Глава 42: Долгопокалипсис

НАСЕЛЕНИЕ СТАНЦИИ КЛАРК: 161

ДНЕЙ ДО ОТЛЁТА К РЮГУ: 327

РЕСУРСОВ ЗАПУЩЕНО НА L2: 153 000 ТОНН

10 июля 2041 года фондовые рынки Земли начали стремительно рушиться. Неуклонное накопление климатических катастроф, коррупции и ресурсных войн подтолкнуло международный долг за пределы устойчивых уровней, и финансовые рынки более не могли скрывать, что мировая экономика сжимается. Обслуживание всего этого долга стало очевидно немыслимым. Стоило упасть первому домино — и неизбежное свершилось.

И вот за считаные минуты испарились десятки триллионов долларов «стоимости» — хотя Тай задавался вопросом, насколько «ценным» было всё это, если оно могло раствориться, как мираж. В США, Европе и Азии валюты рухнули вместе с фондовыми рынками. За несколько дней миллионы и миллионы людей лишились работы. Однако расширяющаяся глобальная финансовая депрессия никак не смягчила засухи, лесные пожары, ураганы, пандемии, войны и хаос массовой миграции. Всё это происходило одновременно, а современное общество было совершенно не готово с этим справляться.

За одну неделю вспыхнули два новых региональных конфликта.

Джеймс Тай не мог избежать новостей. Куда бы он ни шёл по Станции Кларк, члены экипажа смотрели телевизор, говорили по телефону или созванивались по видеосвязи с убитыми горем родственниками дома. И хотя он чувствовал себя виноватым, его первой реакцией была озабоченность тем, как всё это скажется на усилиях по строительству спасательного корабля.

Но то тут, то там до него долетали осколки земной трагедии, с которой он был косвенно связан. Например, гибель экономиста — лауреата Нобелевской премии, предсказавшего всё это ещё в 2030-х годах, — в течение целого дня возглавляла мировые новости. Санкар Корапати — или «Доктор Апокалипсис», как его презрительно величали на Уолл-стрит, — погиб во время массовых беспорядков в Мумбаи. Забит до смерти мародёрами у себя дома.

Тай вспомнил мягкого Корапати, который говорил с ним искренне в кабинете Натана Джойса на острове Балисо много лет назад. «В современном мире деньги не представляют ценность, мистер Тай. Деньги представляют долг».

Воспоминание казалось пришедшим из другой жизни — из того времени, когда Тай ещё думал, что космос — это удел астронавтов НАСА.

Казавшееся безумным пророчество Корапати о глобальном экономическом крахе сбылось, и теперь медиа превозносили его как великого провидца. И как все истинные провидцы, он был начисто проигнорирован до тех пор, пока его видение уже не могло быть ни полезным, ни хотя бы опасным.

Затем Таю пришло в голову, что Рамон Марин тоже был прав — пусть и менее известно. Повсеместные страдания, которые демонстрировал весь мир, стали следствием краха денег. И спасательный круг валюты луна был встречен с жадной готовностью.

По мере того как экономики рушились по всему миру, карта узлов умного контракта CarbonExtraction в ЦТБ взрывалась по численности. И с каждым днём она расширялась ещё. Люди на Земле отчаянно стремились влиться в экономику луны, чья стабильность была подобна гавани в бушующем шторме.

Единственным способом (быстро) приобщиться к луне на Земле было извлечение CO2 из атмосферы планеты. Даже отчаявшиеся миллиардеры, завязшие в долгах по самые уши, наперегонки сбывали лимитированные Ferrari и картины Уорхола, чтобы купить оборудование для прямого улавливания воздуха.

По мере того как Долгопокалипсис продолжал расширяться день за днём, гиперинфляция терзала основные фиатные валюты мира. Доллар, юань, евро — все они рухнули. Наземные криптовалюты погрузились в лихорадочные торги, однако планетарные дата-центры и биржи стремительно оказались втянуты в общие беспорядки. Транзакции замедлились, порождая паники, напоминавшие набеги на банки.

Недвижимость взлетела в цене — используясь исключительно как хедж против гиперинфляции, а отнюдь не в каких-либо практических целях. Бездомность приобрела взрывной характер.

