Глава 23: Область возможного

НАСЕЛЕНИЕ СТАНЦИИ КЛАРК: 17

ДНЕЙ ДО ОТЛЁТА К РЮГУ: 1 148

К началу апреля экипаж станции вошёл в устойчивый рабочий ритм и, несмотря на отсутствие нормальной сантехники, сумел создать дружескую социальную атмосферу. Люди начали сближаться на фоне общих трудностей, удалённости, вынужденных ограничений на связь с Землёй — а также постоянно присутствующей опасности. По вечерам нередко звучал смех: экипаж расслаблялся — смотрел сериалы и фильмы или говорил о доме.

Теперь на ужинах в Южном жилом модуле нередко присутствовали четверо международных наблюдателей, к которым остальной экипаж всё ещё относился с подозрением. Тем не менее наблюдатели были здесь именно для того, чтобы наблюдать, а потому стремились присутствовать при разговорах о ходе проектов с Золотой командой. Это собирало за конференц-столами почти дюжину человек: по вечерам столы сдвигались в один длинный обеденный. Еда была невзрачной — регидратированные блюда и гарниры семейного формата, которые при всём разнообразии рецептов имели одинаковую кашицеобразную консистенцию. Однако товарищество и общая цель собравшихся за столом восполняли многое.

Именно за одним из таких ужинов химик София Бутрос рассказала о разворачивающемся водном кризисе в бассейне Нила на Земле — и о последовавшем региональном конфликте. Это вызвало за столом целый перечень других климатических бедствий на родине: лесные пожары, наводнения, голод, массовое вымирание видов.

Российский наблюдатель полковник Волошин, обычно предпочитавший молчать, вставил: — Страны, внёсшие наименьший вклад в выбросы углерода, страдают сильнее всего. — Он посмотрел сначала на Лоулера, затем на полковника Фэя. — Пожалуй, крупнейшие загрязнители должны выплачивать репарации.

Доктор Охана посмотрел на него вдоль стола. — Насколько я понимаю, Россия фактически выиграла от потепления климата.

Вместо него ответил Як. — В целом — нет. Почвы в Сибири бедные. Лесные пожары и таяние вечной мерзлоты тоже наносят большой ущерб.

Лоулер добавил: — И ископаемого топлива вы продаёте немало, полковник.

Инженер-электрик Хосико Сато сказала: — Полная декарбонизация — единственный способ решить проблему изменения климата.

Большинство за столом что-то недовольно пробурчало.

Она обвела взглядом присутствующих. — Это может звучать нереалистично, но другого выхода нет, если мы хотим сохранить цивилизацию.

Чиндаркар сказала: — Мы говорим одно и то же вот уже пятьдесят лет, Хосико. А сдвиг почти нулевой.

— С 2020 года мы существенно снизили выбросы углерода.

Бутрос сказала: — Вы имеете в виду, что мы замедлили их рост.

Охана сказал: — Нам нужно сажать больше деревьев.

Моника Балтер возразила: — Деревьям нужны вода и пахотные земли. Изменение климата ведёт к распространению пустынь, а это создаёт конкуренцию между едой и деревьями. К тому же весь углерод, поглощённый деревом, высвобождается, когда оно гибнет — а это может произойти разом в лесном пожаре.

Чиндаркар посмотрела на неё через стол. — Натан Джойс утверждал, что солнечные спутники могут питать энергией прямое улавливание углерода. Можно ли действительно реализовать это в масштабе, необходимом для снижения мирового уровня CO₂?

Полковник Волошин рассмеялся. — Это даже не в области возможного. Это не сделает ни малейшей зазубрины.

Моника Балтер сказала: — С уважением не соглашусь, полковник. — Она взглянула на Бутрос. — И, София, я понимаю: мы должны делать всё возможное на Земле для сокращения выбросов углерода — солнечные панели, ветряные турбины, геотермальная энергия — всё это. Но это не устранит то, что уже находится в атмосфере.

Волошин покачал головой. — Нам нужно адаптироваться.

Лоулер не удержался. — России легко так говорить.

