Осенью и зимой 1942—43 гг. по всей территории от Полоцка до линии фронта прокатилась волна карательных вылазок противника. Особенно тяжело приходилось партизанским бригадам и отрядам, которым негде было маневрировать. С особой свирепостью гитлеровцы обрушились на отряды, действующие в районе Витебска. Многим партизанским соединениям пришлось перебазироваться оттуда в наши места.
В конце января 1943 года гитлеровцы силами 481-го гренадерского, 409-го горно-егерского, 601-го пехотного полков, 201-й охранной дивизии и нескольких батальонов 8-й пехотной дивизии при поддержке танков и авиации начали наступление на наш партизанский край со стороны рубежа Дретунь — озеро Язно.
Стычки с карателями начались уже восточнее озера Нещердо и севернее его. И вот тут-то мы на себе ощутили необходимость централизованного руководства и координации действий всех бригад в нашем крае. Должной связи между бригадами не было, новые соединения, пришедшие сюда с запада, еще не освоились с местностью, с обстановкой. А провести успешный бой с регулярными частями гитлеровской армии мы могли только при условии полной координации действий всех бригад и отрядов. Единый центр мог бы в зависимости от обстановки принимать правильные решения, обеспечивать беспрекословное выполнение приказов, неся, конечно, ответственность за исход боев и судьбу партизан и населения.
Озеро Нещердо, растянувшись на пятнадцать километров, как бы делило Россонский район на две части. Севернее его одна из бригад калининцев подкараулила немецкую колонну, смело вступила в бой и рассеяла гитлеровцев. В деревню Черепето доставили пленных. Узнав об этом, мы вместе с помначштаба Борисом Львовичем Айзенбергом направились туда с целью допросить пленных и уточнить силы врага и его планы. Всем отрядам было приказано стянуть с заданий подразделения и группы и на всякий случай подготовиться к бою с карателями.
Вместе с представителем штаба Калининского фронта Алексеем Штраховым мы допросили «языков».
Немцы полностью подтвердили правильность имевшихся у нас сведений о количестве и нумерации наступающих гитлеровских частей. Всего против нас фашисты бросили до тридцати тысяч солдат. Оказывается, гитлеровцы хотели всего-навсего очистить от партизан район между Невелем, Полоцком, Идрицей и Двинском, наладить движение на шоссейных дорогах Невель — Клястицы — Дрисса и Себеж — Полоцк, а также восстановить железную дорогу Полоцк — Идрица.
— Нам будет еще оказана помощь под Клястицами, — добавил один из пленных.
Мы улыбнулись: гитлеровцы еще ничего не знали о судьбе Клястицкого гарнизона.
Штрахов не верил показаниям пленных и заверил нас, что калининские бригады будут вести маневренные бои в своих районах дислокации. Мы не очень-то и возражали ему, но впоследствии оказалось, что пленные говорили правду.
До позднего вечера засиделись мы в штабе своих соседей. Алексей Штрахов рассказывал о том, как он работал консулом в Испании, и о своих поездках в карликовые государства Европы — Андорру и Монако, которые за день можно исходить и вдоль и поперек. Вспоминал он и о гражданской войне в Испании, и о своих многочисленных встречах…
А я, почему-то представив себе, как далеко от нас Испания и эти государства, подумал о том, что еще далеко придется гнать фашистов: в последнее время мы только и жили радостными известиями об успехах наших войск под Волгоградом и под Ржевом…
Задумчив в тот тихий вечер был и Борис Львович Айзенберг. До сих пор помню его слова, которые он медленно произнес, когда усаживался в сани:
— Кончится война, разъедутся люди по родным местам и станут забывать понемногу, что жизнь есть борьба. А ведь после войны по-прежнему, мне кажется, придется бороться, правда, иными средствами. Бороться за то, чтобы не было ее, проклятой, никогда, чтобы все были сыты и одеты и чтобы счастливы были люди…
Мы возвращались в Ровное Поле ночью. Добирались долго: дорогу замело, и наш конь не очень-то охотно бежал рысью. Тепло хаты и запах печеного хлеба показались таким несказанным блаженством, как будто и войны нет на белом свете…
На другой день из донесений связных стало ясно, что почти все калининские и белорусские бригады, вытесненные противником в наш партизанский край, находятся недалеко от Ровного Поля. Они с боями оторвались от преследования карателей. Здесь же оказалась и бригада Прудникова, которая все время базировалась под Дретунью. А всего в это время на территории, примыкавшей к бывшей латвийской границе, скопилось около пятнадцати тысяч партизан в составе нескольких бригад, отдельных отрядов, групп.
Виллис Самсон сообщил о скоплении врага на бывшей латвийской границе. Очевидно, гитлеровцы собирались наступать на партизан на восток.
Вспомнив о показаниях немецких военнопленных, я подумал о том, что нам не обойтись без жарких боев под Клястицами. Я нанес на карту быстрое продвижение гитлеровцев севернее озера Нещердо и сказал Борису Львовичу:
— Возможно, что немцы намереваются занять Клястицы, прижав все партизанские силы к латвийской границе. В это время со стороны Латвии они нанесут удар нам в спину, рассчитывая уничтожить партизан в лесных массивах западнее шоссе Полоцк — Себеж. Езжай срочно в Черепето, расспроси подробнее пленных: что они имеют в виду, когда говорят о какой-то помощи под Клястицами?
— Интересно! А я и не обратил внимания тогда на эту фразу, подумав, что они ожидают помощи от разбитого нами гарнизона.
Борис Львович Айзенберг вернулся нескоро и обрадовать меня ничем не смог. Враг продвигался в сторону деревень Долосцы и Юховичи. Калининцы с боями отходили на запад. Партизаны расстреляли фашистских головорезов, поэтому Борису Львовичу не удалось уточнить сведения о замыслах врага.
А между тем обстановка крайне обострялась. Каратели сжигали деревни вокруг озера Нещердо и, не встречая почти никакого сопротивления, медленно продвигались. Через пару дней мы узнали о том, что гитлеровцы заняли Россоны и вышли на подступы к Клястицам.
Быть безучастными ко всему этому, по-прежнему избегать столкновений с противником мы уже не могли. Дело не только в том, что многие, видя, как беспрепятственно продвигаются гитлеровцы, приуныли духом. Нельзя было так, без боя, отдавать оккупантам наш партизанский край. В таких условиях нам надо было стянуть все отряды в единую группу и, маневрируя северо-западнее Россон и Клястиц, попытаться нанести мощный концентрированный удар по врагу с прорывом на оперативный простор. Мы были уверены в том, что здесь, где родилось партизанское движение этого края, люди будут драться насмерть.
