С образованием партизанского края мы все чаще и чаще стали задумываться: а не провести ли нам объединенными силами отрядов смелый рейд по тылам врага, чтобы нанести ему ощутимый удар и тем самым помочь Красной Армии. Ведь не могли наши отряды сидеть без настоящего дела.
Давно мы уже не видели Сашу Грома — отважного командира разведки латышей. Мы знали, что его группа перебазировалась из Освейской бригады в деревню Красово. Туда из-за линии фронта прибыл спецотряд латышей под командованием Виллиса Самсона, и, очевидно, группа Грома объединилась с этим отрядом.
Вскоре Саша Гром приехал к нам в Ровное Поле и сам рассказал подробно обо всем. Оказалось, что латыши провели обстоятельную разведку немецкого гарнизона в Вецслободе в Латвии, разведали также ряд пограничных кордонов. В Вецслободе были сосредоточены крупные склады продовольствия, обмундирования, имелось волостное управление, почта, спиртзавод, магазины.
— Давайте ударим вместе до этому гарнизону, — произнес Саша Гром с характерным латгальским акцентом, — и нам хочется, чтобы эту операцию, товарищ Романов, провели вы с Машеровым объединенными силами отрядов.
Мы быстро договорились. Решили привлечь к этой операции также Освейскую и Дриссенскую бригады.
11 января 1943 года мы отправились в деревню Красово. Лошади бодро трусили по узкой лесной дороге, объезжая завалы. Кругом лес, запорошенный снегом. Вспомнились леса Нелидовского района с государственным заповедником, где приходилось партизанить осенью и зимой 1941 года. Там была такая же девственная тишина вокруг, нет-нет встревоженная шорохом сорвавшейся птицы. И кажется, что вдруг выедем к ручью и увидим заброшенный домик бобра надо льдом или появится из-за сосен сохатый и пойдет трещать по валежнику…
В деревне Красово в просторном помещении штаба латышского партизанского отряда собрались командиры отрядов, которые должны были участвовать в предстоящей операции. Всего оказалось на совещании тринадцать представителей: от пяти отрядов нашей бригады, от трех дриссенских, от двух освейских, от отряда «Спартак», пришедшего сюда ранее из-под Вилейки, от одного отряда Калининской бригады и от латышей.
Таким образом, представители трех братских республик объединились для совместной интернациональной операции, чтобы нанести мощный удар по врагу. Командир латышского отряда Виллис Самсон, извиняясь за плохое владение русским языком, сказал:
— Для проведения операции я думаю, товарищи, надо объединить все отряды в единую боевую единицу и выбрать одного командира.
— Это надо поручить Романову, — тут же предложил комиссар Дриссенской бригады Лисовский.
— Я поддерживаю это предложение, — согласился Виллис.
Кровь прилила мне к лицу, и даже стало жарко: меня всегда смущало подобное выражение доверия. Ведь я самый молодой из всех командиров соединений и небольшой специалист по военному делу. Очень и очень часто я чувствовал недостаток и жизненного опыта, и знаний. Иногда только какое-то подсознательное чувство подсказывало, какое из нескольких возможных решений того или иного вопроса правильное. Приходилось больше присматриваться к людям, учиться у них, учиться и на своих ошибках. И я вполне сознавал тогда, что доверие, выраженное мне командирами отрядов, — это доверие партии, которая меня воспитала, доверие Красной Армии, фронтовикам, как здесь говорили, представителями которых мы являлись, доверие, по всей вероятности исходящее из оценки той работы, что мы, фронтовики, здесь провели.
Я, видимо, долго молчал, так как Виллис Самсон вдруг с улыбкой прервал мои мысли:
— Ваше слово, товарищ комбриг.
Я согласился при условии безоговорочного выполнения всех приказов во время операции.
Общими силами мы разработали план операции.
Он сводился к следующему: в Латвию, между пятью пограничными гарнизонами, проходила ударная группа под общей командой начальника штаба бригады капитана Владимира Дорменева и обоз из 300 подвод. Половина наших сил должна была заблокировать пограничные гарнизоны и устроить засады на дальних подступах к Вецслободе. Сложность операции заключалась в том, что огромный обоз, слабо прикрытый и малоподвижный, уходил в тыл вражеских гарнизонов, где в случае малейшей несогласованности наших действий мог быть легко разгромлен противником. Главное — это успеть как следует заблокировать вражеские гарнизоны.
Силы мы распределили так: в ударную группу кроме обоза вошло 200 партизан, гарнизон Штяуне блокировался тремя засадами общей численностью в 200 человек под командованием командира Сергеевского отряда Синько, гарнизоны Пирдово и Пассиене прикрывались с юга засадами численностью в 90 человек под командованием командира одного из освейских отрядов Кузьминского. Гарнизоны Шешки, Заборье, Мелкшни блокировались со всех сторон группой в 125 человек. Кроме этого, 70 партизан отряда Петра Ольшанникова оставлялись в резерве. Всем блокирующим группам придавались проводники из латышского отряда. Удар по Вецслободе был назначен на час ночи.
