Витторио ди Санголетто сидел за столом в своём кабинете, когда в дверь постучали три раза. Он отложил перо и поднял голову.

— Войдите, — произнёс генерал.

Дверь открылась, и вошёл его помощник, лейтенант Марко. Он отдал честь и доложил:

— Господин бригадный генерал, мой информатор Абди только что прибыл и настаивает на личной встрече с вами, утверждая, что дело не терпит отлагательств.

Витторио кивнул и ответил:

— Хорошо, Марко, обыщи его хорошенько, а потом закрой дверь и стой неподалёку. Никого не пускай, пока встреча не закончится. Веди его.

Марко отдал честь ещё раз, повернулся и вышел. Через несколько минут дверь открылась снова, и в кабинет вошёл Абди. Он был в длинной белой рубахе из грубой ткани, заправленной в широкие штаны, с платком на шее и сандалиями, покрытыми пылью от рыночных улиц. Абди остановился у края стола, пока генерал не указал на стул напротив.

— Присаживайтесь, Абди, и рассказывайте без промедления, что привело вас ко мне и почему вам понадобилась встреча лично со мной, — сказал Витторио, указывая на деревянный стул с кожаной обивкой.

Абди медленно присел на стул, положил руки на колени и начал говорить сразу, без лишних церемоний:

— Господин генерал, я являюсь лидером небольшой группы из шести человек, состоящей из местных жителей, и мы тщательно спланировали покушение на полковника Риччарди, которое должно было произойти завтра на рассвете с использованием динамита.

Витторио поднял бровь, когда Абди начал говорить, но не прервал, только кивнул, побуждая продолжать собеседника, и спросил:

— Расскажите подробнее о вашем плане, Абди, включая количество взрывчатки, точное место закладки и роли каждого участника вашей группы, чтобы я мог полностью оценить ситуацию.

Абди кивнул и продолжил, перечисляя детали:

— У нас в распоряжении двенадцать брусков динамита, каждый весом ровно полкилограмма, упакованных в вощёную бумагу с маркировкой итальянской армии, плюс длинные фитили, свитые в мотки, и коробка обычных спичек; машина полковника Риччарди всегда следует по одному и тому же маршруту от его резиденции к главным казармам ровно в семь утра, и на повороте возле старого моста она неизбежно замедляется, чтобы объехать телеги торговцев или избежать выбоин на дороге.

— Откуда у вас такой динамит? — поинтересовался Витторио, беря со стола золотую монету и начиная медленно крутить её между пальцами.

— Мы приобрели его у коррумпированного капитана гарнизона в Дыре-Дауа за золото, и Меконнен лично проверил каждый брусок — они свежие, без дефектов, бумага целая, а фитили дают достаточно времени для безопасного отхода, — ответил Абди, не отводя взгляда.

Витторио кивнул одобрительно и продолжил расспросы:

— Теперь опишите точно роли ваших людей.

Абди выпрямился на стуле и ответил подробно:

— Тесфайе и Хайле займутся поджогом фитилей из укрытия в канаве вдоль дороги; Гетачеу расположится на крыше соседней лавки и подаст сигнал свистком — три коротких звука, если машина полковника выйдет раньше расписания, или два длинных, если приблизится патруль; Бекеле будет толкать телегу со специями по дороге, притворяясь обычным торговцем, чтобы задержать движение при необходимости; Меконнен выроет яму ночью и уложит заряд; а я сам буду координировать все действия, стоя у входа в ближайший переулок и следя за патрулями в округе.

— А как насчёт караула у казарм и смены патрулей — учли ли вы расстояния и время реакции итальянских солдат? — спросил Витторио, положив монету рядом с чернильницей.

— Караул у ворот казарм находится на расстоянии около двухсот метров, что делает его слишком далёким для быстрой реакции в момент взрыва; патруль на ближайшем перекрёстке завершает смену ровно в шесть тридцать утра, оставляя нам окно примерно в полчаса, — пояснил Абди, слегка сжимая пальцы на коленях.

Витторио откинулся на спинку стула и произнёс с ноткой похвалы:

— Ваш план продуман до мелочей, Абди, и я хвалю вас за такую тщательность в подготовке — многие повстанцы действуют импульсивно и кончают плохо, а вы явно знаете своё дело. Вы настоящий диверсант.