Балтер обратилась к Волошину: — В 1850 году содержание углерода в атмосфере составляло двести восемьдесят частей на миллион. Сейчас — четыреста пятьдесят семь частей на миллион. За это время мы выбросили в атмосферу Земли более триллиона тонн CO₂. Люди создали проблему — люди могут её решить.

Полковник остался невозмутим. — Да. Всё человечество упорно трудилось, чтобы вызвать это, — и всё равно на это ушло почти два века. Наивно думать, что несколько машин всё исправят.

— Половина этого избытка углерода была выброшена за последние сорок лет, а прямое улавливание углерода из воздуха, питаемое солнечными спутниками, действительно может работать в глобальном масштабе. Если хотите, я могу показать вам цифры.

Он усмехнулся. — Даже миллиардер Джек Мэйси говорит, что солнечные энергетические спутники — это идиотизм: что очень малая часть энергии, передаваемой из космоса, достигает наземной энергосети из-за потерь при передаче и преобразовании.

Балтер кивнула. — Цифра — 9 процентов.

Экипаж за столом зашумел.

Он развёл руками. — Мне больше нечего добавить.

— Но 9 процентов от чего? Джек Мэйси забывает упомянуть, что солнечная панель на орбите в семь раз производительнее, чем на поверхности Земли. То, что он владеет компанией по установке солнечных панелей на крышах, возможно, имеет к этому некоторое отношение.

Бутрос спросила: — Семикратная разница только от пребывания в космосе?

Балтер повернулась к ней. — Лучшее, на что можно рассчитывать на экваторе Земли в полдень, — это 1 000 ватт энергии на квадратный метр, и это без учёта ночного времени, пасмурных дней, времён года, широты. Но энергетический спутник на геосинхронной орбите почти всегда будет находиться в потоке солнечного света мощностью 1 368 ватт на квадратный метр. Так что от солнечной панели в космосе вы получаете значительно больше энергии, даже с учётом потерь при передаче. К тому же энергетический спутник не пострадает от нарастающего хаоса на планете.

Волошин пожал плечами. — А что, если над вашей ректенной будет облачность? Вы не сможете передавать энергию вниз.

— Это не так. Мы используем микроволны в диапазоне 2,45 гигагерца. На этой частоте атмосфера практически прозрачна. Мы можем передавать энергию вниз независимо от погоды — и прямо туда, где она нужна. Никаких линий электропередачи на большие расстояния не требуется.

— Но с какой целью? Это нельзя осуществить в масштабах, способных повлиять на Землю.

— Снова могу показать вам цифры.

Чиндаркар сказала: — Я хотела бы на них взглянуть, Моника. Пожалуйста.

Балтер отложила вилку и, немного поискав в виртуальных интерфейсах, вывела общий экран дополненной реальности, который, казалось, парил над краем стола в общем слое станции. На нём отображался массив цифр и подписей. — Прошу прощения за таблицу.

Полковник Фэй сказал: — Нам очень интересно на неё посмотреть, госпожа Балтер.

Она обвела взглядом лица за столом. — Есть четыре причины, по которым я занялась космической солнечной энергетикой… — Она загибала пальцы. — …электрификация, опреснение, производство продовольствия и декарбонизация. Во-первых: электричество. Мы все знаем об экологическом, экономическом и политическом хаосе на Земле, вызванном изменением климата. Отключения электроэнергии лишь усугубляют этот хаос, но спутник солнечной энергетики мощностью 2 гигаватта на геосинхронной орбите мог бы мгновенно передавать большие объёмы энергии куда угодно в подлежащем полушарии. Даже в несколько точек одновременно. Всё, что нужно, — это ректенна на земле, а они дёшевы и просты в строительстве.

Чиндаркар кивнула. — Мы видели одну на острове Вознесения.

Джин добавил: — Мы с Дж.Т. строим секции лунной ректенны. Это довольно просто.