Было решено утром же собрать всех командиров нашей бригады, обсудить план операции и поставить соответствующие задачи. Сообщили об этом всем. Находящийся в это время в отряде Котовского наш начштаба Владимир Дорменев доложил, что гитлеровцы активизировались в районе Долосцев.
Но утром наши планы рухнули. Отряд имени Котовского в районе Юхович вступил в бой с карателями. Телефонная связь с отрядом прервалась. Дорменев прискакал оттуда и сразу же спросил:
— Совещание будет?
— Какое совещание, когда надо немедленно принимать оперативные меры! Разве не ясно, что гитлеровцы с фланга хотят пролезть в самый центр расположенных здесь бригад и отрядов! А почему связь не работает?
— Враг жмет на котовцев. Вероятно, телефон они сняли.
Пришлось звонить в Доброплесы и дать приказ Сергеевскому отряду немедленно двинуться на помощь к котовцам.
Затем поставили задачу Георгию Казарцеву:
— Срочно езжай в отряд имени Котовского. Сразу же восстанавливай связь. Неважно, где телефон будет: в деревне, возле хаты, на дереве, у дороги. Сразу же доложи обстановку. Указания будешь получать по телефону. Общая задача: не допустить прорыва противника в центр расположения бригад. Организуй оборону. На помощь идут сергеевцы. Если надо будет, подбросим еще.
Через два часа связь была восстановлена. Казарцев доложил, что немцы напирают на деревню Голяши, где была база отряда. Котовцы мужественно сдерживали натиск противника. А когда подошли сергеевцы и когда партизаны ввели в бой 122-миллиметровое орудие и начали обстрел позиций карателей, обстановка резко изменилась. Гитлеровцы дрогнули и отступили, преследуемые партизанами.
Примерно в это же время к нам приехали Ефрем Василевич, нынешний секретарь Россонского райкома партии, и Родион Охотин. Они-то и сообщили о захвате карателями Россон. Кроме того, Василевич и Охотин рассказали еще об одном печальном случае. У озера Нещердо погиб Иван Сидоркин. Незадолго перед этим ему исполнилось семьдесят лет.
Произошло это так.
Партизаны узнали, что немцы будут следовать из Дворища на Россоны, и устроили засаду в удобном месте. Но о засаде узнали и немцы. На околице деревни они расставили минометы, чтобы поддержать ими свое наступление. Перед этим они пошли по хатам, чтобы пообедать. В это время Сидоркин все минометные стволы залил водой. Вода сразу же замерзла. Наступление фашистов сорвалось. В бессильной злобе они расстреляли несколько жителей вместе с Иваном Сидоркиным.
Так героически погиб один из самых уважаемых старожилов Россонщины.
Весь день в штабе полно народу. Наши соседи, кто куда бы ни ехал, обязательно заглядывают в Ровное Поле. Сообщают обстановку на своих участках, интересуются данными нашей разведки. И так до самого вечера. А вечером эта заброшенная в лесах деревушка озарялась ярким светом электрических ламп и народ собирался в школе. Слепой баянист Вася Муравьев всегда был на своем посту. Партизаны, обвешанные гранатами и пистолетами, расхватав ровнопольских девушек, отплясывали темпераментную белорусскую польку…
Вот и сегодня собрались мы было уже на вечеринку, как ввалился в штаб долговязый, как телефонный столб, разведчик спецгруппы Григорий. Его спецгруппа дислоцировалась обычно в отряде «Бесстрашный».
— Ну, как дела, товарищи командиры, — присаживаясь к столу, спрашивает он.
— Дело в шляпе, ты разведчик, тебе и виднее, — нескладно попытался пошутить Дорменов.
— Шутки шутками, а что комбриг собирается предпринимать? — Григорий о какими-то озорными искорками в глазах обратился теперь ко мне.
Я попробовал также отшутиться:
— Видишь баню возле конюшни? Там наша кухня. Вот я и буду вокруг нее бегать.
Но Григорий, даже не усмехнувшись, продолжал:
— На войне, когда командир погибает, любой командир, если он настоящий патриот, должен брать на себя командование. Ведь дальше терпеть нельзя. Гитлеровцы сжигают села, уничтожают население… Ты бы взял вот объявил себя командующим и объединил все силы для разгрома карателей.
— Я таких полномочий не получал, — возражал я. — Кроме того, есть в наших местах люди постарше и возрастом и званием.
— Ну, так вот тебе полномочия.
И с этими словами Григорий вынул из бокового кармана листок бумаги и протянул его мне. На листке — текст радиограммы:
«Романову. Немедленно приказываю возглавить руководство всеми партизанскими бригадами по обороне и уничтожению гитлеровцев, наступающих в вашем районе. Начальник Штаба партизанского движения».
Все в штабе так и застыли, раскрыв рты.
— Хотя бы на пару дней раньше, — удивленно размышлял я вслух. — А почему именно мне такой приказ? Есть ведь здесь подполковник Охотин, представитель штаба партизанского движения Штрахов, ecть и другие командиры постарше, с большим жизненным опытом…
А когда прошло удивление, я почувствовал всю ответственность своего положения. Как ни странно, но почему-то появилась уверенность в успешном исходе предстоящих боев, несмотря на стремление нескольких бригад и отрядов уйти в другие районы. И опять подумалось: а почему именно мне такое доверие?
Размышлять, однако, было некогда, приказ есть приказ, и нужно действовать.
Мы сообщили всем командирам бригад и отрядов о новом приказе командования и о необходимости готовиться к боевым операциям для разгрома карателей. Совещание по подготовке к операции назначили в тот же день, 9 февраля, на двенадцать часов ночи.
И сразу же буквально все — и связные, и командиры отрядов, и население — все заговорили только об одном: о большом моральном воодушевлении партизан, которые с радостью узнали о предстоящей операции. И, как ни трудно было мне, тем более сейчас, после такого приказа, я подумал, что, раз такое настроение у всех — у партизан и у населения, враг будет обязательно разбит.
Вскоре, как раз к совещанию командиров, рассмотрев все данные разведки, взвесив возможные силы партизан, запас боеприпасов, особенности местности и целый ряд других условий, в штабе был выработан план разгрома карателей. Перед совещанием я решил пойти и, как говорят, проветриться. Тепло одевшись, вышел на морозную улицу. Навстречу идет Машеров.