Абди кивнул, но в его глазах мелькнуло беспокойство, и он спросил:

— Благодарю за похвалу, господин генерал.

— А теперь расскажите мне, Абди, что заставило вас передумать и выбрать сотрудничество с итальянской властью вместо борьбы, которая могла принести вам славу среди местных? — спросил Витторио, глядя в глаза собеседнику.

Абди сделал глубокий вдох и объяснил:

— Я долго думал об этом, господин генерал, и пришёл к выводу, что новая итальянская власть слишком сильна и пришла в Абиссинию надолго, чтобы с ней ссориться без толку; убьём мы полковника Риччарди — на его место пришлют другого офицера, а мы потеряем людей, динамит и свободу, поэтому лучше подружиться с вами и быть взаимно полезным.

Витторио улыбнулся уголком рта и сказал:

— Ваш подход по-настоящему умный и прагматичный, Абди, и я искренне хвалю вас за такое трезвое видение реальности — империя всегда ценит тех, кто умеет адаптироваться и приносить пользу, вместо того чтобы умирать за бесполезные идеалы.

— Тогда что вы предлагаете мне сделать с группой и планом, господин генерал, ведь они ждут моего сигнала и могут заподозрить неладное, если я просто отменю всё без веской причины? — спросил Абди, слегка наклонившись вперёд.

Витторио открыл ящик стола, достал кожаный мешочек и высыпал на ладонь пятнадцать золотых монет, а затем произнёс:

— Сначала скажите своей группе, что покушение на полковника Риччарди полностью отменяется, потому что в Аддис-Абебу очень скоро прибудет гораздо более важная фигура из самого Рима, и её смерть нанесёт Италии куда больший урон, чем гибель какого-то заурядного придурка вроде Риччарди.

Абди взял одну монету, повертел в пальцах и спросил:

— Эта важная фигура — кто именно, господин генерал, и почему её смерть будет болезненнее для всей империи, чтобы я мог убедительно объяснить это своей группе и избежать ненужных вопросов с их стороны?

— Это Итало Бальбо, губернатор Ливии и близкий друг дуче, который прилетит сюда для инспекции, и его устранение вызовет настоящий шок в Риме, в отличие от мелкого инцидента с Риччарди, — ответил Витторио, протягивая мешочек с монетами.

Абди спрятал монеты в карман рубахи и продолжил:

— Моя группа готовилась именно к устранению Риччарди, и они могут замешкаться или даже усомниться, если я вдруг объявлю о смене цели на кого-то столь значительного — как мне их убедить, чтобы всё прошло гладко и без подозрений.

Витторио кивнул и дал совет:

— Покажите им часть этих золотых монет как задаток от таинственных сторонников, которые хотят ударить по империи сильнее, и пообещайте, что после успешного задания на Бальбо каждый получит столько богатства, что сможет купить землю, лошадей и вести торговлю без каких-либо помех от патрулей.

— Сколько именно золота вы обещаете в итоге, господин генерал, и какие ещё привилегии я получу лично, чтобы рисковать не только своей жизнью, но и жизнями всей группы в таком опасном деле? — поинтересовался Абди, взвешивая мешочек в руке.

— После выполнения задания вы получите полный мешок золота — не менее пятидесяти монет на человека, плюс участок плодородной земли под плантации кофе, табун породистых лошадей и официальный пропуск, который защитит вас от любых проверок патрулей на рынках и дорогах, — заверил Витторио, хваля: — Я снова хвалю ваш деловой подход, Абди, потому что такие детали показывают, что вы думаете о будущем, а не о сиюминутной мести.

Абди кивнул удовлетворённо и спросил дальше:

— А как быть с инструкциями по новому заданию — кто и когда их передаст, чтобы мы могли подготовиться и не упустить момент прилёта этой важной фигуры Бальбо.

— Лейтенант Марко свяжется с вами лично через день или два, передаст все детали плана и обеспечит необходимую поддержку с нашей стороны, а вы пока сидите тихо и ждёте его сообщения, — ответил Витторио.