— Верно. Например, космическую энергию можно передавать на прибрежные опреснительные установки в регионах, страдающих от длительной засухи, — обеспечивая их пресной водой. Её также можно использовать для извлечения CO₂ непосредственно из морской воды методом, известным как одноэтапная углеродная секвестрация и хранение, при котором CO₂ преобразуется в твёрдый известняк и магнезит — по сути, в морские ракушки. Это позволит океанам самим поглощать больше атмосферного CO₂. Или мы могли бы питать установки прямого улавливания углерода из воздуха.

Волошин перебил её. — Снова: несколько спутников не повлияют на концентрацию в атмосфере Земли. И куда вы будете закачивать весь этот CO₂?

— Несколько спутников действительно не повлияют на климат — нет. Но CO₂ определённо найдёт применение: при производстве продовольствия. Засухи в экваториальных зонах вызывают голод, однако гидрогенотрофные бактерии можно использовать для получения белка из электричества, водорода и CO₂. Водород можно получать электролизом морской воды, CO₂ — из воздуха. Всё, что нужно, — это чистая энергия. — Она взглянула на Чиндаркар. — НАСА впервые экспериментировало с этим ещё в 1960-х годах как со способом производства продовольствия здесь, в дальнем космосе.

— Правда? Даже тогда.

— Биореактор для этого — как небольшая пивоварня мелкосерийного производства. Вы загружаете в него то, что естественные растения получают из почвы: фосфор, серу, кальций, железо, калий — всё это, кстати, можно извлечь из лунного реголита. Но я отвлеклась…

Полковник Фэй приподнял брови. — Это действительно интересно.

— Биореактор работает некоторое время, затем жидкость сливается, а твёрдые вещества высушиваются в порошок, содержащий 65 процентов белка, 20–25 процентов углеводов и 5 процентов жирных кислот. Из этого можно получить натуральный продукт питания, похожий на сою или водоросли. Таким образом, располагая энергией, CO₂ и морской водой, мы могли бы обеспечивать жизненно важным питанием практически любую точку планеты с помощью спутников солнечной энергетики.

Волошин остался безразличным. — И всё же это не решит проблему изменения климата.

— В нужном масштабе — могло бы. Посчитайте… — Балтер вывела свою таблицу. — Мы выбрасываем 40 миллиардов тонн CO₂ в год, 9 миллиардов из которых не могут быть поглощены естественным углеродным циклом, что даёт ежегодный прирост примерно в две части на миллион атмосферного CO₂ — даже после десятилетий усилий по его сокращению.

Она нажала несколько кнопок, и появилось виртуальное изображение промышленного сооружения, покрытого корпусами вентиляторов. — Установка прямого улавливания воздуха, подобная этой, может извлекать миллион тонн CO₂ из атмосферы в год при стоимости сто долларов за тонну. Все компоненты серийные и существуют уже десятилетия. Ничего сложного. Но для работы ей нужно 1,5 мегаватта постоянной чистой энергии — и вот тут на сцену выходят спутники солнечной энергетики.

Волошин сказал: — Но кто будет платить? Правительства? Не рассчитывайте на это.

Чиндаркар спросила: — Моника, серьёзно: сколько установок по улавливанию углерода потребуется, чтобы существенно изменить состав атмосферы всей Земли?

Джин добавил: — И сколько спутников солнечной энергетики нужно для их питания?

Балтер снова вывела таблицу. — Только чтобы компенсировать избыточные годовые выбросы Земли — 9 миллиардов тонн CO₂ — нам потребуется девять тысяч установок прямого улавливания мощностью по одному мегатонне по всему миру, каждая площадью от 150 до 300 акров.

Группа застонала.

Тай сказал: — Это огромное количество оборудования и очень много земли, Моника.

— Не обязательно на суше. Всего лишь 2,7 миллиона акров в сумме — меньше, чем Коннектикут. И это будет распределено по всему земному шару. Что ещё важнее: это остановит наступление изменения климата. Если мы сократим выбросы, то это действительно поможет обратить изменение климата вспять.

Чиндаркар изучала цифры. — Сколько солнечных спутников для этого нужно?