— Вы куда, Петр Миронович?
— Как — куда? К вам, на совещание.
— Еще рано. Пойдем в лесок, прогуляемся.
Стояла ясная лунная ночь. Снег искрился и скрипел под ногами. На окраине деревни горели дежурные костры. Мы ожидали самолеты с Большой земли.
— Стой, кто идет? — негромко окликнул часовой.
— Свои, — улыбаемся мы и узнаем Николая Ефимова.
— Дружба дружбой, а служба службой, товарищ комбриг, — говорит Ефимов, часто переступая с ноги на ногу на скрипучем снегу.
— Мы тут немного побродим в лесочке, ты уж нас, гляди, не застрели, — шутим мы.
По наезженной дороге мы углубились в лесок и на небольшой полянке, где стоял тригонометрический знак, остановились. Где-то над нами слышался гул самолетов.
— Давай поднимемся на вышку. Может, к нам идут, посмотрим, как груз будут сбрасывать, — предложил Машеров.
Двадцатипятиметровая вышка, стоявшая на четырех жиденьких опорах, качалась на ветру и скрипела. Но мы все же взобрались на нее. Вокруг простирались леса. А там, за ними, у еле различимого горизонта, скрывался Полоцк. Он стоял на реке, берущей свое начало на Валдайской возвышенности, роднясь своими истоками с великой русской рекой Волгой… По обе стороны Двины почти до самого моря поднялся непокоренный народ на священную борьбу с фашистскими захватчиками…
Могучую реку сейчас сковывали льды. Как воды Двины подо льдами, так и мы чувствовали себя скованно, прижатые кольцом карателей. В недалеком будущем нам предстояли горячие бои несравненно большего масштаба, чем раньше. Выдержат ли партизаны? Достаточную ли школу прошли они? Сумеют ли выдержать экзамен на зрелость?
Петр Миронович молча вглядывался вдаль, видимо, тоже задумался…
— Кажется, наши идут. Неужели не прилетят к нам? — проговорил он.
И как бы в ответ на его слова над горизонтом в районе Полоцка рассыпался сноп осветительных ракет. Потом еще, еще… Ракеты висели в воздухе, медленно опускаясь, как парашюты. Затем началась бомбежка, сокрушительная, сосредоточенная и мощная. Мы, затаив дыхание, прислушивались к тяжелым вздохам разрывов и тревожно радовались, что в предстоящих боях мы не одни. Исход войны был уже предрешен. Гитлеровцев били на фронте, в тылу, в воздухе и на воде. И мы знали: скоро придет время, когда огонь войны перенесется на территорию врага, и тогда — победа…
Самолеты, окончив бомбежку, приближались к нам. И вот уже почти над нашими головами они разворачиваются и уходят на юг…
— Один, два, три, десять, двадцать, двадцать пять, — подсчитываем мы.
А в это время новый сноп осветительных ракет повис над Боровухой и снова, уже более отчетливые, раздались оглушительные взрывы. Я обернулся и тут же вскрикнул от радости и изумления: на севере наша авиация также бомбила Себежский и Идрицкий гарнизоны врага.
— Ай да молодцы! Вот здорово! Это же просто замечательно! — восторгались мы работой летчиков.
— Петр Миронович, да это же наша наводка, — вдруг осенила меня догадка.
И в самом деле, в конце января мы получили задание: проверить чьи-то данные о прибытии карательных частей в Себеж, Идрицу, Боровуху, Полоцк. И вот — налицо результаты нашей проверки.
— Выходит, что сегодняшние налеты нашей авиации — это прямая помощь нам перед боями с врагом. Это своеобразная координация действий и прямое взаимодействие армии и партизан, — вслух размышлял Машеров. — Так было при взрыве моста через Дриссу, когда наши войска наступали на Калининском фронте, что в свою очередь привело к созданию партизанского края… Сколько дивизий держат фашисты на охране своих тылов? Небось целую армию?
— Пожалуй, побольше, — согласился я.
Александр Романов
Ведь мы тогда еще не знали, что партизанское движение в оккупированных районах сковывало свыше тридцати дивизий противника, как сообщала об этом наша печать после войны. Партизанская война была настоящим вторым фронтом, заменявшим в те дни готовящийся черепашьими темпами второй фронт наших союзников.
Возвращаясь обратно, мы оживленно обсуждали случившееся. Переводя разговор на другую тему, я предложил Машерову:
— Давай, Петр Миронович, принимай комиссарскую работу, мне одному трудно становится.
— А что, есть приказ?
— Приказ скоро будет. Об этом идет разговор…
— Неудобно до приказа, очень по-партизански…
— По-военному. Если командир в бою выбывает, то любой командир… — вспоминал я положение военного устава, высказанное Григорием «Двина». Я тоже официально не утверждался командиром бригады, а вот приходится выполнять обязанности за двоих.
На том и порешили. После получения сообщения о том, что Андрей Петраков задерживается и что его не следует ожидать, я :уже дважды запрашивал фронт, предлагая назначить Машерова комиссаром. Мне казалось, что никто, кроме Петра Мироновича, не смог бы обеспечивать теснейшую постоянную связь с населением — залог всех наших побед. Кроме того, Машеров был одним из организаторов партизанского движения на Россонщине. С назначением его комиссаром бригады полностью исчезло бы и то ненужное сейчас «особое» положение, которое занимали мы, фронтовики, среди партизан этих районов.
А в штабе возбужденные и радостные командиры бригад и отрядов уже тесно рассаживались на скамейках, табуретах, бревенчатых чурках, внесенных специально в хату на время совещания.
Совещание длилось недолго. После докладов командиров об обстановке, о проведенных боях, о наличии боеприпасов, о готовности личного состава обсудили план операции. Затем был отдан приказ примерно следующего содержания:
«Противник бросил против нас крупные силы и при поддержке танков и авиации, не встречая должного сопротивления, продвигается на запад. Отдельные бригады, вместо того чтобы вести бои с врагом, уходят в другие районы. Дальше уходить некуда. Необходимо учесть, что над нами нависла угроза ликвидации партизанского края, потери всех баз и разгрома партизанских бригад. Кроме этого, мы бросаем местное население, которое нас вскормило, на произвол судьбы.
На основании приказа Центрального штаба партизанского движения дальнейший отход бригад запрещаю. Для разгрома противника образуются ударные группировки. Командиром северной группировки назначаю командира седьмой калининской бригады товарища Гаврилова. Вам придаются: бригада Бойдина, четыре наших отряда с противотанковой артиллерией, латышский отряд Самсона, отряд бригады Карнаушенко.