Тем временем главной заботой ЦТБ оставалось то, что единственный путь к Станции Кларк контролировался Джеком Мейси и его ракетами Galleon. Мейси утроил цену билета на орбиту. Затем увеличил её в пять раз. Очень состоятельные люди с готовностью платили, горя желанием «бежать с Земли». Однако это бегство длилось недолго: после пары недель на лунном циклере Let’s Be Friends они вновь оказывались на низкой околоземной орбите.

Задолго до обвала рынков Catalyst Corporation проголосовала за то, чтобы бросить вызов монополии Мейси на лунные циклеры, и заключила договор с Lunargistics на проектирование замены «Розетте». На этот раз, однако, у компании была серьёзная масса для работы. Их проект — судно с искусственной гравитацией массой 5 000 тонн и встроенным укрытием от солнечных бурь — требовало совсем незначительной дельта-v для отправки обратно к Земле с L2 и перевода на орбиту лунного циклера. Нарекли его «Кеплером», и оно было достроено на Станции Кларк всего через месяц после экономического краха.

С вводом «Кеплера» в эксплуатацию под управлением экипажа Catalyst Corporation монополия Мейси на лунные перевозки была сломлена. Ракетам Galleon не только недоставало искусственной гравитации, но и укрытие от солнечных бурь на них было хуже. Теперь путешественники в космосе — и даже туристы — могли добираться за Луну и обратно в комфорте с искусственной гравитацией, имея возможность есть, принимать душ и нормально спать в трёх жилых модулях. Сервис Galleon от Мейси выглядел убого на этом фоне. Точно так же Станция Кларк получила контроль над собственной транспортной инфраструктурой, и численность прибывающих команд возросла.

Джин Хан и Прия Чиндаркар тем временем совместно с Лукасом Рошá договорились с подписантами Артемидских соглашений, а также с Россией и Китаем о том, чтобы ЦТБ получила правовую санкцию на использование тория, извлечённого из лунного реголита, для питания так называемого «размножающего» ядерного реактора мощностью 2 гигаватта, который предстояло построить на базе Морра. Ториевое топливо, по всей видимости, не вызывало тех же опасений по поводу ядерного оружия, что и уран, — даже несмотря на то что этого реактора хватило бы для питания полумиллиона домов на Земле. Предполагалось использовать его для питания предложенного второго масс-драйвера, MD2, потребляющего 250 мегаватт — впятеро больше энергии, чем машина Эклунда, — и запускающего на орбиту ядра массой 50 килограммов.

Базу Морра также потребовалось бы расширить, чтобы разместить десятки дополнительных харвестеров «Барсук», увеличить объёмы переработки и транспортировки реголита и так далее. Всё это потребовало бы многих месяцев работы, и Тай выступал против этой идеи как против очередного серьёзного отвлечения от строительства спасательного корабля. Это вызвало острые разногласия среди членов совета директоров Catalyst Corporation.

Джин и Чиндаркар настаивали на том, что этот ториевый ядерный реактор — и изобилие ресурсов, которые он сделал бы доступными в цислунарном пространстве, — способен создать достаточный уровень доверия между странами Земли и ЦТБ, чтобы ускорить одобрение обогащения урана, необходимого для питания реакторов спасательного корабля НТР-01, чей суперкорпус уже активно возводился на верфи.

Разрешение, которое так и не было выдано.

Тем не менее Тай в конце концов понял — по мере того как на Станцию Кларк прибывали всё новые опытные члены экипажа, — что дополнительные команды смогут справиться с работами по ториевому реактору, а поскольку второй масс-драйвер должен был войти в строй за четыре месяца до любого отлёта к Рюгу, дополнительные ресурсы могли бы помочь обеспечить завершение строительства спасательного корабля.

Тем временем солнечный энергетический спутник «Дейзи» на орбите вокруг ЕМ-Л1 стал бы не нужен после завершения строительства ториевого реактора. Был проведён ряд совещаний, чтобы решить, что с ним делать. Разумеется, на Луне нашлось бы немало мест, где мощность в 50 мегаватт оказалась бы полезной. НАСА, ЕКА и многочисленные правительства представили свои предложения. Некоторые также предлагали вывести «Дейзи» на геосинхронную орбиту и передавать энергию на наземную ректенну на Земле, помогая устранять перебои в снабжении электричеством в кризисных регионах.

