивать. Мамы еще не было. После второго удара отец Дэна, Джек Мэллой, крикнул с трибуны: «Господи! Неужели трудно махнуть этой чертовой битой!» Я промахнулся в третий раз, и он застонал и зашипел от разочарования. С той минуты все изменилось. Остальные игроки стали хуже ко мне относиться, а родители на трибунах громко вздыхали всякий раз, когда подходила моя очередь отбивать или когда я не мог поймать мяч на поле. Раньше другие ребята иногда похлопывали меня по плечу либо желали удачи, но после того дня некоторые просто уходили в туалет или отворачивались, когда я выходил на площадку.
Когда я взялся за биту в следующей игре, отец Дэна сказал: «О-о, сейчас будет цирк». Я и правда промахнулся, и отец Дэна бросил свой стаканчик с газировкой на землю. Потом появилась мама, и он уже сидел молча.
Я хотел выйти из команды, но мама сказала: «Мы не слабаки, Рид». Я хотел сказать, что у меня болит живот, но мама взяла с меня обещание никогда не врать, и врать я не стал.
Но с каждой игрой мне это нравилось все меньше и меньше, и я ждал, когда сезон закончится. Последняя игра, снова с Шамокином, шла на равных. Джек Мэллой был на трибунах, и я вдруг заметил: он показывает на меня другому отцу и что-то шепчет, а тот кивает и хмурится. Когда я взял биту, Джек Мэллой громко сказал: «Ну, этот малый сейчас нам поднасрет». Кто-то засмеялся, кто-то что-то согласно буркнул.
Джек Мэллой не заметил, что мама только что пришла. Она стояла в сторонке, и никто ее не видел.
Мама громко спросила:
– Что ты сказал?
И все замолчали. Даже другая команда остановилась.
– Я тебя спрашиваю! – вскипела мама.
– Тайм-аут! – объявил судья и подошел к трибунам. – Что такое, уважаемая? – обратился он к маме.
Но мама подошла прямо к трибуне, остановилась перед ней и уставилась на отца Дэна.
– Я с тобой говорю, Джек Мэллой. Что ты сказал о моем сыне?
Джек Мэллой что-то проворчал и отвернулся.
– Боишься посмотреть мне в глаза, трус?
Стало совсем тихо.
Мама ждала ответа.
Потом сказала:
– Мне говорили, что ты и раньше плохо отзывался о Риде, но я не верила. Я тогда ответила: «Ни один мужчина не скажет ничего плохого ребенку, который играет в бейсбол».
Мама посмотрела на остальных родителей:
– И никто из вас не вступился за моего мальчика? Тут все трусы?
Все потупились, одни смотрели на поле, другие на свои руки, третьи просто в небо.
Мама ждала ответа, но все молчали.
Она смотрела на них очень долго. Я видел, что другие ребята из команды разглядывают свои бутсы или перчатки, еще что-то, лишь бы не смотреть в мамину сторону.
Потом мама повернулась спиной к родителям, посмотрела на меня и сказала:
– Давай, Рид. Покажи, на что способен.
Судья вернулся на свое место за спиной ловящего, а я вошел в круг. Будь это в кино, я бы шибанул мяч за трибуны и принес своей команде победу. Только жизнь – это не кино, как бы сильно тебе этого ни хотелось, даже если ты точно заслуживаешь лучшего. И бросающий бросил мяч, я взмахнул битой – и промахнулся. Он бросил снова, я вскинул биту снова – и снова промахнулся. А когда он бросил в третий раз, я так старался попасть по мячу, что при замахе потерял равновесие и упал на руки и колени.
Подошел судья, зацепил меня под локоть – помочь подняться.
– Не надо! – раздался крик. Судья подскочил, будто ему в задницу воткнули вилку. И убрал руку.
Это кричала мама. Я посмотрел на нее с земли, и она сказала:
– Встанешь сам, Рид. Покажи всем, как это делается.
Я вытер лицо, кивнул.
И встал на колени.
Потом поднялся на ноги.
И вот я уже стою.
Я отряхнул штаны.
– Молодец, – похвалила мама.
И я пошел к скамейке.
До конца игры на трибунах было тихо. Никто никого не подбадривал, не вздыхал, не кричал. Мы проиграли 6: 4. После игры мы выстроились в ряд, похлопали в ладоши и сказали команде противника:
– Здорово. Отличная игра.
Потом я пошел в туалет за буфетом.
Я не знал, что мама тоже пошла туда.
Она стояла за буфетом и плакала.
Я несколько раз видел, как мама плачет, но так горько – никогда.
Она держалась рукой за стену здания, прислонила к ней голову и всхлипывала, а ее грудь ходила вверх-вниз.
Я знал, что мама плачет из-за меня.
Вдруг мне в голову пришла мысль, какой раньше никогда не было. Мысль важная, неожиданная, но правдивая. Я подумал: может, маме станет лучше, если меня вообще не будет?
И Грегу тоже.
Я ушел, пока мама меня не заметила, и пошел в лес, дальше и дальше. Через некоторое время услышал:
– Рид! Где ты, Рид?
Это меня искали. Стадион имени Трумэна – на краю города, лес подходит прямо к полю, и я даже не знал, куда шел. Знал только, что мама из-за меня плачет, и не хотел, чтобы она плакала.
Я прошел несколько миль, стемнело, стало прохладно, я сел на пенек и заснул, а потом взошло солнце и меня обнюхивала собака. И человек в желтом жилете крикнул:
– Я нашел его! Нашел!
Меня привели в полицейский участок. Мама тоже искала меня, скоро она появилась в участке и обняла меня. Я боялся, что она или Грег рассердятся, но они не рассердились, Грег даже похлопал меня по спине, а мама сказала:
– Рид, господи. Не представляю, что бы я делала, если бы потеряла тебя.
Она снова заплакала, но уже как-то по-другому.
Обо всем этом я вспомнил, сидя на заднем сиденье полицейской машины. Дэн сказал:
– Помнишь день, когда твоя мама отчитала моего отца? Это было нечто. Никто, понимаешь, никто никогда ничего такого не смел сказать моему отцу. Он несколько дней в себя прийти не мог. Так вот, я тогда ее крепко зауважал. Крутая была женщина. Смелее всякого мужика.
Полицейская рация Дэна затрещала. Голос произнес:
– Дэн, езжай к дому Карлы Лауден на трассе сто сорок. Понял?
Я почти ничего не слышал. Вспоминал все, что произошло на бейсбольном поле, почему мама плакала и грустила, а я против воли сижу в полицейской машине, которая быстро едет, это меня пугает и заставляет дрожать.
Кажется, у меня вот-вот начнется «большой припадок».
Я сделал все, чему меня учил консультант, чтобы этого не допустить. Дэн что-то говорил в рацию. Потом отключился и сказал:
– Ладно, Рид, вылезай из машины.
Я почти не слышал его, потому что заткнул пальцами уши. Я качался взад-вперед и не мог остановиться. Дэн повернулся и крикнул:
– Ты слышишь меня, придурок? Вылезай из машины.
Но я все раскачивался.
Дэн сказал:
– Ты и правда больной на всю голову, да?
Я ничего не ответил.
– Такой пришибленный, что убил собственную мать. Живо вылезай из машины.
И тут начался «большой припадок».
Все, чем я пытался его остановить, словно отключилось.
Я ударил головой в окно полицейской машины.
Еще раз.
И еще раз.
– Что ты делаешь? – кричал Дэн. – Прекрати, Рид! Прекрати! Прекрати!
Я снова ударил головой в стекло.