Ваша задача: сковать противника на участке Клястицы — Долосцы, ни в коем случае не допуская прорыва его в Клястицы. По нанесении удара южной группировкой — разбить северную группу противника. Командирам указанных подразделений войти в оперативное подчинение к товарищу Гаврилову и выполнять все его приказы.
Командиром южной группировки назначаю командира бригады товарища Охотина. Вам придаются: бригада Герасимова, бригада «Спартак», отряд бригады Захарова, литовский отряд Козлова. Задача: нанести фронтальный удар, используя тяжелую артиллерию, вдоль шоссе на Россоны с целью разобщить северную и южную группировки противника. По мере продвижения отдельными группами и отрядами распространить удары во фланг и тыл обеих группировок противника с целью дезорганизовать движение и связь немецких подразделений и разбить южную группу противника.
Бригаде Лисовского перерезать дороги, идущие на юг от Себежа и Идрицы, не допуская подброски подкреплений. Захарову, Гребенкину, Лебедеву поручается контролировать бывшую латвийскую границу и гарнизоны железной дороги Полоцк — Латвия, не допуская ударов в тыл действующих бригад. Захарову взять на себя участок Герасимова.
Комбригу Романову Павлу и командиру отряда Новому. Ваша задача: прикрывать действующие бригады со стороны Полоцка в районе перекрестка шоссейных дорог Полоцк — Себеж и Борковичи — Краснополье.
Прудникову немедленно возвратиться в прежний район действия. Закрыть дорогу Дретунь — Краснополье и распространить удары в тыл карателям, главным образом по дорогам Краснополье — Борковичи и Краснополье — Селявщина.
Бригаде Семина выдвинуться в район Прибытки — Топоры — Сестренки с целью отрезать противника от Полоцка. Уничтожать противника, пытающегося уйти в Полоцк.
Бригада Хомченко остается в резерве. Мой командный пункт — Ровное Поле. Связь держать конными связными и северной группировке — по телефону. Без приказа не сниматься.
Образуется общебригадный госпиталь в деревне Миловиды. Начальником госпиталя назначается товарищ Волынцев. Всех раненых с поля боя немедленно отправлять в Миловиды. Для питания больных и обслуживания их каждой бригаде выделить медперсонал и продовольствие».
Некоторые отдельно действующие отряды и группы получили также задачи по разведке, осуществлению связи и т. д.
Все разъезжались с совещания с приподнятым настроением, полные решимости разгромить врага. Весть о централизации руководства с воодушевлением восприняли все, ибо верили в успех предстоящих боев.
Ночью 10 февраля происходила перегруппировка и сосредоточение партизанских сил согласно отданному приказу. С рассветом на Клястицы проследовала тяжелая артиллерия Дриссенской бригады.
А гитлеровцы, поддерживаемые танками и самолетами, рвались к Клястицам, намереваясь прежде всего захватить узел шоссейных дорог Россоны — Кохоновичи и Себеж — Полоцк. Сразу же пришлось ввязаться в бой севернее Клястиц группе Гаврилова. Утром разведка противника на двенадцати подводах выдвинулась из деревни Глоты на Павлово, но была начисто уничтожена партизанской засадой. Вслед за нею показались цепи наступающих карателей. Тяжело пришлось партизанам у деревни Павлово. Еще не все силы были подтянуты на исходные рубежи, артиллерия Россонской бригады молчала: не были подвезены снаряды, отряд Виллиса Самсона, славящийся мощью автоматического огня, все еще находился на марше. Бригада под командованием Бойдина, оборонявшая Павлово, после семичасового боя вынуждена была отойти в соседнюю деревню Прохорово, перешагнув за крайний для нас рубеж — шоссейную дорогу Себеж — Полоцк.
Теперь нам стало ясно, что главный удар на Клястицы немцы наносили не со стороны Россон, как мы предполагали, а со стороны озера Вальковского, где они сосредоточили главные свои силы. От комбрига Гаврилова поступило несколько тревожных донесений. Пришлось выехать на место, чтобы лучше разобраться с обстановкой. Выяснилось, что артиллерию мы вначале направили не туда, где она была всего нужнее. Потребовалась срочная перегруппировка сил. В ходе жарких боев за этот день вдоль шоссе Себеж — Полоцк от Соколища до Юхович создавался своеобразный фронт партизанской обороны, ощетинившийся укрепленными опушками лесов, околицами деревень, окопами в снегу и блиндажами. Легкие противотанковые пушки ставились на сани и использовались как «кочующие» орудия с задачей — поддерживать партизан «огнем и полозьями».
В Прохорово прибыло подкрепление: латыши-автоматчики и партизанские отряды имени Ленина, имени Щорса, имени Сергея.
«Ни шагу назад!» — такой был девиз у партизан в тот день.
И партизаны стояли, отбив все попытки противника продвинуться дальше. К вечеру наступило тревожное затишье. Разведка донесла, что в Павлово гитлеровцы готовятся к дальнейшим действиям, подтягивая новые силы.
В это время около 700 карателей двинулись из Полоцка вдоль железной дороги на Идрицу. Бригады под командованием Прудникова и Семина завязали бои южнее 17-го разъезда, ибо необходимо было срочно сковать эту группировку и не дать ей продвинуться к Клястицам. На западе до батальона противника ударило в тыл партизанским бригадам, действующим в направлении Дриссы. Бригада под командованием Захарова, которая должна была контролировать бывшую латвийскую границу, совместно о отрядом «Бесстрашный» отбила нападение карателей под Кохоновичами, нанеся врагу большие потери: до 80 человек убитыми и ранеными.
Всем партизанским отрядам, действующим под Клястицами, было дано указание изматывать противника постоянными огневыми налетами из засад, оседлав все дороги в непосредственном тылу немцев. Необходимо было просачиваться за линию вражеской обороны и там наносить удары по коммуникациям и объектам. Этим самым мы придерживались тактики сочетания жесткой обороны с маневренными самостоятельными действиями небольших групп и отрядов. Многое при этом зависело от хорошей организации бесперебойной связи между отрядами и бригадами.