— Я должен вести себя в группе абсолютно обычно, без каких-либо изменений в поведении, чтобы никто не заподозрил моего визита к вам? — уточнил Абди, вставая со стула.

— Именно так, Абди. И больше не приходите сюда сами, чтобы избежать лишних глаз — всё делайте только через Марко.

Абди кивнул в последний раз и произнёс:

— Я всё понял, господин генерал, и благодарю за доверие. Мы выполним новое задание безупречно.

Витторио встал, пожал ему руку и сказал на прощание:

— Идите с миром, Абди, и знайте, что империя вознаградит вас сполна после устранения этой угрозы в лице Бальбо.

Абди повернулся, открыл дверь и вышел из кабинета, оставив генерала одного за столом с картой и стопками бумаг. Витторио сел обратно, взял перо и продолжил работу, но в мыслях уже прокручивал детали предстоящей операции.

* * *

Кабинет на третьем этаже дома номер 17 по улице Сан-Бернардо в Мадриде был тесным, но тёплым. На подоконнике стояла жестяная пепельница, переполненная окурками «Идеалес», рядом — пустая бутылка из-под коньяка «Карлос III», которую Хесус Эрнандес принёс ещё позавчера и добил сегодня утром. На столе горела одна-единственная настольная лампа с зелёным абажуром, свет падал прямо на огромную карту Арагона и Каталонии, где красными и синими стрелками были нанесены предполагаемые направления ударов декабря-января. Остальная часть комнаты оставалась в полумраке, только слабый свет из окна, завешенного плотной тёмно-зелёной шторой, просачивался серой полосой, ложась на пол неровным прямоугольником.

Хосе Диас Рамос сидел во главе стола в простом тёмно-синем костюме, галстук он снял и бросил на спинку стула. Рубашка на груди была расстёгнута на две пуговицы, воротник слегка отогнут. Перед ним лежали пачки бумаг: отчёты бригад, донесения из Теруэля, списки добровольцев, прибывших неделю назад из Албасете, сводки о потерях за ноябрь, шифровки из Валенсии. Он водил толстым красным карандашом по карте, отмечая пунктиром линию будущего наступления на Сарагосу через Бельчите, потом через Кинто, потом дальше на север, к Эхеа-де-лос-Кабальерос.

Рядом с ним, справа, сидел Хесус Эрнандес, нарком просвещения и один из самых жёстких людей в партии. На нём был чёрный свитер под кожаной курткой, рукава засучены до локтя. Он курил «Идеалес» одну за другой, пепел стряхивал прямо на пол, в угол, где уже образовалась маленькая серая кучка. На столе перед ним стояла чашка с остатками кофе, чёрного, как дёготь, и пачка папирос, почти пустая. Слева — Викторио Кодовилья, аргентинец, представитель Коминтерна, в сером пальто, которое он так и не снял, хотя в комнате было душно. На коленях у него лежала кожаная папка с документами из Москвы. Он молчал почти всё время, только иногда подносил к губам чашку с остывшим кофе и делал маленький глоток, морщась от горечи.

У стены, на стульях, разместились ещё пятеро.

Педро Чека, начальник контрразведки мадридского сектора, в чёрной кожаной куртке, с пистолетом «астар» на поясе. Энрике Листер, только что с фронта, в полевой форме, ещё не отмытой от грязи дорог, с пятнами глины на коленях и рукавах. Молодой переводчик Рафаэль Альберди, совсем мальчишка, лет двадцати, худой, в очках с треснувшим стеклом, с блокнотом на коленях и карандашом, который он нервно крутил в пальцах. И ещё один человек, которого все знали только как «товарищ Антонио», молчаливый каталонец из службы безопасности, сидевший ближе к двери, с револьвером в руке.

А у самой двери стоял француз, представившийся как Жан Дювалье.

Он прибыл в Мадрид позавчера ночью, через Францию, через Перпиньян, через Фигерас, с документами на имя сотрудника Французской компартии, с письмом от Мориса Тореза и с рекомендацией от самого Андре Марти. Высокий, худощавый, лет тридцати пяти, в отличном тёмно-синем костюме парижского покроя, белая рубашка, тёмный галстук, пальто перекинуто через левую руку. В правой руке он держал небольшой чёрный портфель из толстой кожи, с двумя никелированными замками и ручкой. Он стоял у двери, прислонившись к косяку, и ждал.