Нескончаемые совещания были не по душе Таю, и он нередко ловил себя на том, что смотрит в виртуальное окно на верфь, где стальные леса окружали металлический каркас НТР-01, уже находившегося в стадии строительства. Вместо того чтобы слушать бесконечные подробности управления станцией, он мысленно представлял день запуска НТР-01.

—

Вскоре после начала глобального экономического краха на Земле Лукас Рошá связался с Таем по «срочному личному делу». Тай настороженно ответил на видеозвонок Рошá из своей каюты.

— Что случилось срочного, Лукас?

Рошá появился по каналу связи у себя в офисе в Люксембурге. — Я в порядке, спасибо, Дж. Т.

Тай вздохнул. — Извини. Там в Люксембурге всё хорошо?

— У меня? Всё нормально. Послушай… — Он пытался подобрать слова. — Я знаю, что ты отдалился от своей семьи, но мне позвонил твой зять… некий господин Винтер из Шебойгана, штат Висконсин.

— Если ему нужны двадцать тысяч или сколько там я ему должен, заплати… снова.

— Не в этом дело. Вся твоя семья, судя по всему, в отчаянном положении из-за экономического краха.

Тай пристально посмотрел на него. — Скажи Тэду, чтоб продал спортивные сувениры.

— Твоя мать тоже связалась со мной. Пытается тебя найти.

Это потрясло Тая.

— Я решил, что тебе нужно знать.

Он обдумывал эту новость. Последний разговор Тая с матерью состоялся много лет назад — по спутниковому телефону незадолго до его отправления в экспедицию на «Константин». Расстояние между ним и матерью — как физическое, так и душевное — было огромным даже тогда. — Чего она хотела?

— Твоя семья в Висконсине разорена. Юридическая фирма твоей сестры закрылась, и им грозит лишение права выкупа заложенного имущества. — Рошá развёл руками. — Мои сведения подтверждают, что им нужна помощь.

Давно позабытые чувства всколыхнулись в Тае. Мгновенное воспоминание о матери, когда он ещё был маленьким мальчиком, — она разговаривала с ним в темноте, пока они спали в машине. Отчаяние матери из-за их бездомности после исчезновения отца. И потом — безопасность, которую подарил ей Эндрю, отчим. Её неизменное разочарование в Тае — в том, что он не желал принимать мир, который она для них создала. И всё же… она снова осталась без защиты и опоры.

Тут он осознал, как глубока его рана. Её отвержение его — такого, какой он есть, — по-прежнему жгло. Тай сделал глубокий вдох, чтобы сосредоточиться.

Безопасность. Он был ей это должен.

Рошá терпеливо ждал.

— Пошли ей деньги.

— Ты хочешь с ней поговорить?

После паузы Тай покачал головой. У его семьи больше не было никакого представления о том, кем он был, — если когда-либо и было. — Просто пошли деньги.

— Сколько?

— Не знаю… несколько тысяч лун.

Рошá посмотрел на него с выражением. — Это больше миллиарда долларов США. Не многовато ли, как ты думаешь?

Тай уставился на него с изумлением. — Господи. У меня есть миллиард долларов?

— Ты действительно не понимаешь, что произошло, да?

Он нетерпеливо постучал по столу. — Ладно. Пошли им столько, сколько нужно, чтобы сохранить дома и начать всё заново. Разберись с этим и назови мне сумму.

— Тебе нужно будет самому перевести им луны. Я не могу этого сделать.

— Ясно. Хорошо. Только назови мне разумную сумму. И не доверяй моему зятю её озвучивать.

— Хорошо, я свяжусь с тобой, Дж. Т.

Тай отключил связь. Следующие полчаса он провёл в своей каюте, глядя в виртуальное окно на прямую трансляцию изображения Земли — и пытаясь разглядеть Висконсин невооружённым глазом.