Уже не оставалось никакого сомнения в том, что направление главного удара карателей на Клястицы проходило через деревню Павлово. Поэтому я приказал перерезать коммуникации за этой деревней, а также позвонил в отряд имени Котовского, чтобы они перехватили дороги севернее озера Вальковское. Еще севернее действовала бригада под командованием Лисовского, а также бригада В. И. Марго. Так что все дороги в радиусе свыше сорока километров находились под постоянным контролем партизан. Мы считали, что, если нам не удастся устоять и враг прорвется в Клястицы, мы сможем часть бригад вывести карателям в тыл и таким образом, получив свободу маневра, заставить гитлеровцев вести бой в окружении.
Два дня и две ночи шли непрерывные ожесточенные бои. Обе ударные группировки вели непрерывную разведку боем, тревожили вражеские гарнизоны огневыми налётами, били карателей на дорогах, отражали лобовые атаки на Клястицы. Гитлеровцев заставляли вести бесприцельный огонь ночью, и тем самым истощался их запас боеприпасов. На всех дорогах к деревне Павлово действовали рейдовые группы, которые уничтожали подкрепления противника и вражеские обозы. Партизаны создали поистине невыносимые условия для гитлеровцев; похоже было на то, что они попали на клетки шахматной доски, где каждый соседний квадрат без промаха бил по оккупантам…
На рассвете 12 февраля наш радист Виталий Бармичев принял молнию:
«Романову. Немедленно доложите, кто дал вам право командовать калининскими бригадами. Штаб такого приказа не давал. Отмените ваши приказы. Надо действовать по обстановке, а не подставлять бригады под огонь».
С тяжелым чувством я выгреб кочергой из печки ворох бумаг, разыскал смятую радиограмму, согласно которой мне поручали командовать объединенными силами партизан, разгладил бумажку и бережно спрятал ее в карман у самого сердца…
Прибыл связной от Гаврилова. Калининцы сообщили, что противник утром возобновил атаки, пытаясь прорваться в Клястицы.
— Что-то молчит артиллерия у Охотина, — добавил в заключение связной.
Одновременно поступило донесение от Родиона Охотина, который сообщал, что попытки врага прорваться к Клястицам отбиты, а назавтра намечается ударить по карателям, закрепившимся в деревне Велье.
Через несколько минут я прискакал в Клястицы. Две рамы с бреющего полета поливали пулеметным огнем село и сыпали мелкие бомбы и зажигалки. Несколько партизан растерянно мечутся от хаты к хате, прячась от пуль.
— Где Охотин? — спрашиваю.
— Товарищ, прячься, — кто-то машет мне рукой.
С трудом добился вразумительного ответа. Разрывные пули шарахают рядом по забору, конь летит через канаву, кусты, через какой-то хлам, выброшенный из окон… В здании бывшей МТС разыскиваю нужных командиров. Смущенные моим неожиданным появлением, они оправдываются:
— Каратели было сунулись, ну и мы им насовали, а теперь сидят, ну и мы сидим.
— А где ваша артиллерия?
— Там, на передовой.
Я кратко объяснил обстановку и тут же отдал приказание:
— Не медлите ни минуты! Все силы двигать на Россоны. Помочь надо Гаврилову ударом во фланг на Черепето. Туда же надо направить всю мощь огня артиллерии.
Я поехал в центр села. Клястицы были пусты. То ли от бомбежки, то ли от непрерывных боев почти все население ушло в леса и в другие деревни. Только в центре суетилась несколько партизан.
— Товарищ командир, — окликает меня кто-то.
Я оглядываюсь.
— Здесь вот, где мы стоим, был хороший памятник в честь русских солдат, погибших в 1812 году, — продолжает пожилой партизан.
— Откуда вы знаете?
— Я же местный, из Клястиц. Сам видел.
— Ну и что?
— Да ничего. Памятник, говорю, был. Да сняли его.
— Кто снял? Зачем снял? — не понимая, спрашиваю у партизана.
— А кто его знает. Крест на нем был с орлом, одним словом, богом и царем пахло. Раскорчевали ретивые люди. Сто лет назад, говорят, тут наши солдаты насмерть стояли, а мы уже удирать собрались.
— Куда удирать? — все еще не понимаю я.
— Приказ получили уходить в бывшую Западную. Если бы не бои с карателями, мы были бы за Двиной.
«Так вот оно что», — подумал я, с восхищением глядя на партизана. А потом сказал:
— Никому удирать не позволим, пока не разобьем противника. Чем мы хуже солдат двенадцатого года?
— Ничем не хуже, да не от нас все зависит.
— А от кого?
— От вас. Надо стоять на своем.
«Вот тебе и на. Стоять на своем… От вас зависит… А имею ли я право командовать…» Все это вертелось у меня в голове, когда скакал обратно к себе в штаб. Как в тот день хотелось мне быть постарше хотя бы лет на двадцать! По пути заскочил в деревню Ковали, разыскал Григория.
— Когда у вас сеанс радиосвязи?
— Через полчаса.
— Передайте эту радиограмму обязательно в штаб.
Григорий долго читал мой запрос о том, каким из двух приказов руководствоваться.
— Хорошо, сейчас зашифруем и — в Москву.
— Может быть вы знаете, в чем дело? — спросил я.
Мне показалось, что Григорий растерялся. Он неопределенно пожал плечами, а потом принялся восклицать:
— Ничего не понимаю! Черт знает что! Передадим в Москву! Узнаем! Выясним! Какое-то недоразумение! Все будет хорошо!
В Ровном Поле меня ожидали радостные известия. Штрахов сообщал, что после трехчасового боя противник был остановлен и обращен в бегство. Под прикрытием артиллерии, шести минометов и двадцати пяти пулеметов латыши-автоматчики и партизанский отряд имени Ленина ворвались в Павлово и преследовали дальше отступающего противника.
От Родиона Охотина поступило донесение, что гитлеровцев выбили из деревни Велье и осуществили прорыв на Россоны. Туда сразу же отправился Владимир Дорменев с заданием организовать преследование уходящего противника и перерезать пути отступления. А Лисовскому приказали одновременно произвести артналет на Себеж.
В дальнейшем все развертывалось с головокружительной быстротой. На западе, за Кохоновичами атаки гитлеровцев были отбиты. Вышедший из Полоцка отряд карателей, поспешно повернул обратно. Дриссенская бригада под командованием Георгия Герасимова на хвосте отступающих немцев ворвалась в Россоны и на Альбрехтовском большаке артиллерийским огнем разгромила вражеские обозы. Партизанские отряды и группы в этот день очистили от противника все деревни в районе озера Вальковское и железной дороги Идрица — Полоцк.
