Двадцатое декабря 1936 года в Токио выдалось холодным, но удивительно ясным. На крышах домов и храмов лежала тонкая корка инея, сверкавшая, словно сахарная пудра. В воздухе стоял запах угольного дыма от жаровен уличных торговцев и лёгкий аромат мандаринов, которые уже продавали на каждом углу в плетёных корзинах. На главных улицах Гиндзы и Нихонбаси появились первые новогодние украшения: кадомацу из сосновых веток и бамбука у входов в крупные магазины «Мицукоси» и «Мацудзакая», красные бумажные фонарики над дверями чайных домов, маленькие деревянные фигурки дракона на витринах.

Кэндзи Ямада получил приглашение три дня назад. Конверт из плотной кремовой бумаги с золотым тиснением герба правительства был привезён в редакцию «Асахи Симбун» курьером в тёмно-синем мундире. Внутри — карточка с каллиграфически выведенными иероглифами: «Просим почтить своим присутствием приём для главных редакторов токийских газет в резиденции премьер-министра. 20 декабря, 14:00». Внизу стояла подпись премьер-министра Хирота Коки.

Кэндзи Ямада вышел из редакции в половине первого. На нём было новое пальто тёмно-серого цвета из плотной английской шерсти, под ним — костюм-тройка того же оттенка, сшитый у портного на Гиндзе две недели назад специально к таким случаям. Белая рубашка с жёстким воротничком, галстук тёмно-бордовый с едва заметным узором в мелкую клетку, чёрные кожаные перчатки и новая фетровая шляпа. В руках был небольшой портфель из тёмной кожи, в котором лежали блокнот, пара карандашей и полученное приглашение.

Резиденция премьер-министра находилась в районе Нагататё, в десяти минутах езды на такси от Гиндзы. Кэндзи предпочёл пройтись пешком: хотел подышать морозным воздухом и привести мысли в порядок. По дороге он миновал несколько правительственных зданий, выстроенных в европейском стиле с колоннами и балконами, у которых уже стояли новенькие чёрные автомобили с флажками на капотах. У входов в здания дежурили полицейские в длинных шинелях и белых перчатках, отдававшие честь проезжающим машинам.

Ровно в тринадцать сорок пять он подошёл к воротам резиденции. Два охранника проверили приглашение, сверили его со списком, после чего пропустили внутрь. Двор был вымощен плитами, посыпанными мелким гравием, по бокам росли аккуратно подстриженные кусты самшита и несколько старых сосен. В центре была широкая дорожка, ведущая к главному входу. У дверей уже стояло несколько десятков человек: главные редакторы и их заместители, все в строгих костюмах, с пальто на руке или в руках у сопровождающих.

В гардеробе посетители снимали пальто и шляпы, передавали их служащим в белых перчатках и получали номерки из слоновой кости. Кто-то поправлял галстук перед зеркалом, кто-то тихо здоровался со знакомыми. Кэндзи узнал многих: седого Осака из «Майнити Симбун», всегда немного сутулого, в толстых очках; молодого и амбициозного Такаги из «Токио Нити-Нити»; пожилого Ямамото из «Хоти Симбун», который курил трубку даже в помещении, пока не получал замечания; и одну женщину — госпожу Фудзимото, главного редактора женского журнала «Сюфу но Томо», в строгом тёмно-синем костюме с юбкой до колен и маленькой брошью в виде хризантемы.

Зал приёма был огромным, с высоким потолком, украшенным лепниной в европейском стиле, а пол был покрыт татами по краям и коврами в центре. На стенах висели картины японских художников в стиле нихонга: горы Фудзи, цветущая сакура, рыбаки на лодках. Длинный стол из чёрного дерева тянулся почти через весь зал, накрытый белоснежной скатертью до пола. На нём стояли фарфоровые чайники с зелёным чаем, чашки с золотым ободком и гербом хризантемы, вазы с ветками сосны и красными ягодами нантен.