Совещание длилось уже третий час.

Сначала говорили о Теруэле. Потом о потерях под Мадридом. Потом о том, что анархисты опять сорвали поставки на фронт в Гвадалахаре. Потом о том, что нужно наконец решить вопрос с POUM раз и навсегда.

— Значит, решили, — сказал наконец Диас, отложил карандаш и поднял глаза. — Начинаем четырнадцатого января. Две интербригады, одиннадцатая и двенадцатая, полностью укомплектованные. Танки Т-26 из резерва, тридцать две машины. Артиллерия с Картахены — сто пять миллиметров и сто двадцать два. Главный удар — здесь, — он ткнул карандашом в точку восточнее Бельчите. — И одновременно вспомогательный — здесь, через Фуэнтес-де-Эбро. Анархистов держим во втором эшелоне. Пусть лезут, когда мы уже проломим фронт. Главное — не дать им командовать.

— Они полезут раньше, — буркнул Листер. — И всё испортят.

— Пусть портят, — ответил Диас. — Главное, чтобы себе, а не нам.

Он перевёл взгляд на француза.

— Товарищ Дювалье, вы принесли материалы по французским добровольцам?

Жан Дювалье оттолкнулся от косяка, сделал три шага к столу и положил портфель прямо перед Диасом. Замки щёлкнули почти одновременно, когда он их открыл. Внутри, сверху, лежала толстая папка с тиснением «Parti Communiste Français», под ней — ещё три конверта с красными сургучными печатями и аккуратно сложенные листы.

— Всё здесь, товарищ генеральный секретарь, — сказал он спокойно. — Полные списки, маршруты, даты прибытия в Перпиньян, дальше через Фигерас и Портбоу. Пятьсот двадцать человек уже готовы. Плюс письмо от Тореза лично вам. И ещё одно — от Дюкло, с подписью.

Диас кивнул, потянулся к папке, открыл её, вынул первый лист — плотную кремовую бумагу с водяными знаками.

И в этот миг всё кончилось.

Взрыв был не оглушительным, как от гранаты, и не громким, как от артиллерийского снаряда. Он был тяжёлым, глухим, будто кто-то ударил огромным молотом по столу снизу вверх, из самой середины портфеля. Сначала вспыхнуло яркое белое пламя, мгновенно вырвавшееся наружу, потом воздух в комнате сжался, как от мощного толчка, и разорвался волной раскалённого газа, огня и металла.

Хосе Диас получил основной заряд прямо в грудь, живот и лицо.

Взрывная волна отбросила его вместе со стулом назад, к стене, метра на два. Рубашка на груди разорвалась мгновенно, превратившись в лохмотья, под ней кожа, мышцы, рёбра распахнулись широкими рваными ранами, как разрезанный ножом мешок. Голова Диаса дёрнулась назад, ударилась о стену, оставив на обоях широкое тёмное пятно. Он ещё успел сделать один короткий хрипящий вдох, кровь заполнила горло, лёгкие, рот, и он затих, осев на пол, ноги подогнулись под себя неестественно.

Хесус Эрнандес сидел ближе всех к портфелю справа. Взрыв ударил ему прямо в бок, живот и грудь. Пиджак разорвало в клочья, кожаная куртка вспыхнула, рубашка загорелась. Кожа на животе лопнула, обнажив внутренности. Он попытался встать, но ноги не держали, он упал вперёд, прямо на стол, лицом в кровь Диаса, руки беспомощно царапали поверхность, пальцы скользили в крови, оставляя длинные красные следы.

Викторио Кодовилья получил заряд в левую сторону груди, плечо и шею. Пальто разорвало, как бумагу, пуговицы отлетели в разные стороны. Шесть шариков вошли в лёгкое, в ключицу, в шею, в челюсть. Один пробил горло, другой — щёку. Он откинулся назад, стул опрокинулся, он упал на спину, голова ударилась о пол. Кровь текла изо рта, из носа, из ушей, из глаз. Он ещё дышал несколько секунд — коротко, судорожно, хрипя, потом затих окончательно.