Балтер выделила цифру. — Потребуется 1,6 тераватта электроэнергии — или 818 спутников SPS-Alpha мощностью по 2 гигаватта. Каждый массой около 7 400 тонн. Но, повторю: это остановит наступление изменения климата.

Группа снова застонала.

— Восемьсот восемнадцать спутников? — Джин покачал головой. — На строительство уйдут десятилетия.

— Не с автоматизацией и достаточным количеством материалов здесь, на орбите. Вы видели строящийся мной SPS-Alpha — он состоит из простых модульных компонентов.

— Ваш — в сорок раз меньше этих монстров на 7 400 тонн.

— Но конструкция та же. Нам просто нужны ресурсы здесь, в космосе, и с автоматизацией мы могли бы масштабировать это быстро.

Волошин взял вилку. — Как я и сказал: это технологическая фантастика.

Чиндаркар не обратила на него внимания. — Моника, что потребуется, чтобы не просто остановить изменение климата — но обратить его вспять?

Балтер перелистнула на следующий экран. — Чтобы вернуть Землю к безопасному уровню — скажем, триста пятьдесят частей на миллион CO₂ — нужно извлечь из атмосферы три четверти триллиона тонн. — Она внесла несколько изменений в свою модель. — Итак, при наличии сорока тысяч установок прямого захвата воздуха, питаемых тремястами шестьюдесятью спутниками мощностью два гигаватта каждый на геосинхронной орбите, это можно осуществить за восемнадцать лет.

Фэй спросил: — Во сколько это обойдётся?

— Примерно в семьдесят два триллиона долларов.

Снова послышались стоны и восхищённый присвист.

Волошин покачал головой. — Я же говорил.

Балтер добавила: — Это четыре триллиона в год на протяжении восемнадцати лет. Распределить на всё население Земли.

Реакция на это оказалась иной.

Джин сказал: — Это даже меньше, чем я думал.

— И не забывайте, что нефтегазовая отрасль долгие годы получала по полтриллиона долларов прямых государственных субсидий ежегодно по всему миру. Тогда как эти четыре триллиона — лишь на ограниченный срок, и они навсегда решат проблему изменения климата; уже через десять лет, по мере снижения уровня CO₂, мы ощутим значительные климатические улучшения. А когда всё будет завершено, вся эта чистая энергия сможет использоваться в иных продуктивных целях — на Земле или в космосе. — Она обвела взглядом лица за столом. — Но для этого нам понадобятся десятки миллионов тонн массы на орбите. Запустить всё это с Земли никогда не получится — слишком много ракет, и они сами нанесут ущерб атмосфере. Однако с вашим лунным масс-драйвером — и теми, что последуют за ним — мы сможем это осуществить. Вот почему я здесь.

Собравшиеся за столом задумались. На некоторое время даже Волошин умолк.

Бутрос спросила: — Разве не рискованно вмешиваться в атмосферу Земли?

— Мы и так этим занимаемся, София. Это лишь обратит то, что мы уже сделали, и вернёт Землю к условиям, в которых мы эволюционировали.

Чиндаркар указала на виртуальную таблицу. — Входит ли стоимость солнечных энергетических спутников в эти семьдесят два триллиона долларов?

— Да. И бездействие обойдётся нам куда дороже. По наилучшим оценкам, к 2100 году непрекращающееся изменение климата сократит мировой ВВП на двадцать процентов — это около двух тысяч триллионов долларов. Не говоря уже о возможной гибели цивилизации.

— Но если, как говорит ваш генеральный директор господин Рошá, мы намерены доказать концепцию СЭС в масштабе здесь, на лунной орбите, что ж… тогда вы сделаете это коммерчески осуществимым. Иными словами, вы можете воплотить это будущее. Все остальные обсуждали это до бесконечности. Счетоводы и лица, принимающие решения на Земле, явно не сделают этого, сколь бы критической ни была ситуация. И начинать нужно как можно скорее — до того, как положение на Земле станет поистине невыносимым.

—

После ужина Тай и Чиндаркар занялись мытьём посуды — дело, навевавшее ностальгию по временам, когда они были в экипаже «Константина».