Фуршетные столы стояли вдоль стен. Один — полностью японский: большие деревянные подносы с сашими из тунца, желтохвоста и лосося, нарезанными так тонко, что они просвечивали на свету; горки свежего васаби, натёртого прямо здесь; маленькие пиалы с соевым соусом; жареные креветки эби-темпура, ещё тёплые, с хрустящей корочкой; кубики тофу агэ, обжаренные до золотистого цвета; маринованные овощи цукэмоно в стеклянных мисках — дайкон, огурец, баклажан; онигири с умэбоси и сяке, завёрнутые в нори; миски с супом мисо, в котором плавали кусочки тофу и вакамэ.

Второй стол — европейский: длинные багеты, нарезанные ломтиками; сыры — камамбер, гауда, чеддер, привезённые из Иокогамы; тонко нарезанная ветчина; маленькие пирожные с кремом и клубникой; шоколадные эклеры; фрукты — яблоки, груши, виноград, мандарины в корзинках; бутылки саке в серебряных ведёрках со льдом и европейское вино — бордо и рейнское.

Третий стол — смешанный: жареные куриные шашлычки якитори с соусом терияки, говядина сукияки в маленьких чугунных горшочках, которые поддерживали тепло на спиртовках; маленькие порции удона в бульоне; европейские сэндвичи с огурцом и ветчиной; даже несколько тарелок карри-райсу с густым соусом и кусочками говядины.

Люди ходили между столами, брали еду на маленькие фарфоровые тарелочки, пили чай или саке из крошечных чашек. Разговоры велись тихо, но оживлённо. Редакторы обменивались визитками, поздравляли друг друга с наступающим Новым годом, обсуждали тиражи и цены на бумагу. Кто-то рассказывал о новом типографском станке, привезённом из Германии. Кто-то жаловался на подорожание риса. Кто-то тихо обсуждал последние указы о печати.

В четырнадцать ноль-ноль двери в дальнем конце зала открылись, и вошёл Хирота Коки в сопровождении свиты: трёх помощников, двух секретарей и одного генерала в форме. Премьер-министр был в чёрном сюртуке, с орденской лентой через плечо, на груди — несколько орденов. Он прошёл к центру стола, поклонился собравшимся и занял место во главе.

— Господа редакторы, благодарю вас за то, что нашли время прийти сегодня. Мы собрали вас для откровенного разговора. Страна проходит через сложный период, и пресса — один из важнейших её инструментов. Мы хотим, чтобы вы слышали позицию правительства из первых уст.

Помощник в очках с тонкой оправой встал и раздал каждому толстую папку: статистика роста производства стали, угля, текстиля; фотографии новых школ, больниц, дорог в Маньчжоу-Го; таблицы снижения безработицы.

Хирота продолжил:

— За последние годы Япония сделала гигантский шаг вперёд. Мы создали государство Маньчжоу-Го, обеспечили стабильность на континенте, увеличили производство в разы. Но главное наше желание — мирное развитие. Мирная торговля. Мирное сосуществование со всеми странами мира. Мы не ищем войны. Мы хотим, чтобы наши дети росли в процветающей стране.

Первым поднял руку Осака-сан из «Майнити Симбун».

— Ваше превосходительство, позвольте прямой вопрос. Иностранные газеты постоянно обвиняют нас в милитаризации и подготовке к большой войне из-за наших действий в Китае. Как вы можете это прокомментировать? И что мы должны писать в ответ на такие публикации?

Хирота кивнул помощнику, тот ответил:

— Господин Осака, все наши действия в Китае направлены исключительно на защиту жизни и собственности японских граждан. Мы создаём зону стабильности и совместного процветания. В папках перед вами — фотографии и цифры: сколько японских школ, больниц, железных дорог мы построили в Маньчжоу-Го за пять лет. Это и есть наша политика. Просим прессу опираться на факты, а не на слухи.

Кэндзи поднял руку.

— Кэндзи Ямада, «Асахи Симбун». Ваше превосходительство, как правительство видит будущее отношений с Соединёнными Штатами? В Токио ходят слухи о возможных переговорах на высшем уровне. Можем ли мы надеяться на потепление?

Хирота слегка улыбнулся.

— Очень хороший вопрос, Ямада-сан. Да, мы активно работаем над улучшением отношений с Америкой. Президент Рузвельт — разумный и дальновидный политик. Он понимает важность мира в Азиатско-Тихоокеанском регионе. Через дипломатические каналы ведутся постоянные консультации. В ближайшие месяцы возможны важные встречи на высшем уровне. Мы хотим, чтобы Америка видела в Японии равноправного партнёра, а не противника. Мы готовы к открытому и честному диалогу.