В 19 часов отряды выступили в путь. Огромная колонна людей и лошадей, растянувшись на три километра, поползла в темноте из деревни Красово в дремучий лес. Стояла холодная январская ночь; сквозь нависшие над дорогой снежные лапы сосен узкой полоской темнело небо, усеянное кое-где тусклыми звездами. У деревни Прошки колонна уменьшилась в два раза: засады и блокирующие группы ушли к своим объектам. Остальные снова вползли в лес. Лесная дорога была совершенно не наезжена.
В глубоком снегу виднелись лишь следы наших партизанских разведчиков. Когда-то проходила здесь граница. Вот и бывшая погранзастава, речка, за ней — село Суржи. Здесь устроили командный пункт. Ударная группа и обоз, не останавливаясь, ушли в темноту, а небольшая группа осталась на месте.
Ночь, на командном пункте прошла в тревоге и беспокойстве за исход операции и за судьбу огромного обоза. Вначале все шло вроде бы хорошо. Связные от всех групп и засад докладывали о том, что группы вышли на намеченные рубежи и что на всех участках и направлениях пока спокойно. Вероятно, фашисты ничего не подозревали. Всю ночь в направлении Вецслободы было тихо, только под утро на западе появилось зарево да ухнул далекий взрыв… На рассвете Синько из-под Штяуне донес, что завязалась перестрелка с группой гитлеровцев, пытающихся из Штяуне перейти в район Вецслободы. Вскоре послышались выстрелы и с севера. Это заблудившиеся связные отряда «Спартак» въехали в гарнизон противника и были обстреляны. Проскакав галопом через гарнизон, они возвратились на командный пункт и доложили, что один из них ранен.
Чтобы гитлеровцы не смогли напасть на возвращавшийся обоз, пришлось организовать огневой налет стрелковых средств и двух полковых минометов на гарнизон в Штяуне и ликвидировать гарнизон в деревне Шешки.
Но обоз все не возвращался… Если предположить, что взрыв и пожары — сигнал окончания операции в Вецслободе, то и тогда по самым приблизительным подсчетам обоз должен был уже возвратиться. Командиру резерва было приказано выслать усиленную разведку в сторону Вецслободы…
Под прикрытием ночи ударная группа с обозом проползла бесшумно и незаметно на территорию Латвии. Форсированным маршем подойдя к Вецслободе, группа сосредоточилась на опушке леса в километре восточнее гарнизона. Решили начать атаку с ходу. С севера ударил Освейский отряд во главе с казахом Галимом Ахмедияровым, с юга — отряд имени Щорса под командованием белоруса Петра Машерова, в лоб — автоматчики латыша Виллиса Самсона и бойцы отряда особого назначения под руководством русского Владимира Дорменева.
Все отряды ворвались в Вецслободу одновременно, уничтожив охрану, захватив магазин, почту, телефонную станцию. Автоматчики прочесали улицы и переулки, добивая запрятавшихся полицейских. Вскоре были захвачены склады и спиртзавод.
Теперь партизаны приступили к погрузке на подводы захваченного имущества, продуктов и сырья. Загрузили все 300 саней, уместив на них 400 мешков хлеба, 65 мешков сахару, 4 тонны шерсти, несколько бочек бензина, велосипеды, радиоприемники, бочонки с вареньем, икрой, рыбой, мануфактуру и много другого трофейного имущества. На почте и в жандармерии забрали две пишущие машинки, все документы. Удалось захватить и фашистских денег около ста тысяч марок.
Захватив спиртзавод, партизаны решили вывести из строя оборудование. Из сломанного крана брызнула струя спирта, обливая людей. Случайно разбился фонарь, и в помещении возник пожар. Спиртом окатило с головы до ног и Машерова. Он вспыхнул как свечка. Партизаны тут же бросили его в снежный сугроб и тем самым спасли своего командира. Не без прибауток позднее рассказывали о том, что Машерову, ярому ненавистнику всего хмельного, сам шнапс-батька отомстил.
Перегруженный обоз тронулся в обратный путь.
Высланная с командного пункта разведка встретила его на подходе к Суржи и, возвратившись, радостно доложила, что обоз в полном составе движется обратно.
Послав связных с приказом группам сниматься с засад, мы отправились встречать обоз. И вот, наконец, показался головной дозор колонны. Подъехал Владимир Дорменев, очень довольный успехом, и устало доложил о проведенной операции. Мимо проходили подводы, груженные хлебом, сахаром, спиртом, промтоварами, различными бочонками и ящиками. Партизаны, возбужденные и радостные, подгоняли лошадей. У многих в зубах — трофейные папиросы, некоторые жуют конфеты.
По знакомой уже нам лесной дороге двинулись обратно.
Проезжая через деревни, мы привлекали всеобщее внимание населения. Все радовались нашей победе.
Надо было позаботиться об усилении охранения, и я отдал распоряжение, чтобы предупредить всякие возможные неожиданные нападения врага. Однако удар наш был настолько смелым и стремительным, а силы наши были так рассредоточены на довольно большой территории, что гитлеровцы даже и не попытались преследовать нас. Командиры засад и блокирующих групп, пристраиваясь к общей колонне, докладывали, что фашисты пробовали на отдельных направлениях прорваться к Вецслободе, но, получив достойный партизанский отпор, сразу же уползали к своим гарнизонам. Наверно, гитлеровцы сообразили, что в операции принимают участие крупные силы партизан.