Вытирая тарелку, Чиндаркар взглянула на Тая. — Ты видел новости о той огромной ветроэлектростанции у берегов Японии? Разрушена тайфуном.

Тай покачал головой. — Мне некогда следить за новостями с Земли.

— Но то, что происходит там внизу, важно и здесь.

Он посмотрел на неё. — Я знаю. Я просто сосредоточен, Прия. Рюгу пройдёт мимо раньше, чем ты думаешь, а нам ещё многое нужно сделать.

— Конечно, но нам стоит подумать над тем, что сегодня сказала Моника. Мы в состоянии помочь.

Он вымыл миску. — Пока ещё нет, и нам всё равно нужно спасти Исабель и Аде.

— Это не обязательно должно быть одно или другое. Думаю, мы можем сделать и то, и другое.

Он посмотрел на неё. — Хорошо. Когда у нас будут ресурсы для постройки спасательного корабля и мы его действительно построим. Но то, что описала Моника, — это дело далёкого будущего. Мы всё ещё держимся на волоске здесь, а сверхдержавы по-прежнему ищут способ закрыть нас или взять под контроль.

— Это способ предотвратить это — сделать что-то, способное помочь всему миру.

Он передал ей ещё одну тарелку. — Не все на Земле разумны или хотят нашей помощи. Нам нужно сосредоточиться на строительстве масс-драйвера, а не ввязываться в земную политику, Прия.

— Мы не можем не ввязаться в неё. Именно поэтому на этой станции есть наблюдатели. — Она помолчала. — И Исабель с Аде не могут быть нашим оправданием для того, чтобы игнорировать судьбу миллиардов людей.

Он вернулся к мытью посуды.

Она наблюдала за ним. — Мы должны хотя бы допустить возможность того, что Исабель и Аде уже могут быть мертвы.

Он опустил руки и пристально посмотрел на неё. — Даже не говори мне этого.

— Я не говорю, что их нет в живых, и не говорю, что мы не попытаемся их спасти. Я говорю о том, что мы не можем заниматься только этим. Я не думаю, что Исабель и Аде хотели бы, чтобы мы думали исключительно о них. Ты и сам знаешь, что они бы этого не захотели.

— Мы обещали вернуться за ними. Именно ради этого существует эта станция.

— Мы вернёмся, но тебе также нужно начать следить за событиями на Земле. Джеймс, там плохо. Всё разваливается с каждым годом. Миллионы людей погибают. Целые народы считают климатическую катастрофу неизбежной. Миллиарды людей там внизу нуждаются хоть в какой-то надежде. Может быть, мы можем дать им её.

Он повернулся к ней и тихо произнёс: — Неужели это действительно не может подождать два-три года? У нас есть жёсткий срок — и фактически… — Он наклонился ближе, понизив голос ещё больше. — …мы понятия не имеем, что делаем. Прямо сейчас нам нужно сосредоточиться на одном и только на одном: строительстве этого масс-драйвера.

Она изучала его лицо. — Почему ты так категоричен в этом?

— Потому что у нас нет никакого запаса прочности.

— Помни, что у Аде есть братья и сёстры в Лагосе. Именно ради их защиты от его оги он и присоединился к экспедиции на Рюгу. Он спас жизнь нам обоим, и он хотел бы, чтобы мы сделали что-то для спасения их будущего. Если бы до этого дошло, думаю, он готов был бы пожертвовать собственной жизнью ради этого.

Тай на мгновение отошёл от раковины, глубоко вздохнул, затем снова повернулся к ней. — Это не тот выбор. Мы построим масс-драйвер, спасём Исабель и Аде, а потом поможем спасти мир. Именно в таком порядке.

«Какой смысл спасать Исабель и Аде, чтобы потом вернуть их в обречённый мир — если мы могли бы вмешаться достаточно рано, чтобы его спасти?»

«Прия…»

«Просто пообещай, что мы учтём это в наших приоритетах, если масс-драйвер заработает».

Тай уставился на неё. «Когда. Не если».