Такаги из «Токио Нити-Нити» спросил:

— А как быть с американскими санкциями по нефти и металлолому? Это серьёзно бьёт по промышленности. Что правительство планирует предпринять?

Помощник в очках ответил:

— Санкции — временное явление, вызванное недопониманием. Мы активно развиваем собственное производство, расширяем торговлю с Голландией, Великобританией, Германией, Южной Америкой. У нас есть стратегические запасы. За этот год построено двадцать семь новых заводов только в районе Кансай. Безработица среди молодёжи снизилась на семнадцать процентов. Экономика растёт, несмотря на все препятствия.

Ямамото-сан из «Хоти Симбун» поднял руку.

— После милитаристских волнений прошло не так много времени. Как вы оцениваете сегодняшнюю ситуацию в армии и обществе? Можем ли мы говорить о полной стабильности?

Хирота лично ответил на этот вопрос:

— Это было тяжёлым, но необходимым уроком. Мы сделали выводы. Благодаря решительным действиям генерала Накамуры и его коллег армия сегодня едина как никогда ранее. Проведена большая работа по укреплению дисциплины и очищению рядов от радикальных элементов. Сегодня армия служит исключительно императору и народу Японии. Мы благодарны генералу Накамуре за его твёрдость и мудрость.

Кэндзи снова поднял руку.

— Ваше превосходительство, в последнее время появилось много новых указов о печати. Некоторые коллеги получили предупреждения за материалы, которые были сочтены нежелательными. Как вы видите роль прессы в новых условиях? Должны ли мы полностью следовать официальной линии, или остаётся место для критики?

Хирота посмотрел на Кэндзи долго, внимательно и ответил спокойным тоном:

— Пресса — это голос народа, и мы не хотим, чтобы она молчала. Мы хотим, чтобы она говорила правду. Но правда должна быть конструктивной и ответственной. Мы живём в мире, где не все и не всегда желают нам добра. В таких условиях любая публикация, сеющая панику или недоверие к правительству, играет на руку нашим противникам. Пишите о реальных проблемах, которые есть, открыто, но опираясь на проверенные факты. Пишите о том, что объединяет нацию, а не разъединяет её и настраивает на поиск врагов среди своего народа. Мы не требуем слепого подчинения. Мы просим о сотрудничестве во имя великой Японии.

После официальной части гостей пригласили к столам. Хирота сам обошёл редакторов, пожимал руки, говорил пару слов каждому. К Кэндзи он подошёл последним.

— Ямада-сан, я регулярно читаю ваши очерки о жизни Токио. О рынках, о детях, о театрах, о сезонных праздниках. Это именно то, что нужно людям сейчас. Им нужны простые радости и уверенность в завтрашнем дне. Продолжайте в том же духе. Страна благодарна вам.

— Благодарю вас, ваше превосходительство. Мы стараемся быть ближе к обычным людям, показывать их настоящую жизнь.

Хирота кивнул и отошёл.

Кэндзи взял ещё одну маленькую тарелку: пару кусочков отторо, креветку темпура, немного карри-райсу и отошёл к окну. За стеклом уже сгущались сумерки. На улице зажглись фонари. Он знал, что Хирота лукавит, проявляя добродушие. До Кэндзи уже доходили слухи, что после переворота Накамуры, многие журналисты почуяли больше свободы и стали позволять себе довольно критические очерки о работе правительства. Это безусловно не нравилось премьер-министру и ходили разговоры, что прессу скоро приструнят.

Он доел последний кусочек, поставил тарелку на поднос проходящего официанта, взял пальто и вышел. На улице было уже совсем темно. Морозный воздух ударил в лицо. Кэндзи поднял воротник, поправил шляпу и пошёл в сторону остановки.