Педро Чека сидел у стены, дальше всех от стола. Но и ему досталось. Четыре шарика вошли в правое бедро, разорвав мышцы и бедренную артерию, один — в живот, пробив кишечник и печень. Он вскочил, сделал два шага к двери, но нога подогнулась, он упал на колени, потом на бок. Кровь текла по брюкам тёмными потоками, быстро образуя лужу под ним. Он тянул руку к пистолету, но пальцы уже не слушались, рука упала.

Энрике Листер успел инстинктивно отшатнуться назад, когда портфель открылся. Это спасло ему жизнь. Основной заряд прошёл мимо, но осколки всё равно достали: один шарик вошёл в левое предплечье, разорвав мышцу, другой — в бок, под рёбра, третий задел скулу, разорвав кожу до кости. Он упал на пол, перекатился за перевёрнутый стул, вытащил пистолет и крикнул:

— Дювалье! Сукин сын!

Но Дювалье уже не было.

В момент взрыва он сделал шаг назад, к двери, и когда волна ударила, его отбросило в коридор. Француз получил лишь лёгкое сотрясение, несколько мелких царапин от осколков, которые пробили дверь, и ожог на руке. Он вскочил, выскочил в коридор, сбежал по лестнице вниз, через чёрный ход выскочил на улицу, где его уже ждала чёрная «Ситроен» с включённым мотором и открытой дверью.

Рафаэль-переводчик, сидевший в дальнем углу, получил меньше всех ущерба — его задело только осколками стекла от разбитой лампы, несколькими мелкими кусками дерева и одним шариком, который прошил ему мочку уха. Он подполз к Диасу, попытался поднять ему голову. Пальцы скользили в крови. Глаза генерального секретаря были открыты, один был пустой кровавой впадиной, другой смотрел в потолок неподвижно.

По лестнице загрохотали сапоги. Вбежали пятеро охранников в форме, с винтовками наперевес, за ними — ещё двое с пистолетами. Они увидели комнату — и замерли.

Кровь была везде. На столе, на стенах, на потолке, на портретах Ленина и Сталина, на карте Арагона, на документах, на полу, на стульях, на людях. Карта, ещё минуту назад чистая и аккуратная, теперь была залита красным, стрелки расплылись, названия городов утонули в крови.

Листер был у двери, держась за косяк, кровь капала с руки.

— Француз… Дювалье… это он… портфель… — прохрипел Листер.

Один из охранников бросился к телефону на стене, второй — к окну, распахнул штору, крикнул вниз во двор:

— Машину к подъезду! Срочно врача! Перекрыть квартал! Всем постам — чёрный «Ситроен», француз, высокий, в тёмном костюме!

Но было поздно.

Машина с Жаном Дювалье уже выехала на Гран-Виа, свернула на Алькала, потом на Пасео-дель-Прадо, потом на Аточа и растворилась в потоке машин, людей, трамваев, повозок, направлявшихся к вокзалу.

Через полчаса в доме уже работали следователи. Они фотографировали каждый сантиметр, собирали осколки в коробки, снимали отпечатки, измеряли угол разлёта шариков. Тело Диаса завернули в простыню, вынесли вниз и положили в санитарную машину. Эрнандеса и Кодовилью — тоже. Чеку и Листера увезли в госпиталь. Рафаэль сидел внизу, в комнате охраны, завёрнутый в одеяло, и пил воду мелкими глотками. Он всё ещё не мог говорить.

К вечеру того же дня по всем каналам партии, милиции, армии, интербригад прошёл приказ: найти француза Жана Дювалье, живым или мёртвым. Его фотографии разослали по всем постам, вокзалам, портам, границам. Но его уже не было в Испании. Он пересёк границу ночью через перевал в Пиренеях, тот же, которым пришёл, с новыми документами, новым именем и билетом на пароход из Барселоны в Марсель.

А в Мадриде, на улице Сан-Бернардо, дом номер 17, третий этаж, кабинет остался пустым. Дверь опечатали красной сургучной печатью.

Операция по Сарагосе была отложена на неопределённый срок. Партия осталась без генерального секретаря. И в тот день многие поняли, что война идёт уже не только на фронте.