Бегство гитлеровцев было настолько поспешным, что партизаны, воодушевленные победой, не успевали их догонять.
Гарнизоны противника, установленные в деревнях восточнее озера Нещедро, также начали поспешно сниматься и, преследуемые россонскими партизанами, уходить в Дретунь и Невель. Партизанский отряд имени Котовского с ходу ворвался на станцию Нища и разогнал гарнизон. Гитлеровцы, побросав оружие и имущество, удрали в Идрицу. Фашистские гарнизоны поспешно бежали и в других местах.
16 февраля я получил радиограмму из Москвы:
«Поздравляю с успехом. Подробно и систематически информируйте об обстановке».
Разгром гитлеровцев был полный. Территория партизанского края не только была очищена от противника, но и еще больше увеличилась.
В боях с карателями принимали участие белорусские и калининские бригады, партизанский отряд латышей и литовский отряд, задержавшийся здесь на пути следования под Вильнюс.
Разрешение об участии отряда литовцев в совместных боях мы получили по рации от секретаря ЦК КП Литвы товарища Снечкуса. Он просил после операции помочь литовским партизанам переправиться в район следования.
Через несколько дней в Ровном Поле литовские товарищи показали нам свою самодеятельность. А потом мы проводили их дальше на запад.
В это же время мы познакомились с членами оперативной группы ЦК Компартии Латвии товарищами К. Озолинем, Ошкалном, Лайвинем, М. Озолинем и Биркенфельдом, которые и выделили для совместных действий отряд Виллиса Самсона.
Таким образом, в операции по разгрому карателей участвовали партизаны четырех братских республик. В совместных боях под единым командованием сражалось около пятнадцати тысяч партизан.
За немногочисленные дни своего господства фашисты во многих деревнях Россонщины успели жестоко расправиться с ни в чем не повинным населением. Гитлеровские головорезы зверски убили около тысячи человек, главным образом стариков, женщин и детей. Свыше 300 человек фашисты сожгли.
Особенно пострадало население деревень Белье, Нивье, Черепето, Гуйды, Фомино, Павлово, Ущелепки, Петраково, Плешково и некоторых других. Вот что вспоминала впоследствии о злодеяниях оккупантов партизанка М. Ф. Матвеева:
«7 февраля в десять часов утра в нашу деревню ворвался фашистский карательный отряд. В первую очередь бандиты занялись ограблением крестьян. Забирали все, что попадало под руки, потом всех выгнали на улицу без верхней одежды, приказали стоять на морозе. Затем под строгим конвоем повели жителей в соседнюю деревню Фомино, объявив, что ведут на собрание.
Здесь всех загнали в сарай, а Червинских, мать, дочь Юлию и Марфу, а также Рутковскую Феодосию заперли в бане.
Вместо объявленного собрания началась дикая расправа.
Каратели установили пулемет у дверей сарая, а сарай подожгли. Женщины, старики и ничего незнающие дети живыми горели в сарае, а тех, кто пытался уйти, — расстреливали и снова бросали в огонь.
Запертых в бане фашисты подвергли особым издевательствам. Девушек-комсомолок они пытали до смерти. Их мать, до полусмерти избитую, подвергли бесчеловечным пыткам: изрезали и искололи штыками и еще живую бросили в горящий сарай. Когда она выползла из огня, гитлеровец убил ее ударом приклада по голове. Феодосии Рутковской отсекли руки, после чего ее и замученных девушек также сожгли.
В этом сарае погибли все жители нашей деревни, в том числе моя мать и сестра.
Утром 8 февраля немцы собрали всех жителей деревни Фомино, выстроили в одну шеренгу и начали «сортировать». Отобранных таким образом людей загоняли в сарай, где полицейский бандит Щербаков и два гитлеровца расстреливали их поодиночке. После расстрела сарай подожгли. Так фашисты расправились не только с жителями нашего колхоза, но и с населением многих окрестных деревень».
16 февраля на совещании командиров бригад и отдельных отрядов я сложил свои полномочия. Мы произвели подробный разбор боевых действий, проинформировали друг друга о планах каждой из бригад на будущее.
— Как бы там ни было, но карателей все-таки разгромили общими силами. Иначе нам была бы трын-трава, — заявил Георгий Герасимов.
Я попросил Прудникова, который был связан постоянно по рации с Москвой, узнать, откуда была послана первая радиограмма. Через несколько дней он получил ответ. Приказ был дан Штабом партизанского движения.
От этого ответа ни мне, ни моим товарищам яснее не стало.
Вскоре обстановка снова осложнилась. Каратели силами в несколько батальонов повели наступление со стороны Латвии.
На сей раз против нас были направлены местные формирования изменников и предателей Родины. Командовали ими сами немцы.
Во второй половине февраля у нас, в Ровном Поле, снова собралось несколько командиров. Приехали также Штрахов с майором Веселовым, радист Григорий по кличке «Двина», уполномоченный Витебского обкома партии Можайский, Иван Захаров, Георгий Герасимов.
Необходимо было посоветоваться: как лучше организовать отпор карателям. Но разговор почему-то начали о партизанской тактике вообще.
— Уже не один месяц я торчу здесь, — сказал майор Веселов, — и скажу вам, что разницы не вижу между партизанами и десантными войсками в обороне.
Посыпались возражения:
— Другие исходные позиции…
— Мы не обороняемся…
— Как не обороняемся? — продолжал Веселов. — А что мы делали несколько дней назад? Да и сейчас вот нам предстоит о чем говорить?
— Это исключение — бои с карателями, а вообще ведь мы границы партизанского края не обороняем, а наоборот…
Нас, действительно, нельзя было сравнивать с войсками, занимавшими круговую оборону, так как мы совсем не оборонялись и даже не охраняли караулами и дозорными постами границы освобожденной территории. Если гитлеровцы что-либо готовили против нас, то мы об этом всегда узнавали заранее. По цепочке связных, от деревни к деревне, разведданные доходили до штабов отрядов, бригад. Более того, мне казалось, что по самым методам борьбы наша тактика была активной, наступательной. Враг повсюду вынужден был зарываться в землю, прятаться за проволоку, бетон и земляные укрепления. Даже фашистские карательные экспедиции были разновидностью вражеской обороны, где гитлеровцы всегда несли значительные потери.
— Почему вы мерите партизан на аршин гражданской войны? — спросил я у Веселова.
— Не было другого образца…
И тут Георгий Герасимов встал, картинно выгнул грудь колесом и, поправив шапку, пробасил:
— А это чем вам не образец?