* * *

Двадцать первого декабря 1936 года в редакции «Асахи Симбун» царила обычная суета. Младшие репортёры заканчивали последние материалы, наборщики в типографии внизу уже готовили формы к утреннему тиражу, а Кэндзи Ямада сидел в своём кабинете за массивным столом из тёмного дуба. На нём лежали стопки гранок, пачка сигарет «Хи-кари», чернильница с пером и свежий номер «Майнити Симбун», который он просматривал каждое утро. За окном падал снег — мелкий, как будто кто-то наверху аккуратно стряхивал пудру с огромного сита. Часы на стене показывали без десяти пять.

Телефон зазвонил. Кэндзи поднял трубку.

— «Асахи Симбун», Ямада.

— Добрый вечер, Ямада-сан. Я хочу с вами встретиться. Сегодня. Это очень важно.

Кэндзи не узнал голос. Мужской, средних лет, с лёгким акцентом — возможно, из Кансая.

— С кем я говорю?

— Имя узнаете потом. У меня есть материал. Политический. Интересный. Но по телефону… вы понимаете.

— Какой материал, можно поподробнее?

— О том, что происходит наверху. Об этом не напишут в газетах и не расскажут на пресс-конференциях.

Кэндзи помолчал.

— Где вы хотите встретиться и во сколько?

— Забегаловка «У Мураками». В переулке за Гиндзой, рядом с аптекой «Тайсё». В шесть тридцать.

— Как я вас узнаю?

— Вы меня узнаете.

Он услышал щелчок и гудки.

Кэндзи положил трубку, встал, подошёл к окну. Снег уже стал крупнее и падал густыми хлопьями. Он надел пальто, взял портфель, вышел из кабинета. В коридоре кивнул секретарю:

— Если что-то срочное — сообщишь завтра утром.

— Понял, Ямада-сан.

Рикша доставил его к Гиндзе за пятнадцать минут. Кэндзи расплатился и пошёл пешком по переулку. Забегаловка «У Мураками» была маленькой, с низким потолком, запахом жареного тофу и саке. Внутри было шесть столиков и стойка, за которой хозяин в белом фартуке резал кальмаров. В это время там было всего два посетителя: студент в форме и пожилой мужчина в сером пальто, без шляпы. Он сидел в углу, у окна. Перед ним стояла чашка чая и тарелка с жареной лапшой якисоба.

Кэндзи подошёл.

— Это вы мне звонили?

Мужчина поднял голову. Его лицо было обычное: морщины у глаз, седые виски, аккуратно подстриженные усы.

— Садитесь, Ямада-сан. Чай будете? Я уже заказал.

— Спасибо, не надо. Говорите.

Мужчина отодвинул тарелку и сложил руки на столе.

— Я работаю в аппарате правительства. В отделе протокола. Уже пятнадцать лет. Вчера вы были на приёме. Слышали, что говорил премьер-министр. Про мир. Про Америку. Про сотрудничество.

— Слышал.

— Это только часть. Есть другая часть. Та, о которой не говорят вслух.

Кэндзи молчал. Он ждал.

— Во власти две группы. Они не просто спорят — они ведут настоящую войну за будущее Японии. Одна группа, с премьер-министром во главе, видит страну как часть большого западного мира. Они хотят открыть двери для американского капитала, снять барьеры, превратить Японию в огромный рынок для товаров из-за океана. Для них Маньчжоу-Го — это обуза, лишний груз, который тянет нас вниз. Они готовы обменять его на нефть, на кредиты, на улыбки в Белом доме. Сократить армию, разоружить флот, чтобы показать «добрую волю». Это не просто дипломатия — это полная переориентация. Япония должна стать младшим партнёром, поставщиком риса и шелка в обмен на машины и фильмы из Голливуда. Они верят, что без Маньчжурии мы заживём лучше: фабрики заработают на американских заказах, безработица спадёт, а угроза войны уйдёт в прошлое.

Кэндзи кивнул.

— А вторая группа?