В деревне Василевщина, не защищенной лесами, возникла опасность вражеского нападения с воздуха. Поэтому, распределив трофеи, отряды отсюда направились в свои районы.
На этом и закончилась наша трофейная операция. Но значение ее выходило далеко за рамки чисто местного успеха. Ведь мы разгромили всего лишь Вецслободской гарнизон и в обильном количестве захватили трофеи. Правда, успех операции во многом зависел и от высокой дисциплины и организованности наших партизан. Мы с гордостью отмечали, что работа по воспитанию воинской дисциплины и высокой сознательности у каждого партизана на примере фронтовиков не прошла зря.
Но лучше всего охарактеризовал значение операции командир латышского спецотряда Виллис Самсон в своей книге «Партизанское движение в Северной Латвии», вышедшей уже после войны. Он пишет:
«Из осуществленных в Латвии операций необходимо прежде всего отметить взятие Вецслободы (Лудзенский уезд) 12 января 1943 года. Партизаны уничтожили организованное оккупантами волостное управление и полицейский участок, частично вывезли, частично уничтожили большие хлебные склады немцев. В операции участвовало более 800 партизан с 330 повозками. Вецслободская операция имеет большое значение во всей истории партизанского движения в Латвии. Это была первая большая партизанская операция в Латвии. О ней узнали во всех уголках Латвии… После этой операции в спецотряд начали стекаться новые борцы, даже из Риги и Видземе. Это был первый успех централизованного партизанского движения. Центр партизанского движения в Латвии стал действительностью. Он успешно действовал, и о его деятельности говорил весь народ.
Вецслободская операция явилась, таким образом, толчком к развертыванию массового партизанского движения в братской республике.
…Шестнадцать с половиной лет спустя, 3 июля 1959 года, мы встретились здесь, бывшие участники партизанских боев… В двух километрах от деревни Суржи, на стыке границ трех братских республик, заложили мы курган дружбы советских народов. Возродив старый добрый обычай, насыпали здесь высокий курган и на вершине посадили дуб дружбы. А у подножия кургана высадили саженцы молодых деревьев. Россию олицетворяют клены, Белоруссию — березки, Латвию — кудрявые липы. С трех сторон сюда сходятся прямые просеки-дороги. С тех пор каждый год в первое воскресенье июля собираются тут люди, чтобы почтить память павших в боях за свободу и независимость Родины…
Шестнадцать лет спустя. Слева направо:
А. В. Романов, А. М. Гром, Г. И. Казарцев, В. П. Самсон.
Когда мы вернулись к себе на базу, разведчики доложили, что в нашем районе появилась новая партизанская бригада, и тоже под названием «За Советскую Беларусь».
На другой день к нам в штаб явился незнакомый человек и тут же представился, протянув руку:
— Разрешите познакомиться: старший политрук Романов, командир бригады «За Советскую Беларусь».
— Романов, старший политрук… бригада «За Советскую Беларусь», — назвал я себя, удивляясь такому совпадению.
Мы разговорились, рассказав подробнее о действиях своих бригад, все время удивляясь неожиданному совпадению наименований и фамилий.
— Жмут каратели кругом нашего брата, — говорил мой однофамилец, — поэтому мы протопали с боями от Бешенкович до Россон. Скоро, коллега, и вам придется жарко…
Старший политрук Романов рассказал также, что в Белорусском штабе партизанского движения наши бригады часто путают и даже операция по взрыву моста на Дриссе приписана им.
Уже под вечер мы тепло расстались, договорившись поддерживать между бригадами постоянную связь.
Кроме различных вопросов, касавшихся боевой деятельности нашей бригады, мой однофамилец поинтересовался и той работой, которую мы проводим среди населения по сбору средств в фонд обороны и по мобилизации всех годных к военной службе. А у меня было что рассказать: как раз незадолго перед этим я побывал в деревне Лемно, где работала наша «призывная комиссия».
Когда в назначенный час на «комиссию» явилось почти все оставшееся мужское население деревни, несколько человек пришлось сразу же отправить назад — это были инвалиды и престарелые.
— Сколько деревень обработали? — спрашиваю у председателя «комиссии» Бориса Волынцева.
— Много, — уклончиво отвечает он.
— А сколько призвали?
— Пропустили триста человек, а годных оказалось всего пять.
И действительно, вскоре мы убедились, что в этой деревне осталось несколько инвалидов, один полоумный, один больной старик лет шестидесяти пяти и школьник лет пятнадцати. Да и тот, говорили, раздобыл винтовку и собирается удрать к партизанам.
Мы даже не ожидали, что настолько массовым будет всеобщий поток мужского населения к партизанам. «Призывной комиссии», по сути, нечего было здесь делать.
Гораздо успешнее собирали мы средства в фонд обороны. За время действий в тылу врага мы собрали и направили на Большую землю всего около трех миллионов рублей.