Все рассмеялись. Так уж он тут был похож на партизана, каким его обычно рисовали в прошлом: воплощение лихой удали и храбрости.
И все-таки мы сами и наша тактика во многом отличались от партизан и их тактики времен гражданской войны. Да это и понятно: не те условия.
Главная особенность партизанского движения на Полотчине, как и во многих других местах нашей Родины, где побывали оккупанты, заключалась в теснейшей и неразрывной связи партизан с населением. Подчас и разница между ними была чисто формальной, внешней: люди без оружия и с оружием. Партизанская армия — это настоящая народная армия, способная в любую минуту сражаться за интересы своего народа. А народ был надежным тылом своей армии, поддерживающим ее всем, чем он мог, делившим с ней и горе, и радость. И как растение немыслимо без почвы, взрастившей его, так и никакая война, в особенности партизанская, немыслима без тыла. Партизанский тыл был расположен не во втором эшелоне, а тут же, на «переднем крае», и часто в этом «тылу» потери были большие, чем на «передовой». Народ сознательно шел на жертвы, посылая своих сынов и дочерей на борьбу за спасение Родины…
— Давайте ближе к делу, — предложил Иван Захаров. — Теорию потом составлять будем.
И уже когда мы, обсудив обстановку, договорившись вскоре встретиться в штабе Дриссенской бригады, чтобы выработать конкретно план совместных действий, собирались расходиться, разведчик Григорий вдруг выпалил:
— А знаете, я написал ту радиограмму!
Все с немым вопросом удивления уставились на него. А потом:
— Как ты это осмелился взять на себя?
— Кто тебя научил?
— Почему именно Романову?
— Расскажи…
— Да чего тут рассказывать, — начал смущенный всеобщим вниманием Григорий, — дело прошлое. Вот сейчас вы и сами предлагали — Романову…
Григорий «Двина»
Григорий рассказал, что когда каратели начали теснить партизан, он послал в Москву радиограмму с предложением возложить командование всеми бригадами на одного человека. Ответа не последовало. Он повторил предложение. Снова никто не ответил, и тогда он сам сочинил «радиограмму» и передал ее в Москву с припиской: «От вашего имени дал следующий приказ комбригу Романову». Тут-то я и вспомнил, как растерялся Григорий, когда узнал о второй радиограмме, полученной по нашей рации.
Партизанские командиры продолжали удивляться, засыпая Григория восклицаниями и вопросами:
— Силен, брат!
— Ты знал, на что идешь?
— А что, если бы немцы нас разгромили?
Григорий оправдывался:
— Я был уверен, что общими силами вы немцев разобьете. А что было бы… Да если бы, да кабы, может быть мы уже и не были бы…
Лейтенант-разведчик, южанин по происхождению, какой-то дагестанской национальности, фамилии своей он так никому и не сообщил. Прикрепилась к нему кличка, и мы все так и звали его: Гришка Двина. Григорий был хорошо осведомлен о расположении немецких частей, о планах и мероприятиях противника.
Григорий всегда отвечал уклончиво на вопросы, касающиеся его личности. Я все же не выдержал и после всех наших разговоров спросил:
— Что тебя побудило взять такую ответственность на себя? Ваша же группа ничем не рисковала и могла в любое время уйти.
Григорий посмотрел удивленно на меня, не то недоумевая, не то обижаясь на поставленный вопрос.
— Я же коммунист! Поверьте, мне со стороны виднее была вся ситуация, чем вам, комбригам, за разными заботами.
Коммунист, лейтенант, разведчик… Да был ли он и впрямь лейтенантом? С головой государственного деятеля, с оперативной смелостью полководца, он нацелил партизан четырех республик на разгром врага.
Где ты сейчас, Григорий?..
Через несколько дней радио принесло известие: Григория и меня наградили орденами Красного Знамени.
15 февраля двенадцать батальонов противника, поддерживаемые пятью самолетами, повели наступление на партизанские бригады Гребенкина, Захарова и Герасимова. Партизаны, истратив в предыдущих боях много патронов и боеприпасов, не выдержали напора превосходящих сил врага и стали отходить на восток, изматывая карателей неожиданными налетами. 25 февраля гитлеровцы заняли Кохоновичи, 26 февраля — Освею, 28 февраля — Зайцево и вплотную подошли к лесным массивам, где находились наши базы.
Когда мы собрались у Георгия Герасимова, Штрахов сообщил, что он получил приказ скоординировать действия калининских бригад с белорусскими в боях с новой группировкой противника.
На совещании решили образовать три ударные партизанские группы. Группа под командованием Гаврилова в составе четырех калининских бригад, отряда латышей и пяти отрядов бригады Родиона Охотина должна была действовать в районе озер Тясто и Освейского и в обход этого озера ударить с тыла на Освею. Бригада Ивана Захарова ставилась на заслон между озерами Тясто и Стрелковское. Третья группировка во главе с майором Веселовым в составе бригад Павла Романова, Георгия Герасимова, Хомченко и нашей должна была действовать между озером Стрелковским и рекой Свольна. Предварительный удар нам предстояло нанести по вновь установленным гарнизонам в Кохоновичах и в Зайцево.
Вскрывающиеся речки и болота заметно осложнили наши действия. Операция вокруг Освейского озера у группы под командованием Гаврилова не удалась, так как болота оказались непроходимыми, к тому же отряд латышей противник от нас отрезал.
1 марта всеми радиостанциями был получен следующий приказ Центрального штаба партизанского движения:
«Надо быстрее лишить противника преимущества, состоящего в том, что он действует организованно наступающими силами против партизанских бригад и отрядов, не связанных между собой. Руководство совместной операцией белорусских и калининских отрядов против карательных экспедиций противника возлагаю на товарищей Романова, Бардадына, Штрахова. Это не означает объединение бригад или обязательных оборонительных боев. В соответствии с обстановкой надо маневрировать, сохраняя живую силу и оружие».
В это время в Селявщину начали прибывать самолеты с Большой земли. Появилась надежда, что нам сразу станет легче. А было действительно трудно: размокшие дороги, голодный паек, мизерное количество боеприпасов… В этих условиях лучше всего было заманить противника в лес. Но он не спешил, постепенно усиливая натиск.
После непрерывных десятидневных боев мы перебросили отряды с южного участка нашего «фронта» на северный, заняв позиции ушедших на другие задания бригад.