— Вторая — это те, кто помнит, что мы строили империю десятилетиями. Армия, флот, промышленники из Кансаи, ветераны Русско-японской войны. Для них Маньчжоу-Го — это не колония, а часть Империи. Там уголь, соя, железо — всё, чего не хватает на наших островах. Там японские поселенцы, которые пахали землю под пулями противника. Отдать это — значит предать их. А главное — предать идею Великой Японии. Они не хотят быть чьим-то вассалом. Они хотят расширяться дальше: на юг, к нефти Индонезии, к каучуку Малайи. Самостоятельно. Без разрешения из Вашингтона. Эти две группы тянут страну в разные стороны, как будто перетягивают канат. Пока Хирота держит верх — благодаря императору и бизнесу. Но армия не сдаётся. Они имеют своих людей в Генштабе, в Квантунской армии, даже в полиции. Если премьер-министр подпишет тайное соглашение — они ответят. Не словами. Танками на улицах Токио. Это будет не бунт, а спасение империи от тех, кто готов её продать за миску американской чечевицы.

— Это не новость. Все знают, что армия и гражданские не всегда сходятся во взглядах, тем более милитаристов недавно загнали в подполье.

— Да, но сейчас это не просто разногласия. Это план. Конкретный. Подписанный. Готовый к исполнению.

Кэндзи наклонился чуть ближе.

— Какой план?

— Сделать Японию проамериканской. Полностью. Отказаться от Маньчжоу-Го. Но не только. Ещё сократить армию. Открыть рынки. Убрать тарифы. Дать американцам доступ к нашим портам. К нашим ресурсам. Это не просто слова. Это документы. Я их видел.

— Когда?

— Вчера. После приёма. Премьер-министр оставил папку на столе. Я зашёл за другими бумагами. Увидел. Там письмо. От Рузвельта. Личное. И ответ. Согласие на встречу. В марте.

— Подробности письма?

— Рузвельт предлагает «новый порядок» в Тихом океане. Япония выводит войска из Маньчжурии в обмен на снятие санкций и кредиты на десять лет. Доступ к американским верфям для ремонта флота. Совместные учения. Премьер-министр соглашается. Пишет: «Готов обсудить все пункты лично. Это исторический шанс для мира». Подпись. Печать. И примечание: «Секретно. Только для круга доверенных».

— Почему вы мне это рассказываете?

— Потому что это неправильно. Япония не должна становиться младшим братом Америки. Мы — империя. У нас свой путь. Маньчжоу-Го — это не колония. Это тысячи японских семей, которые там живут. Если мы уйдём — там начнётся резня. Китайцы не простят. Американцы — тем более. Они хотят нас ослабить. Сделать зависимыми. А вторая группа — она не даст этому случиться. Но цена будет высокой. Кровь на улицах. Может, даже гражданская война.

— И что вы хотите от меня?

— Напишите. Не всё. Не сразу. Начните с намёков. С вопросов. Пусть люди думают. Пусть знают, что есть выбор. Что не всё так просто, как говорит премьер-министр. Покажите обе стороны.

— Если я напишу, меня закроют. Или ещё хуже.

— Вы — главный редактор. Вас не закроют. Вас попросят разъяснить ситуацию. А вы скажете: «Мы просто задаём вопросы. Как и просили на приёме — конструктивно». Я дам вам доказательства. Не все. Но достаточно. Фотографии. Копии. Через неделю. Встретимся здесь же.

Кэндзи посмотрел в окно. Снег падал густыми хлопьями.

— А если я откажусь?

— Тогда это сделает кто-то другой. Но не из «Асахи». Из «Майнити». Или из «Нити-Нити». И тогда вы останетесь в стороне. А ваша газета — на обочине. Тираж упадёт. Читатели уйдут. Вы же знаете, как это работает.

— Вы угрожаете?

— Нет. Я предлагаю. Вы — главный редактор. У вас тираж. У вас влияние. Вы можете направить мысль в нужную сторону. Не кричать. Не обвинять. Просто задавать вопросы. Почему мы так спешим с Америкой? Что мы теряем в Маньчжурии? Кто выигрывает от сокращения армии? Люди начнут думать. А думать — это уже полдела. Это может склонить чашу весов.

Кэндзи откинулся на спинку стула.

— Допустим, я соглашусь. Что дальше?

— Через неделю я принесу фотографию. Рукопожатие. Премьер-министр и американский посланник. Дата их встречи была 15 декабря. И записку. Краткую. Содержание письма. Вы опубликуете намёк. В редакционной колонке. Без имён. Просто вопрос: «Куда ведёт нас внешняя политика?» С ссылкой на «надёжные источники в правительстве». Ничего больше. Первый шаг. Это разожжёт дискуссию. Другие газеты подхватят. Армия увидит, что народ не спит. Премьер-министр задумается.

