Рэй почти никогда не бывает счастлив. Казалось бы, должен быть — он говорит, что я делаю его счастливым, но это не так. Я постоянно совершаю ошибки.

Но сейчас он счастлив. Он купил куриную ножку в забегаловке, оставив меня сидеть в грузовике. Возвращается, насвистывая себе под нос, позвякивая ключами, с двумя пакетами в руках. От них пахнет мясом, солью и хлебом — тёплый, мягкий, вкусный запах.

— Уже больше пяти, — говорит он, глядя на часы и хмурясь. Вытирает с них пятна — засохшие коричнево-красные пятна, мою кровь. Потом пользуется антисептиком для рук, который всегда носит с собой (микробы — это плохо, так его учила мама и он сам полон ими и весь мир полон ими, и раньше он всё боялся, что я заболею), а затем ест свою курицу.

— На, — говорит он и кладёт мне на колено печенье. Я не могу взять его правой рукой, а за левую держится он. Когда я вопросительно смотрю на него, он хихикает — высоким, тонким голосом.

Мне страшно. Я думала, что хорошо знакома со страхом, что живу с ним по соседству, дышу им каждый день, но сейчас начался настоящий кошмар. Меня пугает его смех и осознание того, что он заставит меня помочь ему забрать Аннабель, а потом убьёт меня. А потом убьёт всех, кто жил с той девочкой, которой я когда-то была.

И он знает, что я это понимаю. Раньше я этого не видела, но теперь вижу. Он понимает, что я представляю свою собственную смерть, и держит меня рядом, потому что ему это нравится. Он хочет наблюдать за тем, как я мучаюсь в ожидании.

Я наклоняюсь и откусываю кусок от печенья. Один укус — и оно падает с колена на пол. Рэй говорит:

— Ты как та полицейская, та жирная корова-полицейская, которая ела конфеты, пока мы шли обратно к её машине. Женщинам нельзя есть сладкое, от этого они толстеют, и все эти складки жира выглядят ужасно. Моя мать постоянно трясла своими, готов поспорить, эта полицейская делает то же самое. Я сказал, что позвоню ей, взял её номер, а когда она спросила про тебя, я ответил, что тебе нужен кто-то, кто будет о тебе заботиться и я надеюсь, что те, кому ты дорога, так и поступят.

Он снова смеётся и откусывает кусок от куриной ножки, разрывая мясо зубами до самой кости.