Неоценимую помощь в этих рейдовых операциях нам оказывало население Клястицкого и Миловидского сельсоветов. Когда надо было срочно перебросить отряды к бывшей границе, свыше двухсот подвод, сопровождаемых женщинами, стариками и подростками, было предоставлено в наше распоряжение. За день отряды совершили солидный бросок, пройдя свыше полусотни километров. После этого подводы были отпущены обратно.
Вскоре мы обнаружили этот обоз в Зябках.
— Вы почему не уехали домой? — спрашиваем.
— Но как же без вас? — последовал ответ.
— Нам ведь воевать надо. И мы не знаем, сколько еще дней на это уйдет.
— Мы тоже не посторонние. Хотели было ехать домой, да раздумали, а вдруг вам снова понадобимся или раненые будут. Вот и остались.
— Так вы ведь голодные небось?
— Вы тоже не из сытых, обходимся кое-как.
Пришлось накормить как следует жителей этих сельсоветов.
А решение ездовые приняли правильное: с их помощью мы быстро перебазировались к озеру Лисно, не позволив противнику обойти наши позиции с севера. В это время к нам примкнул латышский отряд, вышедший из окружения. Он провел ряд операций в тылу карателей, задержав их продвижение.
9 марта двенадцать вражеских бомбардировщиков в течение шести часов непрерывно бомбили и обстреливали линию партизанской обороны, деревни, опушки лесов. Одновременно гитлеровцы начали наступление на фланги нашей обороны вдоль шоссе Освея — Лисно и вверх по течению реки Свольна.
10 марта восемь вражеских бомбардировщиков повторили налет на партизан и население деревень. Мы перебазировали свои тылы в зимние лагеря, намереваясь закрепиться на реке Свольна. Из-за линии фронта прибыл Александр Федорович Бардадын, представитель Белорусского штаба партизанского движения. На коротком совещании командиров мы условились использовать лесной массив для маневренных действий, для засылки групп и отрядов в тыл карателям. А тем временем противник под прикрытием авиации продвигался в верховья Свольны.
Так установился новый фронт партизанской обороны, который мы удерживали более десяти дней, изматывая врага рейдами и налетами на его тылы и коммуникации.
В это время Сергеевскому отряду удалось подкараулить и захватить два обоза противника. Один направлялся в Лисно с продовольствием и боеприпасами, другой из Лисно вез раненых. В руки партизан попали также два «языка», документы и почта.
Как только мы узнали об этом, сразу отправились к сергеевцам в деревню Голяши, чтобы прочитать письма и документы и допросить пленных. В одном из писем мы прочитали:
«Мы уже месяц воюем с партизанами, а нам говорили, что 15 февраля будем в Клястицах. Но там что-то не получилось…»
Теперь мы смогли полностью уточнить единый фашистский план полной ликвидации партизан в нашем крае, который сводился к следующему. Когда партизанские силы окажутся скованы боями у Клястиц, вражеские батальоны должны были ударить в тыл нашим отрядам. После этого охватывающими действиями наступающих с востока и запада карателей партизаны зажимаются в кольцо.
Разгромом первой карательной экспедиции мы полностью сорвали все планы врага. И тут я еще раз подумал о значении боев под деревней Павлово, о мужественном поступке разведчика Григория, который так своевременно вмешался в ход событий.
Дальнейший допрос пленных раскрыл еще более зловещие планы озверелых гитлеровских бандитов. Оказалось, что фашисты собирались полностью «изъять» все население Россонского, Освейского, части Дриссенского, Себежского, Идрицкого, Пустошинского и Невельского районов путем истребления и массового угона в Германию.
Лютая ненависть к врагу наполнила наши сердца, когда позднее мы узнали, что фашистские варвары в Освейском районе сожгли целиком все 168 населенных пунктов, 3450 жилых домов, районный центр, местечки Кохоновичи и Росица, 9 домов культуры, 21 школу, 4 детсада, 6 больниц и 2 ветлечебницы, 3 МТС, 3 мельницы. Гитлеровцы не пощадили и святыни верующих: они сожгли 2 православных церкви и 2 костела. С холодным садизмом диких зверей каратели сожгли и утопили в речке Свольна 3639 убитых и раненых ни в чем не повинных жителей, в том числе 2118 детей до двенадцатилетнего возраста, 310 престарелых.
На каторгу в Германию фашисты угнали 2616 мужчин и женщин, забрали у населения весь скот, хлеб и домашнее имущество.
Вскоре и эта карательная экспедиция была разгромлена.
Наши боевые друзья — латышские партизаны с особым мужеством и ненавистью сражались с предателями латышского народа, которых гитлеровцы бросили против партизан.
Все чаще и чаще на лесных дорогах попадали под партизанские пули обозы и пополнения противника.
20 и 21 марта отряды имени Щорса, Сергея совместно с латышами произвели артналет на фашистский гарнизон в Доброплесах. Враг дрогнул и начал отступать. Вскоре эту деревню мы освободили. Затем партизаны заняли Миловиды и двинулись дальше, очищая от врага правобережье Свольны. Каратели поспешно отступали, стремясь под прикрытием двухфюзеляжных самолетов оторваться от нас.
В течение пяти дней партизаны полностью очистили свой край от карателей.
4 апреля 1943 года Советское Информбюро сообщало:
«Несколько партизанских отрядов, действовавших в одном из районов Витебской области, в конце марта вели ожесточенные бои с карательными отрядами противника. В результате этих боев партизаны разгромили два батальона Себежского гарнизона, срочно прибывших на помощь потерпевшей неудачу карательной экспедиции гитлеровцев. Немецко-фашистские захватчики потеряли в этих боях только убитыми свыше 1000 солдат и офицеров. Партизанами захвачены большие трофеи…»
Через некоторое время после этой операции вернулся к нам из-за линии фронта Павел Суворов и сообщил, что он шел сюда с группой во главе с Андреем Петраковым, но западнее Усвят они попали в зону карательной экспедиции. Во время ожесточенных боев их группа расчленилась среди партизанских отрядов. Многие погибли. О судьбе некоторых, в том числе и Петракова, Суворову не было ничего известно. Как раз в это время на том участке фронта немцы закрыли витебские «ворота», которые долго обеспечивали хорошую связь с фронтом.
Уже после войны я узнал, что, будучи без сознания, Андрей Петраков был захвачен гитлеровцами. Выдержав все ужасы фашистского плена, Петраков выжил и после нашей победы вернулся в Москву. Там он и сейчас работает в тресте «Стальпроектконструкция».