Наутро Рэй полностью собран. Он будит меня рано, ещё до восхода солнца, берёт за руку — пальцы полностью обхватывают запястье, легко перекрывая кости — и ведёт в душ.

— Сегодня тот самый день, — говорит он. — Я хочу, чтобы ты привела себя в порядок ради нашей малышки.

Он не разрешает мне брить волосы на ногах или под мышками — другая Алиса, кажется, пыталась проделать такой трюк. Однажды Рэй во сне говорил о красной воде и порезанных запястьях Алисы, а потом проснулся в ярости и набросился на меня.

Иногда я думаю: если бы я встретила ту, другую Алису, я бы сама держала её голову под водой.

Он даёт мне крем, и я смотрю на яркую этикетку, пока размазываю его по телу. Странный, резкий запах — цветочный аромат и что-то такое, от чего щиплет в носу. Он бы хотел, чтобы я сделала восковую эпиляцию всего тела, но это дорого, а Рэй любит экономить. К тому же мои обоженные ноги и подмышки, даже став гладкими, никогда не сравнятся с нежностью ободранной кожи между ног — вот чем ему по-настоящему хочется наслаждаться.

Ему не нравится видеть меня с этим кремом, не нравится запах и напоминание о том, что моя розовая ночная рубашка когда-то волочилась по полу, оставляя за собой след. Теперь её подол едва доходит мне до колен, а кружевная отделка у ворота уже стёрлась от постоянных стирок и от рук Рэя, которые то и дело к ней прикасаются.

Прикасаются ко мне.

Пока я жду, когда с меня сойдёт ещё некоторая часть меня, он собирает вещи. Когда я заканчиваю, то принимаю душ, чтобы избавиться от запаха и беру шампунь — после того, как он стучит в дверь и кричит: «И волосы тоже помой!»

Когда я выхожу, он проверяет, достаточно ли чистые волосы, а потом заставляет меня сесть и расчёсывать их, пока сам бреется. Он говорит про деньги, которые уже достал и упаковал, про карты, которые купил, про места, куда мы можем поехать. Невада. Нью-Мексико. Аризона. В более-менее крупный штат, чтобы он смог найти работу.

Куда-нибудь, где нас никто не заметит — ни то, что мы новенькие, когда мы там только появимся, ни нашу неправильность, когда начнем там расхаживать по улицам. Он рассказывает, что сделает с Аннабель и как я буду держать её за руки, а может, даже помогать ему. При этом он поворачивается и берёт меня за руку, поглаживая по пальцам. На лице у него пена для бритья, небольшой порез на горле.

— Ты будешь пахнуть ею, — говорит он и взгляд у него становится отсутствующим. — Мы все будем.

Я провожу расчёской по волосам. Рэй следит, чтобы я пользовалась кондиционером, чтобы они не спутывались. Говорит, что не хочет причинять мне боль.

Его мать выстригала колтуны из его волос и ножницы оставили крошечные серебристые шрамы на голове. Он показал их мне уже после того, как мы сюда переехали, после того, как он нашёл меня идущей по дороге к шоссе со вскинутым большим пальцем, будто я голосовала.

Через два дня после того, как мы въехали в “Тенистые Сосны”, я подумала: «Я не могу здесь жить. Не могу».

Когда он меня нашёл, то довёз до самого дома 623 на Дейзи-Лэйн, остановил грузовик — «новенький, я купил его специально для тебя, — сказал он, — ты должна была дождаться сюрприза, а вместо этого сбежала. А теперь полезай». Он проехал мимо дома и рассказал, что сделает с людьми внутри.

Потом мы поехали домой. Он свернул на съезд 56 — я запомнила знак, рядом только лес да заброшенная заправка — и вытащил меня из машины. Поволок в лес. Разбил, размазал меня по деревьям, земле, песку. Насекомые, ветки в лицо, во рту, голова снова и снова бьется о дерево.

Его руки в моих волосах.

Его голос: «Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня. Ты не бросишь меня. Скажи это».

— Я не брошу тебя.

— Никогда?

— Никогда.

Мы вернулись в “Тенистые сосны” и я подумала: «Я смогу здесь жить». А потом, спустя какое-то время, я просто начала смотреть телевизор. Так дни проходили быстрее.

Легче.