— А если меня вызовут в министерство?

— Скажите правду. Что получили информацию. Что проверили. Что это вопросы, а не обвинения. Они не тронут «Асахи». Пока. Вы — слишком большая газета. Слишком много читателей. Слишком много связей. А если тронут — это только подтвердит ваши вопросы.

— А вы? Почему рискуете?

Мужчина впервые улыбнулся. Но без радости.

— У меня сын в армии. В Маньчжурии. Он пошёл туда добровольцем — верит в империю, в великую Японию. Если мы уйдём по-тихому, сдав всё американцам, — это сломает его. Он увидит, как всё, за что дрался, отдадут без боя. Многие солдаты такие. Они не простят. Поднимут мятеж. И мой сын будет в первых рядах. Я не хочу, чтобы он умер за это. Или чтобы он стал предателем в своих глазах.

— Как я могу вам верить? Вы приходите, рассказываете сказки, просите публиковать. А доказательств нет.

— Доказательства будут. Через неделю. Но даже без них — подумайте сами. Зачем Америка вдруг стала такой доброй? Санкции душат нас уже год. Нефть, металл, машины — всё под запретом. А теперь — письма, улыбки, предложения. Это не дружба. Это капкан. Они хотят, чтобы мы открылись, а потом — ударят. Когда мы будем слабыми. А вторая группа — она видит это. Она готовит ответ. Не сейчас. Но скоро. И если пресса молчит — кровь прольётся зря.

— Допустим. А вторая группа? Что они планируют конкретно?

— Они ждут сигнала. Смотрят за каждым шагом премьер-министра. Если соглашение подпишут — они ударят. Не словами. Действиями. Армия не отдаст Маньчжурию. Не отдаст флот. Будет как в феврале. Только хуже. Потому что теперь они готовы. У них списки. Планы. Союзники в полиции. В бизнесе. Это не бунт — это контрреволюция. Чтобы спасти империю от тех, кто её продаёт.

— И вы хотите, чтобы пресса остановила это?

— Не остановила. Задержала. Дала время. Пусть люди увидят обе стороны. Пусть император увидит.

Кэндзи помолчал.

— Хорошо. Неделя. Если принесёте доказательства — подумаю, что делать с этим материалом. Если нет — забудем этот разговор.

— Договорились. Через неделю. Здесь. В то же время.

Кэндзи встал.

— Ещё одно. Если это ловушка — я узнаю. И тогда вам не поздоровится.

Мужчина кивнул.

— Я знаю. Поэтому и рискую, что дело важное.

Кэндзи вышел. На улице было темно. Снег падал на лицо. Он пошёл пешком до дома. В квартире сел за стол, достал блокнот. Написал:

«21 декабря. Встреча с человеком из аппарата правительства. Утверждает, что власть расколота на две группы: одна тянет к полному подчинению Америке с отказом от Маньчжоу-Го и сокращением армии; вторая готова на контрреволюцию ради сохранения империи. Тайная встреча в марте. Обещает доказательства через неделю.»

Он закрыл блокнот, положил в ящик стола, запер на ключ. Кэндзи думал, что мужчина был обычным милитаристом, которых Накамура, казалось, загнал в подполье. Но если то, что он говорит, правда, значит военные могут быть ещё сильны. А это означает, что Накамура может не удержаться у власти и тогда снова возникнет опасность большой войны, которую, как он думал, они уже смогли избежать. Он думал, что, может, надо связаться с людьми Накамуры и предупредить. Но кто знает, возможно, окружение Накамуры само готовит против него переворот и тогда Кэндзи подставит сам себя. И ведь на сегодняшней встрече его собеседник упоминал премьер-министра и военных, но ни разу не назвал Накамуру. Значит, он знал больше, чем говорил, а возможно, его кто-то подослал. А соглашение с Америкой — эта информация точно должна заинтересовать советскую сторону. И он должен был сообщить об этом. Снег за окном всё падал. Кэндзи долго смотрел в окно. Город спал под белым покрывалом. А он — нет.